Ничего личного

Начиная с их первой встречи, Сынхёб ревнует Хвесына к каждому столбу и ничего не может с этим поделать, разве что не демонстрировать настолько явно недовольство всякий раз, когда другие участники и даже, о господи, работники компании касаются его драгоценного мальчика. Лидер всякий раз молчит, грустнеет, а потом нет-нет да и пристанет к Хвесыну – давай, скажи мне, я же всё равно номер один для тебя. Весь кошмар своей ситуации он понимает, только когда, наконец-то, спустя вечность, осознаёт причину. Легче уж точно не становится. Казалось бы, Хвесын – чуткий и понимающий, само солнышко, хоть и пользуется его слабостями, но любит (в первую очередь себя, конечно). Проблема в том, что Сынхёб не может так, чтоб спокойно и без надрыва, мятежный дух требует страданий. Он ведь – истинная королева драмы. Джэхён, которому больше всех достаётся от лидерских мучений, беззлобно смеётся: “ты ведь со мной также возился, когда я самым младшим в группе был, хён, задумайся, у тебя кинк на возраст?” У Сынхёба кинк на Хвесына как явление, и тут не поспоришь. Потому что младше всех давно уже Донсон, а страдать по нему никто не собирается. К счастью для Донсона. У них поздние съёмки на крыше большущего высотного здания как в старые добрые, и Сынчана накрывает ностальгией по чуть ли не самым счастливым временам в его жизни. Он буквально летает по площадке, общается со стаффом ещё милее, чем обычно, с гордостью смотрит на своих мемберов – безмерно красивых и юных на фоне беззвёздной сеульской синевы. Даже Джэхён, когда не кривляется, кажется не иначе, как античным божеством. Но тут этот непризнанный Аполлон подходит вплотную к Хвесыну и треплет его по волосам, увлечённо о чём-то, стало быть, рассказывая. А Сынхёб тупо смотрит – не может оторваться, хотя чувствует себя крайне жалко. Как глупый недолюбленный ребёнок, который всеми силами старался заполучить любовь и уважение, а теперь наблюдает, как их у него уводят из-под носа. Словно на самом деле старался он напрасно – как был ненужным, так и останется. – Сынхёби-хён, Ёнгу-хён сказал нам собираться, – Донсон аккуратно касается его плеча. Макне в принципе с ним всегда такой: осторожный, послушный, внимательный, прямо как с душевнобольным. Что ж, возможно, они все в его глазах немного безумные (или не немного). – А, конечно, сейчас, – Сынхёб рассеянно улыбается, прищурив уставшие от прожекторов глаза. Вопреки ожиданиям, за пределами площадки их ожидает не просто менеджер, а сюрприз в виде накрытого на всю съёмочную группу стола, и это выглядит настолько нереально круто, что настроение лидера мгновенно подскакивает выше нулевой отметки. Донсон негромко присвистывает с количества пива на столе и Джэхён начинает убеждать его, что это так, и не алкоголь вовсе. В этом их группа точно похожа – все они не дураки выпить иногда (а в общем, конечно, дураки отборные). Только Сынхёб старается не перебарщивать, потому что сначала безрассудно веселеет, а потом становится мрачнее тучи и предпочитает уходить с шумных тусовок раньше, чем случайно испортит атмосферу. Зато Хвесын надолго остаётся при полном сознании и немногословно охуевает, когда лидер после того, как едва разговаривал с ним последние несколько часов, накрепко цепляется за его предплечье и настойчиво тащит за собой. Обратно на крышу, надо понимать. – Сынчан набухался? – весело спрашивает он у слегка не вписывающегося в углы Сынхёба. – Ничего подобного, – тот непривычно широко улыбается и запрокидывает голову, блаженно прикрыв глаза, когда они оказываются одни, окружённые сотнями сияющих небоскребов, – просто хотел увести моего Сынгу подальше от остальных хёнов, чтобы он смотрел только на меня. – Ну, серьёзно, – Хвесын чаще закатывает глаза на подобное, но сейчас старший настолько милый со своей ревностью, что ни капельки не бесит, вау. – Сынгу-я, – пьяно тянет Сынхёб своим низким рокочущим голосом, держа обе хвесыновы руки в своих, и заваливает его на оставшееся от съёмок подобие дивана, чтобы целовать, долго и самозабвенно, растворившись в моменте полностью. Гениальный мозг великого продюсера даже не продумывает вариант, в котором на крышу зайдёт кто-нибудь ещё. К его огромному везению, первым из этих “кого-нибудь” оказывается Джэхён, который молниеносно оценивает ситуацию и с воплем приземляется на вышеозначенную плоскость поверх охреневшей парочки (Сынхёб вопит от боли, но ничего, ещё спасибо потом скажет). Хун не просто на словах делит с Джэхёном одну мозговую извилину на двоих – он тоже заваливается на образовавшуюся пирамиду с нечеловеческими звуками. Где-то в самом низу Хвесын жалуется, что вот-вот отправит обратно свой плотный ужин.