Уроки Бесконечной Войны

      Очередной день понемногу вступал в свои права. Свет звезды, отражённый от орбитальных зеркал, усиливался, давая древнему миру достаточно света, чтобы не превратиться в мумию, навеки погребенную в ледяном саркофаге. Корусант, словно вопреки судьбе, жил назло всем своим врагам. Планета была настолько незыблемой и нерушимой, что являлась нулевой точкой отсчёта, имея координаты четыре нуля, отчего в умах разумных она приобретала ещё большее величие.              Глядя на неё с высоты стационарной орбиты, поверхность казалась произведением искусства из умело инкрустированного камнями коруса, что дал имя этому миру и прославил его в веках. Корус был самым твёрдым веществом в галактике и был способен резать транспаристаль, подобно тому, как световой меч рассекал плоть. Его блеск был олицетворением упорства и несгибаемости, под стать существам, населяющим древнюю планету.              Жители Корусанта, будь они людьми, чей вид начал экспансию галактики именно из этой точки пространства, или другими разумными, всех их объединяло чувство собственного достоинства и несгибаемое упрямство. Оно было двигателем всего. Его отпечаток ощущался в архитектуре. Небоскрёбы планеты-города рвались ввысь, вырастая на остовах старых зданий, подобно тому, как мох, используя собственные омертвевшие части, создает себе подходящие условия для дальнейшего роста.              Верхние уровни, возвышающиеся над смогом и уровнем облаков, манили своей чистотой. Серый цвет стен небоскрёбов казался для приезжих необычайно белым. Шпили будто бы были укрыты снегом, создавая ощущение девственной природы. Планета, покрытая сплошной коркой высокоразвитой цивилизации, казалась невероятно завлекательным центром притяжения для разумных со всех концов изученной Галактики.              Богачи, корпорации, сенаторы и просто разумные мечтали заполучить себе в собственность хотя бы одну комнату в этих величественных колоссах из стекла и транспаристали, чтобы гордо заявить об этом на всю галактику. Корусант в глазах жителей Небесной Реки был синонимом престижа и успеха, несмотря на то что в последнее время эта слава несколько поблёкла на фоне зарева галактической войны и пришествия чужаков…              Всё это в своё время Энакину объяснили Падме и Канцлер. Сам он такими высокими материями не заморачивался. Его, бывшего раба, поразил сам факт, что одна планета была одним большим городом. Тогда мальчика оглушило и испугало столь большое количество разумных, обитающих за стальными стенами.              Сила избрала именно этот момент, чтобы пробудиться в нём, позволив коснуться всех живых разом на многие километры вокруг. Он бы вырубился от сенсорного шока, но ему так не хотелось расстроить людей, подаривших ему свободу… Мог бы сказать Избранный, но он помнил тот липкий страх, что был в его сердце в тот момент.              Мальчик до ужаса боялся вернуться назад, на Татуин. Вкусив свободу, даруемую полётом на космическом корабле, больше всего на свете он не хотел закончить вновь прикованным к земле, ощущая, как песок, грубый и всепроникающий, забивает всё, включая его душу. Именно этот страх, испытанный при первом посещении Храма, заставил его испуганно молчать, покорно изображая смирение. Одна из множества трещин, что образовала нынешнюю пропасть между Избранным и Орденом Хранителей Мира, что, вопреки детским мечтам, оказался далеким от совершенства…              Он ничего не сказал про свою мать, а другие не посчитали нужным это спросить. Джедаи — потому что в большинстве своём не знали родительских уз, а Падме — потому что была слишком далека от тех реалий, пусть и знала, насколько может быть жестокой жизнь. Для Ангела, рождённой свободной и не знавшей лишений, рабство было чем-то абстрактным. Она думала, что это похоже на то, как Торговая Федерация использовала ресурсы её родины. Ей было не понять, что таится за роскошью и величием тех же хаттов.              Поэтому для него Верхние Уровни были донельзя лицемерным местом. Они, подобно шёлковым одеждам слуг, скрывали безобразные рубцы на теле раба, оставленные плетьми надсмотрщиков. Да и самоцветы Энакин видел лишь раз, когда Палпатин показал ему мешочек с ними во время прочтения очередной поучительной лекции. Политик на удивление мягко, и так непохоже на нравоучения Оби-Вана, на их примере, объяснял своему любимчику, что иногда можно просто попросить, дабы получить желаемое…              «Знал бы Канцлер, что мне в действительности надо», — с горечью подумал рыцарь, невольно вспоминая те липкие кошмары-видения, которые лишь недавно начали обретать пугающе достоверные краски.       Вторя его настроению, канонерка начала стремительный спуск на средние уровни. Свет постепенно начал сереть, чтобы в конце обратиться вечными сумерками, а после и вовсе непроницаемым мраком, где даже многочисленные неоновые рекламные борды были не способны разогнать удушающую темноту.              «Вот оно, подлинное лицемерие. Буйство жизни наверху и царство смерти внизу. Свет царит лишь у самых вершин. Я чувствую, как клубится Тёмная Сторона», — думал рыцарь-джедай, глядя в разверзнувшийся под канонеркой провал, уходящий почти что до самой поверхности многострадальной планеты. Ему было достаточно лишь одной голозаписи, чтобы потерять всякое желание спустится на Нижние Уровни столичного мира…              Внизу, средь ржавых оснований небоскрёбов, в клубах ядовитых испарений и средь груд мусора был погребён настоящий Корусант, который гнил изнутри. В каком то смысле состояние столичного мира в точности отражало нынешнее состояние галактического государства. Приятная взгляду обертка и насквозь прогнившая сердцевина, что, того и гляди развалится на части…              «Иронично, что Бюро Разведки находится на границе верхних и средних уровней. Словно строгий надсмотрщик, Разведчики следят за каждым из двух миров, стремясь навеки закрепить текущий несправедливый статус-кво», — невольно хмыкнул сам себе Избранный, поймав себя на мысли о схожести собственных мыслей с манерой речи Канцлера.       Прославленный генерал в очередной раз пожалел, что даже его высшего допуска не хватило, чтобы открыть перед ним все возможные двери. Уже несколько дней Скайуокер не мог выбить себе возможность проведать своего друга и наставника, что поправлял здоровье после сердечного приступа. Энакину была нужна его поддержка, но жизнь ещё раз напомнила, как смертны могут быть дорогие ему люди…       Впрочем после происшествия, что обернулось госпитализацией Канцлера, личная охрана главы Республики, получив начальственный втык, взвинтила и без того строгие меры безопасности до немыслимых пределов. Шутка ли, но к Палпатину не допускали даже Масс Амеду - формально второе лицо в галактическом государстве.              Рутинно обменявшись кодами доступа и назвав цель визита, пилот посадил транспорт на одной из посадочных площадок под бдительным надзором оборонительных турелей ближнего действия. Как пилот, рыцарь хорошо знал, насколько могут быть опасны подобные орудия для лёгких летательных аппаратов. LAAT, которая не отличалась крепостью брони и щитов, просто не успеет выпустить из своих масс-драйверов ракеты. Поток турболазерных болтов изрешетит её намного быстрее.              Со слабым металлическим стуком канонерка утвердилась на своём брюхе, позволяя ему спрыгнуть на металл посадочной площадки. Его уже ждали дежурные офицеры Бюро Разведки. Командир спецназа молча требовательно протянул руку. Скрипнув зубами от раздражения, Энакину ничего не оставалось, как вытащить из складок своей одежды кодовый цилиндр. Одного светового меча и рыцарской робы было недостаточно, чтобы войти в святая святых разведывательной сети Республики.              «Не Генеральный штаб ВАР. Там бы меня никто даже не окликнул», — мысленно фыркнул Избранный, испытывая лёгкое раздражение, пока проверяли его коды доступа.       Неприятно джедаю находиться разом под прицелом стольких орудий, ощущая полную беспомощность. От залпа скорострелок никакая Сила не поможет на таком-то расстоянии. Даже ему, мастеру меча, трудновато отбить сдвоенный выстрел встроенных бластеров тяжелого дроида В2, а скорострелки выплёвывают тибанну с такой скоростью, что болты сливаются в лазерный луч для обычного разумного. Обычный среднестатистический рыцарь даже к мечу не успеет потянуться, как он, канонерка и площадка, будут сметены бурей смерти.       Люди со стороны, что были плохо погружены в суть вопроса, могли бы решить, что у Избранного после нескольких лет кровопролитной войны развилась чрезмерная паранойя и будут отчасти правы… Однако людям, погруженным в тему, было известно о давней неприязни между армейскими и разведкой, и это уже не говоря о джедаях…       Чего не говори, а наличие полу-независимой закрытой от мира организации (фактически религиозная секта!!!) с широчайшими полномочиями, тесными отношениями, как с Республиканским Сенатом в целом, так и с отдельными сенаторами в частности, вызывало у разведчиков ощущения, предельно похожие на приступы острой зубной боли с одновременным пригоранием чутка пониже спины.       Люди, пришедшие в Бюро из распущенного Корпуса Юстиции, привнесли свое мнение относительно способностей джедаев, как полководцев. Стоит ли говорить, что профессиональные военные, закончившие именитые академии и имевшие десятки лет выслуги и какой-никакой боевой опыт локальных конфликтов и борьбой против вездесущих пиратов, крайне скептически относились к полководческим талантам Хранителей Мира?       Достаточно вспомнить их мелкого ушастого зеленого гоблина, что своим приказом на Джеонозисе положил половину элитных коммандос, решив использовать этих высококлассных специалистов вместо линейной пехоты. От этого решения при виде Магистра у многих заслуженных офицеров сводило скулы от боли, а рука сама собой тянулась в направлении бластера...              — Проходите. Следователь Скуратти ожидает вас, — сухо сказал через вокодер шлема старший охраны, возвращая ему кодовый цилиндр.              Энакин молча кивнул, убирая прибор идентификации, быстрым шагом уходя из зоны поражения орудий, мысленно выдыхая и всё так же мысленно прокручивая, как будет объясняться с офицером разведки…              

***

             Сияние гиперпространства сменилось быстрым забегом звёзд, что смазались в сплошные линии. Лёгкий перехватчик «Эта-2» вышел из гипера, замедлив свою скорость до обычного полёта. Стоило остаточной радиации рассеяться с покрытого особым составом чёрного корпуса, как пилот дал команду на отстрел разгонного кольца, залихватски уводя машину в пике и направляя её к планете, что была под ним.              «Эта» вышла у самой границы гравитационной тени, что говорило не только об наличии на борту усовершенствованного астродроида, но и о мастерстве пилота, который пилотировал перехватчик подобно гоночному кару. Ещё в пользу необычности, как летательного аппарата, так и пилота за его гашетками, говорило наличие стигиумной маскировки. Она заставила исчезнуть перехватчик не только из видимого диапазона, но и с радаров…              Палпатин, невзирая на перегрузки, вошёл в атмосферу Зиоста на высокой скорости, не желая находиться в воздухе дольше, чем надо. Пусть в молодости он был гонщиком, но азарт скорости давно не прельщал его. Сердце политика было отдано единственной любви всей его жизни — интригам.              Ситх по определению не мог любить. Привязанность — это слабость. Влюбиться для истинного владыки было неприемлемо. Позор. Как если бы его альтер-эго Канцлер могущественного галактического государства, публично обделался, навалив кучу банта пуду в прямом эфире.              Учитель Сидиуса очень постарался, чтобы достойно подготовить своего ученика, выкорчевав из него всё человеческое, сломав и снова собрав уже в идеальной форме его разум. Спустя годы Палпатин даже был благодарен ему за это, но это не помешает ему снова отправить Плэгаса в Бездну, откуда он каким-то образом сумел вырваться.              «Но сперва я узнаю, какие секреты он скрывает!» — смерил свои эмоции канцлер, идя по подсказкам Силы к одной, ей ведомой точке. Перехватчик в его руках петлял меж холмов и гор, следуя по руслам рек, пролетая на колоссальной скорости вблизи поверхности Врат древней Империи.              Ощутив то, что он искал, погасив скорость фигурой высшего пилотажа, Палпатин уронил свой перехватчик на замаскированную посадочную площадку. Аппарат ещё не остановился, а он уже открыл кабину, отталкиваясь ногами от ложемента.              Его тело взмыло вверх и, сделав свечку, приземлилось возле джедая-тени уже с включёнными световыми мечами.              — Я пришёл узнать об Истинном Враге, согласно договору, — оскалился Палпатин, не боясь быть узнанным. Капюшон и сокрытие искажали не только его лицо, но и голос, позволяя увидеть лишь только глаза и низ лица.              — Следуй за мной, — спокойно вышел из «ножниц» клинков джедай-тень, даже не думая активировать своё оружие.              Мановение руки, и джедай воздействовал Силой, телекинезом на только ему ведомые точки, отпирая двери Библиотеки.              «Всё так, как и сказал Плэгас. Что же это за враг такой, что эти фанатики добровольно согласны делиться своими знаниями?» — надменно подумал владыка ситх, с интересом рассматривая рунные символы, так непохожие на письмена ситхов.              — Они служат, чтобы определить, поражён ли входящий скверной Врага. Сюда не войти его слугам, как и Призракам Силы, — ощущая, куда направлен интерес Палпатина, пояснил джедай.              — Тебя не смущает, что это ты говоришь со мной, вместо того чтобы скрестить мечи? — не скрывая сарказма, спросил у тени Сидиус.              — Даже сотня подобных тебе — малая угроза по сравнению с одним Врагом. Ты и твой орден — лишь следствия тех бед, которые они принесли галактике. Именно они послужили зерном первого Раскола, — невозмутимо ответил джедай.              Оставшийся путь они прошли молча, углубляясь всё глубже и глубже под поверхность.              «Бескар?» — немного удивился ситх, когда они вошли в само помещение Библиотеки.              — Комната отдыха дальше, с другого конца зала. Там же запас армейских пайков и вода, коль понадобится, — сухо произнёс джедай-тень, указывая рукой направление. — Будь осторожен с книгами. Они сами по себе опасны, как и знания о Враге. Даже знать о его существовании — уже опасно. Куда как опаснее, чем Тёмная Сторона.              «Лишь для глупцов», — мысленно дополнил слова джедая ситх, позволив себе ироничную ухмылку.              — Советую начать отсюда, — указал на ближний стеллаж джедай. — Тут перевод книг, что попали сюда не из нашей галактики. Может, знание этого позволит тебе, ситх, на мгновение отринуть свою гордыню.              «Становится всё интереснее с каждым мгновением», — заметил Палпатин, позволив себе лишь крохотное мгновение удивления…              

***

             Во тьме Нижних Уровней, там, куда тысячелетиями не доходили лучи солнца, слышалось пение птиц. Это казалось невозможным, но только не оккультистам Новой Зари. Разумные, объединённые учением Четырёх Столпов Великой, как никто знали: нет ничего на свете, что могло бы устоять под натиском истовой веры и кропотливого труда во имя благой цели.              Отверженные капиталистической системой галактики нищие, отчаявшиеся безразличием жестокого общества отбросы с социального дна, и списанные политиками, не пожелавшими тратить деньги на реабилитацию, клоны, под руководством пророка смогли совершить это, ранее считавшееся невозможным, чудо. Поверхность древней планеты постепенно очищалась от километровых слоёв отходов, нечистот и строительного мусора, дабы стать фундаментом для первого шага Очистительного Похода.              Проповедники восхваляли новых покровителей, щедро покрывая жертвенники кровью добровольцев. Разумные стояли в часовых очередях, чтобы в акте веры отдать не только жизнь, но и душу, которая позволит приблизить миг рождения идеального мира. Они отлично знали, что делали и какая участь их ждёт, но надежда на лучшее будущее для друзей и близких даровала им решимость, делая их души ещё более желанным кормом для демонов.              Нерождённые вились вокруг жертвенников, впитывая в себя веру и боль, закусывая смертными душами. Для них, истинных слуг Богов, конвейер смертей был сравним со щедрым пиром. Энергии было столь много, что их повелители не обращали внимания на исчезновение отдельных крошек со столь обильного стола.              Смерти всё продолжались, усиливаясь, когда на кого-то из последователей нисходили Дары. Видя зримое воплощение милости и могущества потусторонних сил, фанатики с ещё большим остервенением брались за работу и шагали на жертвенники, закольцовывая ужасающе-прекрасный конвейер и приближая начало конца старого мира…              Маликос любил наслаждаться этим зрелищем. Его эго подогревал тот факт, что именно его речи сделали это чудо возможным, и тем ироничнее он находил тот факт, что всё это как ничто лучше соответствует учению джедаев.              «Самопожертвование, бескорыстие, отсутствие привязанностей… неудивительно, что Совет до сих пор не прозрел истинное положение дел. Пятно тьмы не разглядеть, когда исходящий свет от него слишком ярок», — удовлетворённо подумал Пророк новой веры, наконец соизволив повернуться к двум коленопреклонённым магистрам столь ненавистного ему Ордена, которому, по его замыслам, недолго осталось.              Ки-Ади-Мунди, бывший когда-то чопорным поборником кодекса, ныне полностью отдался сладострастию Князя Наслаждений, как и большинство заблудших братьев и сестёр, отравленных учением джедаев, но прозревших истину. Гордый цереанин, более не сдерживаемый прогнившими догмами и нуждой прятать свои пороки и страсти, предстал перед Маликосом во всей своей новой красе, не пожелав скрывать свое нескромное естество под джедайской робой.              Бывший мастер отлично знал, что таит нагота этого магистра и какие пороки, ранее скрытые, обнажило падение оков больной морали. Далеко неспроста в Храме начали пропадать юнлинги, пускай пока это ещё удавалось выдавать за побеги…              В противовес ему, Луминара была образцовым джедаем, вот только фанатичный блеск в её глазах был теперь связан не с желанием насаждать Кодекс… Ундули лишь недавно заняла кресло Магистра, сменив принципиального упрямца Кита Фисто. Старые глупцы надеялись заполучить в её лице карающий меч, что наведет порядок в древних залах Храма, искоренит несогласных и заложит в юные умы правильные мысли.       Надо сказать, что у них были на то веские основания, учитывая как жестоко мириаланка обращалась со своей ученицей. Пророк только мог предполагать, что пережила та глупышка, когда её учитель первой отвернулась от своей любимицы, как только стало известно о смелом поступке девушки. Стоит заметить, Маликос позволил себе маленькую слабость, организовав юной Баррис побег из тюрьмы. Этот маленький факт, станет для них обоих «приятным» сюрпризом.              Наконец особой пикантности в ситуацию придавал тот факт, что магистры столь ненавистного ему Ордена, долгое время были свято убеждены в том, что Ундули расправилась с неудобным для них заключенным. Представьте их удивление, когда им стала известна личность Пророка Новой Зари… Впрочем даже так эти болваны не заподозрили мириаланку в двойном дне и списали выживание Маликоса на необычные силы, что даровали ему его Новые Боги.              — Встаньте, — милостиво разрешил пророк принять вертикальное положение своим сподвижникам. — Вы принесли мне важные вести. Этот выскочка Скайуокер сунул нос туда, куда ему не следовало, в то время, как Совет действует необдуманно, вместо слов орудуя световым мечом.              — Пророк, но экспедиция… — начала было Луминара, однако поспешила заткнуться почувствовав на себе его пристальный взгляд.       Боль была лучшим учителем послушания и Ундули испытала её сполна. Их встреча запомнилась ей не только тысячей невидимых шрамов, что покрыли ее тело, но и сломанным стержнем несгибаемой воли...В тот день он победил её не просто,как умелого воина и фехтовальщика, прежде всего он одолел именитого мастера как женщину, грубо взяв тело Луминары несчетное количество раз, навеки закрепив её место в иерархии культа Новой Зари.       — Послужит нашим целям, ещё больше очернив Орден среди населения, — не обращая внимания на её крики, продолжил за неё реплику бывший мастер, не переставая истязать магистра молниями. — Кто мы такие, чтобы останавливать заблудших в их стремлении умереть? Если они хотят прийти в наш дом с мечом, презрев дипломатию, то от него и погибнут, перебив друг друга.              Он повернулся к цереанину, произнося:              — Можешь приступать. Я одобряю твой план. Пусть наши враги познают сладкое отчаяние и боль…