Уроки Бесконечной Войны

      Мир застыл, словно затаив дыхание, в ожидании того едва уловимого мгновения, когда чудом возникшая тишина вновь взорвется яркими вспышками ожесточенной битвы. Воины Хаоса и преданные слуги Императора замерли, устремив взгляды на две возвышающиеся над полем битвы фигуры.       Предатели, чьи души и сердца давным давно прогнили дочерна, поддавшись заманчивой лести, пустым обещаниям, тихому шепоту Темных богов, все еще помнили, какой ужас вносили на поле боя живые примархи. Для этих полубогов даже вознесенные над простыми смертными сверхлюди, казались жалкими куклами, которых можно разорвать на части просто одним легким взмахом копья. Немало ветеранов Долгой Войны наблюдали лично за тем, как их собственные генетические отцы, так и прихлебатели Трупа на Троне подобно кровавому урагану из отрубленных голов, рук и ног проносились по полю боя…       Поэтому встретить здесь, на борту… живого сына Императора было подобно грому среди ясного неба. Космодесантникам был неведом страх, но даже их проняло, когда изъеденное скверной сознание тронула подавляющая аура примарха. Гидра вполне ожидаемо снова сбросила змеиную кожу и нанесла сокрушительный удар в спину, каким-то неведомым образом проведя сюда целую армию могучих чемпионов Трупа на Троне!       Даже Карио отметил, как по его спине прошли знакомые мурашки. Действительно это был «отпечаток» души примарха. Двадцатый Легион всегда пользовался дурной славой среди участников Крестового Похода. Космодесантники «Гидры» плевать хотели на кодексы чести, правила войны и прочие подобные практики, которые проповедовали астартес из других легионов. Даже количество совместных операций с кузенами из родословных других примархов можно было сосчитать на пальцах одной руки…       Двадцатый Легион вплоть до нынешних времен Тринадцатого Черного Похода оставался одной большой загадкой, что еще во времена далекой Ереси стоила обоим сторонам конфликта целого вороха неприятных открытий. Все верно, даже среди легионов предателей к детям Альфария относились всегда с вполне обоснованным подозрением, однако частенько нанимали их на свою службу из-за уникальных навыков и поразительного мастерства.       Тем не менее Раваш Карио провел достаточно времени на «изнанке» своей галактики, выполняя заказы от радикальных представителей Инквизиции и самоуверенных лордов Хаоса, чтобы приоткрыть для себя занавес тайны… Генетическому сыну Фулгрима была известна «особенность» двадцатого легиона. Особая способность их примарха переселять свою «сущность» в тело одного из своих генетических отпрысков, тем самым возвысив обычного космодесантника до высот на которых его можно спутать с полубожественным творением Императора…       Стоял ли сейчас перед сыном Феникса один из подобных «возвышенных» космодесантников, или же это воистину был настоящий Альфарий, то Карио было неведомо. Характерное копье определенно принадлежало примарху, однако уже не раз и не два отпрыски Легионов забирали себе любимое оружие своих генетических отцов. Слухи говорили о том, что примарха разрубил пиломечом Рогал Дорн или голыми руками задушил Жиллиман… Один из последних чистых Сынов 3-го Легиона никогда всерьез не полагался на слухи, тем более когда речь заходила о Гидре. «Тем не менее, кем бы не был этот противник напротив меня, он станет достойным испытанием перед долгожданной схваткой за честь Третьего Легиона» — укрепил свою решимость Палатинский Клинок, став единственным среди многих прочих, кто осмелился бросить вызов примарху.       Гнилые души, наполненные пороком, не могли поверить, что безумец осмелился бросить вызов сыну Повелителя Человечества, хоть и знали о его желаниях. Бойцы Двадцатого Легиона, облачённые в свои отличительные цвета, с нетерпением ждали приказа своего господина. Тёмные Волки разразились яростными криками, и в этих кличах слилась и досада о том, что они не успели кинуться на врага первыми, и пожелание удачи для мастера меча.       Примарх не заставил префекта долго ждать своей участи. Ударив пяткой копья о грязную, ржавую палубу, залитую чёрной кровью, он со всей силы обрушил правый кулак на свою грудь, туда, где у смертных находится сердце. Его кираса зловеще звякнула, а длань разжалась, указывая повелительным перстом на незапятнанного легионера Третьего.       Карио почтительно склонился в реверансе, приветствуя своего противника взмахом меча. «Докажи, что достоин!» — беззвучно прозвучали слова для командира Клинков, произнесённые в полном соответствии с древним этикетом Терры. Непривычно наблюдать за тем, как отец Гидры чтет неписанные кодексы чести, которыми даже до Ереси на показ пренебрегали змеёныши из Двадцатого Легиона…       — Мы, когти Феникса!!! — боевой клич префекта разорвал опустившуюся на поле боя тишину, предопределив тем самым судьбу многих. Битва вспыхнула с новой силой, вбирая в пламя вечной войны всё новые души.              Ржавое Крыло стремительно ринулся навстречу вражеским полчищам, дерзнувшим преградить ему путь. Его тяжеловесная поступь, характерная для Астартес, таила в себе молниеносную скорость и ловкость. На первый взгляд громоздкий доспех, облачавший исполинскую фигуру космодесантника, не сковывал воина и не мешал движениям, делая из мастера меча разом орудие войны и стихию, что несла в себе разрушение на кромке демонического клинка.       С каждым сокрушённым врагом Карио уподоблялся Ангелу Смерти, небрежно сметая всё со своей дороги. Первого преградившего ему путь Громового Воина, легионер просто на просто перекинул через себя, поймав левой рукой рукоять двуручного топора противника. Траурный плащ командира Палатинских Клинков взвился подобно савану, размывая фигуру мечника в воздухе, скрывая его следующий шаг.       Вооружённый палицами воин собирался налететь на открывшегося несломленного легионера Третьего.       Удар!       Наполненный яростью воин, охваченный боевым пылом, был повержен стремительным ударом с левой руки последнего достойного сына Третьего Легиона. Посеребрённые костяшки латной перчатки с ноктилитовыми вставками с ошеломляющей силой обрушились на челюсть, дробя зубы и вгоняя осколки костей прямо в мозг, попутно ломая сверхчеловек шею. Импульс от удара был настолько силен, что деформированный шлем силовой слетел с головы, попутно переломав кости невезучим смертным рабам…       Шаг назад. Элегантный разворот.       Меч префекта отсекает ногу воина, что совершил роковую ошибку промахнувшись в своём стремительном рывке мимо цели.       Шаг. Удар!       Мощный удар сабатона с посеребрённой подошвой снёс очередного Грозового Воина с алым плюмажем, словно выстрел из пушки. Грозовые Воины в грубой силе и размерах заметно превосходили астартес, однако позволив боевому азарту затуманить свой рассудок, они лишились своего главного оружия — отточенных за долгие годы навыки, без которых любой, даже наиболее могучий воин становился ничем не лучше бешенного зверя. Карио лишь оставалось использовать ужасающую инерцию огромных туш, оборачивая сами законы физики против голой сокрушительной ярости.       Пять шагов. Удар. Вой.       Перехваченный за лезвие клинок, описав дугу, ударил рукоятью в голову врага. Орошённое кровью, крыло гарды сверкнуло золотом, словно радуясь рубиновому украшению, которое теперь щедро стекало с его позолоты.       Лёгкое движение правой руки толкает навершие рукояти влево. Лезвие скользит по левой ладони, снимая с керамита перчатки силовой брони краску и мелкую стружку.       Шелест. Скрип брони.       Кончик сверкающего клинка, подобно молнии, пронзил горло очередного безрассудного воина. Острый металл без труда преодолел преграду из тонкой пластины брони, что закрывала гортань и хрупкой плоти, что скрывалась под ней. Воин пробежал ещё несколько метров, прежде чем его тело осознало и приняло свою смерть. Алая кровь, подобно фонтану, хлынула из раны, ослепляя следующего и забрызгивая его доспехи.       Хлопающий звук ткани.       В пылу сражения Карио, словно искусный актёр на сцене, сбросил с плеч свой плащ. Его движения были исполнены изящества и театральности, как если бы он выступал перед восторженной публикой.       Отработанным движением, Префект намотал плащ на левую руку и с силой хлестнул им по клинку противника, ловко обматывая прочной тканью смертоносное лезвие. Рывок! Не теряя самообладания, Громовой Воин, вместо того чтобы высвободить своё оружие из изящного плена, притянул мечника к себе… Однако именно этого и добивался Карио.              Мгновенно сорвав с пояса кинжал, легионер нанёс три молниеносных удара по жизненно важным точкам противника: мозг, сердце и печень. Кинжал, подобно дикому зверю, жадно впился в плоть, проворачиваясь в каждой ране, чтобы нанести как можно больший урон.       Мечник же в изящном па, подставил мёртвое тело своей жертвы под выстрел снайпера, закружив останки сверхчеловека в нелепой пародии на вальс.       С удивительной грацией он перепрыгнул сразу через троих Громовых Воинов. Древний десантник изогнулся в воздухе, проносясь в миллиметрах от смертоносного оружия, и продемонстрировал, что, несмотря на свои внушительные размеры, он был столь же проворным и ловким, как и большинство эльдар, ступивших на путь воина-почитателя Кроваворукого Бога.       В воздухе легионер перехватил свой клинок, обратив его в смертоносное копье. С шелестом разрезаемого воздуха он метнул его в грудь ветерана-телохранителя — одного из четверых, стоявших на страже примарха. Кровь, словно рубины, брызнула на доспехи, окрасив их багровым цветом.       С грацией хищника мечник приземлился и, погасив инерцию своей тяжёлой брони, сделал кувырок через плечо (не одним лишь гидрам из двадцатого дано совершать перекаты…). В мгновение ока он вырвал меч из груди воина, который в недоумении смотрел на оружие, пронзившее оба его сердца.       Элегантным движением кисти Карио крутанул меч, расширяя рану. Тело поверженного противника развалилось пополам, ослепляя его товарищей-телохранителей фонтаном из крови. Багровые капли, подобно кровавым слезам, стекали по их доспехам, пока как сам мечник сохранил лоск своей силовой брони в первозданном состоянии, не позволив даже капли багряной жидкости испятнать благородный пурпур.       Пользуясь краткой передышкой в кровавом вихре битвы, префект сбил ближайшего воина подсечкой, столь же быстрой и смертоносной, как укус змеи. Не дожидаясь, пока десантник рухнет на палубу, Раваш Карио отсек его руку с зажатым в ней мечом. Вторым ударом он пришпилил раненого к ржавой поверхности палубы, словно тот был надоедливым тараканом.       Кровь хлынула из раны, окрашивая палубу в багровый. Раненое тело дёргалось и корчилось в агонии, когда клинок милосердно оборвал его муки.       — Мы когти Феникса! — раздался хор голосов, эхом прокатившийся по полю битвы.       Палатинские Клинки, отряд элитных воинов, чистые сыны Третьего пришли своему командиру на помощь, стремительно ворвавшись в ряды лоялистов. Их движения были столь же точны и выверены, как и действия хирурга во время операции. Несмотря на то, что их было всего десять, каждый из них был мастером своего дела, отточившим свои навыки до совершенства.       Верные Императору Грозовые Воины, охваченные яростью, столкнулись с холодным расчётом и острой сталью своих противников. Из хаотичного сражения битва превратилась в изящный и смертоносный танец, где каждый удар сопровождался изысканностью, грацией или первобытной силой.       Двое оставшихся телохранителей примарха были растерзаны обезумевшими Темными Волками. Охваченные яростью битвы, блудные сыны Фенриса часто теряли контроль над зверем, который дремал внутри них.       Если они начинали бой, орудуя топорами, то заканчивали его на четвереньках, полностью отдавшись своей звериной природе. Их глаза наливались кровью, а клыки обнажались, когда они превращались в безжалостных хищников.       Телохранители, которые когда-то были гордыми и непоколебимыми, теперь лежали на поле битвы, словно сломанные куклы. Их доспехи были разорваны, а тела изуродованы. Темные Волки издавали грозные рыки и вопли, а их голоса сливались в жуткий хор, который эхом разносился по полю боя которым стала палуба оскверненного корабля.       Безумная стая вгрызалась в ещё тёплую плоть павших в бою ветеранов, буквально купаясь в крови своих жертв. В воздухе витал кисловатый запах чистого варпа и статики. В хор побоища включились колдуны и чернокнижники, внося свою толику хаоса. Тысячи слов сплетались в отвратительные заклинания, разносившие по тренировочному залу подобно погребальному набату.              Среди них особенно выделялась фигура колдуна в броне Тысячи Сынов. Его сопровождали четыре рубриканта и два невероятно огромных вульфинара, которых он держал на цепях, что были выполнены из адамантия и закалены темной ворожбой. Колдун натравливал этих зверей на зазевавшихся противников — как лоялистов, так и предателей, и те бросались на них с первобытной яростью, разрывая их на части своими когтями и клыками.       Обреченные на агонию големы колдуна, одним своим видом вызывали не столько ужас, сколько искреннюю жалость, даже в черствых сердцах потерявших всякую надежду на спасение, еретиков. Из глубины керамитовых доспехов, сквозь которые просачивались гной и нечистоты, слышались проклятия, которые Рубриканты обращали к своему вероломному брату-колдуну. Их осквернённые души были полны ненависти, но чары, управляющие их телами, не позволяли направить оружие против мучителя.       Вместо этого Легионеры изливали потоки проклятий, гноя и мух. Их гневные слова сотрясали воздух, словно раскаты грома. Они проклинали предателя, который разорвал все узы братства и обрёк их на вечные муки.       К’хакит был безразличен ко всему. Когда его нечестивые глаза узрели пламя, извергаемое огнемётом дредноута — и без того нестабильный разум чернокнижника погрузился в пучину первобытного безумия. В этом безумном калейдоскопе смешались сразу его собственный вымысел и реальные воспоминания о прошлом.       — Огонь! Волки!!! Сбить!!! Не пущу сволочь! Не пущу! — ревел он, вновь оказавшись на Просперо, в городе знаний, предательски сожжённом врагами. Вокруг него подобно листьям под напором бури, падали его братья-колдуны. У него на глазах сгорала семья… Где-то там Отец К’хакита сражался с Великим Волком, и его силы были на исходе.       Молодой легионер, ещё не ступивший на путь предательства и обмана, вдыхал воздух, пропитанный пеплом сожжённых библиотек, и его душа наполнялась первобытной яростью и жгучим до самого основания, желанием мести.       Сорвав шлем, он открыл миру своё проклятое лицо, изуродованное игрой с двумя богами. Чужая кожа, призванная скрыть следы разложения, начала трескаться, обнажая ужасные раны. Но колдун не чувствовал боли, утопая в океане гнева и ярости.       Силой мысли К’хакит притянул к себе топор и ощутил, как оружие идеально ложится в его руку, словно они стали единым целым. Его голос, полный гнева, ярости и жажды крови, прогремел подобно раскату грома: — ВСЁ ДОЛЖНО СГОРЕТЬ!!!       Его боль слилась с нечестивым шёпотом заклинания. Из тела колдуна изверглись потоки гнили, гноя и нечистот, обращаясь в истинный огонь колдовского разложения и гнева, сжигая всё на своём пути. Погружаясь в своё безумие, чародей утратил последние остатки здравого смысла и с рыком обрушил свой топор на врагов, толком не отличая предателей от лоялистов, руководствуясь одной лишь жаждой ощутить их кровь на своей коже. С каждым ударом и с каждым проломленным черепом в чернокнижнике угасали остатки человечности, и он всё больше напоминал обезумевшего от крови зверя.       

***

             «Его следовало предать смерти ещё тогда», — размышлял я отстранённо, ощущая блики безумия колдуна, продавшегося всем и вся.       Резким, но элегантным движением, я смахнул кровь с клинка. Рубиновые капли неохотно покинули орудие войны, окропляя в очередной раз пропитанную варпом палубу древнего, ржавеющего на глазах корабля.       Мир померк и сузился до арены поединка, где на краю выжидательно застыл мой противник, не спеша обрушить на меня свою сокрушительную мощь. Что то здесь было определенно не так, словно перед ним стоял не примарх Легиона, что готов был задействовать любую хитрость и подлость для того чтобы завладеть преимуществом в бою, но древний и благородный Воин, готовый в поединке лицом к лицу скрестить истинное мастерство…       Если бы не характерная аура, окружавшая генетических детей Императора, я скорее бы счел своего противника за героя далекого прошлого наподобие Сигизмунда, нежели… Разумеется с поправкой на то, что закованный в доспехи примарха противник, как минимум на голову превосходил в росте лучшего среди сынов Рогала Дорна…       Сражение осталось позади, превратившись в лёгкий ветерок, чьи нежные прикосновения ощущались, как бархат, но не заслуживали внимания до поры до времени. Мне предстояло сразиться с достойным воином, и хаос вокруг был лишь прелюдией и фоном для этой судьбоносной схватки.       Я принял стойку, схватив меч двумя руками, что позволяло молниеносно перейти как в оборону, так и в нападение.       Бледное Копье, Саррисаната, вновь ударило пяткой о многострадальный металл. Пифийская Чешуя озарилась радужными разводами, размывая очертания силовой брони. Присутствие противника стало призрачным, словно он уподобился невесомой тени, но не исчезло окончательно, оставшись все той же гнетущей угрозой и мощью.       Мой оппонент уступил мне право первого удара. В его душе горела решимость настоящего человека.       Я стремительно бросился вперёд. Сейчас не время для осторожности или сдержанности. Мышцы и сухожилия протестующи заскрипели, даруя мне необходимую скорость. Рука проклятым с мечом взмыла ввысь, целясь острым лезвием в шею врага.       Саррисаната достойно приняла удар меча, выкованного в адской кузнице и закалённого в пламени войны. Сталь, созданная для битв и убийства нерождённых бессмертных тварей, наконец встретила достойного противника, однако Бледное Копьё, как и его хозяин, не замедлили продемонстрировать своё мастерство. Пускай мне лишь однажды довелось увидеть это оружие в действии, я не мог упустить того факта, что оно было двухлезвийным. Поэтому, когда я решился на этот бой, я уже ожидал чего-то подобного. Второе лезвие, избавившееся от иллюзии, скользнуло по плоской стороне моего меча, которой я блокировал атаку.       Плащ моего противника взвился ввысь, преломляя свет и порождая тени, которые ещё больше размывали фигуру своего хозяина. Умелые руки обрушили на меня копьё подобно разрушительному метеоритному дождю. Каждый удар, принятый мной на блок, заставлял меня скользить назад или отступать на шаг.       Соприкосновения меча и копья порождали звон, достойный перелива колоколов древней Терры. Соударяясь с моим мечом, легендарное оружие порождало волну, проходящую через меня, от которой гудели руки и стонали кости. Остриё меча и два жала копья высекали друг из друга снопы искр. Всё это сопровождалось низким гулом, который издавало оружие моего противника.       Мне приходилось порхать, словно опавшему листу на ветру посреди осеннего сада, уклоняясь от шквала стихии. Бледное Копье в умелых руках преобразилось в тихо рокочущий поток, пластая воздух в попытках дотянуться до моего тела. В отличии от «подарка», что достался мне от Бога Резни, орудию примарха не было нужды метить по уязвимым точкам — броню он пронзал словно бумагу, а малейший порез отдавался мучительной даже для сверчеловека агонией, словно вместе с кусками плоти, мне срезали куски от души…       Я отвечал, вписываясь в навязанный мне рисунок танца, стремясь дотянуться до блёклой, едва видимой фигуры. Как же давно я не сражался с Человеком! Всё оружие, уловки и трюки — ничто перед мастерством и душевным огнём этого существа.       Чтобы уравновесить преимущество противника в длине копья, я поднял с пола клинок поверженного телохранителя, перехватил его обратным хватом дабы использовать для защиты. Однако, к сожалению, даже такой прочный металл не смог бы выдержать напора длительной схватки. Каждое столкновение с оружием противника оставляло на клинке заметные следы.       В ответ на мою хитрость я сам едва успел уклониться от плазменного выстрела, который опалил мой правый наплечник и едва не сбил с ног. От раскаленного керамита и адаманта полетели искры, что на мгновение ослепили меня и едва не стоили жизни и долгожданной мести. Лишь благодаря отточенному за столетия мастерству мне удалось изогнуться и избежать выпада, который последовал сразу за выстрелом.       Лёгким движением Саррисаната рассекла пополам зазевавшегося Железного Воина, который даже не успел осознать свою гибель. Ошмётки его тела разлетелись по всему полю боя, окрашивая всё в чёрный цвет аккуратно нарезанных внутренностей, насквозь пропитанных скверной варпа.       Движением трофейного меча я сбил все капли крови, что летели в меня, не давая снова себя ослепить. Пропускаю летевшего на меня Громового Воина, заблаговременно предупредившего меня своим воплем: «За Императора!». Вспарываю его от горла до паха трофейным мечом, даруя быструю смерть. Алая кровь смешивается с тёмным ихором, создавая на палубе причудливый узор.       Отшатываюсь в сторону, ощущая нарастающую опасность. С лёгким треском статического электричества на то место, где я только что стоял, обрушился многотонный кулак дредноута. Старый металл разорвался, подобно гнилому пергаменту. Пропахав борозду в палубе, высекая целый водопад искр, машина крутанула свой корпус, высвобождая руку с когтями, дабы обрушить свой силовой кулак ещё раз.       Уподобившись невесомому перу под порывами утреннего ветра, ухожу в последний момент от удара. Стальная лапа пудовым молотом бьёт по палубе, сотрясая оскверненный корабль до основания.       Мой противник окружил себя вихрем смерти, орудуя Бледным Копьём легко и непринуждённо, отбиваясь от яростных атак сразу десятка Волков. В отличие от потерявших свой огонь Железных Воинов, отверженные сыны Русса бились достойно, пытаясь достать противника даже в последние мгновения своей жизни. Особенно эти в последние мгновения.       Терпение машины войны лопнуло, и она обрушила всю свою ярость, воплотив её в залпе огнемета. Пламя, как дыхание самого ада, покатилось на меня неумолимой стеной, грозя превратить все мои стремления и долгие тысячелетия упорных тренировок в пепел.       Заблаговременно предвидя этот момент, я прибегнул к отнюдь не самой элегантной тактике живого щита. Метнув трофейный клинок я оглушил очередного Грозового Воителя. Дезориентированный воин пошатнулся, и я схватил его, используя его массивную фигуру как спасительное убежище. Поток яростного пламени обрушился на жертву, вскипятив керамит его брони. Жар был настолько невыносим, что воздух затрещал и заискрился. Я ощущал, как пламя лижет мою кожу под силовой бронёй, однако импровизированный щит из плоти и стали надежно защищал меня от неминуемой гибели.              Дредноут продолжал стрелять огнём, но я был непоколебим, используя тело своего врага как защиту от буквального воплощения его праведной ярости. Время ещё сильнее замедлилось для меня, как внезапно поток всёпожирающего пламени прекратился.       Палуба корабля ушла из-под ног. Весь стальной исполин вздрогнул от кормовых до носового тарана, издав стон боли, скрипя шпангоутами и разрываемым металлом. Его сердца, пылающая топка реактора, пропустила удар, от чего померкло и так тусклое освещение.       Древний пошатнулся, падая на своё стальное колено, прекратив изрыгать потоки огня.       Со скрежетом между ним и мной упала каменная, некогда величественная колонна.       Вспышка варпа озарила тренировочный зал. Один из безумных фанатиков из Несущих Слово завершил ритуал, призвав сюда мерзкую тварь, заплатив за это не только огарками огня человечности, но и собственным телом с душой, даруя пищу и сосуд для порождения снов.       С холодным взглядом взирая на поле боя, демонхост выбрал дредноут в качестве своего соперника. Тело некогда сильного и гордого десантника, словно расплавленный воск, растекалось по земле, устремляясь к машине с неистовой яростью, которая была чужда всему живому.       Тотчас мой противник вспомнил о моем присутствии, обрушив на меня шквал ударов с ещё большей силой. Но на этот раз он был не один. Как будто в насмешку над здравым смыслом, в бой вступили ещё два Кустодия. Они появились в золотых вспышках телепортариума и открыли огонь из своих Топоров Кастелянов. Значит змейкам гидры удалось отключить пустотный щит, сделав корабль уязвимым для абордажа…или экстренной эвакуации…       Воздух наполнился угрожающим жужжанием смертоносных болтов, которые искали брешь в моей силовой броне. Снаряды высекали искры, превращая керамит в пыль и сдирая краску. Лишь благодаря своей ловкости и отточенным навыкам я избегал попаданий в голову или уязвимые места доспеха, разорвав дистанцию.       Через мгновение к болтам присоединилась смертоносная плазма. В тусклом свете аварийного освещения она стала ещё более опасной, добавляя к невыносимому жару ослепляющий свет.       Даже не обладая способностями псайкера, я ощущал жар их душ. В каждом движении моих противников была сила, присущая лишь роду Человеческому. Долгое время мне не встречались по-настоящему сильные люди, чьи души пылают огнём. Большинство же моих соперников были лишь слабыми искрами или же погасили свой огонь, встав на путь служения губительным силам…       Из железа рождается сила       Воля веру рождает, став честью       Честь в железо мой дух обратила       Нерушима литания вечно.       Их кровь на земле — Железо снаружи!       Болты наши станут Железом внутри!       Так говорили когда-то гордые Железные Воины. К сожалению, сейчас я могу сказать лишь это:       Честь из веры воля рождает       Вы же клятвы святые забыли!       И коррозия в прах повергает       Тех, чьи души гордыня сгубила!       Ваше стало непрочным Железо снаружи       А моё не ослабнет Железо внутри!              Железо само по себе не сделает из воина мастера. Без внутреннего огня оно останется лишь грязью и ржавчиной под нашими ногами. Для железа снаружи достаточно жара кузнечного горна, но для железа внутри необходим огонь человеческой души. Это пламя будет поддерживать вашу душу, потому что оно рождается из силы воли и веры в свои идеалы и принципы.       Поэтому так важно сохранить в себе человечность! Пусть этот огонёк и не горит ярко, но он придаёт тебе силы! Боги Хаоса коварны и хитры, они везде расставляют свои ловушки. Без этого огонька идти против них — просто невозможно. Они следят за нами, ожидая, когда огонь в нас угаснет, чтобы осквернить своей скверной наши души.       Даже боги опасаются душ, которые пылают ярким светом чистоты. Их власть проявляется в неудачах и сомнениях, которые окружают нас. Они сделают всё, чтобы поколебать, а потом погасить нашими руками это священное пламя. Но если огонь пылает в душе… даже молот и болтер не нужны, чтобы разбить самый крепкий гранит.       Забудь всё, не жалея о прошлом, и сохрани огонь в своей душе. Только тот путь, что пройден без ошибок, достоин уважения…       Я оступился. Я позволил демону зацепиться за свою душу. Запятнать себя.       Я упал. Мне не оставалось ничего иного, как прервать свой полет, чтобы сохранить огонь, утащив с собой в могилу алчную до моей души тварь…       Но затем я вернулся, пусть и не по своей воле, выдернутый из сладкого небытия, и демон, что желал пировать огнем моей души, казался в моменты самых ужасных пыток такой мелочью. Мне стоило лишь пожелать, прошептать истерзанными губами… Сила, способная порвать мои ковы была так близко, но я хранил своё пламя и не дал ему потухнуть в моих братьях… в МОИХ Клинках!!!       Сегодня я не склоню голову. Мой путь — это движение вперёд, чтобы озарить небосклон ярче, чем сияет Астрономикон. Моей незапятнанной рукой будет сражён мерзкий предатель, что в обмен на плотские утехи променял свою честь и столкнул в пучины греха своих сыновей. От моего клинка падет эта омерзительная многорукая пародия на Феникса…змееподобный демон принц Фулгрим!       Поэтому я говорю смерти: «Пока моё сердце бьётся, я буду бороться!»       В теле забурлила мощь, подобная вулкану, пробуждённому от векового сна. Боль в мышцах, доселе невыносимая, утихла под напором этой неукротимой энергии, словно песчинка перед бурей. Сталь решимости, закалённая в пламени духа, превратилась в адамант, несокрушимый и неумолимый.       Следующий болт, летящий, как стрела смерти, был отражён с лёгкостью. Меч в моих руках, пропитанный пламенем битвы, стал вихрем, разрушающим всё на своём пути. Мои руки пылали от жара, исходящего от стенающей плоти, которая не выдерживала взятой скорости. Меч, закалённый в огненной кузнице войны, преодолел звуковой барьер. С каждым его взмахом раздавался оглушительный хлопок, словно раскаты грома. Лезвие, окутанное багряным силовым полем, превратилось в огромный язык пламени, защищая меня, как крыло возрождающегося Феникса.       Низко пригнувшись к земле, я взмыл вверх, уходя от смертоносного плазменного выстрела. Ноги, наделённые силой огненной бури, унесли меня ввысь, прочь от опасности.       Приземлившись на руки, я развернулся, пропуская мимо себя шквал злобных болтов. Новый взмах, и я вновь на ногах, паря над палубой, касаясь её едва ли не кончиками пальцев ног. Мои сабатоны оставляли следы на древнем металле, словно печать могущества, проминающая гнилую сталь своей невесомой поступью.       Взлетаю ввысь, пропуская под собой поток гнилостного пламени и преследующего его обезумевшего колдуна, который, раздобыв себе новый топор, устроил кровавую резню, достойную самых яростных берсеркеров.       Оттолкнувшись от наплечника безумного чернокнижника, я ударил его левой ногой по голове, потушив его безумие в мгновение ока вместе с сознанием.       В воздухе перекидываю клинок в левую руку, делая взмах, меняю направления полёта, используя меч в качестве руля.       Моя правая латная перчатка со всей силы и весом моего тела врезается в шлем ближнего ко мне воина Императора. Его алебарда скользнула и, несмотря на то, что я в последний момент извернулся, оставила глубокую борозду на керамите нагрудной плиты брони. Моя же рука промяла его шлем.       На мгновение мне показалось, что частичка саркофага Риланора воссияла в такт моим сердцам. Прости, древний… Мы не успели встать с тобой плечо к плечу. Ты был прав. Мы сбились с пути, но мы завершим начатое тобой дело!       Ноги отталкивают меня от оглушённого, но не поверженного золотого воина, опрокидывая его.       Срываю с пояса кинжал с ноктилитовым напылением, отправляя его в полёт, ломая встроенный в алебарду болтер второго воина, изворачиваясь в воздухе, ощущая, как меня бьёт в бок болт, смещая мой полёт туда, куда нужно мне и куда было задумано мной. Силовая броня сдаётся неумолимому натиску. Приемлемая жертва. Ногу обожгло болью, но ей меня не остановить уже давно!       Клинок уже начал свой гордый полёт, предвкушая, сверкая гардой-крылом. Копьё моего противника летит в меня, но мой меч всего на крошечное мгновение быстрее.       Лезвие словно нехотя вспарывает керамит брони, добираясь до плоти. Рука направляет выкованное в царстве войны оружие вниз, расширяя рану.       Саррисаната медленно коснулась моей брони, словно желая продемонстрировать свою силу. Её смертоносное остриё, рассекавшее сам воздух, зловеще сверкнуло, переливаясь игрой света. Не пронзая, а огибая атомы брони, оно впилось в мою плоть, мгновенно превращая её в вязкую субстанцию. Только после этого керамит осыпался, обращаясь в атомарную пыль.       Время вернулось к своему нормальному бегу. Вместе с ним вернулись и звуки битвы. Меня же снесло, будто бы выстрелом из орудия «Теневого Меча».       Бок прострелило медленно расползающимся холодом и пришедшей за ней болью. Преодолевая сопротивление уставшего и раненого тела, группируюсь в падении, падая на колено, но инерция была такова, что меня протащило ещё с семь метров, даже при учёте торможения воткнутого в палубу клинка.       Поднимаю голову и вижу, как два кустодия уносят раненого мной противника с собой прочь из зала…       

***

             Бой вновь остановился. Воины хаоса были ошеломлены, тем что: «Этот безумец всё же смог сделать это!». В то же время воины, верные Императору, получили новый приказ и безмолвно растворились в тенях, оставив после себя лишь следы крови, стреляные гильзы и едкий запах озона от сработавшего маяка телепортации.       Очнувшись от оцепенения и не обнаружив врага, орды мародеров, предателей, убийц и насильников оказались перед трудным выбором. Перед ними лежал раненый Карио, хранитель оружия, способного превратить обычного человека в могущественного лорда Хаоса.       Желание власти заставило их задуматься: напасть ли всем вместе на мастера меча, подставив под его смертельный удар своего соперника, а затем убить или принести в жертву всех тех, кто окажется менее удачлив? Однако мастер меча был ещё жив и способен постоять за себя… Может быть, лучше не рисковать? А что, если другой решит снискать милость Тёмных Богов?       Неведомые пути Хаоса привели их к этому моменту, и, сами того не осознавая, они были готовы обрушить свою ярость на мастера меча. Десантники, облачённые в свою силовую броню, проверяли состояние болтеров и остроту лезвий силовых мечей. Колдуны, окутанные тёмной энергией, ждали подходящего момента, чтобы использовать самые зловещие заклинания из своего арсенала. А смертные последователи, жалкие и презренные, были лишь пешками в этой игре. Их судьба не имела никакого значения.       Тёмные Волки, вопреки всем ожиданиям, сохраняли нейтралитет, выжидая развязки. Старшие воины с помощью угроз и грубой силы пытались привить дикой стае хоть какое-то подобие дисциплины, обуздывая зверя, дремавшего в каждом из них. Если битва все же разгорится, ярость внутреннего волка станет не помощником, а скорее досадной помехой. Матёрые Волки, прошедшие не одну сотню битв, это отлично понимали…       Скрежет металла раздался в тишине, и Карио медленно поднялся с колена, опираясь на свой клинок. Хотя битва длилась всего семь минут, а его схватка — чуть больше минуты, для мастера меча это было значительное время. В бою каждое мгновение с легкостью может стать даже для самого умелого воина последним.       Его силовой доспех был повреждён. Керамит местами был полностью уничтожен, обнажая провода и механизмы, свисающие, словно разорванные мышцы. Пурпурная краска наполовину стёрлась, вместе с позолотой, но каким-то невероятным образом броня не утратила своего величия.       Кровь тонкой струйкой вытекала из раны, оставленной легендарным копьём. Такие раны причиняют невыносимую боль и не заживают сами по себе, если заживают вообще. Хотя она и не казалась смертельной, особенно для могучего Астартес, хаоситы прекрасно знали скрытую угрозу подобных повреждений. Одно то, что кровь до сих пор сочилось говорило о многом.       Неспеша, Карио поднял свой клинок на уровень груди, обводя его острием воинов хаоса, с вызовом смотря им прямо в глаза. За его спиной бушевало пламя — остатки прометия, щедро пролитого дредноутом. По воле судьбы языки огня приняли форму Феникса, но с одним крылом. Хотя мифическая птица была ранена, её когти оставались острыми и смертоносными.       Темные души невольно вспомнили, кем были Дети Императора. Пусть большинство из них пали в пучину гедонизма и порока, но немногие оставшиеся незапятнанными оставались и являются Воинами. Невольно вспомнились деяния того Фулгрима, которым он был до своего падения.       Неспешно, выйдя из огня, за своим командиром встали его Клинки. Пусть их вид был потрёпан, но даже старый ржавый меч станет смертоносным серпом Жнеца в умелых руках.       Хаоситы, подавленные сильной волей НАСТОЯЩИХ ЛЮДЕЙ, попятились назад. Взгляд мастера и его воинов жёг их тёмные души ничуть не хуже святых реликвий.       Волки разорвали затишье. Вот один ударил топором по щиту. Второй. Третий. Они чествовали воина-Карио. В этот момент он был для них иконой войны. Это не означает, что они не нападут на него, но они это сделают как подобает воину, в открытом бою один на один. Сейчас же волчья честь не позволяло им совершить подобного. Поэтому они чествовали воина.       Мечник положил меч себе на плечо, и гордой походкой прошёл по всему разгромленному тренировочному залу, скрываясь за раскуроченными вратами. Только пройдя достаточно далеко, префект позволил своим товарищам поддержать себя. Оперившись на их плечи, он отправился в апокатерион.       

***

      Один из глашатаев Тёмных Волков, седовласый воин с ухоженной бородой, заплетённой во множество мелких косичек, задумчиво перебирал их пальцами. Его взгляд был устремлён вдаль, словно он видел что-то недоступное другим. Невозмутимое выражение лица не выдавало бури мыслей, кипевшей в его голове.       Мольбы, проклятия и отборная брань, которые лились в его адрес, не могли поколебать его сосредоточенности. Он взвешивал все возможные варианты, пытаясь извлечь из сложившейся ситуации максимальную выгоду и наказать кровников.       «Да чёрные потроха Русса, какие, к конче соплинга, кровники из последователей Похотливой Суки?!» — недовольно подумал бывалый воин, глядя на распятых на палубе Ангелов Экстаза. Их тела, истерзанные пытками, были жалким зрелищем. — «Признать этих за кровников — значит опуститься до их уровня. За свою жизнь эта ссанина уже уплатила…».       Воин окинул взглядом гору снаряжения и ценностей. От вида некоторых предметов его лицо исказилось от отвращения, но как говаривали ещё на далеком Фенрисе — «добыча не пахнет»… Вот если кто на пиру узнает, что он за «богатства» взял на меч, то ветеран устанет доказывать братьям по стае свою мужественность. Не то чтобы его сильно пугала добрая драка, честь он свою сохранит, только от перешёптываний в тёмных углах чертогов, да и от сальных ухмылок жрецов это не избавит.       «Надо будет проверить молодняк, чтобы к рукам ничего не прилипло. Если килограммы наркотиков и стимуляторов ещё куда ни шло, но копьё ледяного великана мне в задницу, я теперь верю, что Фулгриму в задний ангар вошел линкор класса «Апокалипс», да обратно так и не вышел…»       Щенки разной степени дикости выжидали решения своего вожака, надеясь на самый кровавый вариант. Озверевшие молодые десантники жаждали растерзать жалких ничтожеств. Их сдерживал лишь страх перед ставленником великого вожака и понимание того, что эти отбросы даже от пыток испытают наслаждение, а не боль.       Ситуация была предельно ясна. Эти тролльи выродки, которые по какому-то недоразумению судьбы, чисто технически тоже были космодесантниками, пока другие гибли под ударами двадцатого легиона, воспользовались хаосом и дерзнули сбросить оковы в которые сверхлюдей заковала миловидная комиссарша.       Их искажённые, покрытые гноем и язвами тела были облачены в грязные и порванные доспехи, которые некогда были гордостью их легиона. Их лица, обезображенные мутациями и безумием, были искажены гримасами страха и ненависти.       Не найдя ничего умнее, они выкрали из чертогов Тёмных Волков несколько валькирий. Наркоманам, чей мозг, даже несмотря на все улучшения, уже почти стал жидкой дерьмовой похлёбкой в гнилой черепушке, не смогли родить ничего умнее мысли о жертвоприношении своему богу, дабы умаслить его. А для этого нужны были жертвы. Сильные и волевые души.       Вся проблема была в том, что опущенцы справедливо понимали свою немощь и невозможность справиться даже с ватагой щенков, недавно возвышенных до десантников. Рабы же из смертных не подходили из-за ещё большей тщедушности, чем униженные десантники из Ангелов Экстаза, да их недостаточного количества. Вот и решили выродки, от которых окончательно отвернулась судьба, взять дубьё да свои цепи (Госпожа Каин было прозорливой. Зная гнилую природу своих игрушек, она не только отобрала у них всякое подобие оружия, но и опечатала оружейную своего отряда, оставив в качестве охраны роту с тяжёлым вооружением.), и ворваться в опустевшие чертоги, надеясь на лёгкую добычу, что было наивно.       Валькирии, лишённые тяжёлого вооружения, проявили неслыханную храбрость, сразив двух похитителей и смогли призвать на помощь Волков. Будь на месте этих отбросов кто-то другой, его труп уже стал бы лакомством для своры юных волчат, чьи острые клыки и когти рвали бы плоть с жадным почти звериным остервенением.       Однако Глашатай не желал марать свой топор об эту падаль, что подобно куче гниющего мусора валялась у его ног. Да и ссориться на ровном месте с госпожой комиссаром не хотелось. Валькирий, этих гордых и смертоносных воительниц, было меньше, чем хотелось бы, а постель нуждалась в обогреве каждый вечер в этой затхлой стальной коробке.       Девочки госпожи Каин, хоть и проигрывали валькириям в стати и выносливости, обладали куда более покладистым характером, если их хорошо объездить. Пусть и приходилось брать за раз сразу двух или трёх, но это были небольшие неудобства. К тому же сама комиссар регулярно захаживала в покои к великому Вожаку, смягчая его суровый характер своими ласками.       К тому же бывалый воин дал своё слово, что не станет обрывать эти жалкие жизни, что способствовало обдиранию служителей Слаанеш до нитки. В своей жадности Ангелы Экстаза смогли скопить ну очень много всякого.       Глашатай дорожил своей головой. Вожак и так не отличался кротким нравом, пусть и имея острый разум. Он не простит как стылую постель, так и то, что остались в живых те, кто дерзнул взять что-то у стаи без дозволения. Ведь всё, что есть у стаи, — это собственность Вожака.       Поэтому он подумывал отдать этих червей бойцам Кровавого Договора, у чьих казарм и были застигнуты возомнившие себя самими хитрыми рабы. Быть забитыми прикладами для космодесантника… унизительно. А Кровавый Договор даже уговаривать не придётся.       «Да чего я думаю?! Если нельзя зарубить эту немощь топором, а от мучительной смерти эти сквиговы выблядки испытают удовольствие, то можно проучить эрги (недостойных, не мужественных) другим способом».       — Позовите сюда госпожу комиссар… — смакуя каждое слово, как самый сладкий и хмельной мёд, произнёс волк.       Пару щенков буквально сдуло под взглядом глашатая. Бодрый топот не был заглушён новым потоком проклятий и брани, смысл которых сводился к: «Ты же обещал нам жизнь!».       — Я обещал вас не убивать, немощь… А про жизнь и слова не было сказано.       Ожидание не было долгим. Воздух наполнился приятным для каждого мужчины запахом ухоженной женщины. Госпожа Кайафас Каин, получившая своё имя в честь известного героя Империума, изволила снизойти, при этом даже не удосужившись спуститься со своего живого трона.       Его приводил в движение просто гигантских размеров и аномально волосатый огрин, что был страшен даже для на фоне своих собратьев. Два выпученных глаза, находившихся на разной высоте, лишь подчёркивали отвратность всей морды, ибо лицом это воин не мог назвать.       Столько даже старому волку было не выпить. Красные губы, подведённые помадой, которая была нанесена аж комками, обрамляли отполированные клыки. Волосатые лапы с ужасающе-розовым маникюром с лёгкостью держали трон на весу, бережно транспортируя драгоценную ношу.       Живой трон опустился на стальное покрытие палубы, издав болезненный стон. Из-за спины огрина выскользнули двое гвардейцев, на первый взгляд вполне обычных для полков гвардии. Но только если не всматриваться. Один был в белой форме и со смешной фуражкой, на которую был криво нашит помпон ядовито-жёлтого цвета. Кожа мужчины была белее мела, а сам он был до худым до крайности. Отросшая щетина подчёркивала его бледность лица, синяки под глазами и остро-пристальный взгляд.       Второй выглядел более представительно, даже несмотря на такую же бледную кожу и следы истощения. Мундир тёмного цвета был идеально выглажен, сапоги отполированы до блеска, а одинокая медаль «За храбрость» просто сияла. Об сгиб фуражки можно было даже порезаться, столь бережно он был отутюжен. На его лице выделялся красный нос, из-под которого начинали расти шикарные рыжие усы, сделавшие честь любому.       Гвардейцы скоро поставили подставку для ног, скрученную из тел агонизирующих мандрагор, и развернули ковровую дорожку из первоклассной кожи снятой истинно рожденных друкарей. Подав руки, они помогли своей госпоже спуститься, чтобы тут же замереть статуями почётного караула. Бледный держал в руках два лаз-пистолета, тогда, как тёмный звонко стукнул прикладом своего монструозного дробовика, который был в длину почти с его рост и мог даже космодесантника свалить наповал с одного выстрела.       Откуда-то сверху спикировал юркий сервочереп полосатой расцветки, принимая из рук миниатюрной женщины фуражку.       — Так-так-так, — мурлыкнула госпожа Каин, постукивая рукояткой своего бича по голенищу ботфортов, при этом грациозно потянувшись всем телом.       Приталенный мундир выгодно обрисовал все богатства дамы, даже не смотря на несколько мешковатую шинель. Тряхнув головой, она позволила свободно упасть заплетённым в тугую косу волосам цвета спелого пшеничного поля. Ласково улыбнувшись прекрасными алыми губами, она сказала:       — Игрушки решили показать свой характер? Как я люблю такое…       — Я вырву твои кишки… — перебил женщину один из Ангелов, за что тут же поплатился.       Бывалый воин даже не увидел, как мелькнул хлыст. Он лицезрел только результат. Плоть космодесантника треснула, словно перезрелый фрукт, но крови почти не было. Рана же не спешила затягиваться, пульсируя и наливаясь краснотой, причиняя невыносимую боль, даже для извращенных последователей Слаанеш.       Госпожа Каин покачала пальцем корчащемуся от боли десантнику, что, несмотря на муки, почти буквально продолжал прожигать её полным ненависти взглядом. Смертная женщина относилась к этой немощи так, словно перед ней был капризничающий ребёнок, но никак не сверхчеловек и машина смерти именуемая космодесантником.       — Перебивать невежливо. Особенно перебивать даму. Было бы ещё в твоих словах что-то, чего мне еще не доводилось слышать… Вы до ужаса предсказуемы. Право слово! Выпотрошу, убью, изувечу, трахну… На тысячный раз это даже не скучно!       Женщина неспешно, со всем достоинством подошла к глашатаю, окинув его оценивающим взглядом. От её сладкой улыбки воин невольно вздрогнул, ощутив, как по всей его коже расползаются мурашки.       — А ты умный, сахарок. Или волчок? Для меня нет разницы. Мне так нравятся умные и властные мужчины. У большинства твоих братьев не хватит ума усидеть сразу на нескольких стульях, поимев с этого выгоду. Такое нужно вознаграждать…       С этими словами маленькая ручка так сжала бронированный гульфик десантника, что керамит осыпался пылью, а волк чуть не взвыл то ли от боли, то ли от наслаждения.       — Пожалуй, пяти минут будет вполне достаточно… Для начала, мой волчок. Я посижу… А ты не оплошай… Я не люблю разочаровываться. Возможно, только возможно, я тебе и бочок почешу…       На этих словах комиссар освободила нежную часть тела с трудом удержавшего лицо волка.       — Потом. Я умею быть благодарной. Не поможете хрупкой женщине? Мне нужно упаковать игрушки…       Ангелы Экстаза все как один тихонько взвыли, словно кролик, попавший в силки…             

***

      Вновь сладостное забытьё охватывает меня, словно душная ткань в знойный день. Но за ним следует долгожданное облегчение, словно горный бриз в нетронутом мире, ещё не познавшем тяжкий труд человека.       Космодесантники обладают даром и проклятием — абсолютной памятью. Мы не можем стереть из неё ни единого мгновения по своей воле. Детали блёкнут, обстоятельства стираются, словно отточенная сталь, а лица смываются, словно водой. Но стоит лишь приложить усилие, и из глубин памяти вырываются погребённые воспоминания.       Для меня кошмары — это невыносимая пытка. Они были реальностью. Они моя история. Я никому не пожелаю проснуться на прозекторском столе, особенно после того, как сам искал свою смерть и так в ней не обрёл покой. Мой разум скрупулёзно запечатлел каждый затупившийся скальпель, режущий мои кости, запах работы костных пил, хруст свёрл, вгрызающихся в плоть.       Но сегодня был один из тех редких моментов, когда воспоминания не причиняли боли, а лишь пронизывали меня грустью, оставляя на губах привкус пепла. Сновидения, навеянные наркозом, были слишком реальны. Видимо, не стоило подставляться под то копьё. Необходимо узнать состав яда, которым был смазан его наконечник…       Истваан III. Место, где все началось и закончилось. Планета, на которой умер Третий Легион. Место величайшего предательства. Здесь отец окончательно предал своих детей, насмехаясь над тем, как его отпрыски убивают друг друга, встав под разные знамена, ради его забавы.       Можно часами говорить о резне, что учинил Хорус там, но сегодня меня притянуло через века и столетия к моменту, который напомнил мне еще раз, почему я так противился скверне и боролся за то, чтобы клинки остались чистыми до самого конца…       Минули почти десять тысяч лет, и по варпу прошел клич: «Древний ждет…». Даже если бы он не был зашифрован шифром нашего Легиона, то любой легионер Третьего сразу бы сказал, о ком идет речь. Риланор! Хранитель традиций, великий воин. Несломленный. Недрогнувший. Тот, кто встал и не упал! Тот, чьей окончательной смерти желали. Символ того, чем Легион был.       Услышав ментальный зов, наш корабль, легкий крейсер «Шелест Шёлка», лег на курс, ведущий в эту забытую всеми систему, отчаянно рвя дюзы двигателей, чтобы успеть на зов…       Не успели. Когда мы выбрались из океана варпа, то оказалось, что все было окончено уже десятки лет назад…       Руины Хорана было найти очень легко. У нас остались древние карты со всеми пометками передвижений войск. Крейсер завис над развалинами, позволив нам спуститься на «Громовых Ястребах» прямо к свежему кратеру. Истончившаяся, разряженная атмосфера и отсутствие сейсмической активности на этом мертвом мире хорошо законсервировали следы…       Мы его нашли. Слишком мало было органики для «пожирателя жизни». Разреженный воздух не дал пламени толком разгореться. Если от керамита не осталось и следа, лишь специфическая сажа напоминала о нем, то адамант выдержал, пусть и оплавился, оставив только очертания могучего саркофага. Жар был недостаточен, чтобы полностью его уничтожить.       — Он был здесь, — молвил верный Вельнир Альмерий, один из уцелевших библиариев нашего Легиона, избежавший скверны только благодаря крушению своего судна. — Я чувствую его скверну.       Долгие годы он скитался по дикому миру, выживая в одиночку, прежде чем мы его нашли, исследуя остов корабля.       Мудрый провидец мог и не говорить сказанного. Только одно существо во всей вселенной могло так порвать саркофаг дредноута.       — Это был не зов о помощи, а ловушка…       Как переменчива судьба. Когда-то я сам хотел сразить хранителя традиций, а сейчас, видя его останки, мою душу сдавили тиски грусти. Впрочем, не мне одному. Все легионеры собрались вокруг оплавленной груды металла, когда-то бывшей телом героя. Он не сдался. Не жил на коленях.       — Помогите мне. Нельзя, чтобы воин лежал так, — сказал я, первым берясь за остатки саркофага.       Мы со всем почтение и почестями подняли останки на руках, не доверяя такую важную миссию ни сервиторам, ни механизмам, ни даже своим собственным оруженосцам. Затем мы погрузили их в «Ястреб», дабы найти достойнейшему из достойнейших последний приют. Трудно было найти подходящую пещеру с видом на восход и сокрытую для глаз с орбиты, но судьба сама указала нам путь. Нам не хотелось, чтобы последнее пристанище героя было осквернено нашими падшими братьями или лоялистами в их угаре мракобесия.       И снова могилу мы вырыли вручную, так же, как и изготовили надгробие с держателем для штандарта легиона. Бережно уложив металл в последнее пристанище, укрыв его погребальным саванном, что был расшитым моими братьями, мы все замерли у края. Скромная, но выполненная со всем прилежание и чувством вкуса вышивка сверкая серебром, повествуя о подвигах героя при жизни и посмертии в саркофаге дредноута.       В полной тишине я заговорил на правах префекта и командира, сам того не замечая подражая его манере говорить, превращая обычные слова в наставления для будущий поколений, облекая в форму песни:              Ты видел взлёты и падения Легиона       Ты проводил войска сквозь пепел, лёд и воду       Честь — пред глазами путеводная звезда       Как барства узы крепнут в Легионе              Скрестив в бою мечи, тебя враг уважал       Ты был суров, мудростью владев       Но нанесли удар, откуда ты не ждал       И вдруг врагом ты стал для собственного Легиона       На обречённый путь ты без сомнения встал       Чтоб показать лицо бесчестного отродья       И ты готов был за Легион в бою том пасть       Спасти всех нас от собственной гордыни              Ты жизнь свою в монеты превратил       За правду и надежду, заплатив сполна       И вот несут тебя, хладна твоя рука       Твой верный брат и тот, кого вчера все знали как врага              Никто не отдал больше за Легион       Чем ты, мой верный брат, могучий Риланор       И о тебе легенды запоют       Ты стал примером чести нашего Легиона       И на алтарь победы дважды ты сам взошёл       Не дрогнул, не сказал ни слова       Ты правдой и душой служил       Прощай, мой Старый Друг, покойся с миром…                     Последние слова были сказаны и были услышаны вселенной. Тогда всё казалось не так. Нас одурачили всех. Отец предал всех и всё, про что говорил нам и чему учил. Он предал нас всех, а мы, радуясь, пошли за лжецом когортами. На нас клеймо позора, и смыть его можно только кровью тёмной и распутной твари, что одним фактом своего существования насмехается над всем тем, кем он был очень давно.       Наклоняюсь к мёртвой земле, чтобы зачерпнуть первую горсть и кинуть её в могилу, но в латную перчатку несмело тыкается небольшой кусочек металла, в коем ещё теплился золотистый оттенок. Пусть жар слизал очертания почти полностью, но я не веря держал маленькую, оплавленную аквилу, которую погружали вместе с телом в саркофаг дредноута. Одно крыло почти полностью исчезло в жаре или было отломано, когда демон вскрыл саркофаг героя, но сам факт того, что она пережила всё это и явила себя свету только сейчас…       — Спасибо… — только и смог прошептать я, зачарованно глядя на игру рассветных лучей на маленьком, оплавленном кусочке позолоченного адаманта.       Словно гора свалилась с моих плеч. Мёртвые редко говорят с живыми, но сегодня павший в бою герой простил раскаявшегося предателя. Спасибо тебе, могучий Риланор. Мы больше не забудем твоих наставлений.       Бережно убираю аквилу, наконец совершая ритуальное действо. Каждый из нас прошептал последние слова герою. Могила была зарыта.       — Готовясь… Залп!!!       В последний раз небо планеты прочертили болты, отдавая последнюю честь герою…