Сквозь сумрак

За пару дней Гарри удалось вдохнуть подобие жизни в свой новый, пусть и временный, дом. Процесс был медленным, почти ритуальным: расставить книги по полкам, разложить вещи в шкаф, привыкнуть к скрипу определённой половицы. Немало помогли книги, которые он нахватал наобум из библиотеки особняка Блэков, сунув в бездонный рюкзак всё, что не выглядело откровенно зловещим. Теперь, аккуратно расставляя их, он с удивлением и благодарностью обнаружил среди потрёпанных фолиантов небольшой, скромный томик по бытовым и кулинарным чарам. Он бережно положил его на кухонный стол с твёрдым намерением изучить в ближайшее время. Более мрачные экземпляры, от которых веяло холодом и шепотом проклятий, он благоразумно оставил на дне рюкзака, ощутив на их переплётах липкое, недоброе эхо. Укрыв полки с книгами надёжными чарами — маглоотталкивающими, щитовыми, отводящими взгляд — Гарри наконец позволил себе обратиться к главному. К тому, ради чего, по большому счёту, он здесь и оказался. Он достал тяжёлые, пахнущие сухими травами и древней кожей тома, которые прислал Шиай. Первый фолиант носил гордое латинское название «Ars Notoria». Гарри на мгновение похолодел, представив себе страницы, испещрённые непонятными заклинаниями на мёртвом языке, но, к облегчению, книга оказалась адаптированным английским изданием. Она была четвёртой, самой древней частью «Лемегетона» и говорила не о конкретных заклинаниях, а об искусстве чувствовать. Об обращении к самой сути магии, о том, как найти её внутри себя, как услышать её тихий, непрерывный поток под шумом собственных мыслей. Пролистав страницы, Гарри обнаружил в конце несколько ритуалов — не мгновенных заклинаний, а именно обрядов, требующих времени, концентрации и намерения. Ритуалы для очищения разума, укрепления памяти, возведения ментальных защит. От описания одного из них, предназначенного для изгнания чужих влияний из сознания, у него по спине пробежали мурашки. Ему уже не терпелось попробовать. Два следующих дня пролетели в странном, забытом состоянии глубокой сосредоточенности. Гарри сидел, склонившись над пожелтевшими страницами, и впервые по-настоящему понимал Гермиону с её ненасытной жаждой знаний. Внутри него шевелилось что-то похожее на детский восторг — то самое чувство, которое он испытал в одиннадцать лет, узнав, что он волшебник. Почему я не интересовался этим раньше? — с лёгким укором думал он. — Почему всё свелось к дуэлям и выживанию? На третий день в стекло его окна мягко стукнул клюв. За мутным от дождя стеклом сидела белая сова с коричневатыми крапинками на крыльях — сипуха. Она выглядела невозмутимой и слегка надменной. Гарри распахнул окно, впустив внутрь порцию свежего, влажного воздуха, пахнущего хвоей и сырой землёй. Дождь в Форксе был особым явлением: он не шёл непрерывно, а словно дышал — то принимаясь мелкой, назойливой изморосью, то затихая, оставляя в воздухе лишь тяжёлую, звенящую влажность. Гарри пока не решался на долгие прогулки. Сова, усевшись на спинку кресла, величественно протянула лапку. К ней был привязан небольшой свёрток с восковой печатью американского Гринготтса. Гарри осторожно снял его, проверяя на ходу привычными заклятьями на порчу и слежку. Сова не улетала, а смотрела на него ожидающе, вращая головой почти на 180 градусов. — Прости, у меня нет совиного печенья, — с искренним сожалением сказал Гарри. После смерти Букли он так и не завёл себе нового пернатого друга, и необходимость в покупке лакомств для них выпала из его жизни. Сипуха громко, обиженно ухнула, сделала недовольный круг под потолком и выпорхнула в открытое окно, растворившись в серой пелене. В свёртке, уменьшенном чарами для пересылки, лежали его новые документы — аккуратные, безупречно подделанные гоблинами бумаги, которые должны были вписать Гарри Джеймса Поттера-Блэка в обычную жизнь Форкса. Он отложил их в сторону. Чувство голода, наконец, дало о себе знать — завтрак был давно и наспех. Гарри спустился на кухню с томиком домашних чар. Ему приглянулся рецепт картофельно-мясной запеканки. Движения палочкой, описанные в книге, оказались непривычно плавными, почти танцевальными. С первого раза не вышло: картофелина лишь дернулась, как живая. Со второго — шкурка слезла лентой, но куски получились неровными. С третьего — всё наконец получилось. Овощи и мясо, повинуясь магии, понеслись в своеобразном воздушном балете, смешивались, укладывались в форму и, подчиняясь заключительному заклинанию, начали зарумяниваться, источая божественный аромат. Гарри смотрел на это, заворожённый. Это было самое мирное, самое домашнее волшебство, которое он творил за долгое время. И горечь скользнула где-то внутри: если бы он знал эти чары раньше, в палатке во время охоты на крестражи, или даже в каморке на Тисовой улице… Его бы это, конечно, не спасло. Но, может быть, скрасило бы его существование. *** Прогулка до школы в следующий день оказалась на удивление приятной. Под куполом нового зонта, купленного в местном магазинчике, Гарри неспешно шагал по асфальту, втягивая полной грудью воздух, настоянный на хвое, влажной земле и дожде. Такой простой акт — идти, не боясь погони, не думая о засаде, не ощущая на спине тяжести чужих ожиданий, — был для него почти роскошью. В детстве дорога из школы домой всегда была спринтом, гонкой на выживание от Дадли и его компании. В Хогвартсе — вечной суетой между уроками, приключениями, обязанностями. Одиночество, которого он так боялся в детстве, со временем стало его единственной по-настоящему безопасной территорией. И теперь, в этом сыром, зелёном краю, он наконец мог им насладиться без чувства вины. Старшая школа Форкса стояла на перекрёстке Восточной улицы В и Спартан-авеню. Гарри тихо усмехнулся, глядя на унылую буквенную систему — типично практичный американский подход. Само здание было ничем не примечательным: тёмно-красный кирпич, потемневший от вечной влаги, несколько корпусов, утопающих в зарослях рододендронов и сосен. Рядом располагалась обширная парковка, заставленная недорогими, подержанными машинами. Картина подростков, приезжающих на учёбу на собственном транспорте, казалась Гарри диковатой и немного чуждой, символом другой, слишком нормальной жизни. Двор был пуст — занятия ещё не кончились. На одном из корпусов он нашёл табличку «Администрация» и направился туда. Внутри было светло, тепло и удивительно уютно. В небольшой канцелярии пахло кофе и бумагой, стены пестрели плакатами, а на каждом свободном месте зеленели пышные растения. Даже здесь, в самом оплоте бюрократии, Форкс оставался верен себе. Крупная, добродушная на вид женщина с медными волосами улыбнулась ему из-за стойки. — Чем могу помочь, молодой человек? — Я хотел бы подать документы о переводе, — сказал Гарри, внутренне готовясь в любой момент к незаметному движению палочки в кармане. Конфундус стал его грязным, но таким удобным инструментом в этой новой жизни. Однако чары не понадобились. Женщина просто дала ему заполнить несколько бланков, бросила беглый, профессиональный взгляд на документы от гоблинов и кивнула. — Всё в порядке. Рассмотрение займёт время до конца недели, мы вам позвоним с результатом. —У меня нет мобильного телефона, — честно признался Гарри. Женщина лишь слегка удивилась. — В доме, который я снимаю, есть стационарный, — добавил он, указывая на адрес в бланке. — Отлично, не проблема. Позвоню в пятницу. Выйдя на улицу, Гарри обнаружил, что дождь прекратился. Небо всё ещё было свинцовым, но в воздухе висело хрупкое, мокрое затишье. Именно в этот момент, на обратном пути, его и осенило. Мысль была настолько простой и очевидной, что он мысленно услышал скрипучий, язвительный голос Снейпа: «Вы — тупоголовый баран, Поттер». Он резко развернулся и зашагал прочь от дома. Ему срочно нужна была библиотека. Пробел в его образовании зиял, как пропасть: всё, что обычные подростки изучали годами в средней школе, ему предстояло наверстать за считанные дни. Малодушное желание вернуться и забрать документы тут же было задавлено упрямым гриффиндорским инстинктом. Нет уж. Он сам ввязался в эту авантюру. Список предметов, выбранных им при подаче документов, теперь казался полем боя: обязательные английский (спасибо судьбе) и математика (катастрофа), физкультура (терпимо), биология (надежда на простоту), а также испанский, всемирная история, литература и политология по выбору. Фронт работ был чудовищным. Городскую библиотеку он нашёл через полчаса блужданий — невзрачное серое здание, на первом этаже которого ютилось ритуальное агентство. Очень символично, — мрачно подумал Гарри, поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж. Кончина моего здравомыслия. Подойдя к стойке, он попросил учебники по математике и биологии с шестого по одиннадцатый классы. Пожилой библиотекарь бросил на него взгляд, полный глубокого профессионального сочувствия, и безмолвно скрылся в лабиринте стеллажей.

***

Дома, перед грудой учебников, у Гарри впервые за долгое время возникло острое желание написать Гермионе. Она бы знала, что делать. Она бы нашла заклинание, зелье, ритуал — что угодно, чтобы впихнуть знания в голову за ночь. Но письмо через океан шло бы слишком долго. Мысль о том, чтобы написать ей просто так, чтобы дать знать, что он жив, теплилась на задворках сознания, но тут же гасла под грузом более насущных проблем. И Рон… Их пути разошлись слишком тихо и окончательно, когда он безвылазно сидел в доме на Гриммо. Возможно, Рон даже не знал, что Гарри улетел на край света. Если не Гермиона, то кто? Ответ пришёл сам собой, простой и безжалостный: гоблины. Эти существа могли всё — за соответствующую плату. Аппариция в Сиэтл далась ему удивительно легко, расстояние меньше в десяток раз, чем обычно, но Гарри списал это на чудо медитаций и обращению к собственной магии. Он вышел из переулка, отряхиваясь от невидимой пыли, и его взгляд скользнул по витрине небольшого магазинчика. Что-то было не так. Он остановился, присмотрелся. На стекле, едва заметным для магического взгляда, мерцал сложный узор — мощные чары отвода глаз и маглоотталкивающие защиты. Вывеска гласила: «Котел Парацельса. Всё для зельеваров и алхимиков». Внутри пахло совсем не так, как в аптеке мистера Малпеппера. Здесь пахло чистотой, сушёными травами, металлом и озоном. На полках аккуратно стояли котлы всех калибров, наборы серебряных и стеклянных ножей, банки и склянки с ингредиентами. За прилавком, поправляя очки, стоял аккуратно одетый волшебник с умными, проницательными глазами. — Добрый день, молодой человек. Чем могу быть полезен? — Здравствуйте, сэр. Хотел поинтересоваться, вы изготавливаете зелья на заказ? — Время от времени. Что именно вам нужно? Возможно, есть в готовом виде, — он жестом указал на небольшой застеклённый шкафчик с разноцветными флаконами. Гарри немного замялся, чувствуя себя неловко от своей некомпетентности. — Мне нужно… что-то для памяти. Чтобы усвоить большой объём информации за короткое время. — А, сессия? — улыбнулся волшебник с пониманием. — Не совсем… — Гарри потупил взгляд. —Что ж, есть такое. Знакомо ли вам название «Гинкго Билоба»? Гарри покачал головой. — Отличное, проверенное зелье для стимуляции памяти и концентрации. Не слишком сложное. Скажите, у вас нет ликантропии или язвы желудка? — спросил он деловито. — Нет, — поспешно ответил Гарри. — Тогда подойдёт. Пятнадцать галеонов за полпинты. Будет готово через два дня, можем отправить совой или мышиной почтой — плюс три сикля за доставку. —Да, отлично. На имя Гарри Блэка, город Форкс, — Гарри отсчитал деньги. — Скажите, а оно совместимо с менталистскими ритуалами из «Ars Notoria»? Волшебник поднял бровь, и в его взгляде промелькнуло неподдельное уважение. — «Ars Notoria»? Приятно видеть, что молодое поколение не забывает о важнейших столпах учения о магии. Да, прекрасно совместимо. Но не более трёх ложек в день — иначе мигрень и бессонница гарантированы. Гарри, смущённый неожиданной похвалой, поспешно распрощался и направился к банку. Зелье решало одну проблему. Но для испанского требовалось иное решение. В знакомом уже холле Грабодёра не было, и другой гоблин, щурясь на Гарри, указал ему на дверь в конце коридора. Пришлось ждать. Когда его наконец пригласили внутрь, Гарри без лишних предисловий изложил свою нужду: артефакт-переводчик. Гоблин за ним, Шарпкор, лишь кивнул — такие просьбы здесь, видимо, были обычным делом. Он подошёл к массивному сейфу, провёл пальцем по сложному узору на металле и извлёк небольшой лакированный ящичек. Внутри, на бархате, лежали серьги. Разные: парные и одиночные, изящные и грубоватые, некоторые усыпанные мелкими камнями. Гарри выбрал самые невзрачные — простой круглый пусет из тусклого металла с выгравированными по ободку рунами. Шарпкор выглядел слегка разочарованным — самые дорогие экземпляры остались невостребованными. — Как это работает? — Крепится на мочку уха. Связывается непосредственно со слуховым центром в мозгу, — сухо пояснил гоблин. — Нажмите на мочку, чтобы активировать. Рекомендую протестировать. Гарри с некоторой брезгливостью приложил холодную металлическую горошину к уху. Она сама впилась в плоть тончайшей, почти неощутимой иглой. Было не больно, но странно и неприятно. Ухо заныло тупой пульсацией. — Gridrook sharnak tal? — произнёс гоблин на своём гортанном языке. И Гарри понял. Не просто услышал странные звуки, а именно понял смысл: «Ну, как ощущения?» — Это… невероятно, — пробормотал он, и его собственные слова прозвучали для него странным эхом — он говорил на гоббледуке. — Работает, — констатировал Шарпкор. — Переводит все человеческие и разумные магические языки. Не работает на зверей и некоторые древние наречия. Стоимость — двести шестьдесят галеонов. Гарри подавил вздох. Цена была чудовищной. Палочка стоила семь. Но он лишь молча достал кошелёк, чувствуя, как стремительно тает его наследство, и как легко он с ним расстаётся. “Транжира, — прошипел внутренний голос. — Настоящий Блэк.” Дом встретил его тишиной и мягкими сумерками, заползавшими в комнаты. Он разогрел остатки запеканки, притащил на кухню тяжёлый фолиант «Ars Notoria» и сел у окна. За стеклом сгущалась ночь, такая же тёмная и бездонная, как объём знаний, который предстояло покорить. Он прикоснулся к холодной серёжке в ухе. Впереди была неделя настоящей битвы. Но впервые за долгое время это была битва, которую он выбрал сам.