и ты уснёшь, когда сойдут все шрамы

В саду стоит приятная полуденная тишина. Солнце посылает ласковые лучики, направленные согреть если не сердца, то тела. Лазурное небо затянуто кучевыми белоснежными облаками, то и дело складывающимися в разные причудливые узоры. Наруто изредка отрывается от книги, чтобы поднять глаза вверх и подолгу смотреть на размеренно текущие облака, задумавшись о чём-то своём. Он сидит в небольшой беседке, увитой лозой настолько, что создавалось впечатление, будто она, беседка, взросла из зелёных стеблей, а не была построена из дерева. Узумаки в клинике несколько дней. А по ощущениям — вечность. Жизнь здесь замедляется, течёт еле-еле, как почти высохший ручеёк. Здесь стояла странная атмосфера спокойствия, только стены, видавшие многое, стонали протяжно чужими голосами по ночам. Наруто здесь было спокойно, и это пугало больше всего. Словно затишье перед бурей. Всё замерло в ожидании, когда вновь скрутит, раздавит и сломает. Когда вновь разверзнется ад под ногами, и черти глумливо и громко засмеются, утягивая когтистыми лапами вниз. Туда, откуда уже не выбраться, если не принести что-то в жертву. Но лучше всего — себя. Наруто думает, что к боли готов. Готов опять окунуться в свои кошмары, столкнуться лицом к лицу и вести молчаливый диалог. Но ему уже всё равно. Наруто думает, что даже думать — больно. В ушах надоедливый звон и крики, крики и звон, посменно чередующиеся. Они кружат хороводом, запевают и завывают громко, протяжно: Спасиспасиспасиспасиспасиспаси. Отпустиотпустиотпустиотпусти. И противное, мерзкое, гнилое и наряду с тем самое любимое — Убейубейубейубейубейубейубей. Наруто с ума сходит, давится, виски сжимает, но не отталкивает, позволяя этой круговерти безумства всё. Это его личное наказание, приговор, а сам он — осуждённый, смиренно его принявший. Он не сопротивляется — это бессмысленно. Бежать от себя — бессмысленно. Однажды он взял взаймы, а сейчас возвращает всё до последней копейки. У преступления есть преступник, а у долга есть должник. Наруто — задолжавший преступник.

***

Рядом плавно опустился Какаши. Он был достаточно далеко, чтобы нарушать границы личного пространства и раздражать, но вместе с тем слишком близко. Своими чёрными глазами он зрел прямо в душу, всезнающий, чем и удостаивался агрессии от безразличного Наруто. Он был слишком близко. Их с Какаши отношения представляли нечто иное, чем психиатр и пациент, но никем не обсуждались. Чаще всего Наруто просто его игнорировал, но знал, что тот где-то рядом и крепко бдит, реагируя на малейшее его движение. Сначала Хатаке пытался разговорить, помочь, пробовал разные методики лечения, но в итоге перестал лезть. Наверное, понимал, что пока ещё Узумаки не прошёл свой тернистый путь и не готов принять помощь. Только смотрел загнано, щерился и дрожал боязливо. Наруто не обратил на мужчину совершенно никакого внимания, сидя с идеально ровной спиной и продолжая читать. Какаши в раскрытой ладони протянул мятный леденец. Узумаки не видел причин отказываться. Как только прекратилось шуршание фантика, между ними снова повисла тишина. Она не была гнетущей или неловкой. Они могли подолгу сидеть вместе в абсолютной тишине: равнодушный Наруто и отдыхающий Какаши. У того явно были асоциальные наклонности. Но не Узумаки об этом судить. — Тебе понравилось в школе? — внезапно сказал мужчина. — Нет, — ответил Наруто, захлопывая книгу и вздыхая: беседы не избежать, — Там люди. Разные, но одинаково мерзкие. Какаши ухмыльнулся и вопросил: — А тут? Нет людей? — Я никого не чувствую, будто бы один в этой вечной тишине, — Узумаки обвёл взглядом цветущий сад, — Только стены кричат и давят. Ну и вы иногда раздражаете своим присутствием. — Стены? — переспросил Какаши. Наруто только кивнул. — Глупо звучит, но я как будто слушаю стоны боли тех людей, что были здесь. — А вне стен больницы? Слышал что-нибудь? — Нет. Только люди. Но если бы у меня был выбор, то я бы предпочёл кричащие стены обществу, — Какаши на это понимающе хмыкнул. — Что служит твоей причиной ненависти к людям? — А что может служить причиной любви к людям? — спросил Наруто и в ожидании посмотрел на мужчину. Тот молчал, обдумывая ответ. — Можно по каким-то причинам ненавидеть, но любить — нет. Ты знаешь, как говорят? Любят не за что-то, любят вопреки. — Это же глупо, Какаши-сан. Вы бы ещё сказали что-то по типу «сердцу не прикажешь», — фыркнул Наруто. — Так и есть. Сердцу не прикажешь, — отозвался психиатр. — Почему? Это моё тело. Моё сердце. Я могу любить, кого захочу тогда, когда захочу, и разлюбить, когда захочу, — Какаши улыбнулся и покачал головой: — Так говорят люди, которые не любили. Или те, кого любовь ранила. Они говорят, что властны над собой, но глубоко в душе понимают, что это не так. Любовь — движущая сила. В ней нуждается каждый, — психиатр замолчал, давая Наруто время подумать. Тот после затянувшейся тишины тихо заговорил: — А вы любили, Какаши-сан? — Я люблю, Наруто-кун. Я пронёс эти чувства через много-много лет. И с уверенностью могу сказать, что сердцу не прикажешь. — Вы вместе? — Нет. — Почему? Вы не нравитесь этому человеку? — Я не знаю. Нравился, наверное, — Какаши выдохнул и посмотрел на лениво плывущие облака, — Я пытался заставить себя быть с другими, любить других, но сердце не желает. И в этом случае ты уже бессилен. — Тогда расскажите этому человеку о своих чувствах. Вы выглядите мерзко, когда страдаете, — Наруто прищурился, разглядывая красивое лицо психиатра. Длинный шрам, тянущийся от брови, пересекал левый глаз и кончался на середине щеки. И он отнюдь не портил мужчину. Тот сегодня был без маски, что было редкостью, и выглядел равнодушно, но Узумаки отчего-то знал, что ему плохо. — Он давно мёртв, Наруто-кун, — улыбнулся Какаши. Блондин нахмурился, кивнул и замолчал, отвернувшись. — Люди не идеальны, — прошелестел Наруто. — Что? — переспросил Какаши, не расслышав. — Люди не идеальны, и меня это пугает, — повторил Узумаки неуверенно. Какаши в удивлении вскинул брови, однако виду не подал и ответил: — Это же хорошо: мы все разные. Быть идеальным — скучно. Всегда нужно к чему-то стремиться. — Нет. Это не хорошо. Если бы мы были идеальны, то у нас не было бы проблем. Депрессия, разные психосоматические и многие другие расстройства исходят из нас. Наших страданий, переживаний и комплексов. Но будь мы идеальными, были бы они у нас? Разве какой-то идиот, вроде Дарвина, сказал бы о том, что жизни достойны только сильнейшие? — Наруто говорил спокойно, но было видно, как эта тема волновала его. Какаши улыбнулся. — Мы бы жили, как роботы. Никаких чувств, мыслей. Вечно всё хорошо и невыносимо скучно. Природа так устроена, и она неглупа: страдания закаляют только тех, кто позволяет им это, а слабые отсеиваются. Прими это как данность, — сказал он размеренно. — Разве это плохо? Жить без чувств и жрущих тебя мыслей? — скис Узумаки, успокоившись. Внезапно запал кончился, и он почувствовал себя невероятно уставшим. — Я не знаю ответа на этот вопрос, Наруто-кун. Попробуй найти его сам, — сказал Какаши, поднимаясь. Он исчез также незаметно, как и появился, оставляя Узумаки наедине с собой.

***

Сай влетел в его комнату, когда Наруто собирался в душ. Он ворвался без стука, лихорадочно поблёскивая тёмными глазами. Яманака направился в сторону Узумаки, что смотрел на него недоуменно. — Наруто, скажи: я урод? Жирный урод, да? — Сай нервно схватил блондина за плечи и ощутимо дёрнул, всё время заискивающе заглядывая в глаза. Наруто уже видел его в таком состоянии и чаще всего именно ему приходилось повторять, что «нет, Сай, ты не жирный» по сотне раз. — Сай, ты нормальный. Ты очень худой парень, — Узумаки взял его ладони в свои и повёл в ванную, к зеркалу. Яманака запаниковал. — Нет! Нет, Наруто! Не надо, прошу, не надо! Я не хочу смотреть! — закричал он, пытаясь вырваться; отбивался и отворачивал голову, пока блондин не обошёл его и не обнял со спины, поднимая футболку. — Смотри, тут нет складок, Сай. Ты нормальный, — он легко провёл ладонью по впалому бледному животу и поднялся к выступающим рёбрам, щекоча. Яманака был болезненно худым, но сам этого не видел и не понимал. — Нет, я жирный урод, — он ущипнул себя за живот, видя там складки. Сай будто вернулся на несколько лет назад, когда ещё был плотным пухлым парнем, терпящим вечные издёвки. Его глаза наполнились слезами, и он снова задёргался в чужих объятиях, — Отпусти, я больше не хочу. — Хорошо, — согласился Наруто, разворачивая парня лицом к себе, — Но ты очень красивый, Сай, правда. Ты же веришь мне, да? Как единственному другу. Ты красивый и худой. Даже чересчур. Ты не жирный. Яманака всхлипнул и взглянул в усталые голубые глаза напротив. А потом закрыл собственные и подался вперёд, целуя. Наруто тут же ответил на поцелуй, выдыхая сквозь, и провёл по чужим мягким волосам, зарываясь в них пальцами. Сай теснее прижался к блондину и обнял за талию, сплетаясь языками. Они целовались несколько минут, пока Яманака не отстранился. Он глянул на Наруто влюблённо, обнял лицо ладонями и уткнулся в чужой лоб. — Ты так похож на него. Так похож, — прошептал он в бреду, — Прошу, займись со мной сексом. — Хорошо, — отозвался Наруто, — Только дай мне время подготовиться. У тебя есть хотя бы крем? — Да, — стеклянно отозвался Сай, не соображая. Узумаки его отправил за ним, а сам завалился в душ, делая клизму и растягивая себя. Так было всегда: Сай приходил к нему в истерике, убеждённый в своей анормальности, Наруто успокаивал его, делал огромное количество комплиментов, доказывая его привлекательность, они целовались, а потом занимались сексом. Кончая, Яманака всегда шептал чужое имя, признавался в любви и плакал. А потом снова становился собой: отстранённым, апатичным, вежливым. Наруто не был против. У него вообще не было причин отказывать. Сай был для него единственным за все семнадцать лет жизни другом, и Узумаки был готов на всё, чтобы помочь ему. Также, как и Сай был готов на всё для него. Они были особенными друг для друга, и спроси у них кто, как это получилось — не ответили бы. Потому что ответа не было. Просто так сложилось, что в трудный момент своей жизни они нашлись. Ничего не связывает людей крепче, чем боль. Наруто и Сай понимали это лучше остальных.

***

— Если будет больно, скажи. Хорошо? — Наруто кивнул и наклонился вперёд, чтобы поцеловать. Сай с удовольствием ответил, поддерживая за бёдра. Узумаки направил чужой член в себя и начал насаживаться. Несмотря на растяжку, головка вошла туго, и он застыл, прошиваемый дискомфортом. — Больно? — спросил тихо Сай, поглаживая худые смуглые бёдра. Наруто отрицательно мотнул головой и начал неспешно раскачиваться на пробу. Член вошёл на середину спустя время, а возбуждением и не пахло. Поза наездника не самая лучшая после долгого отсутствия секса, но по-другому Наруто не мог. Он должен был иметь контроль над процессом. Видеть и знать, что боли не будет. Сейчас было неприятно, но не больно и не принудительно. Сай лёгкими поглаживающими мазками поднялся к паху и обнял чужой вялый член ладонью. Помассировал, отвлекая, пока Наруто насаживался, и провёл большим пальцем по дырочке уретры. — Забей, — сказал Узумаки, начиная раскачиваться сильнее. Яманака застонал и впился ногтями свободной ладони в бедро Наруто, сжимая пальцы на ногах. Придержал за ягодицы, останавливая, и переждал небольшую судорогу. — Двигайся, — сказал он, и Наруто повиновался. Он раскачивался, то замедляясь, то ускоряясь. Проводил ледяными ладонями по чужой плоской груди, тёмно-коричневым соскам, впалому животу, маленькой умильной родинке у пупка и, останавливаясь, наклонялся за поцелуем. Сай становился тогда неожиданно агрессивным, награждая засосами и укусами худую шею и хрупкие ключицы Наруто. Узумаки быстро выдыхался: сил не хватало, тело было слабым от постоянного недоедания и недосыпа. В такие моменты Яманака поддавал бёдрами снизу, обнимал, укладывая Наруто на себя, и начинал вколачиваться. Блондин не чувствовал физического удовлетворения, даже не был возбуждён, воспринимая процесс, как помощь другу, но голос внутри был доволен, нашёптывая: Ты грязная шлюха. Это твоё наказание. Так и должно быть. Повинуйся. Заставь его сделать тебе больно. — Шин...Шин, — шептал в исступлении Сай, замирая внутри горячего тела и кончая, — Я тебя люблю, так люблю. Он прижимал Наруто к себе и дрожал: то ли от оргазма, то ли от плача, но Узумаки легко гладил его по голове, успокаивая, а потом тащил за собой в душ, где Сай впадал в истерику от того, что снова воспользовался другом так низко и подло. И умолял не бросать, обнимая своими тонкими ручонками неожиданно сильно.

***

— Ты правда любишь этого Шина, Сай? — спросил Наруто, когда они после душа лежали на его кровати, разморенные. Яманака — упершись спиной в стену и глядя в потолок, Наруто — уложив голову на его худые бледные бёдра. Пальцы в его волосах застыли. Через минуту задвигались снова. — Да. — Почему? Он же причинил тебе столько боли. Ты здесь сейчас из-за него, — искренне возмутился Узумаки. — Я не знаю. Не могу его разлюбить, не получается. Всё время думаю о нём: а какой он сейчас? Понравился бы я ему таким? Какую музыку он слушает? Как держит палочки для еды? У него есть DVD? Оправдываю его тем, что ему, может, самому больно? В семье какие-то проблемы, и он просто вымещал свою агрессию на мне. Так тупо, — Сай тяжело вздохнул: его душили эти чувства, и он давно от них устал. Но для того, чтобы разлюбить, нужно время. А сколько — никто не удосужился его об этом уведомить. — Сердцу не прикажешь, да? — горько усмехнулся Наруто. Яманака ему вторил, — Влюбиться в того, кто довёл тебя до клиники — ужасно. Они погрузились в расслабляющую тишину. — Эй, а как ты справлялся, пока меня не было? Трахался с кем-то другим? — вновь заговорил Узумаки. — Нет. Ты удивишься: всё было нормально. Ну, то есть относительно. Какаши проводил со мной КПТ[1], я принимал таблетки, но ты вдруг вернулся... — Яманака замялся. — И ты вспомнил о нём, да? — закончил за него Наруто, — Прости. — Ты не виноват в том, что вы похожи. Вообще-то, вы не похожи, только цвет волос да глаза. Это я выдаю желаемое за действительное. Снова дал себе слабину. Любить больно, Наруто, — грустно улыбнулся Сай, — Не влюбляйся. Узумаки нахмурился, но потом кивнул. Он и не собирался. — Что родители? Когда они тебя заберут? — Не знаю. Никогда. Зачем им грязный педик? — Сай скривился и закатил глаза. Наруто зло и понимающе хмыкнул, — А ты почему вернулся? Отец? — Да. Знаешь, я снова пытался... И у меня почти получилось... — Узумаки прикусил губу, и Яманака активнее закопошился в его волосах, массируя кожу головы и успокаивая, — А потом мне приснился дедушка. Я не помню, что он говорил, но улыбался, как всегда, много. И затем я проснулся в больнице. Хочу к нему, — Наруто вжался лицом в живот Саю и обнял за талию. Яманака молчал. Он знал, что не нужно говорить что-то, пытаться поддержать. Или, тем более, затрагивать тему суицида. Нужно было просто слушать. Не ему судить Наруто. За его душой — не меньше десяти попыток самоубийства и не меньше тысячи приступов аутоагрессии. Но он в любом случае будет рядом с другом и во всём поддержит. Даже если это решение спрыгнуть с крыши. — Кстати, мой одноклассник очень похож на тебя. Я тогда с ним тебя сравнил, — вдруг сказал блондин. — Правда? — Да. Он красивый. Но жуткий. И смотрел он на меня так, будто не знал, с какой стороны начать препарирование, — Наруто закатил глаза, а Сай засмеялся, — Это очень иронично. Я похож на Шина, ты — на Саске. — В самом деле... иронично, — Яманака изобразил задумчивость и взглянул Узумаки в глаза, — Он тебе нравится? — Я не знаю?... — растерялся тот, — Знаю только, что он меня не раздражает, но насчёт чувств... Я опасаюсь его. Да. Сай покивал, задумавшись о чём-то своём, и совсем выпал. — Ай! — вскрикнул он: Наруто укусил его в живот. — Продолжай, — проворчал блондин, недовольный тем, что пальцы в волосах застыли. Это его успокаивало и усыпляло. Он надеялся урвать сегодня хотя бы пару часов нормального сна.