Уроки Бесконечной Войны

      За 2 недели до появления сил Крестового Похода в Далёкой Далёкой Галактике

      Истинный фехтовальщик должен уметь управлять своим телом, мечом и ситуацией на поле боя. Для этого он обязан быстро и точно реагировать на движения противника, так же предугадывать его следующий шаг.              Меч мастера, подобно крылу гордого феникса, делал один взмах за другим. Воздух расступался перед ним, позволяя оружию двигаться беззвучно и плавно. Слегка изогнутое лезвие меча в его руках становится настоящим стальным штормом, двигаясь столь быстро, что даже натренированные глаза астартес не могут уследить за ним.              Мастер подобно философу стремится к истине. Он непрерывно совершенствует свои навыки, словно безупречный алмаз, который требует профессиональной огранки, дабы воссиять великолепным бриллиантом. Воин изучает не только техники, но и саму суть своего бытия на пути самосовершенствования.              Абсолютное совершенство остаётся недосягаемым и ускользающим, словно песок, который проходит сквозь пальцы. Мастер стремится к нему, следуя словно за путеводной звездой, которую ему не суждено будет коснутся рукой. Движения древнего воина были подобны мягкому шёпоту ветра, гуляющему среди листьев. Они воплощали в себе искусство, гармонию, величие и покой. Эти движения были тщательно выверены в течение веков и хранили в себе душу воина.              Три точки — горло, торс и бедро. Они исполнены глубокого смысла и тайны, нежели чем обычное убийство. В танце жизни и смерти каждое движение становится аккордом великого симфонического произведения. Танец, простой и изящный, привлекает взгляд своей красотой и глубиной. Он открывает истинное искусство фехтования. Воин, слившийся с мечом в стремлении к победе, становится неотразимым исполнителем смертельной симфонии.              Только осознавший своё место во вселенной боец понимает, что меч — это не просто инструмент, а продолжение его самого — его души и страстей. Следуя линиям совершенства, он танцует с силой и грацией, ибо сама жизнь зависит от каждого его движения.              Техника фехтования требует скорости, гибкости и предвидения. Мастер, слившийся с ритмом битвы, становится непоколебимой силой. В его руках сияет звезда победы. Воин, подобно тени, предчувствует каждое движение противника. Его стальные нервы и спокойствие — это ключи к тайне его многочисленных триумфальных побед. Его клинок — молния, обрушивающаяся на врага, когда тот её не ждёт, в самый неподходящий момент.              В пылу битвы он осознаёт, что способность предугадывать действия противника — ключ к победе. То, что ранее было вбитым в тело инстинктом, теперь он может делать осознано, превратившись в истинный ураган смерти. Его движения столь быстры и точны, что кажутся невозможными без магии. Воин использует своё тело как оружие, а меч в его руках становится продолжением его самого. Каждый его шаг и удар точны и непредсказуемы, словно пылкие гармоничный аккорд в мелодии, сотканной из крови и стали.              Наконец, воин постигает искусство быть единым со своим мечом. В этот момент каждое его движение становится отражением его души. Это слияние рождает непобедимую силу, которая возносит его на поле боя, подобно величественному воину древности.              Карио знал эту истину. Он был мастером своего дела, и его танец был смертоносным и безупречным. Десять тысяч лет он упорно трудился, преодолевая невзгоды и испытания, чтобы достичь совершенства. Он не поддался искушениям, что сулили ему фальшивые силу и могущество, а также он не свернул с пути, который для себя выбрал.              Префект Палатинских Клинков шёл к своей цели. Каждый его брат по Третьему Легиону, каждый павший в пучину страстей, поддавшийся гедонизму, утонувший в объятьях нимфеток… пали от его руки и превратились в ещё одну ступень на пути к Великой Битве.       Раваш Карио загонял и истреблял легионеров своего бывшего Легиона, как диких зверей, убивал, закаляя себя в каждой битве с этими монстрами, потерявшими своё совершенство вместе с человеческим обликом. Он стал настоящим Мастером, создающим свои шедевры на поле боя. Его движение были смертоносными и точными. От каждого его шага чёрные сердца его падших братьев пропускали удар и наполнялись почти звериным необъяснимым трепетом.              Схватки с Ирмадусом и Клиделом стали его испытанием. Слаанеш своей скверной сделала падших Клинков стремительнее, сильнее, яростнее. Дары наделили их могуществом. Метки выжигали души, очищая их от всего лишнего для войны и кровопролития. Однако с могуществом вместе за руку шла и гордыня. Человечность и умение уступили место мутациям и грубой силе.       Однако префект Клинков остался непоколебим перед лицом бывших братьев. Он был тем, кто не запятнал себя даже в самые мрачные времена. Раваш Карио, как никто другой, знал, как противостоять скверне духа и тела, сохраняя в себе человеческое начало. Ибо какое чудовище может выстоять перед волей истинного воина?              Ядовитая, чёрная кровь, пропитавшая землю, стала неопровержимым свидетельством пустого высокомерия Павших Клинков, а также неопровержимым доказательством мастерства Карио и правоты его убеждений. Причём это было только началом его возвращения в галактику.              Восемь раз он приносил к ногам Абаддона голову Фабий Байла, изуродованную мучительной смертью. Воин не знал, чем именно безумный вивисектор вызвал гнев Воителя Хаоса, однако он с радостью взялся за эту задачу. Ему были чужды желания получить награду, признание или милость от Четвёрки. Он хотел лишь одного — чтобы ему не мешали охотиться на того, кто причинил столько вреда и боли его братьям, отравляя их тела и души. Карио жаждал наказать тварь, которая принесла столько страданий.              Он помнил, как ничтожные черви, окружавшие Воителя, ехидно смеялись, когда Фабий вновь появился, словно из ниоткуда, и продолжил свои безумные эксперименты. Подхалимам с раздутым самомнением и полным отсутствием чести, что продали свои души губительным силам, доставляло удовольствие наблюдать за тем, как «наглый самоуверенный глупец» потерпел оглушительную неудачу.              Ржавое Крыло не собирался ничего объяснять. Эти ничтожества не стоили потраченного на них воздуха. Снизойдя до такой грязи, невозможно не запачкаться самому. Только это не означало, что он ничего не запомнит. Что годы и века для мастера в ожидании идеального момента для удара?       Атакуя, не оступившийся сын Фулгрима никогда не оставлял шанса для своего противника. Он просто брал и убивал, без сожалений, ярости и прочих эмоций, убирая клинок в ножны только когда голова врага была отделена от туловища, а труп был предан огню. Только так и никак иначе, ибо бесчисленное количество глупцов пало, поленившись найти труп своего врага и убедиться в его окончательной смерти…              Его интересовала лишь реакция Абаддона, и то с целью определить уровень возможных проблем, рождённых гневом чемпиона губительных сил. Разоритель лишь посмотрел на него с немым и ироничным укором. Он как будто говорил: «Я ожидал большего от того, кто считает себя воином».              Клинок склонил голову перед командиром Чёрного Легиона и сказал: «Прошу прощения, Воитель. Я должен уйти, чтобы исправить свою ошибку». Мечнику пришлась по нраву высказанная посредством мимики и этикета немая фраза. Другого он и не ждал от бывшего первого капитана.              Когда мастер меча с гордым видом направился исправлять свою «погрешность», он наблюдал за тем, как предводители банд, бывшие гордые легионеры, злобно скалились ему в спину подобно стае шакалов, предвкушая новую неудачу. Они смеялись и хохотали, когда он возвращался, потому что проклятый апотекарий снова и снова отказывался окончательно покинуть мир живых. Фабий не раз и не два проворачивал этот трюк, смертельно отвечая своим обидчикам.              Однако на восьмой раз их смех застрял в горле. Повелитель Клонов оказался достойным противником. Он компенсировал свою физическую немощь в открытом бою своим извращённым умом и безумием. Но даже это было недостаточно, чтобы выстоять против Карио. Префект приходил за ним снова и снова. Восемь раз он сносил гнилую голову Фабия и бросал её к трону Воителя. В девятый раз Абаддон остановил его повелительным жестом, лениво подняв «Коготь Хоруса».              — Достаточно, — величественно произнёс командир Чёрного Легиона. — Жалкая тварь получила хороший урок и крепко усвоила своё место. Ты заслужил свою награду, но прежде, чем ты её получишь…              Он взял обещание от мечника никогда не обращать свой клинок на него и оставил ему отрубленную голову в качестве вечного напоминания.              «Трус! Какая жалость!», — подумал тогда Раваш Карио.       Не склонив в качестве уважения своей головы, он принял дар и без каких-либо прощальных слов ушёл, повернувшись к Воителю спиной, грубо игнорируя традиции, что были старше самой Терры, но не выходя при этом за нормы этикета.              Разоритель был достаточно проницателен, чтобы разгадать скрытый за маской приличия настоящий смысл. В посыле мечника он прочёл ясное послание, наполненное презрением и отвращением, обращённое непосредственно к нему.              Префект до последнего надеялся, что Воитель не проглотит полученное оскорбление, возьмёт демонический клинок в руку или прикажет своим прихвостня убить наглеца, но в ответ была лишь липкая тишина. Разочарование наполнило оба сердца сына Третьего Легиона, смешиваясь напополам с омерзительным ощущением грязи.              «Неужели эта немощь смогла победить Сигизмунда?» — подумал Карио, брезгливо вытирая руки в латных перчатках о свой доспех, словно пытаясь избавиться от неприятного чувства разочарования. «Тень человека, который раньше был сильным воином, смогла одолеть одного из немногих настоящих людей?!»              Ржавое Крыло, несмотря на все свои эмоции, знал, кто победит в возможной схватке. Он был реалистом и понимал, что бой с Абаддоном, за которым стоит вся мощь Тёмных Богов, изначально бессмыслен. Это понимал и Разоритель, но предпочёл бездействовать, не поднявшись со своего трона.              Оба знали, как переменчива их судьба. Карио видел, как варповые паразиты, считающие себя богами, бросают наскучившие им игрушки, а Абаддон понимал, что он лишь исполняет их волю — своими руками убирая неудачников с поля вечной игры.       Воитель не стал рисковать своей жизнью, хотя риск и был минимален. Только благодаря своему клинку и оружию своего примарха командир Чёрного Легиона мог сразить последнего из чистых десантников Третьего Легиона. Несмотря на все свои слова и заверения, Абаддон боялся потерять милость своих покровителей, во всяком случае до тех пор, пока стоит Терра. Вдруг Четвёрка решит возвести на олимп более качественную игрушку, а его самого постигнет незавидная участь? Сколько прежде могучих чемпионов ныне влачат своё жалкое существование в качестве спавнов… Подобного страха Карио было не понять…              После этой встречи последний из Третьего Легиона начал называть Воителя «парадным мешком». Владыка Чёрного Легиона перестал пытаться нанять Клинков в качестве наёмников. Все его посланники возвращались обратно к своему повелителю лишёнными головы.       Попытки «устранить» наглецов не принесли результатов, а только усилили Клинков. Кроме того, мало кто из тех, кто получил метки Хаоса, решался скрестить мечи с Карио. Особенно это касалось его падших братьев по Легиону. Пребывающие в омутах страсти и объятые тьмой, они боялись окончательной смерти. Слухи об обретении Карио «особого» меча разлетелись по варпу быстрее молнии.              Абаддон перестал отправлять убийц после того, как до него дошли слухи о необычном оружии Мастера Меча, чем ещё больше укрепил славу этого дерзкого наёмника. Впрочем, Карио и его бойцам было плевать на проблемы немощных владык. Они планомерно вершили свою месть.              Казнь бывшего центуриона легиона, ставшего демон-принцем Сципием Развратником, отпугнула даже таких монстров, как Люций. Ранее эти глупцы хвастались не только желанием, но и возможностью с лёгкостью убить Карио во славу своей госпожи, однако после этого случая поняли, что это отнюдь не так просто.              Люций хорошо знал Раваша ещё по далёким дням Великого Крестового Похода. Он понимал, что мечник не испытает эмоций после его убийства. Дуэль с Префектом Палатинских Клинков сулила чемпиону Слаанеш окончательную смерть, что прервёт бесконечную цепочку перерождений.       Милость Тёмных Богов мимолётна: сегодня ты чемпион, а завтра — груда мутировавшей плоти без искры разума. Князь Наслаждений был и самым ветреным из Четвёрки: его благословение нужно было регулярно подкреплять деяниями во имя него. Сегодня его внимание целиком обращено на любимца, завтра он не пошевелит изысканным пальцем для спасения наскучившей игрушки.              Только тёмные души, питаемые гордыней, зачастую недолго прислушиваются к голосу разума. Джихара Раздирателя Карио прикончил на планете Гирик V за его длинный язык. Мечник и без того бы сразил своего бывшего брата, но тот сам выбрал свою участь, ускорив глупостью неизбежную концовку. Просто благодаря слухам Карио смог быстро найти и добраться до горла зарвавшегося глупца.              Полк Имперской Гвардии, который пускай стойко держался под натиском космодесантников Хаоса, но медленно уступал позиции архиеретикам, так и не понял, кто им помог. Они приписали всю славу за истребление варп-банды ордену-наследнику Ультрамаринов, которых в Империуме было немало. Мечники были просто довольны убийством своих бывших братьев и прочего сброда, даже не обратив на несущественную деталь никакого внимания. Их вела дорога праведной мести за великий позор Легиона, а не жажда наживы и славы.              Убийство лорда Хаоса имело долгоиграющие последствия. На горстку смельчаков объявили охоту уже все более-менее серьезные игроки среди предавших Императора Легионов. Сам Фулгрим посулил награду за решение мелкой проблемы, которая отвлекала его от Пира Душ. В свою очередь это повлекло внимание существ, пусть и приближённых к трону их госпожи, но недостаточно обласканных её вниманием. Какой раб не мечтает стать господином, когда вылизывает чьи-то ноги? Начался новый виток охоты на отряд Палатинских Клинков. Такая буза поднялась лишь из-за того, что дерзкие выскочки смогли громко уронить пару третьесортных пешек…              Аррунт Гай «Шелкоплёт» был убит, когда пришёл к мечникам с идеей направить их на путь порока и разврата. Те, кто был развращён Принцем Наслаждений, испытывали особую страсть к непорочным десантникам из Третьего. Развратить такого воина или принести его душу на пир было желанной целью для рабов Голодной Суки.              Особой фантазией падший астартес не отличался и действовал, как обычное порождение порока и разврата. Бывшему апотекарию, живодёру и вивисектору не повезло дважды: получив силу и бессмертие, он отринул ум и изворотливость, став излишне предсказуемым. Второй ошибкой было то, что своим бахвальством он предупредил Клинков, желая тем самым поселить в яростных душах легионеров страх и обречённость.              Пусть демон-принц был силён и смог подчинить своей воле более мелкие порождения варпа, усилив ими жертв своих экспериментов, что некогда приходились сыну Фулгрима его же братьями по Легиону. В своем желании править и быть на вершине он лишил свои творения воли. Без воли сила — просто сломанный инструмент.              В результате битвы некогда аграрная планета стала миром-смерти. Клинки смогли вырезать вторжение Хаоса, потеряв всего одного своего брата, пусть и ценой многих ранений. Они стали для местных героями без страха и упрёка, но ушли, оставив смертных, обрекая их на жалкое существование.              Снова битва имела последствия. Гибель сильного демона и своры младших порождений, закрытие пути Хаосу на планету не могло не привлечь внимание молодой Инквизиции. Позже агенты этой организации стали нанимать столь ценных специалистов на службу или пытались их устранить, как мерзких еретиков. Такое сотрудничество полностью устраивало самих Мечников. Инквизиторы щедро платили за деликатные поручения и были достойными, хитрыми и изворотливыми противниками.              С Дзибана, апотекария легиона, мечник спустил шкуру целых три раза, прежде чем добить. Апотекариев, оставшихся в живых, незапятнанные легионеры просто ненавидели, особенно если они были из Третьего Легиона.              После этой битвы уже лорды Хаоса стали нанимать отряд Карио для своих целей, не смотря на гнев чемпионов губительных сил. Плевать им было на гнев Фулгрима. Любимец Слаанешь был далеко, а конкуренты вот уже рядом и норовят скинуть везунчика с пьедестала.              Карио было всё равно, как находить свои цели и, тем более, какие слухи про него ходят. Под его знамя потянулись одинокие, не поддавшиеся порче легионеры Третьего, что по какой-либо причине не утонули в разврате и не попали под скальпель безумного апотекария.       Те, кто избрал другого покровителя, стали относиться к «Ржавому Крылу» Карио с долей симпатии, которая только возможна для помеченных Хаосом душ. Бывшие легионеры «Детей Императора» отдавали должное простому лоску и шику мечника, но не более. От этого их жажда убийства, направленная в сторону незапятнанного брата, ни капельки не уменьшилась. Ржавое Крыло заставил этих монстров с собой считаться, только и всего…              Катоту не помогла ни милость его новой госпожи, ни его какофон, излучавший разрушительные звуковые атаки. Бой не продлился и пяти секунд. Мечник просто снёс голову мутанту и пошёл дальше. Большего чудовище не было достойно. Шумовые десантники потеряли множество своих коллег по ремеслу. Клинки их уничтожали, словно бешеных собак.              Телемахона Лираса, бывшего капитана 51-й роты, Карио убил на дуэли. Сменивший на чёрный цвет брони хаосит, что чуть не уничтожил орден Кровавых Ангелов на планете Макан во время седьмого Чёрного крестового похода, слишком уверился в собственных силах и сам призвал свою погибель на бой.              Бастарне Абранкса, капитана 85-й роты Детей Императора, заказала Инквизиция, которая щедро оплатила услуги наёмных работников, вдобавок указав расположение «расшумевшейся» варп-банды. Правда, потом Клинки сами убили агентов Инквизиции, когда те попытались их убить самих. Не помогла шавкам Императора и полурота Повелителей Штормов. К наследникам Белых Шрамов у них имелись свои претензии, которые уходили корнями в далёкое прошлое. Воспоминания, как скрытые в их рядах нурглиты пытали их десятилетиями, так просто не забыть, даже после убийства виновных.              Децимия «Любовника» (также известного как «любимая шлюха Фулгрима») отряд Клинков продал Корхарадонам, выменяв жалкую тварь, об которую они не хотели марать свои клинки, на старинный болтер и пару обойм болтов к нему, заверяя блудных сынов Коракса, что те безбожно переплатили за этот кусок скулящего дерьма грокса. Кочевники из тёмных глубин галактики тогда только сказали:              — Он пытался обмануть, не заплатив за товар. Теперь он станет товаром. В выгребные ямы тёмных эльдар всегда нужны рабы, — пожав плечами, произнёс один из рядов ордена, что слишком долго смотрел за края галактики.              Среди работодателей встречались довольно необычные люди, которые часто напоминали Ржавому Крылу о непостоянстве жизни, особенно жизни космодесантника. Кто знает, сколько орденов десантников, известных по всему Империуму своими навыками, честью и стойкостью, происходят от семени примарха-предателя? Карио лично был знаком с представителями как минимум пяти таких орденов.              Он без труда мог свести нужных людей, получая выгоду для себя и плату посредника за небольшую услугу в будущем. Особенно плодотворное сотрудничество установилось у него с орденом Медных Богомолов, который официально числился орденом- наследником Саламандр, когда на самом деле являлся осколком роты Железных Воинов, потерявшейся в варпе во время Великого крестового похода.              Иногда лояльные воины покидали службу Империи, но не продавали свои души, обращаясь в очередную варп-банду дегенератов-предателей. Они уходили за границы имперского пространства и основывали свои королевства вдали от Астрономикона, защищая примитивные человеческие миры, но уже без преклонения или подчинения Императору.              Кризис веры не всегда означает разочарование в божественном. Иногда он становится кульминацией катарсиса поиска своего пути в жизни, когда всё кажется мрачным и безнадёжным.              Тем, кто столкнулся с подобным, как никому другому, известны эти чувства. Клинкам, например, это знакомо. Они снова и снова просыпались на прозекторских столах безумных нурглитов после тысяч изощрённых экспериментов. Подвергаясь нечеловеческим опытам и терзаемые изуверствами апотекариев, жертвы понимали, что даже смерть не принесёт им покой. Однажды их уже возвратили с того света. И тогда невольно задумываешься о своём пути. Если же учитывать два века пыток…              Особенно ярко это проявлялось, когда они осознавали, что стоит лишь прошептать молитву, ведь истерзанное личинками горло не способно издавать громкие звуки, как всё прекратится. Боль станет прекрасной. Они видели это тысячи раз, когда глупцы шли когортами вслед за заблудшим отцом, поддавшись такому сладкому и манящему декадансу.              Префект никогда не забудет те ощущения. После того, как его реанимировали, он испытал чувство покоя и блаженства, которое было подобно раю. Это чувство было особенно ярким после того, как он добровольно принял смерть. Сталь клинка больше не жгла его внутренности, а душа больше не горела от пыток мерзкой твари, которая хотела освободиться от сильной души и утянуть её в небытие.              Однако этот мнимый покой был нарушен звуками пил, шелестом личинок и гулом свёрл. Мерзкое хихиканье и смакование страданий затмевали даже собственную агонию. Страдания, которые он испытывал, не могли смыть брезгливость от того, как жалко выглядели садисты, которые считали себя учёными. И так продолжалось десятилетиями.              Две сотни лет пыток оставили след на душе Карио, но не сломили его. Он не сломался даже после того, как его ментальная закладка, оставленная Кхорном в качестве урока, была разрушена. И он благодарен за этот урок.              Нужно ли было ему узнавать, что скрывается под ложными воспоминаниями, навеянными Богом Крови? Его душа не могла стерпеть надругательства над прекрасным! Чтобы он пил эту сивуху Волков… Узнал правду на свою голову!              Даже некоторые инквизиторы-радикалы, замаранные в метках по самые уши, отговаривали его от столь необдуманного поступка! Но чувство прекрасного требовало знать правду! Он был вне себя от радости, когда смог преодолеть барьер памяти, но уже через две секунды его разум переполнился скрытыми воспоминаниями.              Бог Войны, не изменяя себе, решил повеселиться над теми смельчаками, которые осмелились совершить нечто невероятное. Мало кто мог сказать, что просто выжил, увидев самого Кхорна, а затем направил на него клинок. Бог не смог стерпеть оскорбления и устроил отряду Карио путешествие по всем красотам своего царства. Он лично убивал их каждую секунду восемьюстами разными способами и воскрешал снова и снова.              Урок был усвоен, а проведённая параллель с Фулгримом была очевидной и доходчивой. Больше он не позволял себе подобной заносчивости и потакания своим страстям…       

***

      Мечник завершил разминку, которую для обычных Астартес можно было назвать сложной тренировкой. Карио прислушался к звону стали и провёл клинком по лезвию, чтобы проверить, нет ли дефектов в заточке.              На фоне гармонии совершенного оружия доносились отдалённые звуки битвы и голода. Дух меча, выкованного Богом Крови, жаждал пищи: жизней рождённых или предсмертного ужаса демонов Слаанеш, которые были для него изысканным деликатесом.              Командир Клинков разумно опасался чрезмерного «выкармливания» этого дара, но держать оружие впроголодь было не менее опрометчивым проступком: меч начинал притягивать к себе разнообразных тварей, когда ощущал сильный голод. В прошлый раз на головы Клинков обрушилась проклятая дюжина гроксовых рангданцев.       Это было бы крайне неудобно перед тау, чей мир после уничтожения озлобленных ксеносов утратил свой презентабельный вид. Однако мечнику были безразличны жалобы своего нанимателя из касты Воды. Тем более ему было плевать на роту Железных Рук, которая сравняла с землёй столичный город синекожих, как только они увидели, с кем именно сражались неизвестные десантники.              Тогда Клинки сбились с ног, выслеживая этих выродков Мануса, на которых у них был заказ не только от тау, но и от магистра Гвардии Ворона. Закрыть сразу два контракта, убить наглого ксеноса, желающего приобщить легионеров к «Высшему Благу», и увидеть недовольное лицо лоялиста, отомстившего кровным врагам, — это было бесценно. Ну ещё оптимизировать количество уродов рода человеческого, что позабыли заветы своего почившего Отца.              Теперь же, находясь на чужом корабле, Карио не рискнул бы морить меч голодом. Он бы не сделал этого в любом случае. Дух клинка был утончённым гурманом, и в окружении множества колдунов пришедший на зов Поработитель мог стать серьёзной проблемой. В гастрономических пристрастиях меча и чувстве юмора его создателя легионер уже успел убедиться. Всё начиналось с простых и понятных орков…              Без лишних мыслей фехтовальщик погрузился в репетицию своего поединка с Фулгримом, о котором Раваш мечтал уже много веков.              Мир вокруг него словно исчез, сузившись до небольшого круга в несколько десятков шагов. В своём воображении он уже видел место будущей битвы. Как невидимый художник, он мысленно создавал детали: далёкую планету, открытое поле с небольшим холмом, грохот сражения, звон мечей и яростные проклятия.              Карио усилием воли вызвал в памяти образ своего падшего отца. Он увидел шелест радужных чешуек по мелким камням, перезвон изысканных порочных украшений и браслетов, запах варпа, который не перебить никакими духами, с вплетёнными в него нотками демонического миазма. И смех, такой знакомый и одновременно такой чуждый. Примарх улыбался своей знаменитой улыбкой, его лицо оставалось прежним, словно в насмешку над ним самим, в противовес изменённому телу.              Ржавое Крыло поднял свой меч, указывая кончиком острия прямо туда, где в теле обычного человека должно быть сердце. Он вызывал мерзкую тварь на смертельный бой, следуя правилам дуэльного этикета их Легиона.              — Фулгрим всегда предпочитал уважение страху… — печатая каждое слово, произнёс воин, глядя в глаза чудовищу. — Страх можно сломить или развеять. Уважение останется с тобой навсегда. Насколько верны были эти слова, отец? Посмотри, чем ты стал! Это и есть твоё совершенство?!              — Нет, мой глупый сын, посмотри, чем мы стали, — ласково, почти мурча, произнёс демон, обводя своё тело руками. — Это то совершенство, к которому ты стремился всё это время. Оно в наших руках, как сладкий запретный плод.              Бывший примарх говорил с придыханием, как изысканная куртизанка, но не как воин. Он провёл своим змеиным языком по оставшимся человеческим губам и продолжил говорить, источая сладкий яд:              — Будь со мной, сын. Займи положенное тебе место подле меня. Разве ты не устал бороться? Не устал жить по-своему, вопреки всему? Ты даже умереть нормально не смог… — демон рассмеялся серебристым смехом. — Вместе мы могли бы достичь такого, о чём могли бы только мечтать в одиночку. Удовольствия и пороки, которые мы сможем создать вместе, затопят галактику сладостным экстазом до великого избытка. Разве это не было бы… восхитительно?              — Ты жалок, — равнодушно сказал мечник, с брезгливостью глядя на гротескное существо, что являлось пародией его некогда великого Отца, и неспешно приближаясь к нему по дуге. — Ты неудачник.              — ЧТО? — Фулгрим отшатнулся, словно его обожгло огнём. Он распрямил своё змеиное тело и навис над сыном, как несокрушимая скала.              Ржавое Крыло не заметил ярости демона и продолжил жечь его словами, полными праведного гнева:              — Ты подвёл своих братьев, — он ударил кулаком по нагрудной броне от избытка чувств. — Затем ты подвёл свой легион, своих сыновей. Ты сбросил нас во тьму, отобрав надежду на другой путь. Но что хуже всего, ты подвёл его, Мануса. Этого ли совершенства ты хотел? Ради этого ты отказался от своей человечности?              — И почему меня это должно заботить? — насмешливо протянул демон, но нервно хлещущий округу кончик хвоста ясно давал понять, что слова Клинка попали в точку. — Почему это должно заботить нас? У нас есть всё, чего мы можем хотеть! Все наши самые потаённые мечтания и желания на расстоянии одной мысли! Верность, семья, уважение говоришь?              Фулгрим заливисто рассмеялся, двигаясь по дуге и зеркально повторяя движения мечника. Его смех делал обычное действие отталкивающе притягательным.              — Верность можно купить, семью можно заменить, любовь толпы можно отнять, а силу обрести в пороке…              — Ты кое-что забыл, демон, — с вызовом произнёс мечник, перехватывая меч двуручным хватом, становясь в начальную стойку для рывка. — Мастерство нельзя захватить. Взяв проклятый меч, ты забыл об этом. Тогда ты позволил своим порокам стать твоими хозяевами, заполняя ими пустоту в твоём сердце. Всё потому, что ты понял одну истину, отец! Не осталось никого, кто бы уважал тебя…              Воин ринулся на чудовище, высоко подняв меч. Лезвие, подобно скорпионьему жалу, пронзило воздух.              Удар. Меч Карио был отбит небрежным жестом, словно его столетия тренировок были ничем.              Он отскочил назад, избегая удара хвостом.              Парировал демонический меч, скользнувший к его шее, отбросив вражеское оружие в сторону, открыв путь к долгожданной цели…              Второй клинок монстра поразил его, пробив броню и плоть без труда, словно они были ничем.              Меч, выкованный из остатков дара Феруса любимому брату, выпал из ослабевших рук, звякнув о землю. Демон поднял воина, причиняя ему боль, но тот не дрогнул, смело глядя в глаза своей смерти.              — Возможно, только возможно, ты прав, мой сын, — промурлыкал бывший примарх, лизнув своим языком щеку Карио, у которого уже темнело перед глазами, вместе с тем как его тело покидала хлещущая из раны кровь. — Но я хотя бы буду жить и наслаждаться жизнью, в отличие от тебя!              С этими словами Фулгрим смахнул с лезвия пришпиленного легионера и неуловимым движением обрубил ему все конечности, оставив только голову, чтобы помучить напоследок…       

***

      — Слишком медленно, — произнёс Карио, возвращаясь на исходную, крутанув гудящий от напряжения меч, сбрасывая привычным действием эмоции в пустоту, словно стряхнув кровь с лезвия.              Мастер отлично понимал, что в поддавки Фулгрим с ним играть не будет, в отличие от Кхорна и его слуг. И тем более это не будет похоже на учебный поединок. Падший убьёт его так же легко, как вздохнёт.              Единственный шанс на победу — это вывести его из себя. Именно поэтому префект Клинков шлифовал слова речи годами, подбирая ключик к горделивому сердцу твари. Если смог один, то сможет и другой. Только доведя до кипения разум твари, у него будет шанс на один удар. Это возможно. Обычные астартес, без сотен лет опыта, низвергали демонов-примархов в варп, руша планы их покровителей. И у него есть все инструменты для этого…       

***

      Железный Воин наблюдал за тренировкой мастеров меча, убивая время. Полгода немыслимой скуки, будучи запертым в этой стальной коробке без резни, грабежей или просто хорошей драки, уже бесило ветеранов ереси даже хуже хвалебных песнопений трупу на троне. Озверевшая, полубезумная толпа давно бы вцепилась в глотки друг другу, если бы не авторитет Тёмного Апостола, с весомым довеском в виде двухсот бесноватых фанатиков из «Несущих Слово», а также их ручных демонических тварей.       Пускай наёмников и членов других варп-банд было больше примерно в два раза, но каждый из отбросов желал вцепиться в глотку за жирный кусок, что не способствовало их единству. Скорее на решившего действовать кинутся все остальные скопом, обирая ещё живой труп. Вот и приходилось развлекаться не привыкшим себя сдерживать последователям хаоса, номинально записанным в Чёрный Легион, кто чем может.              Наркотики, выпивка, постельные утехи и каннибализм — вот и все развлечения, наскучившие ещё на первом месяце полёта. Редкие набеги лишь будоражили кровь, но не утоляли жажду деятельности. А когда флот Апостола изрыгнул варп в другой галактике… Стало совсем скучно. Отчего-то безумные даже по меркам воинства Хаоса фанатики не спешили нести слово Четвёрки в ряды новой паствы посредством боли и страха. Поэтому многие вспомнили про наличие тренировочного зала на флагмане Несущих Слово.              Не то чтобы тренировки были популярным времяпровождением у шедших тропами варпа, но за неимением возможности устроить бойню во славу своих покровителей за крохи благосклонности они вспомнили и о таком досуге. Тем более дуэли один на один не запрещались… А тут всегда можно помочь победителю погибнуть над хладным трупом противника и обобрать уже сразу два тела!              Железного Воина и его товарищей интересовал ещё и гастрономический вопрос. Это их вожак может ходить по шалавам Слаанеш или зайти в будуар к госпоже Каин, про которую уже сальные шуточки шутить перестали. Опасно было сие занятие. Только Боги ведают, как еретик-комиссар смогла обратить в рабов «Ангелов Экстаза», но вот учитывая, как с ней уважительно обращались демонетки, — это наводило старого воина на определённые мысли, которыми он не собирался делиться с членами своей шайки.       За этих идиотов он не подписывался! Своя шкура ближе к телу. Сшитый из космодесантников (что всё ещё пребывали в живом состоянии) трон миниатюрной женщины был лучшей прививкой от искушения и пересуд по отношению к данной личности. Вместо этого воин Железного Владыки трепал языком, перемывая кости всем присутствующим:              — Он так полы протрёт, — сказал он. — Все эти острые железки просто смешны. Вот молот… Боги его обожают! Только молот может вскрыть доспех и превратить внутренности имперского пса в кровавое месиво. Только дробящее оружие передаёт всю мощь удара. Он дарует агонию, которую можно смаковать годами…              — Смотри, слюной не забрызгай свою прелесть, раз в штанах давно отвалилось, — перебил его другой хаосит. — Все ваши кривляния — ничто, если противник умеет пользоваться тяжёлым болтером!              Говоривший провёл рукой по потрёпанному боку своего орудия убийства, словно не замечая сколов, следов ржавчины и жгучую ненависть, излучаемую некогда благородным оружием. Обезумевший дух болтера с радостью изорвал бы своего поработителя, выпустив его кишки очередью, но хозяин держал руку на спусковом крючке крепко, а его хватка была подобна оковам.              Вдохнув так, что дыхательная маска, которая за долгие годы пребывания в Оке Ужаса успела прирасти к лицу, противно хлюпнула, воин хаоса хотел продолжить унижение своего товарища, как ему казалось — растерев того по грязной палубе огнестрельным аргументом… Однако голос подал один из полукровок легиона, раскрыв свой поганый рот без разрешения истинных детей Мастера Осады.              — Этот выкидыш Фулгрима будто бы с дредноутом борется, — не выдержав собственного безумия, молодой космодесантник хаоса рассмеялся, поскрипывая собранным из всякого лома, снятого с тел лоялистов и менее удачливых товарищей, бронёй.       Недавняя инициация подточила и без того нестабильный разум маньяка-оккультиста, поднявшегося над другими рабами до невиданных высот. Химерическое генное семя было и так нестабильным, но, попадая в тела юных маньяков, сносила им все остатки разума. Немногим хватало мозгов вовремя остановиться.              Два ветерана смерили немощь тяжёлом взглядом, прикидывая, стоит ли тратить на неё не дешёвые болты или марать молот. Подумав с секунду, посмаковав унижение полукровки, которым они могли подвергнуть его, прежде чем прибить, легионеры поняли, что им банально лень мараться об эту падаль, с которой ничего нельзя было взять. Да и пребывали они в относительно добром расположении духа, недавно перекусив нерасторопным рабом, подносившим десантникам еду и напитки. Один из матёрых Железных Воинов был настолько добр, что даже снизошёл до ответа падали:              — Засунь свой поганый язык себе в жопу, выблядок инцеста Имперских Кулаков, пока я тебя не накормил собственными кишками! — взревел он, приподняв молодого своего товарища за горжет побитой силовой брони, почти нежно, не свернув даже шеи.              Ранец с реактором полукровки не выдержал резкого рывка, повиснув на одних проводах, ударив своего владельца пониже спины. Лопнули изношенные мембраны, заливая внутренности брони продуктами отработки её носителя.              — Слушай, полукровка, и запоминай своей кончой в башке, если она на это способна. Тебе, бескожему утырку, повезло, что Ржавое Крыло тебя проигнорировал. Иначе твой труп пошёл бы уже на корм другому двуногому скоту. Все знают, что этот безумец замахнулся на своего змееногого батю. Это его дело, и лезть тебе в него не советую. Броню, даже такую плохую, попортишь своей тупостью…              Немного остыв, ветеран отпустил юнца, что кулём упал на ржавую палубу, отвесив до острастки пару ленивых ударов ногами, закрепляя в толстой черепушке этого недоросля важный урок послушания. В былые времена он бы эту немощь давно бы пустил себе на обед, чтобы не позорить Магистра Войны, но сейчас обстоятельства были совсем другими. Даже такая немощь была ценна. В неё был вложен запас драгоценного генного семени, которое теперь негде было пополнить.              — Но, если он придёт спрашивать нас за тебя, личинка говна, твоя жопа познакомиться с колом. Поверь, апотекарии позаботятся о том, чтобы ты не сдох сразу, плод траха соплинга и грокса, падаль… — обтерев изгвазданный в крови ботинок об избиваемого, закончил воспитывать дрожащую погань старший товарищ.              — Будет ли у меня дозволение на милость, старший? — только дождавшись, когда матёрые бойцы скинут напряжение, спросил другой юный десантник хаоса.              В отличие от других зверёнышей, которых отбирают на пополнение своей численности дети Пертурабо, этот был умнее и хитрее большей части массы. Он не кидался перегрызать глотку, а предпочитал давить своих жертв, не оставляя им шансов на победу, проявляя при этом изобретательность и зачатки стратегического планирования.       Умение лизать жопу с чутким ощущением необходимой глубины погружения позволило подранку вытянуть счастливый билет. Ему было имплантировано редкое чистое генное семя, да и демонкулаба была относительно свежей. Даже кожа, в которую его облачили, была отменного качества и снята с какого-то пленного святоши.              Мальчик был умный и сразу принял новые правила игры, поняв, что пока он не поднимется в пирамиде власти, он всё ещё будет рабом, пусть сейчас его клетку слегка расширили. За это его ненавидели другие неофиты, только вот поделать с этим ничего не могли. Снаряжение у выскочки было лучше.              Тёмный Волк, который наблюдал за тем, как предыдущий проситель подвергся избиению, с отвращением сплюнул на ржавые стальные листы палубы, услышав елейный тон юного чистокровного Железного Воина. После этого он вернулся к наблюдению за Ржавым Крылом, время от времени перекидываясь комментариями со братьями по стаи.              Многие дети Фенриса, покинувшие Космических Волков из-за обиды, не поклонялись Четвёрке. Но те из них, кто всё же выбрал этот путь, предпочитали служить богу Крови из-за своей неприязни к колдовству в любом его проявлении.              Кроме того, Волки не любили подхалимов и скальдов. Они помнили, как их вычеркнули из саг Клыка, и испытывали отвращение к тем, кто говорил только то, что нравится толпе. Но это не мешало им вспоминать прошлое и рассказывать друг другу легенды ушедших дней. У них было правило: говорить только правду, какой бы горькой она ни была, не приукрашивая её.              Это была их тропа Вюрда, которая рано или поздно должна была привести их к отцу, который не достоин таких сыновей. Он бросил их в звёздном море, хотя они лишь мечтали быть верными ему. И тогда они свершат предначертанную месть, доказав всем неправоту Великого Волка.              Тёмные Волки — опытные наёмники, которые всегда выполняют свои обязательства. Они уважают заключённые договоры и не нарушают обещаний. Однако большинство из них с презрением относятся к тем, кто служит Хаосу.              Отвергнутые сыны Русса готовы сражаться с врагами своих нанимателей, используя топоры или свой мощный механизированный кулак тяжёлой техники, перемешивая траками тела убитых с землёй. Однако чтобы нанять их, нужно соответствовать их представлениям о чести и достоинстве. Хоть раз обманешь Волков, познаешь всю остроту их клыков.              Палатинских Мечников блудные дети Фенриса уважали, как могут уважать только кхорниты, вот только Клинков было просто так не запутать. Они отлично знали, кто скрывается под маской неотёсанного варвара.       Под тщательно лелеянным образом таился первобытный зверь, не победивший человека, но и не проигравший ему. Отнюдь не просто так, если верить слухам, у Тёмных Волков были «дикие» отделения вульфинар-берсерков. Легионеры Третьего понимали, стоит только дать слабину, как эти улыбчивые, дерзкие и порой слишком весёлые парни сомкнут клыки на их горле, правда, ударив при этом в открытую, а не исподтишка.              В мрачном закоулке и без того сумрачного зала затаились Альфа-Легионеры, сливаясь с ржавчиной стен и застарелыми пятнами крови. Несмотря на зелёно-синюю броню с серебристой отделкой, они не выделялись на фоне стали и рыжих подтёков, растворяясь в изломанных тенях, отбрасываемых тусклым освещением древнего корабля Хаоса.              Подобно Повелителям Ночи, поджидающим неосторожную жертву в темноте палуб, Легионер XX Легиона оставался невидимым, пока не желал обнаружить себя. Его присутствие было незаметным до последнего момента, словно призрак, растворившийся в тенях.              Из створки двери осторожно высунулась голова одной из падших Сестёр Битвы, сопровождавших госпожу комиссара. Одна из двух близняшек, ступивших на путь тёмных наслаждений на пару вместе со своей сестрой. Женщина окинула присутствующих шальным взглядом и многообещающе облизнула губы. Однако стоило ей увидеть префекта Клинков, как она быстро, словно зверёк, юркнула назад, скрывшись с глаз.              Несмотря на то, что близняшки, по словам острословов, делили один мозг на двоих, да и тот был без извилин, рабыня Слаанеш инстинктивно ощущала опасность, исходящую от меча Карио. Душа мастера меча была желанной добычей, но его оружие было ужасающим и отталкивающим, буквально излучая жажду крови клеймённых Тёмным Принцем.              Наблюдавшие эту картину Волки разразились смехом и улюлюканьем, отпустив целый ворох сальных шуточек в адрес служительниц Великой Суки. Они высмеивали их «прелести», отсутствие мужества и воинской доблести. Шутки переросли в подначивание валькирии, что тоже некогда была Сестрой Битвы, однако, в отличие от двух старших сестёр, избрала путь Крови вместо пути «похотливой шлюхи». Женщина, облачённая в открытый медный доспех, зарычала от гнева и непринуждённо завязала цельнокованое копьё в узел, чем только раззадорила Волков на новый поток шуток.              Рунный Жрец заблудших детей Фенриса призвал своих сородичей к молчанию, нагло ухмыляясь в рыжую бороду. Встряхнув свой мешочек с рунами, отмеченный печатью Бога Перемен, жрец раскинул их, напитав своей силой. Свершив предсказание, он озвучил его едва слышимым шёпотом, буквально добив с трудом удерживавших внутри себя смех Волков.       Матёрые воины уже не могли смеяться и просто плакали от остроумной хохмы жреца. Попробуй предсказать что-то подобное им какой-нибудь псайкер, то уже лежал бы с топором в голове, а так руны не считались за проявление мерзкого колдовства, ибо брали своё начало из далёкого дома.              Валькирия покраснела, смутившись, услышав специально сказанные недостаточно тихо слова жреца, а потом, взревев от гнева, кинулась на ближайшего десантника, в прыжке пробив ему в челюсть. Мгновенно образовался азартно кричащий круг вокруг драчунов. Рунный провидец довольно огладил бороду, лучась довольством.              Железные Воины лишь закатили глаза на такое буйство ненужных эмоций, отлично зная, что через пару минут шумная компания отправится вместе напиваться отвратной бурдой, которую они величают «отличной выпивкой». Альфа-легионеры, судя по движению их шлемов, обменялись краткими репликами. Они единственные, кто носил полностью закрытый доспех постоянно.              Картина привычная, повторяющаяся изо дня в день, если бы не дальнейшие события. Под испуганный визг близняшек тяжёлую и монументальную дверь, изукрашенную воззваниями к Богам и темнейшим демонам, вынес дредноут расцветки ХХ легиона, вырвав её с петель мощнейшим ударом стального плеча, подняв тучу древней пыли…       

***

      Мечник замер прямо посередине удара, не зная, как ему реагировать. Мысль: «Почему этот механический гроб с маньяком внутри не закован в цепях?» — так и не появилась в его голове. Стоило только мечнику скользнуть взглядом и не найти на поверхности его саркофага ни единого символа хаоса, порчи и просто следов ненадлежащего обслуживания, как время для него замедлилось, став тягучим, словно замерзающая вода в зимний день.              Грозно обведя замерших хаоситов и наёмников сенсорами, дредноут непривычной модели «Контемптор», пахнущий даже со входа смесью благочестивых машинных масел и ладана, который тлел в специальных походных кадилах, установленных на корпусе, крикнул на всю мощь встроенных в него вокс-громкоговорителей:              — Hydra Dominatus! За Императора!              Его рёв убил ближайших смертных рабов, просто разорвав им сосуды в мозгу силой звуковой волны. Довернув освящённый корпус, пестревший фресками и иконами с имперскими святыми и жития самого пилота этого вестника смерти при жизни, машина дала залп из закреплённых на его манипуляторах болтеров, попутно опустошив пеналы миниатюрных крак-ракет.              Тяжёлые болты и вой ракетных двигателей наполнили воздух. Стальной шторм словно метлой смёл впавших в смертельный ступор альфа-легионеров, что удивлённо взирали на незнакомый им дредноут.              Сквозь хаос битвы, где тела живых и мёртвых сливались в один кровавый ковёр, дредноут возвышался подобно молоту судьбы, неумолимо сокрушая ряды культистов. Его орудия извергали смертоносную симфонию, орошая палубу чёрной кровью. Каждое потрескивание статического заряда, исходившее от грозовых когтей машины, знаменовало собой отправку дюжины смертных душ в бездну варпа.              — Да будет воля Его! — проревел дредноут.              В языках пламени древняя машина превратилась в само воплощение возмездия, обрушивающегося на каждого, кто предал священный свет Астрономикона. Каждый выстрел из его орудий был проклятием, каждый удар его когтей — карой за ересь.              Дредноут был неумолимым орудием Императора, его гнев был подобен бушующему шторму, сметающему всё на своём пути. Схватив двух еретиков своими могучими когтями, машина войны извергла на них яростный поток прометиевого огня. Их тела загорелись адским пламенем, превращаясь в живые факелы. Затем дредноут раскрутил свой корпус с невероятной скоростью, швыряя горящие тела в толпу культистов. Пылающими снарядами они врезались в своих собратьев, распространяя огонь и хаос, подобно метеорам, что несли с собой смерть с далёких небес.              — Бзанк! Бзанк! Бзанк! — отработали доселе незаметные снайперы с балюстрады.       Их выстрелы эхом разносились по залам. Они собирали свою кровавую жатву, выбивая колдунов и командиров оккультистов, которые вбежали на звуки стрельбы. Казарма безумных фанатиков была рядом, как и кельи «несущих слово истинных богов» и снайперы методично уничтожали вражеское командование, сея хаос в рядах противника.              Каждый выстрел был точным и смертельным, каждый снаряд находил свою цель. Колдуны падали, их тела дёргались в агонии, когда их колдовские силы рассеивались. «Несущие Слово» были не менее уязвимы — броня не могла защитить их от каверзных смертоносных снайперских специальных боеприпасов.              Не успела осесть пыль, как из неё выбежали воины в цветах ХХ легиона. Лишь немногие в этом развернувшемся хаосе приметили одну странную деталь — эти воители казались массивными даже на фоне космодесантников Хаоса, пусть и слегка уступали им в росте… Они были подобны живому воплощению стихии, разъярённым зверям, что остервенело набросились на нескольких фанатиков из числа «Несущих Слово».              Фанатики были одержимы своей верой в тёмных богов, их глаза горели религиозной решимостью, их речи возвращали уверенность в своих повелителях дрогнувшим было смертным культистам… Впрочем, напавшие воины имели под рукой свои «аргументы», которые решили исход короткой «дискуссии».       Бой был жестоким и беспощадным. Воины в цветах ХХ легиона рубили и стреляли безо всякой пощады. Их клинки и болтеры жаждали крови еретиков, пылая яростным, золотистым огнём истиной веры.              Один за другим фанатики падали, их тела усеивали пол. Их паства, свидетельница гибели своих, как им казалось, несокрушимых повелителей, в ужасе отступила. «Несущим Слово» не помогали их нечестивые молитвы и поддержка демонических артефактов. Нападающие буквально рвали их на части, показательно и без какой-либо жалости. Одного, самого крикливого, они поймали вчетвером, подхватив за руки и ноги, четвертовав во мгновения ока.              Воины, совершившие этот акт насилия, стояли над телом фанатика, продолжая рубить ещё живую тушу. Их лица были искажены яростью. Они были оружием правосудия Императора и не знали жалости к врагам Человечества в это мгновение бытия.              Хрипел Тёмный Волк, тщетно пытаясь освободить свою челюсть из крепкого захвата — залитый с ног до головы кровью и внутренностями воитель Империи, носивший на своём шлеме отличительный гребень центуриона, усердно пытался разверзнуть его жвала на недостижимую даже для биологии мутированного космодесантника ширину...              Слишком сильно шагнувший в сторону зверя отверженный сын Лемона Русса сопротивлялся изо всех сил, силясь вырваться из стального капкана могучих рук, оставляя своими когтями царапины на керамитовой броне, однако все его усилия были тщетны.       Неодолимая сила вырвала звериную нижнюю челюсть вместе с гортанью. Космодесантник хаоса был ещё жив, захлёбываясь своей кровью, когда закованная в сталь рука ворвалась к нему в глотку, минув мышцы и кости, сомкнувшись титанической хваткой на обоих сердцах и, словно пропалывая сорняки в огороде, вырывая их с корнями наружу. Тёмный Волк издал последний хрип, рухнув на пол, где его тело содрогнулось в последней агонии.              Центурион величественно возвышался над телом поверженного врага, его доспехи были забрызганы кровью и внутренностями, потрясая ещё бьющимися нечестивыми сердцами, попирая тело умершего Волка, призывая его сородичей кинуться навстречу своей погибели.              Сместившись в сторону, качнувшись маятником, пропуская смертоносный поток болтов мимо себя, мечник, скользя над полом и низко пригнувшись, ринулся на нового противника, не испытывая желания противостоять подготовленной к рукопашной машине, которая активно разрывала еретиков когтями, добавляя жару из своего огнемёта. Со стороны казалось, что мастер просто неспешно идёт своей неотвратимой, степенной поступью на врага, лишь небрежно махнув клинком, но вот мгновение, и он уже перед первым противником.              Удар! Скрежет металла и керамита силовой брони. Воин, что был слишком низок для обычного астартес, принял лёгкий укол клинком на сегментированный наплечник. Керамитовые пластины достойно выдержали ярость откованного в варповом пламени клинка, не дав вспороть горло своему хозяину.              Тряхнув алым плюмажем шлема, воин издал яростный рык, атаковав мечника. Его тяжёлый, четырёхгранный двуручник клюнул вперёд.              Укол. Посыпались искры. Два генератора силового поля наполнили поле боя для двоих запахом грозы.              Карио нарочито небрежным ударом, словно красуясь, отбил остриё вражеского грубого оружия, внутренне поморщившись от чудовищной даже для астартес силы удара.              Удар. Новый поток искр. Керамитовая пыль. Алая кровь.              Префект, уклонившись от нового колющего удара, от которого не спасла бы даже терминаторская броня, скользнул подобно невесомому перу рядом с провалившимся в атаке оружием противника, вспоров прикрытый гибкой бронёй живот противника, нанеся режущий удар. Умирающему не помогла даже надетая под броню кольчуга из грубых звеньев. Направленный твёрдой рукой изогнутый меч нырнул под защитные пластины и прорезал более слабую преграду, испив крови, что никогда не пробовал, впитав её ярость в себя.              Крутанувшись словно в танце, мастер отступил от поверженного противника, развернувшись в сторону другой опасности.              Тяжёлый молот опасно свистнул в воздухе, пусть так и не задев вёрткого легионера, что упорхнул от удара, словно лист на ветру.              Звон стали. Скрежет смертоносного металла. Мечник принял следующий удар на блок, схватившись второй рукой за лезвие своего полуторного меча. Кости космодесантника прострелило болью. Столь мощным был натиск противника. Сила удара была столь велика, что укреплённые суставы по технологии «Примарис» опасно хрустнули, но устояли.              Карио надавил на меч, отбрасывая молот назад, выигрывая себе время. Отступив на шаг, он выстрелил из «Подстрекателя», что таился под плащом мастера клинка. Волокитный разрядник Фулгрима не подвёл его сына, испепелив голову очередному противнику. Обезглавленное тело качнулось, упав на изъеденный боем и ржавчиной пол, сверкнув напоследок сложной чеканкой доспеха, состоящей из молний.              Догадка поразила разум Карио. Не много не мало он сразил уже нескольких мифических Громовых Воинов!              — Альфарий! — панически крикнул ветеран Железных Воинов, что буквально с десяток минут назад так смело избивал более слабого своего собрата.              Пыль осела, и в зал неспеша вошёл воин в полном терминаторском доспехе в окружении четверых чемпионов ХХ легиона.              Сердца мечника пропустили удар, чтобы через мгновение наверстать упущенное, взяв быстрый темп. На него смотрела картина прошлого. Над сражающимися возвышался один из примархов Альфа-Легиона, в полном своём доспехе, давя своим великолепием и излучаемой аурой величия всех присутствующих хаоситов. Сборище членов варп-банд, что и до этого едва противостояли натиску Громовых Воинов, стушевались вовсе, когда как Тёмные волки лишь ещё более яростно стали орудовать топорами, стремясь первыми схлестнуться с поистине легендарным противником.              Префект Палатинских Клинков элегантно, с напускной небрежностью махнул мечом, очищая его от крови, полностью поворачиваясь к вызову для самого себя. Отрепетированным тысячу раз жестом он поднял одной рукой клинок, указывая острием в сердца вызываемому на дуэль противнику…