Сквозь сумрак

Неделя выдалась не просто мрачной, а пропитанной унынием до костей. И дело было не только в непроглядной стене дождя, решившей, казалось, смыть с лица земли весь Олимпийский полуостров. Дело было в Гарри. С каждым днем он чувствовал, как внутри нарастает тяжесть, холодная и липкая, как туман над болотом. Он не хотел себе в этом признаваться, но тот лесной разговор поселился у него в голове навязчивым, тревожным эхом. Мысли, одна мрачнее другой, крутились бесконечной каруселью. Какая горькая ирония — провозгласить себя Повелителем Смерти, а теперь вынужденно отдать ей целый год своей жизни. «Всего год, — пытался он себя убедить, глядя в залитое дождем окно. — Всего год, и этот контракт истечет». Но однажды ночью его настиг сон. Не кошмар, а что-то куда более жестокое — чистая, безоблачная ностальгия. Он видел их всех: маму и папу, Сириуса, Гермиону и Рона, всю ватагу Уизли, Люпина с Тонкс и крошкой Тедди, Добби, Полумну, Невилла… и Седрика. Седрика, который стоял чуть в стороне, улыбаясь своей доброй, открытой улыбкой. Когда Гарри бросился к нему, шепча извинения, тот обнял его крепко, по-дружески хлопнув по спине, и что-то тихо сказал — слова терялись в общем гуле голосов и смеха. Проснулся Гарри с мокрым от слез лицом и с ощущением, будто его вывернули наизнанку. Идти в школу не хотелось категорически. Но оставаться в пустом доме наедине с призраками прошлого было еще страшнее — это прямой путь назад, в черную дыру депрессии, из которой он с таким трудом выбрался. Невероятным усилием воли он вытолкал себя за дверь, позволив рутине уроков и чужих лиц утянуть себя в привычное русло. Он скучал. Это было глупое, ноющее чувство, не оставляющее его в покое. Здесь, в Форксе, у него появились приятели, но это была не та глубина, не то доверие, что рождается в огне. Они не знали его настоящего. А он не мог рассказать, не предав всего, что защищал. Статут Секретности висел над ним невидимым, но несгибаемым ярмом. Иногда он ловил себя на мысли, что, возможно, когда-нибудь смог бы довериться Белле — она умела слушать и хранить секреты. В ней была та же внутренняя замкнутость, что и в нем. А еще в его мысленных списках потенциальных доверенных лиц странным образом маячила фигура Эдварда Каллена. Не на том же месте, что Белла, и уж точно не рядом с Джессикой или Майком. Он висел где-то наособице, вне логики и вне списка. Гарри не понимал ни его, ни своего к нему интереса. Конечно, лицо Седрика было ключевым фактором — какая-то упрямая, сентиментальная часть души тянулась к этому образу, жаждала довериться, как доверилась когда-то на Турнире. Но разум сурово напоминал: это другой человек. Совершенно другой. И все же... в Эдварде было что-то, что цепляло. Его сдержанность, не по годам (да и не по эпохе) взрослая манера говорить, глубина мыслей. Он казался существом, тоже познавшим потерю и боль, но выбравшим молчание вместо жалоб. Гарри заметил и его странную, старомодную галантность: придержанные двери, безупречная готовность к урокам. Но при всей этой притягательности Эдвард оставался загадкой. Блестящий, но отстраненный. Держащий всех на почтительной дистанции. И однажды на уроке, украдкой наблюдая, как Эдвард с хирургической точностью выводит буквы в тетради, Гарри поймал себя на леденящей параллели. Том Реддл. Он тоже был идеальным студентом. Учителя его обожали, одноклассники уважали, манеры — безупречны для выходца из приюта. И только один человек видел истинную сущность за этим фасадом. Гарри знал, что стоит открыть любую книгу о дьяволах, чтобы увидеть черта с рогами и хвостом. Но самое страшное – и Гарри знал это не понаслышке, – что в реальности у дьявола нет ни рогов, ни хвоста – он ходит средь людей, покоряя своим талантом, знаниями и доброжелательностью. За ним толпой идут люди, доверчиво смотря в рот и отдавая ему свои сердца, но когда он показывает свое истинное лицо, бывает уже слишком поздно. Уголки губ Эдварда дрогнули в легкой улыбке, когда он почувствовал на себе взгляд. Гарри поспешно отвернулся, сожалея, что не унаследовал от Дамблдора его проницательности, чтобы сказать наверняка – искренняя ли это была улыбка или перед ним сидит еще один искусный дьявол. *** – Я позвала Эдварда с нами в Ла-Пуш, — негромко бросила Белла на политологии, когда учитель вышел. Гарри поперхнулся воздухом. — А он в ответ посоветовал мне «не свалиться в океан и не попасть под машину»! — с возмущением добавила она, покраснев. – Так… он не едет? — уточнил Гарри, стараясь скрыть внезапное облегчение. –Нет, — в голосе Беллы прозвучало разочарование. — Сказал, что уезжает с семьей на выходные, в горы к югу от Ренье. – Понятно. Но… зачем ты его звала? — как можно тактичнее спросил Гарри. Девушка смущенно отвернулась, пряча лицо за завесой волос. – После того случая на парковке… он спросил, как я, мы разговорились… Он показался… интересным. Я подумала, почему бы и нет? Гарри кивнул,но про себя отметил: нужно будет присмотреть за этой ситуацией. Пока он не разберется, кто такой Эдвард Каллен, лучше держать Беллу подальше от потенциальной опасности. В субботу Гарри разбудил яркий солнечный луч — явление в Форксе настолько редкое, что он сначала не поверил своим глазам. Это был знак. Уныние как рукой сняло, и он с легким сердцем отправился на встречу у магазина «Олимпийская экипировка Ньютонов». Дорога до Ла-Пуша пролетела быстро. Вид, открывшийся с холма, заставил его затаить дыхание: темная, усыпанная камнями дуга пляжа, серая от вспененной воды бухта, скалистые острова, поросшие елями. Воздух пах солью, йодом и свободой. Это напомнило ему «Ракушку» и те несколько счастливых недель у моря. Майк, знаток местности, повел всех к давно обжитому кострищу. Пока собирали хворост, Гарри наблюдал, как Тайлер пытается (и преуспевает) произвести впечатление на Беллу. Но настоящее чудо случилось, когда Майк поджег ветки, пропитанные морской солью. Пламя вспыхнуло не привычным желто-красным, а фантастическим сине-зеленым цветом. – Потрясающе, — прошептал Гарри, глядя на танцующие изумрудные язычки. Он видел в жизни много чудес, но это, простое и природное, тронуло его сильнее многих заклинаний. Позже, когда часть компании ушла исследовать бухту, к их костру подошли трое парней из резервации. Белла оживилась, увидев знакомое лицо. – Джейкоб! Ребята, это Джейкоб Блэк. Мы знакомы с детства. Представления прошли быстро.Когда дошло до Гарри, один из друзей Джейкоба, Эмбри, шутливо заметил: – О, так ты встретил дальнего родственника, Джейк. – Очень дальнего, — усмехнулась Джессика. — Гарри из Англии. Разговор тек неспешно, пока кто-то не ввернул имя Эдварда. Белла покраснела, пытаясь объяснить свое приглашение «вежливостью». И тут один из парней квилетов, Пол, мрачно бросил: –По-моему, он странный. – Это точно, — тут же поддержал его Эмбри. – Вы его знаете? — насторожилась Белла. Парни переглянулись. В воздухе повисло напряженное молчание. – Каллены сюда не суются, — наконец сказал Эмбри, и его тон не предполагал дальнейших вопросов. «Сюда не суются? — мысленно повторил Гарри, и все его детективные инстинкты тут же насторожились. — Интересно… очень интересно». Позже, во время прогулки по пляжу втроем с Гарри и Джейкобом, Белла ловко вернулась к запретной теме: – Что вы имели в виду, говоря «Каллены сюда не суются»? Джейкоб замялся,с недоверием косясь на Гарри. Но под натиском очарования Беллы сдался. – Мне не положено об этом говорить… Ладно, любите страшные истории? «Обожаю»,— скептически подумал Гарри. –Обожаю! — с неподдельным жаром воскликнула Белла. Гарри не сдержал улыбку. – Вы слышали истории про реку Квилет? Наше племя когда-то жило на ее берегах… – начал Джейкоб, и его голос, обычно такой уверенный и звонкий, стал тише, задумчивее, словно он сам прислушивался к эху тех древних сказаний. – Нет, – в унисон ответили Гарри и Белла. – Легенд – целое море. В одних говорится, что квилеты – так звалось наше племя – привязывали свои каноэ к верхушкам гигантских сосен, чтобы спастись от великого потопа. Прямо как библейский Ной! – Джейкоб криво усмехнулся, будто эта параллель и восхищала, и слегка забавляла его. – В других… в других сказано, что мы произошли от волков. И племя до сих пор чтит их как братьев. Убить волка – величайшее преступление. – Настоящих, диких волков? – переспросила Белла, её брови удивленно поползли вверх. – Самых что ни на есть настоящих, – кивнул Джейкоб, и в его улыбке скользнула тень чего-то древнего и серьёзного. – Так, а причём тут Каллены? – не выдержала Белла, чувствуя, что разговор наконец-то подбирается к сути. Джейкоб замолчал на мгновение, словно взвешивая слова. Ветер с океана трепал его чёрные волосы. – Есть… есть ещё одна легенда. О «хладных». О «белых», – произнёс он почти шёпотом, и было ясно, что речь идёт не просто о цвете кожи. – О «белых»? – Гарри повторил, и в его голосе прозвучал неподдельный, острый интерес. Если этот парень знал что-то о Калленах, это был шанс. – Да. И согласно ей, Каллены – их потомки. Потомки того враждебного клана. Некоторые из этих историй уходят корнями в седую древность, а некоторые… появились не так давно. По одной из них, мой пра-прадед, вождь, встретил их на нашей земле. Видишь ли, «белые» – единственные, извечные враги Волков. Не тех, что бегают на четырёх лапах, – пояснил он, видя вопрос в глазах Беллы, – а тех, что могут принимать человеческий облик. Как наши предки в легендах. Вы, бледнолицые, зовёте их оборотнями. Гарри резко повернулся к Джейкобу, пытаясь прочитать на его лице хоть тень шутки. В его сознании с гулким щелчком заработали шестерёнки, вытаскивая из памяти обрывки знаний: уроки защиты от тёмных искусств, лекции Люпина, даже сухие, язвительные комментарии Снейпа, замещавшего того на третьем курсе. Он не питал предубеждений к оборотням – дружба с Ремусом научила его многому, – но отлично понимал, насколько они могут быть опасны в полнолуние и как часто народные предания оказываются причудливым отражением суровой правды. – У оборотней… есть враги? – спросила Белла, и Гарри мысленно похвалил её за цепкий ум. – Всего один, – многозначительно протянул Джейкоб. Белла замерла, уставившись на него широко раскрытыми глазами, полными нетерпения. – Видишь ли, – продолжил парень, понизив голос до доверительного, почти конспиративного шёпота, – «хладные» – наши исконные противники. Но те, что пришли сюда во времена моего пра-прадеда… они были другими. Не такими, как их предшественники. Они не охотились. И, по крайней мере, на первый взгляд, не несли прямой угрозы. Поэтому мой пра-прадед, вождь, заключил с ними договор: они не ступают на нашу землю, а мы храним молчание об их истинной природе перед другими бледнолицыми. – Но если они не были опасны, зачем вообще нужно было такое соглашение? – недоумённо покачала головой Белла. Тем временем Гарри лихорадочно соображал. Кто эти «белые»? Просто белокожие колонизаторы, с которыми у квилетов была война? Или что-то иное, лишь похожее на людей? Кто в магическом мире считается заклятым врагом оборотней? Ответ вертелся на языке, ускользая. – Жить рядом с «белыми» – всё равно что ходить по краю пропасти, даже если они вежливы и цивилизованны, – мрачно объяснил Джейкоб. – Подвоха можно ждать в любой миг. – Что значит «цивилизованные»? – не отступала Белла. – Они… они утверждали, что не трогают людей. Что им… достаточно животных. – И Каллены? Они что, похожи на тех «белых»? – выдохнула она, и в её голосе зазвучала смесь страха и острого любопытства. Джейкоб громко, почти дерзко рассмеялся. – Похожи? Белла, да они и есть те самые «белые»! – воскликнул он, наслаждаясь произведённым эффектом. На лице Беллы отразился самый настоящий, неподдельный испуг. Джейкоб, довольный реакцией, самодовольно усмехнулся и зашагал дальше по мокрым камням. А Гарри… Гарри не мог поверить услышанному. Если Джейкоб не сочинял, то выходило, что его пра-прадед знал Калленов, а сами они были теми самыми загадочными «белыми». Он встретился взглядом с Беллой – в её глазах читалась та же тревожная неопределённость. Гарри сделал максимально невозмутимое лицо, маскируя бурю внутри. – Но… они же переехали сюда недавно, – попыталась возразить Белла, обращаясь к ухмыляющемуся Джейкобу. – Ну, или… вернулись, – многозначительно пожал он плечами. Вопросов в голове Гарри стало только больше, но теперь у него наконец-то появилась зацепка, точка опоры. И среди прочих задач возникла ещё одна, новая и неотложная: выяснить, водятся ли в этих лесах настоящие оборотни. – У тебя гусиная кожа! – с неподдельным, почти детским восторгом объявил Джейкоб, разглядывая Беллу. – Чудесная история, – рассеянно ответила она, всё ещё находясь под впечатлением. Гарри, про которого в пылу откровений все будто забыли, тоже кивнул, полностью погружённый в водоворот собственных мыслей. – Звучит как безумие, я знаю! Не зря отец запрещает болтать об этом, – вздохнул Джейкоб, внезапно осознав тяжесть сказанного. – Не волнуйся. Я никому не проболтаюсь, – поспешно заверила его Белла. – Кажется, я только что нарушил клятву, – нервно рассмеялся парень, потирая затылок. – Клянусь унести эту тайну с собой в могилу, – твёрдо пообещала Белла, и её смех прозвучал лёгким, снимающим напряжение эхом в морском воздухе. Он задал пару уточняющих вопросов, но Джейкоб, испугавшись, что сказал лишнего, замолчал. Однако семя было посеяно. Теперь у Гарри была зацепка. Возвращение домой не принесло покоя. Тайна Калленов грызла его изнутри. За ужином он мысленно перебирал все известные ему магические расы долгожителей. Вейлы? Слишком дружелюбны к людям. Демоны? Те питались энергией, а не… животными. Эльфы Авалона? Нет, те совсем другие. Он ворочался в кровати, когда в окно постучала сова с долгожданным письмом от Гермионы. Читая ее аккуратные строчки, он впервые за день улыбнулся по-настоящему. А вложенные колдографии — их общие снимки, фото Отряда Дамблдора — вызвали острый приступ ностальгии. Последней он взял в руки фотографию Седрика, статичную копию, которую Гермиона не успела «оживить». Седрик смотрел на него с гордой, открытой улыбкой, в своей форме чемпиона Хогвартса. И в этот момент что-то щелкнуло. Не в логике, а в памяти. Перед глазами всплыли не черты Седрика, а… …а ослепительная, почти неземная красота Флер Делакур. Ее серебристые волосы, гипнотический голос, магическая аура, очаровывающая всех вокруг. Ее бабушка была вейлой. Вейлой. Щелчок превратился в громовой раскат. Все встало на свои места с кристальной, ослепляющей ясностью. Красота, бьющая через край. Неестественная бледность. Долгожительство. Семейная клановость. Магическая притягательность. Даже вражда с оборотнями имела смысл — вейлы считали их грубыми и неотесанными, недостойными существами! Гарри откинулся на спинку стула, а потом тихо, а потом все громче рассмеялся. Он смеялся над своей слепотой, над тем, как искал сложное решение, когда ответ лежал на поверхности. Он представлял древних эльфов, демонов, темных колдунов — а все оказалось куда проще и… почти безобиднее! Он подошел к зеркалу, глядя на свое отражение с торжествующим пониманием. «Я знаю,кто ты, Эдвард Каллен, — подумал он, и на губах его играла уверенная, почти снисходительная улыбка. — Ты вейла. Полукровка, может быть. Но точно не демон». Чувство было потрясающим — напряжение недель растаяло, уступив место легкому пренебрежению. Вейлы? Да он с ними справится одной левой. Они опасны разве что для слишком впечатлительных сердец, вроде Беллиного. Спокойный и довольный, Гарри лег спать. Последней мыслью перед сном было: «Надо же…целое семейство вейл. Вот так сюрприз». Он заснул с улыбкой, абсолютно уверенный в своей гениальной догадке. Ирония судьбы, конечно, была в том, что на этот раз его легендарная интуиция подвела его с самым эпическим размахом.