Взвейтесь кострами, синие ночи!

– Ты правда думаешь, что идти к нему на ковёр – хорошая идея? – Не знаю, Лютик, – Женя шагала вприпрыжку позади Юры, что вызвался помочь донести её чемодан до корпуса. – Мне просто кажется, что вы всё равно поговорите рано или поздно. Лучше уж пусть это будет сейчас, чем под конец смены. Хоть ситуацию отпустишь. – Он не захотел говорить со мной у автобуса. – Ты что, пошёл выяснять отношения вот так, с бухты-барахты? Юра что-то скомкано и невнятно пробормотал в ответ, на что девочка вздохнула и закатила глаза. – Ну ты и дурила. Кто же так делает? Ко всему надо подходить деликатно, когда никого нет рядом, а не когда вы варитесь в одной кастрюле с киселём из школьников и вожатых. В этих словах был смысл. Женя вообще умела веско аргументировать, как будто на уровне подсознания знала, о чём говорит. На этот раз Юра промолчал. Как это обычно и бывало – спорить с ней было бесполезно. Тем более что она была права, и даже несколько больше, чем могла сформулировать. Девчачий корпус находился относительно далеко от автобусной остановки – на самой окраине «Красных Зорь». Предстояло преодолеть узкий двор, где на земле между растрескавшихся бетонных блоков росла пожелтевшая от солнца трава, и длинную аллею вокруг небольших аккуратных яблонь. Стояла прекрасная погода, в воздухе витал нежный и сладкий аромат цветущей сирени, и Юрин мозг постепенно освободился от забот о грядущем. Недалеко от дорожки была скромная беседка, с увитыми зеленью колоннами, в центре которой росли раскидистые деревья с крупными глянцевыми листьями и красными плодами, похожими на переспелые гроздья рябины. Буквально в метре от неё стояла садовая тачка, забытая кем-то из обитателей лагеря. Внезапно Юре в голову пришла замечательная мысль, которую он сразу же и высказал: – Эй, Мышка, хочешь я тебя покатаю? С ветерком! Заодно и на сирень поглядим. – Хочу, – ответила она и даже не стала закатывать своих зелёных глазёнок, что бывало с ней только в том случае, если решение ей категорически не нравилось. – Но если нас поймают? – Будем действовать по проверенной схеме. Запрыгивай, – сказал Юра, помогая ей забраться внутрь. Втиснув ей в ноги чемодан, он взялся за ручки тачки и, поднатужившись, поднял её над землёй. По его лицу разлилась довольная улыбка. Конечно, это была авантюра, и следовало как можно скорее добраться до корпуса, чтоб не нарваться на неприятности. Однако, окружающая местность была так прекрасна, что Юра не смог совладать со своим азартом. Он действительно очень скучал по этому лагерю и по дням своего беззаботного детства. Солнце уже прекращало припекать, и зелёные ветви кустов всё так же ласкали кожу прохладными, но на редкость приятными прикосновениями. Ветерок был по-летнему нежен и тёпел, и хотелось мчаться ему навстречу и махать, махать руками вслед исчезающим в пыльной дымке деревьям… Юра понял, что незаметно для самого себя замурлыкал какую-то весёлую, но легкомысленную песенку – в таких случаях он пускал в ход все свои вокальные способности. Женя с улыбкой смотрела на него, накручивая на палец ленту в волосах. «Певец», – подумала она и засмеялась. Юра, прервав песню на полуслове, тоже улыбнулся. Из его глаз исчезла утренняя растерянность и печаль, и теперь он был вполне обычным юношей в обычном мире – разве что немного задумчивым и слегка рассеянным. Но Женю это никак не беспокоило. Она знала, что для него подобное состояние является нормой. Что-то было такое в его голубых глазах, что придавало их выражению какую-то необычайную глубину и искренность. Казалось, он смотрит на мир совсем по-другому. Наверное, так оно и было. Они неслись по разноцветным тропинкам вдоль шелестящих под ветром высоких трав, смеялись и молчали. В такие моменты слова казались лишними. Мир был прекрасен, в нём было нечто неназываемое и неопределённое, и им оставалось только молчать и наслаждаться им. Наслаждаться юностью. Жить. Однако вселенная чётко дала им понять, что пора возвращаться в реальный мир. Через несколько мгновений их остановил пожилой человек в костюме и галстуке. Выглядел он солидно – от него прямо веяло респектабельностью. На секунду Юра даже задумался, не жарко ли ему в плотном пиджаке в такую жару, но вслух эту мысль решил не озвучивать. – Здравствуйте, молодые люди! – сказал мужчина. – Куда это мы так летим, позвольте узнать? – Здравствуйте, Владимир Анатольевич! – хором поздоровались ребята, а Юра совершенно невозмутимо добавил: – Везу вот Женю к корпусу. – А пешочком мы ходить разучились, верно я понимаю? – он недовольно посмотрел в сторону девочки. Та сделала вид, что внимательно рассматривает разбегающиеся по асфальту ленточки трещин, но так и не подняла глаз. – Как нехорошо выходит! Первый день на смене и уже такие нарушения! Кто вам разрешил брать имущество кружка ботаники? – Позвольте заметить, Владимир Анатольевич, – ровным голосом сказал Юра, – что это имущество было весьма беспечно забыто в саду, где буквально несколько минут назад Женя споткнулась и подвернула ногу. Я, как примерный комсомолец, просто не мог оставить человека в беде, вы же понимаете. Безусловно, с моей стороны это просто непорядочно – заимствовать чужое, но, уверяю вас, товарищ директор, что после оказания необходимой помощи я непременно вернул бы всё на место. Можно, конечно, было попросить разрешения у руководящего состава, но я не счёл это целесообразным. Уверяю вас, никаких скрытых мотивов я не преследовал. Если вам нужны какие-нибудь дополнительные объяснения, то я полностью к вашим услугам. Ещё раз приношу свои искренние извинения. – А почему вы решили отвезти Мышкину именно к корпусу? Почему не в медпункт? – Я попросила его, Владимир Анатольевич, – девочка слегка покраснела. – Мы ведь только приехали, вон, даже вещи ещё по комнатам не растащили. Ну куда с чемоданами в медпункт? Да и холодный компресс я могу и сама наложить. – Хорошо, предположим, я вам поверил. Езжайте, – он повернулся к Юре. – А вас, товарищ Панкратов, я через полчаса буду ждать в комнате вашего вожатого с рапортом. Думаю, мне не стоит говорить о том, что будет, если вы не явитесь? – Конечно, директор, – отозвался тот. – Я буду. Мужчина кивнул и неспеша направился в сторону домиков вожатых. Когда он исчез из поля зрения, Юра пробормотал: – Ух, легко отделались. Как и всегда – мастерски сработано, Мышка. – Да, но... Это ничего, что тебя вызвали к Беляеву? – Ну, я примерно этого и добивался. Возможно, после лёгкого выговора мне удастся с ним нормально поговорить. Ты, главное, прихрамывать не забывай ближайшие дни, а то и тебе прилетит, если заметят. – Не в первый раз. Девочка засмеялась и они продолжили свой путь. До корпуса осталось совсем немного, сад остался где-то далеко за спиной, а впереди виднелись знакомые ворота, окрашенные в жёлтый. Всю дорогу Юра разглядывал свою спутницу: былая напряжённость ушла с её лица, щёки горели розовым румянцем, а глаза смотрели на мир открыто и весело. Остановив тачку у калитки, юноша нерешительно спросил: – Жень, как думаешь, я повзрослел за этот год? Я ведь старше тебя совсем чуть-чуть, а глупости вытворяю, будто это мне здесь пятнадцать, а не тебе. – Да нет, – улыбнулась Мышкина. – Я вот, например, никогда не считала тебя взрослым. Взрослость в нас самих, ты ведь это знаешь. А если бы люди не совершали нелепые поступки, то мир бы уже давно превратился в отточенный слаженный механизм. С одной стороны, это, конечно, хорошо, но... Кому вообще захочется жить в таком мире, где нет места шалостям, безобидным проделкам и веселью? Ты самый лучший на свете, Юра Панкратов, а если Беляев этого не понимает, то это только его проблемы. Так что не парься и чеши к нему, а то без обеда останешься. – Спасибо, Мышка. Если что – прибегу к вам за бутербродами. Давай только чемодан помогу до комнаты донести. – Не нужно, тут я справлюсь сама. Беги. Юра кивнул, улыбнулся Жене в ответ и исчез за воротами. Через минуту он уже шагал по широкой улице, не обращая внимания на проносящиеся мимо толпы пионеров-первогодников и их вожатых. К счастью, он знал как срезать углы, и потому сумел дойти до нужного здания почти не опоздав – минута-другая, и он уже стоял у нужной двери второго этажа. Вожатый ждал его, скрестив руки на груди. Увидев Юру, он вздохнул и покачал головой. – Панкратов, ты ведь только приехал, – сказал он с какой-то непонятной интонацией, но всё так же сухо, как и утром. – Неужели пройтись пешком было не суждено? – А где Владимир Анатольевич? – Я убедил его, что поговорю с тобой сам и его аудиенция не понадобится. – Гриш, понимаешь... – Во-первых, Григорий Васильевич. А во-вторых, если ты собираешься вешать мне на уши лапшу про травму ноги у Мышкиной, то тебе лучше поискать другого дурачка, который на это клюнет. – Почему же сразу «лапшу»? – наигранно надулся Юра и тоже скрестил руки. Но, понимая, что вожатый прекрасно осведомлён о его выдумке, тихо засмеялся в кулак. – А директор клюнул. Знаешь, кхем, знаете, Григорий Васильевич, думаю, эта смена будет самой спокойной в вашей жизни, потому что о всех моих фокусах вам уже известно. Некоторые, помнится, вы сами и придумали. Но это всё несущественно. Так вот, если я правильно понял, меня сейчас ждёт наказание? Только хочу донести до вашего сведенья, что самое худшее я уже получил. Беляев выжидающе безмолвно смотрел на него. Парень тоже затих, ожидая, что вожатый что-то добавит или ответит на его провокацию. Но тот молчал, продолжая буравить его взглядом. Первым не выдержал Юра. Ему показалось, что через пару секунд он взорвётся. – Гриша, какого чёрта ты игнорировал меня весь год? Что я такого тебе сделал? Мы же с тобой друзья... – Нет, Панкратов, мы не друзья с тобой, понял? – почти шёпотом ответил вожатый. – Я не собираюсь больше ничего обсуждать. Если снова выкинешь какую-нибудь подобную штуку, то будем говорить с тобой по-другому. – По-другому? – переспросил Юра. – Ты что, не понимаешь, что я пытаюсь наладить с тобой нормальные отношения? Давай забудем то, что произошло между нами и просто вернём всё на свои места? – На свои места? – нахмурился тот. – И на какие же, по-твоему, места мы должны вернуться? – Я снова... хочу быть рядом с тобой. Быть твоим другом, Гриш. Неужели из-за какого-то недоразумения ты готов навсегда вычеркнуть нашу дружбу из жизни? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь... Пойми, я ведь даже толком не помню, что тогда произошло. Пожалуйста, давай хотя бы обсудим это и закроем данную тему раз и навсегда. Я готов попросить прощения, если чем-то обидел тебя. Пожалуйста, Гриша, не надо закрываться от меня, я ведь никогда не был твоим врагом. Вспомни, как ты впервые приехал сюда два года назад! Ну же... Юра не смог договорить. Его голос заглушил горн, зазывающий пионеров в столовую. Этот резкий и неприятный звук подействовал на него так, что в животе у него заурчало от голода, а во рту появился странный горький привкус. Вожатый повернулся к окну и, сцепив зубы, пробормотал: – Иди на обед. На этот раз наказания никакого не будет, но впредь я не хочу тебя видеть в этой комнате. Ты понял меня? Не дожидаясь ответа, Гриша покинул помещение. Юра некоторое время смотрел ему вслед, затем тяжело вздохнул и медленно поплёлся в сторону злосчастной столовой: места, куда он весь день хотел попасть и которое в один миг разрушило его надежды на нормальный разговор с бывшим товарищем. Но неожиданно в его голове созрел новый план, который показался ему просто гениальным. Панкратов прибавил шаг, чтоб поскорее поделиться своей идеей с Женей. На улице пахло котлетами и борщом, и он с наслаждением втянул в себя этот ни с чем не сравнимый запах. Такой родной, уютный, привычный, такой близкий. Поворот, ещё поворот, ещё несколько шагов… Юра дошёл до столовой, тяжело прислонился к стене, немного отдышался и решительно двинулся вперёд. Всё помещение гудело, словно улий. Отовсюду доносился звон тарелок и приборов, детский смех, кашель и разговоры, голоса и крики, а в дальнем углу кто-то, отчаянно фальшивя, выводил песню «Пусть всегда будет солнце», виртуозно заменяя «солнце» на «борщик». На Юру никто не обращал внимания, и, заняв свой любимый столик, он принялся с интересом наблюдать за происходящим и ждать. Мышкина явилась почти сразу же, неся в руках поднос с горячим обедом. В него входило всё, что нужно и юному пионеру, и молодому комсомольцу: первое, второе и компот. С сахарной булкой. Юра почувствовал такой голод, что мог бы съесть даже килограмм тушёнки, которую, к слову, не очень-то и любил. Так что, следуя примеру Жени, он быстро взял поднос и для себя и вернулся за столик. – Ну как всё прошло? Сильно влетело? – Вообще не влетело, – пробубнил Юра, уплетая за обе щёки горячий борщ. – Но прошло всё просто ужасно. – Почему же? Он не стал тебя слушать? – Именно так. «Мы не друзья с тобой, Панкратов, ля-ля-ля, бу-бу-бу». Но я знаю, как вывести его на нормальный диалог. – Ох, – закатила глаза Мышкина, – чую, дело пахнет жареным. Что ты уже задумал? – О, тебе понравится. Думаю, не только тебе. Ты ведь помнишь, как встречают новоприбывших в лагерь? – Но Гриша ведь не новоприбывший... О господи, кажется, я поняла о чём ты. Лютик, он оторвёт тебе голову за это. – Ага. И пускай. Удачи ему в этом нелёгком деле.