Сквозь сумрак

Едва прозвенел звонок, Гарри вырвался из класса, как будто из ловушки. Не со скоростью, которой требовала бы погоня дементоров — от них он знал, как обороняться. Это было бегство от чего-то иного: от тяжёлого, анализирующего взгляда, который сверлил его спину весь урок, от призрака, внезапно материализовавшегося в соседнем ряду. Он не понимал до конца, почему бежит. Просто не мог больше находиться в одном пространстве с этим живым напоминанием, с этой ходячей насмешкой судьбы. Сходство было пугающим, почти болезненным. Решение написать Гермионе созрело мгновенно — ей, с её логичным умом, возможно, удастся найти хоть какое-то объяснение, отсечь фантомную боль от реальной угрозы. На следующие уроки он шёл, ощущая под кожей лёгкую, постоянную дрожь ожидания. Он краем глаза выискивал в толпе каштановые волосы, знакомый силуэт, надеясь — и одновременно ужасаясь — новой встрече. Его собственная реакция пугала его больше всего. Никогда, даже перед лицом Волдеморта, он не чувствовал такого ледяного, парализующего столбняка, вызванного просто взглядом другого человека. Было ли это лишь эхом вины по Седрику? Или в этом парне таилось что-то ещё, что его подсознание, отточенное годами опасности, уже уловило, но разум ещё не осмыслил? Два следующих урока прошли в относительном затишье — он не столкнулся ни с кем из призраков своего прошлого. На математике у мистера Варнера ему даже удалось не опозориться полностью. Предмет здесь делили на базовый уровень и продвинутый, который включал алгебру и тригонометрию. Гарри, трезво оценивая свои силы (вернее, их полное отсутствие в этой области), даже не рассматривал второй вариант. Он бы предпочёл честно встретить Аваду Кедавру, чем добровольно погрузиться в дебри синусов и косинусов — не так сильно он страшился Авады, чтобы идти на тригонометрию. После четвёртого урока Эрик снова возник у него на пути, словно из воздуха, и с деловым видом предложил пообедать вместе со своей компанией. Они уже стояли у входа в переполненную, гудящую столовую, и Гарри, понимая, что отказ будет выглядеть ещё более подозрительно, кивнул. Меню, пестреющее гамбургерами, наггетсами и салатами в пластиковых стаканчиках, было столь же чуждым, как и сам этот мир. Он позволил Эрику — знатоку местных кулинарных рисков — выбрать за него, слепо следуя за ним к уже занятому столику. — Эй, народ, знакомьтесь — Гарри Блэк! Наш свежий экземпляр, — с довольной улыбкой представил его Эрик, усаживаясь рядом с тихой брюнеткой в очках. За столом сидели четверо. Яркая, солнечная блондинка Джессика и её неизменный спутник, улыбчивый Майк, вели оживлённый диалог, заполняя пространство шутками и смехом. Темноволосая Анжела улыбалась, вставляя редкие реплики, а ещё одна девушка с каштановыми волосами сидела, уставившись в стакан с соком, её мысли явно витали где-то далеко. Гарри, не имея выбора, занял единственное свободное место напротив неё. Представились быстро. И почти сразу же Джессика, сверкая глазами, перевела стрелки на него: —Ну что, Белла, теперь ты не главная новость школы. Девушка — Белла — лишь слабо усмехнулась в ответ. — О чём это вы? — спросил Гарри, хотя внутренне уже съёжился. — Да о том, что ты теперь тема номер один, — без обиняков сказала Джессика. — Слухи ходят с прошлой недели. Все гадают, кто ты и зачем сюда явился. — Серьёзно? — Гарри постарался сделать вид, что это его удивляет, а не пугает. —А ты не слышал? — подключилась Анжела. — Говорят разное. В основном ерунду, — поспешил добавить Эрик, но было уже поздно. —Правда, что ты из Лондона? — вклинился Майк, и в его тоне читалось спортивное любопытство. — Да. — Я же говорил! — торжествующе воскликнул Майк, бросая вызов Эрику взглядом. И понеслось. Град вопросов: откуда, зачем, почему сейчас, что нравится. Но на этот раз Гарри был готов. Он отвечал обтекаемо, нейтрально, выстроив заранее продуманную легенду, как неприступную стену. Постепенно интерес к нему поутих, разговор переключился на местные школьные дела, и он смог, наконец, спокойно поесть. Он поднял взгляд, чтобы что-то сказать, и обзор открылся. Раньше его вид загораживали спины девушек. Теперь он увидел дальний столик у окна. И замер. Там, в своём обособленном, почти кастовом кругу, сидели они. Знакомая парочка с урока испанского — бледная, миниатюрная Элис и её спутник Джаспер. Рядом прекрасная блондинка, как холодная статуя, и её партнёр, чьи мускулы и осанка больше подошли бы профессиональному атлету, чем старшекласснику. И он. Тот-Самый-Парень. Сидел чуть в стороне, в напряжённой, отстранённой позе, будто присутствовал здесь лишь физически. — Кто это? — тихо спросил Гарри у Эрика, едва заметным движением головы указав в ту сторону. — Каллены. Наши местные… затворники-знаменитости, — пояснил Эрик, снисходительно. — Два года здесь, а общаются только между собой. — Странно, учитывая, какой ажиотаж они вызывают, — заметила Джессика. — Ну, эти две парочки — ладно. Но Эдвард… Он всегда один. Хотя, — она игриво подмигнула Белле, — кажется, он вовсе не против пообщаться со Свон, да, Белла? — Мы просто иногда разговариваем на уроках, — монотонно, глядя в тарелку, ответила Белла. Она была где-то далеко. — Две парочки? — переспросил Гарри, надеясь, что ослышался. Имя «Эдвард» отпечаталось в памяти. Джессика с готовностью разъяснила: Эммет и Розали, Джаспер и Элис — неразлучны. — Но они же не родственники! — мягко возразила Анжела. — Всё равно странно! — надулась Джессика. Гарри не стал вмешиваться в этот заезженный спор. Парни попытались завести разговор о новых фильмах, но Гарри, чувствуя себя в этой теме полным инопланетянином (он ведь ни разу в жизни не был в настоящем кинотеатре), честно в этом признался. Майк, потрясённый, попросил номер телефона, чтобы «скинуть must-see лист». — У меня нет телефона, — пожал плечами Гарри. —Что?! Да как ты вообще живёшь? — фыркнул Майк. — Чувак, ты и правда странный. Гарри лишь безразлично поднял бровь. “Если бы ты только знал насколько”, — подумал он. Когда обеденный перерыв подошёл к концу, выяснилось, что у Анжелы, Джессики и Беллы следующей была политология — как и у него. Они пошли вместе. Пока Джессика и Анжела щебетали впереди, Гарри замедлил шаг, поравнявшись с Беллой. — Так ты тоже здесь новенькая? — Не совсем. Я родилась здесь и каждое лето приезжала сюда на каникулы к отцу, так что город мне знаком. Но уже довольно долгое время я жила с мамой в Финиксе и по некоторым причинам решила закончить школу в Форксе. Но, в принципе, да, я здесь новенькая, как и ты, – немного сбивчиво ответила она. – Так, твой опекун много путешествует? — Постоянно, — кивнул Гарри, мысленно благодаря Шиая за этот готовый образ. — Сейчас он где-то… даже не представляю где. Мы не особо созваниваемся. Пишет письма иногда. —Так ты здесь совсем один? — в её голосе прозвучала неподдельная, тихая забота. Гарри взглянул на неё повнимательнее. Ему она нравилась. В её спокойствии, в этой лёгкой, почти болезненной отстранённости от общего шума, была своя глубина. Она напоминала ему Полумну — но без того налёта воздушной, сказочной странности. Эта девушка была задумчива и печальна по-земному, и это делало её интересной. — Да, один. Снял домик на окраине. И знаешь… Мне не одиноко. Честно. Он и сам удивился, поняв, что это правда. Тоска по Англии, по Гермионе, была тихим, но не невыносимым фоном. Скорее, ему хотелось, чтобы она приехала сюда, увидела это место. Мысль запала в голову, обещая стать планом на будущее. Их разговор прервал мистер Джефферсон, и они уткнулись в тетради, обменявшись перед этим быстрой, понимающей улыбкой. Когда после уроков Гарри вышел из здания, небо снова разрыдалось холодным затяжным дождём. Белла предложила подвезти его на своём потрёпанном красном пикапе, но он, поблагодарив, отказался. Ему нужна была эта прогулка под зонтом — чтобы прийти в себя, переварить день. Да и в администрацию нужно было занести подписанный формуляр. Там царила сонная тишина. У стойки решала свои вопросы какая-то девушка, и Гарри присел подождать, бесцельно разглядывая плакаты на стенах. Один из них предлагал дополнительные курсы французского. Мысль мелькнула мгновенно: зачем мучиться с литературой или политологией, если можно взять ещё один язык? С его артефактом это было бы самой лёгкой пятёркой. И отличным прикрытием. Когда администратор освободилась, он изложил свою просьбу — о замене литературы на французский, сославшись на пробудившийся интерес к лингвистике. Женщина пообещала посмотреть, что можно сделать. Обратная дорога домой под дробным стуком капель по зонту прошла в размышлениях. О странном дне. О новых лицах. О Белле с её тихой печалью. И о семье Калленов, чья неестественная красота и отстранённость будто бросали вызов самой реальности этого места. К своему удивлению, Гарри ловил себя на мысли, что этот сырой, туманный городок, этот «край света», начинал ему по-своему нравиться. Здесь была тишина. И в этой тишине таилось что-то, что манило и тревожило одновременно. Дома первым делом он сел писать Гермионе. Рассказал о путешествии, о встрече с шаманом Шиаем, о Форксе — этом зелёном, дождливом убежище на краю полуострова. С горьковатой иронией отметил, что канадский Суррей рядом — будто Англия и не отпускала до конца. Он подробно описал свои занятия новой магией, надеясь вызвать в ней одобрение и, может быть, даже кроху гордости. И в самом конце, тщательно подбирая слова, попросил её разыскать в архивах или у знакомых фотографию Седрика Диггори. Без объяснений. Просто как одолжение старому другу. Отправлять письмо решил мышиной почтой, удивительно хорошо работающей в этой стране. Вечер он посвятил магии. Отрабатывал простейшее приманивающее заклинание — аналог Акцио, но требовавший визуального контакта с объектом. Простое по форме, оно высасывало силы с невероятной жадностью при повторении. К концу практики он сидел, обливаясь потом, с трясущимися от напряжения руками, но с упрямым огнём в глазах. Это был его выбор. Когда силы окончательно иссякли, он переключился на учебники. За окном бушевала привычная уже непогода, вой ветра в соснах сливался с шумом дождя по крыше. Этот звук, дикий и убаюкивающий одновременно, окутывал дом, словно стирая границы между ним и лесом. Глаза сами слипались, буквы расплывались. Не борясь с усталостью, Гарри отложил книгу, погасил свет и погрузился в сон, где тени деревьев за окном смешивались с силуэтами в школьном коридоре, а чей-то знакомый взгляд ждал его в темноте.

***

Ночь подморозила землю, и утром мир был укрыт хрустящей, серебристой изморозью. Сырой туман уступил место холодной, ясной хрустальности, от которой даже привычные очертания Форкса казались резче и незнакомее. Гарри проснулся позже обычного, ощущая в мышцах скованность и ломоту от вчерашних тренировок. Размял затекшее тело и, зевая во весь рот, отправился в школу, мечтая о крепком кофе. На парковке его взгляд сразу выхватил знакомый красный пикап. Белла, стоя рядом с ним, что-то задумчиво разглядывала под колесом. Гарри уже собрался окликнуть её, когда воздух прорезал леденящий душу звук — нечеловеческий визг тормозов, смешанный с рёвом мотора. Его тело напряглось ещё до того, как мозг осознал угрозу. Темно-синий фургон, словно раненый зверь, нёсся по парковке, описывая беспорядочные, смертельные зигзаги, и целился прямо в тот островок, где стояла девушка. Время не замедлилось. Оно сжалось, превратившись в оголённый нерв. Гарри увидел, как Белла поворачивает голову на шум, её глаза расширяются, а пальцы инстинктивно тянутся к наушникам в ушах. Она не слышала приближения смерти. Она просто застыла. Мысли отключились. Остался лишь чистый, животный импульс. Это был не рассчитанный поступок героя, а рефлекс, выжженный годами войн и потерь. Рука Гарри взметнулась вперёд — не изящный взмах палочки, а резкое, почти яростное движение, сродни попытке удержать падающего друга на краю пропасти. И магия — та самая, над которой он вчера корпел часами, — отозвалась не кротким ручейком, а бурным, неконтролируемым выбросом. Сила, о которой он и не подозревал, рванулась из самой глубины его существа, сцепилась с пространством вокруг Беллы и дёрнула её на себя с грубым, безжалостным рывком. Он не устоял на ногах под этим двойным ударом — собственной мощи и веса врезавшейся в него девушки. Они рухнули на промёрзшую землю. А в следующую секунду раздался грохот столкновения и скрежет, с которым фургон сминал кузов пикапа прямо там, где секунду назад стояла Белла. Пикап сдвинулся на метр и опасно покачнулся, прежде чем все замерло. Наступила тишина. Глубокая, давящая, на несколько ударов сердца. А потом её разорвали крики — пронзительные, истеричные, полные ужаса. Чьи-то рыдания. Голоса, выкрикивающие её имя. Крик «Вызовите скорую!». Собственная боль пришла позже — тупая, раскатистая волна внизу спины и в копчике, где он ударился о землю. Он прошипел сквозь стиснутые зубы, заставляя тело двигаться. — Белла, ты в порядке? Её голос прозвучал тихо,почти удивлённо: — Да. Он помог ей сесть,и она, будто в тумане, устроилась на своей же сумке. — Гарри? — в её глазах плавал шок, медленно рассеиваясь и открывая изумление. — Это ты? —Ага. Ничего не болит? — Вроде нет… Хотя ребра… как будто меня сжали в тисках, — она слабо улыбнулась, потирая бок. Гарри почувствовал укол вины. Его магия была грубой, неотёсанной силой. Он спас её, но мог и покалечить. — Как ты…? Она не успела договорить. Их окружили лица, искажённые страхом и облегчением, голоса, перебивающие друг друга, руки, тянущиеся помочь. Хаос сочувствия и суеты. Учителя пытались вытащить водителя фургона, студенты толпились, создавая живую стену. Скорая примчалась быстро. Фельдшеры, орудуя с профессиональной сноровкой, осмотрели их, замотали в тёплые одеяла и почти насильно усадили в машину, несмотря на слабые протесты. Машина ещё не тронулась, как к ней подбежал мужчина с лицом, побелевшим от ужаса, — шериф Свон. — Белла! — Всё в порядке, папа. Со мной всё хорошо, — её голос прозвучал устало, но твёрдо. Пока шериф говорил с врачами, Белла повернулась к Гарри. В её взгляде теперь не было тумана, только пристальное, анализирующее внимание. — Так это ты меня спас? — Эм… возможно. Да, — Гарри почувствовал, как подступает знакомая тревога. Вопросы. Всегда вопросы. Он лихорадочно пытался восстановить картину: кто мог видеть? С какой стороны? — Как ты это сделал? Я тебя даже не видела. — Я был сзади. Как раз шёл поздороваться, — он заставил голос звучать ровнее, увереннее. — Услышал скрип, увидел, что фургон несётся на тебя, а ты в наушниках. Просто подбежал и дёрнул за куртку. Хотел оттащить подальше, но поскользнулся на подмёрзшей траве. Вот и упали. Прости, что так грубо. Она смотрела на него несколько секунд, и он видел в её глазах тень сомнения. Но шок, усталость и безмерная благодарность перевесили. — Прости? — она коротко, с нервным смешком выдохнула. — Ты мне жизнь спас, Гарри. Я должна тебя благодарить, а не допрашивать. Спасибо. Спасибо огромное. Она взяла его руку, и её пальцы были холодными. Гарри позволил себе смущённо улыбнуться, чувствуя, как камень тревоги с груди свалился. Она поверила. В этот момент санитар стал закрывать дверь. И сквозь щель, в толпе застывших у парковки лиц, Гарри мельком уловил один взгляд. Не растерянный, не испуганный. Напряжённый. Сосредоточенный. Принадлежащий тому самому парню — Эдварду Каллену. Взгляд, полный не сочувствия, а какой-то острой, почти хищной заинтересованности. Дверь захлопнулась, отгородив их от внешнего мира. Машина тронулась. Внутри Гарри тут же зазвучал знакомый,едкий внутренний голос: «Ну что, герой? Опять не усидел на месте? Ни дня без приключений или спасения от верной гибели?» Гарри посмотрел на безмятежную Беллу, сидевшую рядом. «Раз уж это, похоже, единственное, что у меня действительно хорошо получается, — почему бы и нет?»— с тихим, усталым смирением подумал он в ответ. И, откинув голову на сиденье, закрыл глаза. Потому что правда была в том, что иного выбора у него не было. Никогда не было.