и ты уснёшь, когда сойдут все шрамы

— Отпустите, прошу, — скулит Наруто. — Прошу, не надо, — молит Узумаки, задыхаясь в слезах. — Пожалуйста, остановитесь, я никому ничего не скажу. В ответ по комнате разносится низкий противный смех и шипение: — Закрой рот. Ни звука. Иначе я сверну тебе шею. В горло вливают горькую мерзкую жижу, сдавливают крупной рукой рот, чтобы не смел выронить хоть каплю. Наруто давится и захлебывается, с рыданий переходит на громкие всхлипы и шмыганье, зажимая себе рот ладонями. Грубые движения возобновляются, и блондин пару раз проезжается макушкой по спинке кровати, но эта боль меркнет на фоне той, что вспыхивает внизу при каждом толчке. Узумаки мычит, хрипит и мочит подушку горючими слезами, не смея даже смотреть в глаза своему кошмару. Никто ему не поможет. Никто за него не заступится. Во всем мире нет человека, который бы прекратил этот ужас и утешил его. Остаётся давиться собственной истерикой и бессмысленно взывать к помощи, падая с обрыва.

***

Наруто выныривает из липкого кошмара, попадая в не менее мерзкую реальность. Но выбирать не приходится. Его пробуждение отвлекает медсестру от замены капельницы, и та начинает болтать обо всем на свете: от погоды за окном, до хорошо прижившейся донорской крови в организме Наруто и его скорой выпиской. Однако, вопреки её словам, радоваться нечему. Из одной больницы он попадёт в другую. В ту, что в разы хуже. Там с ним будут нянчиться, словно Узумаки — опасный для общества психопат. Но на деле опасность он представлял лишь для себя самого. Наруто не мог понять мотивов поступков отца, но понимал, что за всем этим фарсом стоит куда большее, чем просто обещание собственному отцу. Только как это выяснить? Минато далеко не глуп, и если сын начнёт проявлять интерес, пусть даже и слабый, сразу что-то заподозрит и найдёт способы спрятать его ещё дальше. Этот вариант был рискованным, поэтому отметался сразу. Голова пухла от различных мыслей и идей, но ни одна из них не годилась. Главным минусом было то, что на стороне Наруто никого не было. Он не доверял людям, а единственный человек, коим являлся дедушка Джирайя, давно почил. Значит, нужно было выкручиваться самому. Узумаки прикрыл глаза, выдыхая. Ха. У него ещё будет уйма времени, чтобы подумать об этом. Сейчас все мысли сводились к психиатрической клинике, в которой ему придётся провести ближайший год. Нет, там с ним не обращались плохо, не пичкали наркотиками, наоборот, пытались помочь, но Наруто помощи не просил. Он не хотел встречаться со своими кошмарами ежедневно ради пресловутого лечения. Ему хотелось трусливо от них бежать. Заткнуть уши, прикрыть голову руками, забиться в угол и молиться, чтобы ужас прекратился. Наруто не нужна помощь. Наруто нужен покой. Тишина, а не бесконечный звон, противно давящий на барабанные перепонки и виски. — Наруто-кун, — в палату заглядывает поникшая Мацумото-сан, — Как ты себя чувствуешь? Узумаки разглядывает её, уставшую и осунувшуюся, и молчит. — Я... все знаю... — говорит она, опускаясь на койку и накрывая ледяную ладонь своей, горячей и мягкой, — И уже собрала твои вещи. Мне жаль, что так получилось. Наверное, было бы лучше, если бы ты смог... избавить себя от этого кошмара, — на её печальные глаза наворачиваются слезы, и женщина тянет руку к лицу, чтобы вытереть их. — Мацумото-сан, все в порядке, — хрипит Наруто, слегка сжимая холодными окоченевшими пальцами чужие, — Не вините себя. И простите меня за тот день. Я..погорячился. Женщина улыбается ему мягко-мягко. Как улыбаются, наверное, тем, кого любят. Наруто заглядывается на яркую улыбку и впервые чувствует себя неуютно в приятном смысле. Айко легко гладит его по голове, и блондин жмурится, не пытаясь, как обычно, уйти от прикосновений. Они ведут неспешные разговоры ни о чем, хотя в основном говорит женщина, а Наруто лишь вовремя вставляет точные комментарии. Мацумото-сан не может сдержать улыбки, то и дело лезущей на губы. Впервые за долгие годы она проводит время с Наруто вот так, лицом к лицу, а не провожая его хрупкую спину долгим взглядом. Впервые Узумаки не закрывается и не щерится на неё, а позволяет невесомо прикасаться. И в этом содержится куда большее, нежели простой физический контакт.

***

Ещё через несколько дней Наруто выписывают. Переступая порог квартиры, ему чудится, что он идёт на эшафот, а не в свою комнату. Но это, конечно, лишь очередной фортель, подкинутый больным сознанием. Учиха не появляется все это время, и Узумаки заставляет себя не думать об этом, и не чувствовать себя преданным. Это, естественно, глупости. Г-л-у-п-о-с-т-и. Спустя ещё один день и ночь, Наруто хлопает задней дверью иномарки, направляясь в знакомое здание. Все вокруг такое же: стерильно-нервирующее. Узумаки прижимает ладони к ушам, пытаясь унять звон. Он исходит из стен, и отскакивая от барабанных перепонок, бьет арбалетной стрелой в виски. — Узумаки-сама, — обращается к нему телохранитель, держа сумки с его вещами в руках, — Вы в порядке? — Да, — отмахивается от него Наруто, — Ты можешь идти. Дальше я сам. — Простите, молодой господин. У меня приказ. Я должен лично все проконтролировать, — мужчина отвешивает легкий поклон, извиняясь. Узумаки только закатывает глаза. — Я удивлён, Наруто-кун, — раздаётся бархатный голос недалеко, — Не ожидал увидеть тебя снова. — к ним навстречу шёл высокий мужчина в медицинской маске и белом халате, взирая своими темными проницательными глазами. Его платиновые волосы, по традиции, были в полном беспорядке, делая из него шаблонного психопата дешевого фильма. По мнению Наруто, именно он, этот мужчина, должен был лежать в одной из палат, потому что иногда действительно были поводы сомневаться в его адекватности. — Какаши-сенсей, здравствуйте. Я тоже надеялся больше с вами не видеться, — безразлично кидает блондин. Мужчина усмехается, качая головой. — Пойдём, я отведу тебя в палату, — Наруто коробило каждый раз при этом слове, и этот тоже не стал исключением. Он сжал кулаки крепче, что не укрылось от взора психиатра, и последовал за ним, — Я решил, что тебе лучше будет жить в той же. Так сказать, в привычной обстановке. — Вы издеваетесь, Какаши-сенсей? Все палаты в этой больнице одинаковые до тошноты, — Узумаки закатывает глаза, а Хатаке смеётся. — А этот товарищ? Тоже пациент? — Какаши взглядом указывает на мужчину, тенью следующего за ними. — У него приказ все проконтролировать. — отзывается Наруто и тут же замыкается в себе, становясь привычно отстранённым. Хатаке горько усмехается. Несколько недель назад Какаши получил сообщение с коротким содержанием «Не дайте мальчишке умереть, Какаши-сан.» и изрядно удивился. Кем был отправитель, и кем будет этот самый мальчишка, долго думать не пришлось. Он отписал лаконичное «Это моя прямая обязанность.» и отложил смартфон. Через час он снова оживает. «Видимо, вы плохо справляетесь со своими обязанностями.» — гласило сообщение. Какаши вздохнул и откнинулся на спинку кресла, успокаиваясь. Наруто был его пациентом долгих четыре года. Мальчика привезли к нему разбитого, сломанного и пустого. Он отказывался идти на контакт, всячески избегая, кажется, не только какого-либо общения, но и мир, и людей в целом. Какаши потребовалось немало времени, чтобы узнать суть проблемы, и потребовалось ещё больше, чтобы Наруто начал хотя бы смотреть на него без отвращения, не говоря уже о помощи. Хатаке на своей работе видел немало таких, как Узумаки. Тот не стал особенным или исключением из правил, но был тем, кто годами бежал от самого себя и привык страдать настолько, что уже не представлял своего существования без порции боли и самоуничижения. Это стало его неотъемлемой частью, странной зависимостью. И он либо не знал, как сбросить то, что тянуло его вниз, либо просто не хотел сбрасывать. Ведь избавься Наруто от этого — мгновенно посереет, утратит себя уже безвозвратно. Парадоксально, что страдания были для него побуждением к жизни и побуждением к смерти одновременно. Печально, что Какаши не сможет помочь мальчику, пока он сам того не захочет. — Мы пришли. А теперь я попрошу вас покинуть это место. Дальше вам нельзя, — обратился Хатаке к мужчине. Тот оставил сумки с вещами у ног Наруто, коротко поклонился и тихо растворился, — Заходи, располагайся. Если что-то понадобится, обращайся. Скоро ужин. — мужчина удаляется, оставив парня одного. Наруто помялся перед дверью несколько мгновений, но все же надавил на ручку, переступая порог. С его выписки здесь ничего не изменилось: пугающие решетки на окнах, односпальная кровать у стены, небольшой шкаф, тумбочка, письменный стол с полкой для книг и мерзкий белый цвет повсюду. В этой клинике лежали, в основном, известные шишки и их отпрыски, так как для остального простого народа оплата лечения здесь — роскошь. Однако эти деньги были гарантом закрытого рта персонала и анонимности. И то, что в каждой палате имелась собственная ванна и санузел не было чем-то удивительным. Хотя и безгранично радовало. Перспектива мыться после других отнюдь не прельщала, пуская дрожь отвращения по телу. Узумаки, подавив все свои чувства, направился к шкафу с сумкой одежды в руке. Он проверил полки на наличие пыли и грязи и, убедившись в чистоте, начал раскладывать вещи по виду и цвету. Плотно к задней стенке, но отступив ровно семь сантиметров от края и четыре между стопками. Каждому виду одежды: брюкам и спортивным штанам, футболкам и пуловерам, свитшотам и толстовкам отводилась отдельная полка, где, в свою очередь, их фасовали от светлого к темному, от легкой к тёплой. С бельём и носками Наруто поступил также. По окончании, оценив свою работу, парень удовлетворенно выдохнул и двинулся дальше. Книги в алфавитном порядке легли на полку, органайзер моментально наполнился канцелярией, а ящики стола заполнила утварь для рисования и оригами. Естественно, по цветам и в определённом порядке. Пустые сумки Наруто аккуратно сложил и затолкал под кровать, после чего отправился в душ. Ванную комнату он также подверг проверке на чистоту, заглянув в каждый угол. Она, к счастью, сияла чистотой. Персонал в этой клинике не пренебрегал своей работой. Узумаки расставил гигиенические принадлежности. Разделся, сложил грязные вещи аккуратной стопкой в специальном месте, где после их забирают на стирку. Наруто как всегда сделал воду погорячее, простоял под ней несколько минут, расслабляясь и нанёс гель для душа на мочалку. Тщательно прошёлся ей по всему телу, не пропуская ни единого участка кожи. Смыл пену и, как казалось ему самому, огромный слой грязи. Повторил процедуру ещё девять раз. Успокоившись, принялся за голову и уши. Закончив, Узумаки насухо обтерся большим белым махровым полотенцем и оделся. Выходя из ванной, он услышал три деликатных стука в дверь. — Войдите, — сказал он. Дверь приоткрылась, явив стройного невысокого молодого человека. Он взирал на Наруто своими обсидиановыми глазами не апатично, как всегда, но даже немного счастливо. — И вправду ты, Наруто[1], — произнёс он тихо, — Я думал, что Какаши пошутил. — Сай, — выдохнул облегченно Узумаки. Мраморное бледное лицо гостя смягчилось, на тонкие изящные губы легла легкая улыбка. Он так и стоял на пороге, не заходя, пока хозяин не позволит. Наруто испытал что-то сродни благодарности и счастью. Он кивнул приглашающе, и Сай, прикрыв за собой дверь, сел на стул, что стоял у письменного стола. Брюнет знал, как Узумаки ненавидит, когда садятся на его кровать. — Что ж, я рад тебя видеть, — Яманака провёл рукой по иссиня-чёрным волосам, закидывая ногу на ногу. Наруто, кажется, даже засмотрелся. Сай был красив, утончён и изящен, умён и воспитан. Как настоящий аристократ. Узумаки действительно им восхищался. К тому же, Сай, наверное, был единственным после Мацумото-сан (и...Саске?..) человеком, с которым Наруто мог говорить больше минуты и не отворачиваться, сморщившись брезгливо. Наверное, его можно было считать другом. — Я тоже, — искренне ответил блондин, — Надо же, как похож, — кивнул он своим мыслям спустя несколько мгновений. — На кого? — не понял Сай. — Забудь. — Ладно. Как оно, на воле? — усмехаясь, спросил тот. — Также отвратительно, — ответил Наруто, закатив глаза, — Но здесь, по-моему, ещё хуже. — Есть плюсы: нет родителей. — Будто бы им есть дело. Что здесь, в неволе, что там, на «свободе» — заключил Наруто, садясь на кровать. — Ты прав, — печально улыбнулся Сай.