Ничего личного

После своего возвращения из Японии Джэхён с поразительной регулярностью, где-то раз в неделю, видит один и тот же кошмар, который встретил его тогда наяву в виде полностью розовой комнаты. Все стены, потолок, шкаф, прикроватный столик и несчастный компьютер оказались обклеены бумагой нежнейших оттенков цветущей вишни. Даже клавиатуру поменяли на пастельно-розовую, предусмотрительные засранцы. Во сне Джэхён заходит в эти розовущие апартаменты, достойные диснеевской принцессы, с всегда одинаковым ахуеванием ложится на зефирного цвета постель и тревожно поворачивает голову на звук открывающейся двери. – Поверить не могу, что это была идея Донсона, а не твоя. – А ты не переживай, Джэхён-а, у меня ещё кое-что есть от себя персонально, – Хун достаёт из шкафа кошмарно-розовое платье с рюшечками и бантами и улыбается. Самодовольно так, надменно. Как гребаный маньяк. Как будто Джэхён в Японии не в серьезной дораме про зомби-апокалипсис снимался, а в гейском порно с переодеванием. Его резко бросает в дрожь, хуже, чем в тот раз, когда Хун решил, что будет весело засунуть ему пакет со льдом за шиворот и хорошенько помассировать им многострадальную джэхёнову спину. По крайней мере, до того дня садистских наклонностей за тихим спокойным гитаристом не наблюдалось. Или... Вопрос остается открытым: почему и вообще какого хуя это взялось в подсознании Джэхёна? Летняя ночь светлая и душная – Джэхён не может уснуть. Серьезно, лучше и не спать, чем видеть кошмары. Устав ворочаться, почем зря пиная одеяло, он твёрдо решает прояснить всё здесь и сейчас. В три часа ночи, чтоб их. – Чего приперся? – Хун сначала спросонья ноет совсем по-кошачьи, а потом как рявкает на Джэхёна, ещё не сердито, но раздражённо, – быстрее скажи и уходи, пока я в состоянии заснуть обратно. – Но, Хун-а, ты же забудешь или решишь, что это был сон, – Джэхён садится сверху и продолжает настойчиво трясти несчастного гитариста. – Или убью тебя, – шипит Хун. Сейчас они как никогда (всегда) похожи на кошку с собакой. Джэхён делает огромные глаза и только что хвостом не виляет за отсутствием такового: – Но это важно. – Что?! Что на этот раз? Не можешь понять, почему арбузы полосатые или зачем людям волосы в носу? – Кто я для тебя? – Джэхён думает, что вопрос вышел чересчур претенциозным, и неловко добавляет, – насчёт волос, конечно, тоже интересно… – Идиот, – Хун вздыхает. Не любит он такие ситуации. И обниматься, в жаркую погоду тем более, однако Джэхён с восторженным «ты тоже» растекается по нему, обхватывая сквозь одеяло всеми конечностями. – Эй, Ким Джэхён, мне тяжело. – Мне тоже, – ноет Джэхён, – ты совсем не скучал по мне. Только Хвесын-и рад, что я вернулся. – Ты слишком шумный, – растерянно умоляет Хун. Он правда не знает, что делать и переживает, что этот король драмы разбудит не только его, но и спящую в компьютерном кресле кошку, – нам выступать завтра, угомонись. Так и случается, Роман тычется вечно недовольной мордочкой в руку хозяина. Хун замученно стонет и прячется в одеяло с головой. – Как обычно, – жалуется Джэхён, обращаясь к Роман. Чего он ожидал от человека, который никогда не говорит ему тех самых необходимых слов, которые нужны в конкретный момент. Это было бы странно, но упертый характер Джэхёна требует попытаться хотя бы. Снова и снова. Правда в том, что он так часто шутит, что его как будто перестали воспринимать всерьёз. ***** – Сынчан, ты как-то сказал на тв, что устаешь от меня, – Джэхён запросто обиды не отпускает и решает провести соц опрос, – это правда? – Я? Серьезно? – лидер задумывается, что в принципе затруднительно с утра пораньше, и широко зевает, – не знаю, когда это было… Джэхён перебирает вслух все позорные игрища, которые они успели перепробовать в тот злополучный день. – О, тогда был первый раз за десять лет нашего знакомства, когда Хун поцеловал меня, – Сынхёб улыбается, смущённо и мечтательно. – Вот! А меня он ни разу не целовал! – выпаливает Джэхён, хватаясь за воротник чужой пижамы с таким возмущением, что разом проснувшийся лидер невольно отодвигается. – А надо было? – весело спрашивает Сынхёб, смотрит на бурную реакцию и покорно исправляется, – видимо, надо… Не особо понимаю, зачем, но ты можешь предложить ему. – Я что, на идиота похож? Хотя погодите, – печально иронизирует Джэхён. Ну он и клоун, конечно. Сынхёб утешающе похлопывает его по спине, прежде чем сграбастать в неуклюжие объятия. Вот уж кто тактильный до чёртиков, в отличие от некоторых. “Если хочешь что-то поменять, не бойся последствий”. Сынхёб зачем-то отмечает его в сообщении с пробным названием песни в групповом чате, с чего бы это. Джэхён притворяется, что ничего не видел. Он не похож на героя лидерских текстов, он не сильный и не позитивный вовсе, не важно, как много смеётся и скачет вокруг сокомандников на публике. Если Хун не хочет ничего говорить, значит так нужно, значит, без Джэхёна ему было лучше. «Всё хорошо, всё правильно», – думает он и бьёт себя барабанной палочкой по лбу во время репетиции, потому что глаза хотят предать его при одном пристальном взгляде на спину гитариста от этих мыслей. Всё так, как надо, только внутри Джэхёна сгорает целая вселенная. Он хватается за Хвесына, как за спасательный круг. Тот неподдельно радуется, что соучастник всех его маленьких преступлений против остальных (в основном Сынчана) рядом, и соглашается на любой движ, кроме голодовки, естественно. Покушать Сынгу любит даже сверх меры. Сынхёбу остается грустно смотреть на них и угрожающе напоминать про диету. – Я так и знал, что ты не любишь меня! – срывается Джэхён после очередного такого напоминания во время ужина, страшно нервный от голода и непроходящего ощущения кома в горле, – я и так стараюсь изо всех сил, – он никогда не сбегает из ситуации, но сейчас тупо не выдерживает. Хвесын удостаивает Сынхёба осуждающим взглядом. Донсон, уже привыкший быть в группе, где барабанщик с лидером соревнуются за звание мистер овердраматичность не первый год, тянет нервную улыбку. – Блять, – Сынхёб виновато опускает глаза, – чего это он? Он порывается встать из-за стола, чтобы вернуть сбежавшего ребенка в семью, но Хун останавливает его мягким движением ладони. Пожимает плечами и сам идет на выход из ресторана. Остальные сразу расслабляются. – Либо они поговорят, либо придется сворачивать канал на ютубе, – замечает Хвесын, уплетая за обе щеки, пока не остыло. – Всё будет в порядке, – успокаивает Сынхёб преувеличено уверенно. Попробовал бы он сказать это Джэхёну, который остается один на скамеечке на летней веранде и всеми силами убеждает себя не реветь. Ему немного стыдно быть единственным в группе, кто плачет легко и часто, хотя в последнее время он хорошо справлялся, но что-то пошло не так. Джэхён уже перестал понимать, чего вообще ждёт от своего самого лучшего друга. Да он сам себе противен. – Джэхён-а, – негромко зовет этот дурацкий и неправильный друг, отчего ушедший в себя с головой Джэхён подскакивает и орет. – Ты что делаешь? – он испуганно обхватывает себя руками за плечи, – не подходи ко мне, – и совсем жалобно добавляет, – пожалуйста. – Джэхён-а, что случилось? – Хун складывает ладони на коленях и всем своим видом показывает, что никакой опасности не представляет. Джэхён ему, конечно же, не верит. Напоминает себе, что перед ним его бро, его главный партнёр по играм, настолько близкий, что родители шутят, что они женаты. Он не менялся, изменился только Джэхён и страх, выросший до колоссальных размеров в его сердце. – Всё случилось, – начинает он неуверенно, – всё пошло неправильно: усталость и боль в запястьях после репетиций из-за перерыва, лишний вес, который я какого-то черта набрал за время съёмок, всегда же наоборот было, директор не одобряет нам бюджет на новый сезон и ты… – он прерывает словесный водопад, наткнувшись на чужой участливый взгляд, и понимает, что ничем не может его укорить, – из-за тебя я думаю о стрёмных вещах. – Каких же? – рука Хуна как-то незаметно оказывается у него на плече, да и сам он чуть ближе, чем его сердце способно выдержать. – Ты ни разу не целовал меня, – бормочет Джэхён, залипая на эти идеально красивые черты лица, а Ча Хун, он… смеётся. – Если в этом была проблема, то давай исправим ее в любое время, – уговаривает, словно ребёнка успокаивает. – Сейчас! – Джэхён интенсивно подергивает бровями и томно прикрывает глаза. Готовится, ага. – Ха, ни за что, – Хун шлепает его ладонью по уже потянувшимся навстречу рукам, и когда Джэхён набирает в грудь побольше кислорода, чтобы разразиться гневной тирадой, быстро чмокает его в губы. Джэхён даже не успевает понять, что это было, давится воздухом, но тут же успокаивается и позволяет отвести себя к остальным. Черти в его голове ухмыляются и потирают маленькие ручонки – так просто от него теперь не отделаешься.