Уроки Бесконечной Войны

      Сновидение ускользало, как песок сквозь пальцы. Оно оставляло после себя горький привкус пепла и лёгкое послевкусие разочарования. Это было похоже на вино, чей купаж не успел раскрыться, выпитое в один глоток без оказанного ему должного уважения.       Ассоциация с вином наиболее полно раскрывает мои ощущения. Высока ли цена за осознание истинного совершенства? Я не жалею о своих деяниях, пусть даже на мне кровь моих братьев и многих достойных воинов.       Охватившее меня чувство горечи не имеет ничего общего с пролитой на моих руках кровью. Мой путь — война. Меня взрастили для того, чтобы вершить судьбы с помощью моего меча, но как же горько осознавать, что плоды моей победы оказались ложными! Словно сорвав спелые, благородные лозы, сам выжал вино, и оно обратилось сладким ядом в кубке, вместо благородного нектара. Не может получиться хорошего вина из ягод, взращённых на грязной земле, или из лозы, страдавшей от лихорадки.       Не плата была непомерной, а сам путь, на который ступил не только я, был ошибочен с самого начала, ещё задолго до падения Легиона.       Легионеры десятого сравнивают предначертанное с цепью, неправильно трактуя слова своего отца (слишком рано железнорукий примарх их покинул и слишком многому не успел научить), понимая их как синоним безысходности и предопределённости. Феррус Манус вкладывал в эту метафору совсем иной смысл, в отличие от тех выродков, что и поныне позорят его доброе имя и позабывших переданную Им мудрость.       Железнорукий хотел сказать, что мы (каждый из нас) сами творим свою судьбу, но она всегда заканчивается в одном месте — в смерти. Как бы ни была выкована цепь жизни, итог будет один. Однако мы можем выбрать, как встретить свою судьбу, если будем создавать правильные её звенья.       Цепь нашего легиона была нам навязана прогнившей тварью, что в своём малодушии спряталась от своих деяний за ширмой порока и вседозволенности. Как низко пал некогда бесстрашный воитель, топя своё горе в вине и пороке, так и его цепь была создана гордыней и надменностью, приведшей к закономерному итогу.       Во время чистки, когда Отец взял в руки Лаэранский Клинок, были заложены семена будущего падения Легиона. Тогда разорвалась цепь его судьбы, которая была полна славы, верности и почёта. Погружаясь в пучину своих пороков, Фулгрим увлёк за собой всех, кто его окружал.       После того как ксеносы были уничтожены, Легион начал меняться. Изменения происходили постепенно, день за днём мы становились немного другими. Всего лишь один незначительный штрих, который, накапливаясь, создавал целостную картину.       Это нельзя было разглядеть в зеркале, потому что враг прятался за нашим собственным отражением. Миазмы болезни проявились лишь тогда, когда стало слишком поздно. Если бы не предательство Хоруса, вскоре сам Фулгрим мог поднять свой меч на Императора и тогда Ересь Хоруса получила бы совершенно иное название… Гордыня и высокомерие застилали ему глаза, лишая возможности ясно мыслить.       Хорус подарил нашему Легиону агонию. Примкнув к нему, мы обрели новую цель, которая помогла хотя бы некоторым из нас сохранить рассудок. Но он вёл всех предателей в бездну Хаоса, хотя его душа уже не принадлежала ему. Примарх… полубог во плоти уже стал жалкой марионеткой в руках Тёмных сущностей варпа… Каждый из нас сам впустил в себя эту болезнь. Нас лишь подтолкнули к этому. Мы добровольно испили отравленного вина, тем самым разорвав былую славную цепь.       Болезнь можно было остановить. Фургриму надо было лишь отдать нужный приказ, однако вместо этого он с улыбкой на устах, своими руками подливал своим детям еще больше сладкого яда. Дисциплина проиграла вседозволенности, честь уступила пороку. Мы были лучшими, перенимая опыт других и доводя его до совершенства, но это сыграло с нами злую шутку. Мы были слишком преданы Отцу, чтобы перечить ему. Наша сила превратилась в проклятие. Идеал во всём, даже в пороке.       Терране и кемосийцы, объединённые общими генами, шли за Фениксом в темноту, объединившись в когорты и полки. Его сияние ослепляло нас и словно завороженных вело на плаху к обреченному существованию, на фоне которого смерть может показаться спасением…       В прошлом я был счастлив, что сам примарх выбрал меня, чтобы возвысить до астартес. Сейчас, когда мои оковы были сломлены, я принял правду и решил остановить того, за кем мы слепо шли в пропасть. Моя честь требует этого!       Отрава, созданная Фулгримом, не только уничтожила нас, но и стала причиной гибели Кемоса. Жемчужина, сотканная из золота, хрусталя и мрамора, чьи леса и реки были её сокровищами наравне с культурой, обратилась в прах. Орбитальные фабрики обрушились на поверхность планеты. Города были безжалостно преданы огню. Леса и реки пересохли и исчезли под песчаными барханами.       Кемос погиб, и с ним умерла надежда на перерождение, оставив после себя только жажду мести. Смотря на этот мёртвый мир, на его безжизненную оболочку, вспоминая всё то, что было сделано, чтобы он возродился и расцвёл, мы ещё сильнее жаждали смерти своему родителю. Ярость и вина переполняли наши души. Нас не было здесь, когда пришли псы Императора. Палатинские Клинки не смогли защитить свой дом. Месть — отныне единственный наш путь!       Я не могу умереть или остаться между явью и сном. Мои руки словно ухватились за стальную цепь, местами проржавевшую и пропитанную ядом, которая оборвалась на последнем звене. Ладони скользят по металлу, срываются, но неуклонно тянут меня вверх, пока моё тело находится в агонии.       Мой разум снова погружается в сон-воспоминание.              На этот раз между честью и звуками посеребрённых фанфар я ощущаю гниль, бесконечную боль и холод нержавеющей стали. В нос ударил резкий запах медицинских препаратов и тлена, который появляется, когда болезнь долго не покидает тело. Снова мой кошмар настиг меня…              

***

             — Здравствуй, Карио, — произнесла она.              Последняя живая дочь Кемоса сидела напротив меня, оседлав стул спинкой вперёд и на неё же поставив локти, подперев голову. Взгляд её голубых и прозрачных, словно лёд горного озера, глаз был по-прежнему пронзителен. Его не мог затмить даже расплывающийся фингал, уже успевший пожелтеть, ни разбитые губы и тем более ни изрезавшие лицо морщины.              В моей памяти она была другой: маленькой девочкой, что водрузила мне на чело лавровый венок многие годы и тысячелетия назад. Тогда на ней было милое и воздушное платье, а не потёртый армейский мундир и заляпанная её же кровью инсигния ещё молодой Инквизиции.              Сейчас этот тяжёлый взгляд жёг хуже холода хирургической стали или агонии болезни, потому что она смотрела на меня как на пустое место или еще того хуже. Многие годы назад её поймали Белые Шрамы, что продали свои души порождениям Хаоса. Им показалось забавно свести нас при таких обстоятельствах, дабы каждый проникся своим отчаяньем.              — Ты почти не изменился, еретик, — после долгого молчания нарушила она тишину, слегка наклонив голову, словно силясь рассмотреть что-то… невероятно интересное во мне. — Знаешь, я ожидала большего от такого великого защитника человечества.              Я же не мог даже пошевелиться, отвернуть взгляд или закрыть глаза, лишь шептать сорванным горлом. Пребывание на хирургическом столе длинною в годы никому не приносит здоровья, если за дело взялись оккультисты, желавшие найти универсальный рецепт слома даже самых сильных личностей, ну и заодно желая получше разобраться в физиологии космодесантника, пощупав своими… руками… границы допустимого…              — Я не поддался Хаосу… — отвечаю ей, как никогда остро ощутив своём теле всю воткнутую в него хирургическую сталь.              Немолодая женщина, как минимум пару раз прошедшая процедуры омоложения, хмыкнула, доставая из кармана формы мятую пачку лхо. Щёлкнув зажигалкой, она сделала затяжку, ещё раз смерив мою распятую и зафиксированную фигуру взглядом, прежде чем снова начать говорить:              — Пусть ты и не носишь на своём теле меток, но ты такой же еретик, как твои братья, полностью отдавшиеся пороку. Честь, отвага, принципы — это всё отговорки! Ах, как трогательно! Ты служишь Хаосу, и глупец, если думаешь об обратном… Я вижу на тебе печать Кхорна за всей этой прекрасной мишурой. Твои ниточки просто очень хорошо спрятаны. Просто мастер-класс по скрытности от демонов! Только и всего…              Пожав плечами, инквизитор закончила говорить, делая новую затяжку. Снова воцарилась тишина. Дождавшись, когда трубка лхо дотлеет, она раскурила новую, снова начав говорить:              — Когда-то я вами восхищалась. Наивная дурочка была… Мне казалось, что Астартес лучше, чем люди. Возвышение не в плане доведённого до совершенства тела, а чистоты души. И что же мы видим? Знаешь, каково было жечь Кемос? О, я там была… Видела, как жемчужина превращается в пепел, и сама раздувала огонь… Такая «приятная» работа… Я делала то, что должна! А потом пошли долгие годы охоты на выживших и на таких, как ты! Предателей, — прервалась она, делая новую затяжку.              Никакие пытки не сравняться с болью, что несли её слова.              — Мне было всегда любопытно, а стоило ли оно того? Вот ты, падший защитник Человечества, еретик и предатель, доволен тем, что предал всё, за что боролся? Нашёл ли ты правду, чтобы в итоге оказаться правым? Молчишь? Хорошо, что молчишь, у тебя и так красноречие хромает! В своём фетише на Феникса вы не заметили его падение. Он не был совершенен. Никто не совершенен, даже Император. А вы — тем более. Удивительное открытие! Предав, вы стали всего лишь изувеченными и жалкими мутантами, а всё потому, что попрали весь смысл того, почему вас возвысили. Глядя на тебя сейчас, я испытываю даже не гнев, а жалость, жалость, достойную только музейного экспоната. Я скорблю по тебе, тому, кем ты был когда-то… Сейчас, несмотря на своё мастерство, ты чудовище, просто не до конца утратившее свой человеческий облик. Наштукатуренный и напомаженный фасад вместо личности.              — Я не пал…              — Пал. Ты просто спас свою душу, когда бездарно сдох… — рассмеялась она сумасшедшим, надрывным смехом. — Эффективно, правда? Просто отсрочил неизбежное. Ты ничем не отличаешься от других падших, разве что оболочка осталась от человека. Тем забавнее твои рассуждения о человечности и истинных людях, да лицемернее… Но всегда есть это проклятое «но»! Для тебя не всё потерянно… Вот только я так надеюсь, что ты сорвёшься в Хаос, и тогда мы придём за тобой! Я так жду этого момента! Я так устала существовать вне смерти и жизни, осколком былой себя, привязанной при этом к твоей душе, видя всё, что ты творишь… Мы ещё встретимся, Раваш Карио. Тебе пора…                     

***

             —… Вы бы его ещё позже принесли! Я давно… не противостоял ядам этого змеиного легиона, чтобы, проходя, нейтрализовать его! — высокий, отдающий металлом голос ввинчивался в мою голову, подобно раскалённому шомполу. — Мало того, у него отсутствует кусок мягких тканей и органов! Вам повезло, дегенераты, что печень была задета лишь по касательной, иначе даже моего мастерства не хватило бы!!!              Слишком много самодовольства в каждой букве, которое не может скрыть даже вокс силовой брони. Слишком знакомый голос, несмотря на все технические ухищрения! Руки сработали быстрее разума. Отломанное лезвие от медицинского оборудования вонзилось в линзу шлема.              — Я же… говорил! Всё с вашим префектом будет в порядке, — раздраженно бросил апотекарий в полностью закрытой броне, с усилием выдёргивая лезвие. Чудом не выколол глаз. Замечательно. — Оставляю вас наедине. Можете обсудить ваши пострелушки, пока я предамся истинному искусству, собирая обратно ваши тела по кусочкам!              Привстав с операционного стола, полуприсев, я откашлялся. Собираю волю в кулак, чтобы выдавить из себя слова, которые звучали сюрреалистично и давались с большим трудом:              — Не верю, что я это говорю, но останься. Как бы мне ни были противны миазмы твоего существования, но сказанное мной будет касаться и тебя…              — Ой, посмотрите, кто тут снизошёл до моего общества? Видимо, яд таки добрался до мозга! Хотя… даже вскрывать не надо, чтобы понять очевидное: там только грокс насрал, а мозговыми тканями не пахнет! — прогудел динамик брони, нисколько не скрывая желчи в словах.              Апотекарий развернулся, наглядно обозначив все, что он думал о Палатинских Клинках в целом, а также их Префекте в частности. Уперев руки в боки, он одарил нас взглядом презрения. Алый глаз альбиноса, видневшийся из-под разбитой линзы шлема, сверкнул.              — Если бы рана была на голове, можно было бы даже не оперировать, а лишь промыть от яда. Всё равно там внутри нет жизненно важных органов! Я гений, не забывайте!              — Смени намордник! И без твоего голоса — тошно! — говорю я, морщась.              — Можно я буду решать, что мне потребно во время проведения операции? Мне и без того хватает взрывчатки на собственной шее для дискомфорта! — огрызнулось это не пойми что, демонстрируя ошейник. — Мог бы спасибо сказать и восславить мой гений, за то, что я тебе жизнь спас?! Ох, как же я… мог забыть. Чудо УЖЕ произошло!!! Ведь до моего общества снизошёл сам Раваш Карио! Какой я счастливый!              — Не зарывайся. Ты ценный специалист, но даже у нашего терпения есть предел! — хмурясь, сказал мой заместитель Джулиан, кладя руку на эфес меча.              — Ой, боюсь-боюсь! — в притворном ужасе флегматично сказал женский клон Фабия Байла, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие. Сняв шлем, она тряхнула головой, позволяя седым волосам рассыпаться. Ещё один ненавидящий взгляд в нашу сторону.              Молча кивнув, Джулиан подтвердил слова безумного существа, чьё присутствие было столь же обременительным, сколь и полезным.              Она сама сдалась в плен во время пятого покушения на жизнь своего создателя. Фабий, одержимый безумием, решился создать женского клона. Его цель — обрести новое тело естественным путем и избежать заслуженного проклятия, завела безумного гения слишком далеко… Это насколько же надо было отчаяться, чтобы создать ЭТО?!       Сказать, что Мы были ошеломлены, когда обыскивая очередную базу предателя, попутно обнаружили сие порождение безумного разума…значит не сказать ничего… Представьте: вместо устрашающего космодесантника — мифическая женщина-десантник! Мир перевернулся. Слухи о сёстрах-телохранителях ходили, но это были всего лишь слухи.              Сначала мы не тронули «её». Наши счеты были с её создателем, а это порождение скорее заслуживало лишь жалость, приправленную здоровой долей презрения. Фабий успел передать клону знания, но не успел закачать в необычную оболочку свою мерзкую личность. Эксперимент пошёл не по плану, когда в комплекс нагрянули Палатинские Клинки во главе со мной…       Иронично, что сей безумный эксперимент Фабия оказался по меньшей мере частично успешным. Женская версия своего создателя не страдала от древнего проклятия Третьего Легиона. Позже она доказала свою ценность. Пришлось смириться с присутствием этой абоминации. Однако её мотивы — не альтруизм. Она не искупает грехи Фабия.       «Дочерью» безумного апотекария двигал холодный расчет. Она использует свои знания и таланты, как инструмент для своего выживания. Её умения необходимы. Многие знания были безвозвратно потеряны. Тело Астартес — сложный биомеханизм. Без неё многие братья уже были бы мертвы. Неприятно признавать, но другие апотекарии, сохранившие рассудок, и близко не стоят к ней по мастерству.              Мы — её защита. Её существование под угрозой не только со стороны Фабия, но и всех, кто узнает её тайну. Её уничтожат. За исключением, возможно, последователей Бога Наслаждений. Они могут попытаться захватить её живой, однако для "дочери Фабия" сей исход будет в разы хуже смерти...              — Докладывай, — сказал я, прервав молчание.              — Потери сравнительно небольшие. Шесть оруженосцев погибли. Десять ранены. Трое братьев получили травмы. Воины Двадцатого застали врасплох почти всех.              «Шелест Шёлка» получил минимальные повреждения. Поэтому и погибли оруженосцы. Их подорвали вместе с маневровыми двигателями левого борта.              О флотилии нанимателя точной информации нет. Диверсанты повредили или вывели из строя почти все крупные корабли. Один потерял варп-ядро. Другие получили повреждения систем обслуживания. Ещё один, неудачно дрейфовавший на орбите, лишился двигателей и теперь грозит разбиться о планету.              После ранения примарха, противник отступил. Они использовали спасательные средства и захваченные челноки. Диверсантов подобрал тяжёлый крейсер, появившийся из варпа. Мы пытались догнать его, но безуспешно. Крейсер покинул систему несколько часов назад.               — Я тебя собирала трое суток… Мало того, что ты так неудачно нанизался на копьё, так ещё и лезвие было обработано ядом. Состав был не слишком сильный, но попади ты к безруким коновалам — не выжил бы! Я знала, что ты безумен, но чтобы в одиночку лезть на примарха…              — Это был не Альфарий, — перебил клонированную тварь я. — Ещё один кустодес. По моторике было сразу видно, но… Обучал его своему стилю боя точно примарх. Вся эта диверсия была посланием… и не одним.              — И кому, командир?              — Всем и нам. Нам тактично намекнули, что лучше не лезть… Настоящий Альфарий или тот, кто хочет им казаться, был среди снайперов. Отец Гидры слишком осторожный, чтобы атаковать в лоб без веской на то причины. Если бы он хотел, то большинство из нас было бы мертво. Воинам Двадцатого вместе с их шавками ничего не мешало провести более масштабную диверсию, — ответил я, размышляя о бренности бытия, перед которым и Астартес не устоит.              Было слышно, как работает вентиляция, гоняя затхлый, много раз восстановленный воздух, пропитанный потом и машинным маслом. Булькало различными жидкостями оборудования. Что мой заместитель, что безумный клон пребывали в раздумье. Не став дожидаться от них нелепых теорий, я продолжил:              — Это подводит нас к выводу. Император хотел, чтобы кто-то попал в эту галактику. Мне пресытило играть по чьим-либо правилам ещё во время Ереси. Вожаки варп-банд рано или поздно придут к примерно такому заключению, после столь выдающегося выхода из тени воинов Двадцатого…По крайней мере те из них, что не обдолбались варп-пылью...              — Все договорённости и союзы с этого момента перестали иметь силу, — закончил за меня Джулиан, добавив. — Ведь фанатики и так не доверяли друг другу, а после этого нападения каждый будет видеть в другом врага. Кто-то же помог сокрыть подготовку к масштабной атаке?              — Верно. Каждый сам по себе, но как Фулгрим любит лоск, так и наш апостол - Красный Пилигрим, любит театральные жесты. Мы ему были нужны лишь как охрана и средство достижения, как теперь понятно, этого места. Всё остальное было нужно, чтобы собрать армаду последователей…              — Это конечно всё интересно, вояки, но причём тут я? У меня нашлись бы более достойные дела, нежели чем наблюдать, как вы перемываете косточки вашему нанимателю, подобно курицам-аристократам с Терры, — заметила клон Байла.              Мне оставалось лишь криво улыбнуться, чтобы скрыть оскал, ответив этому недоразумению:              — Не волнуйся. В наших последующих действиях, тебе будет отведена особая роль. Ведь никто не решит напасть на зубастую, а главное ценную цель, зная, что ценный приз он потеряет и будет бит…              — Нет… — отшатнулся апотекарий. — Нет-нет-нет! Ты же не хочешь…              — Хочу и могу сказать, что мы можем производить генное семя, — припечатал я. — Уже до всех дошло, что мы тут застряли надолго, если не навсегда. Рано или поздно бандам нужно будет пополнение…              — Этим ты защитишься от банд, вновь сыграв в нейтралитет, — показав пальцами кавычки, произнесло это недоразумение.              — …Но мы же не просто будем сидеть на месте? В сидячую цель легче всего попасть, — утвердительно сказал мой заместитель.              Дождавшись, когда снова воцариться тишина, отвечаю ему:              — А мы и не будем сидеть. Эта галактика довольно оживлена. Нам всего-то надо добраться до обжитых мест. Несколько железок аборигенам, пара услуг… Эта галактика должна узнать про нашу репутацию. Взрастив её в правильном ключе, мы выйдем на истинных владык. Всё, как и прежде. Разумные не любят таскать горячие каштаны своими руками…              Сделав ладонью знак «тихо», мою речь прервал Джулиан, что-то слушавший в данный момент по вокс-бусине. Под моим заинтересованным взглядом, он начал говорить:              — Основные силы Тёмных Волков прибыли в систему…              — Вот и прибыла сила, что пошатнёт престол нашего нанимателя. Ещё кто-нибудь из вас верит, что Альфа-Легион ударил сейчас просто так?              

***

             Гюльфи Крахссон смотрел на космические просторы неизведанной галактики, мысленно представляя еë себе. Чем же она так привлекает его? Новыми, загадочными планетами? Или простором для грабежа? А может врагами, чью кровь он прольёт? Скорее всего, всё вместе и сразу. Одна только мысль занимала его — хватит ли ему времени для всего, что он запланировал? Быть может, стоило бы волноваться о воинах, но в этом вопросе вожак был спокоен. Ударный крейсер «Ледяной Змей» располагал контингентом в два десятка когтей, взводом бронетехники из «Роты Стали» и около сотней отрядов смертных трэллов. И всё это под единоличным командованием его брата по оружию - Ивара Хладного Взгляда. Воистину, Скайрар доверял ему. И доверял не зря. Потому что, в отличие от большинства других падших Астартес, он был верен своему лорду. И был готов сделать всё, чтобы не подвести его ожиданий.              Гюльфи отвлёкся от этих мыслей, увидев, что рядом с кораблём пролетел один из крейсеров Несущих Слово. Он усмехнулся, вспомнив, как эти ничтожные рабы божков обрадовались, когда они вышли на связь с ними. Тёмные Волки были редкими гостями среди других сил Хаоса, и Гюльфи был уверен, что Несущие Слово даже не надеялись на их приход. Но ведь глупо отказываться от проводника в нужное тебе место, не правда ли?              Тёмным Волкам всегда было плевать на другие варбанды Хаоса. Их не волновало ничего, кроме собственной стаи, и потому даже этот пройдоха Аббадон редко мог заманить их к себе. В этот раз ни он, ни сам Скайрар даже и не послушали бы посла лоргаровых детей. Однако те подоспели вовремя, как раз когда рунные жрецы выдали пророчество о том, что скоро Тёмные Волки встретятся со своим отцом. Поэтому тинг был так взбудоражен словами о возможном нахождении Русса в этих краях.              В тот момент Гюльфи и додумался до того, что «незримый и незнакомый никому из детей Лемана путь» и галактика из речей посланников могут оказаться одним и тим же. Он сообщил об этом лорду, намекнув на то, что они могут извлечь из этого неплохую выгоду. И, несмотря на вопли придурка Свена, что стал лордом лишь по нелепому недоразумению, о напрасной трате сил, Скайрар прислушался к нему, заслуживающему доверия догадливому ветерану.              Именно благодаря этому, по прошествии длительного времени, волки прибыли к собиравшемуся флоту. Огромное количество разномастных кораблей говорило о том, что Несущие Слово явно затеяли крупную игру. Просто позвать столь много ненавидящих друг друга ублюдков явно было тяжело, а уговорить их прибыть и подавно. Да, им даже хватило наглости буквально приказать всем выйти на связь, после чего уведомить о том, что все обязаны прибыть на общий совет. Поразительная наглость, однако она позволила Крахссону получше узнать тех, с кем он имеет дело.              Единственный, кто, по его мнению, был достойным — мечник из Детей Императора, Раваш Карио. Величайший воин, мастерство которого даже Гюльфи был готов признать, не оспаривая. Настоящий легионер Детей Императора, сумевший сохранить суть человеческую в мире зверей. И, что немаловажно, он также точил клыки на этого поганого колдуна К’Хакита.              Ублюдок из Тысячи Сынов сильно помешал банде как минимум уже с десяток раз, из-за чего он просто не мог уйти отсюда не понеся наказания. Сам Скайрар велел поймать его, а после заковать в цепи подобно «питомцам», в которых он превратил вульфенов из Космических Волков. Но дело тогда было опять поручено этому придурку Свену! Пасть Ледяного, неужто это всё потому, что он был рождён на Фенрисе?       В любом случае, колдуна надо убить и к этому делу можно даже привлечь того самого Карио. Пока они оба медлили, не решаясь красть друг у друга добычу, однако в голове Темного Волка уже рождался план. Пускай придётся поступиться честью, для него это не так уже значимо, в отличие от Ивара. Важно только одно — ублюдок умрёт за все оскорбления, что исторг его поганый рот. Сгорит на костре, подобно своим братьям, которых он видит в дрянных снах. А он явно видит, уж Гюльфи-то точно знает. Старшие Братья, вернее те, что умудрились поучаствовать в Сожжении Просперо, явно не понаслышке знали о том, что творится в разуме сынов Магнуса после гибели их драгоценного мира.              Мысли вожака двинулись дальше, оценивая и анализируя то, что собрали под своим крылом лоргаровы дети. А собрали они много кого. К примеру, Железных Воинов, представителей которых он изучить не успел. Тут явно легче будет предводителю отрядов из «Роты Стали» — Олафу Железнобокому — который волка съел на изучении механизмов и управлении бронетехникой. Или многочисленные подразделения смертных сил, состоящие аж из трёх частей — Кровавого Договора, воинств Стигмарта и полков некой «госпожи Каин’».       Каин. Забавная фамилия. Знавал он одного комиссара с такой же. Пусть и через третьи руки, но истории об его невероятной удаче дошли даже до Тёмных Волков. Крахссон было хотел лично встретиться с 597-м вальхалльским, но из-за «пропажи» комиссара в этом теперь вряд ли есть смысл.              — Развлекаешься, старина? — хлопнул его по плечу кто-то знакомый. — А ведь лорд уже приказал выдвигаться на корабль Несущих Слово. Олаф и Рагнвальд уже там, можно сказать, вступили в контакт со всем этим сбродом, вместе с которым мы будем воевать.              — От них есть вести? — невозмутимо спросил Гюльфи.              — Ты же их знаешь! Один без продыху болтает с детишками Пертурабо о технических приблудах и тактиках ведения танковой войны, а другой следит за тем, чтобы отправившийся с ними контингент не устроил такую пьянку, после которой не останется места для дипломатии.              Смех обоих Волков окончательно заставил вспомнить Гюльфи, что он материален, находится на смотровой палубе, а рядом с ним стоит предводитель рунных жрецов Брандт, с которым у него на удивление неплохо выходило общаться. Брандт, в некотором роде виновник этих событий из-за того самого пророчества, с недавних пор вошёл в близкий круг вожаков Ивара, как и прочие влиятельные ветераны собранной банды, и довольно быстро сформировал о себе положительное мнение. Доказательством этого было то, что на совет он отправится вместе с остальными.              Незамедлительно покинув палубу, дабы не заставить лорда ждать, вожаки спокойно отправились к корабельному лифту. Но не успели они и сделать пары шагов, как уже были мгновенно окружены более чем десятком смертных воительниц. Рослые и атлетически сложенные, а главное, красивые, девушки безмолвно привели лазганы в боевую готовность и поправили скрывавшую флак-броню плащи. Они прошли следом за ним в лифт, после чего одна из них сняла маску и приблизилась к Гюльфи.              — Готовы к очередным политическим игрищам, господин? — учтиво произнесла она, а после ехидно улыбнулась. — Или, быть может, вам необходимо выпить мьоду для храбрости?              — Вечно ты на больное давишь, Сигри, — рассмеялся Волк, протягивая в её сторону руку. — Давай сюда флягу.              — Хотя бы при подчинённых зовите меня полностью, — попросила она, кладя в ему в руку ёмкость с драгоценным напитком.              — Конечно, о великая валькирия Сигрфльод, — пробормотал он, принимая флягу и заливая мьод внутрь себя.              Та лишь посмеялась в унисон с слышавшим всё это Брандтом, что даже показалось вожаку милым и забавным. Казалось бы, чувство восхищаться чем-то Астартес были лишены, однако даже у лояльных братьев не из шестого легиона такое наблюдается. А уж у Волков, так ещё и предавших Волков… Воистину, Хаос раскрепощает, заставляя космодесантников быть кем-то похожими на людей. Извращённых, порочных и кровожадных, но людей.       Возможно, из-за этого валькирии — воительницы, что особенно выделялись среди смертных трэллов — были хранительницами воинов Скайрара не только в обычной жизни, но и в постели. Сигрфльод, Гюльфи выделял среди них. Ему казалось, что он может выделить её из всех жителей Нифльхейма, родной планеты Тёмных Волков и место жительства вывезенных ими когда-то давно с Фенриса людей. Впрочем, подобное не было чем-то необычным. Каждый Волк выделял свою валькирию из остальных и берёг ту как мог, хотя и смертность среди этих храбрых дев была высока из-за их роли спутников в битве.              — Младший брат, ты сейчас упадёшь из-за тяжести распухшей от мыслей головы, — резкий и глубокий голос старца вывел из глубин разума получше удара по голове. Крахссон поднял голову, уже зная, что прямо перед ним стоит ждавший у лифта Охтер.              Охтер был лидером отряда хускардов и одним из Старших Братьев. Так называли воинов, что стояли у истоков варбанды, то есть тех, кто жил во времена Похода и был Космическим Волком. Зачастую они даже носили некоторые элементы брони с серым окрасом в знак своей принадлежности к этой особой группе. И Охтер не был исключением — серым был его наплечник, на котором к волчьей пасти был аккуратно дорисован высунутый волчий язык и несколько характерных стрел хаоса.              — Пора, друзья мои, — произнёс он, указывая на «Громовой Ястреб». — Все собрались, ждут только вас.              Повторять дважды Волкам не следовало, после чего они в сопровождении оставшихся хускарлов поднялись по трапу и заняли места. Ивар кивнул прибывшим, не высказав своим видом никакого недовольства по поводу такого позднего прибытия. Это была одна из вещей, за которую Гюльфи уважал своего брата по оружию — он был терпелив и прощал незначительные ошибки.              — Друзья мои, готовы ли вы заставить изнеженных слуг Четвёрки почувствовать волчье дыхание рядом с собой и острейшие клыки, что смыкаются на их горле?              Восторженные возгласы, подобные тем, что обычно слышал Скайрар, потонули в звуках взлетающего Ястреба, знаменуя готовность волков к новому витку своего вечного похода.