Сквозь сумрак

Гарри весь день пребывал в странном, взвинченном состоянии, будто под кожей у него завелся рой тревожных ос. Вещи валились из рук, мысли путались, а внимание раз за разом возвращалось к тому, что он увидел на парковке. Картинка — Белла в пиджаке Эдварда, его рука на её плече, её смущённо-счастливая улыбка — врезалась в память с навязчивой чёткостью. Он винил во всём испортившуюся погоду: внезапно налетевший ливень (хотя «внезапно» и «ливень» в одном предложении для Форкса – нечто невообразимое) и пронизывающий ветер. Из школы пришлось уходить под косыми струями дождя, и Гарри, незаметно наложив на себя беспалочковое водоотталкивающее заклинание, почти бежал по пустынным улицам, словно пытаясь физически убежать от тягостных мыслей. Мотоциклы ему доставили пару часов спустя. Вместе с грузным водителем на пикапе они закатили их в старый сарай на заднем дворе, больше похожий на покосившееся от времени убежище для садового инвентаря, чем на гараж. Помещение явно давно не использовалось, но Гарри быстро привёл всё в порядок несколькими точными взмахами палочки. Хоть он и тренировался в беспалочковой магии, тёплое, привычное древко в руке, мягко отзывающееся на его волю и превращающее её в чудо, было куда уютнее. Действие само по себе успокаивало. Вернувшись в дом, чувствуя, как с мокрых волос на шею стекают холодные капли, он подумал, что стоит позвонить Джейкобу и сказать, что сегодня с доставкой байков ничего не выйдет. Беллу тревожить из-за такой ерунды совсем не хотелось. Хотя, справедливости ради, причина была не только в дожде. Очевидно, между ней и Эдвардом что-то произошло — что-то важное, раз они теперь приезжали в школу вместе. И Гарри совершенно не хотел себе в этом признаваться, но эти двое стали источником той смутной, щемящей тяжести, что поселилась у него под рёбрами. И он не понимал — почему. Он видел, чувствовал ту невидимую нить, что протянулась между ними. Магглы назвали бы это химией. Волшебники, возможно, почуяли бы всплеск совместимой магии или редкое совпадение аур. Но Гарри не знал названия тому, что наблюдал. Он понимал, что Белле нравился Эдвард — но, чёрт возьми, кому в этой школе он не нравился? — и замечал ответный, осторожный интерес со стороны вампира. И, конечно, он прекрасно понимал, что случается между парнем и девушкой, когда чувства взаимны. Но почему при виде этого в его собственной груди разворачивалась такая странная, беспокойная пустота? Будто всё его естество, какое-то глубокое, бессознательное «я», восставало против этого союза. А сознание, сбитое с толку, пыталось понять причину бунтующих эмоций. После нескольких часов нудного самоанализа Гарри пришёл к выводу: он просто боится снова потерять друзей, которых, казалось, обрёл совсем недавно. Белла была прекрасным собеседником, выручала с математикой, а он прикрывал её на физре. Но дело было не в этом. Она была просто… хорошим другом. Ненавязчивым, внимательным, надёжным. А Эдвард… Признаться, в первые дни в нём иногда мелькали черты Седрика — та же внешняя безупречность, но это быстро прошло. Эдвард оказался совершенно иным — сложной, загадочной и невероятно притягательной личностью. Они оба не были похожи ни на Гермиону, ни на Рона, и в этом была их ценность: они не были заменой кому-либо, даже Седрику. Возможно, будь это так, Гарри бы разочаровался и не позволил себе сблизиться. И уж точно не расстроился бы так, узнав, что теперь они… вместе. Он был рад за них. Или, по крайней мере, его разум настаивал, что раз друзья счастливы, то и он должен разделять их радость. А вот тёмное и бессознательное внутри него бушевало и протестовало, напоминая о недавних эмоциональных срывах, когда контроль давал трещину. Так что, стоически подавляя непонятную тоску, он позволил себе надеяться, что ребята, увлечённые друг другом, не забудут о нём окончательно. Погрузившись после этого в необычную для него мягкую, ноющую грусть, Гарри позволил себе ностальгию. Он заварил большую кружку чая с мёдом и утонул в воспоминаниях о светлых, почти беззаботных днях первых курсов Хогвартса. За окном всё ещё шумел дождь, мерно барабаня по крыше, в гостиной тикали часы. И вдруг — тихий, царапающий звук по полу где-то рядом. Гарри открыл глаза и увидел маленькую серую мышку, которая деловито подбежала к его тапочку. К её спине был аккуратно привязан крошечный конвертик. «Мышиная почта», — с улыбкой подумал он. Он уже пользовался услугами этих пушистых курьеров и до сих пор поражался, как они умудряются преодолевать огромные расстояния за считанные часы. — Иди сюда, — мягко сказал он, опуская ладонь на пол. Зверёк, поколебавшись, забрался на неё. — Не бойся, — Гарри усадил почтальона на стол, снял конверт и угостил мышку крошкой печенья. Письмо было от Гермионы. Очень быстро для ответа на его вчерашнее послание — значит, она ещё не читала его и просто тоже решила написать. Так и оказалось. Гермиона с энтузиазмом описывала горячую дискуссию на ЗОТИ с новым профессором, Николасом Бьюкененом — бывшим аврором, сменившим поле деятельности на преподавание. Разговор зашёл о существах класса XXXXX, и Гермиона, по своему обыкновению, привела в пример несколько «личных встреч» их трио. Профессор заинтересовался и полюбопытствовал, не согласится ли Гарри поделиться воспоминаниями об этих встречах для учебных целей. Гарри удивился, но был не против. Встреч с опасными тварями за годы набралось предостаточно. Он призвал пергамент и перо и задумался над ответом. Профессор Бьюкенен был отличным преподавателем — строгим, но справедливым, с отличным чувством юмора и богатым опытом. Он немного напоминал Сириуса — такой же живой, прямой, с искоркой авантюризма в глазах. Вспоминая его уроки, Гарри вдруг остро почувствовал, как скучает по Хогвартсу. По дому. Решение созрело мгновенно, как и многие лучшие решения в его жизни. Он написал Гермионе, что не только с радостью поделится воспоминаниями, но и сделает это лично — он приедет в Хогвартс. Подписав письмо, он свернул его, уложил в крошечный тубус на спине серого почтальона, который терпеливо дожидался на краю стола, доедая печенье. Настроение поднялось мгновенно. Впереди была поездка домой!

***

Новая неделя встретила его неожиданным потеплением на пару градусов. И хотя небо по-прежнему было затянуто серо-зелёной марлей, Гарри был в приподнятом духе. В воскресенье, в короткий просвет между ливнями, к нему заехал Джейкоб Блэк и забрал байки, как и договаривались. Гарри пообещал иногда наведываться, а Джейкоб — звонить, если понадобятся запчасти. Оба остались довольны сделкой. В школе царила приглушённая, но ощутимая суета. Со стороны казалось, что всё как всегда, но если прислушаться, из каждого угла доносились шёпотом произнесённые имена «Эдвард» и «Белла». Народ не оправился от их совместного приезда в субботу, а новые детали только подливали масла в огонь. Сам Гарри не видел их до самого обеда, что было удивительно, учитывая общий урок английского. Но, судя по обрывкам фраз в коридорах, они теперь были неразлучны. «…Боже, Мэри, он тааак провёл пальцами по её щеке, я чуть не кончила на месте!» — донёсся до него взволнованный шёпот. Гарри едва не поперхнулся воздухом и предпочёл поскорее удалиться от чересчур впечатлительных одноклассниц. Девушки в Хогвартсе, воспитанные в старых традициях, были куда сдержаннее в выражениях, хотя и они порой выдавали такое, что волосы вставали дыбом. К обеду аппетита не было. Схватив из столовой яблоко, он вышел на улицу, где было почти безлюдно. Свежий воздух после дождя был влажным, чистым и отлично прочищал голову от навязчивого гула чужих эмоций. Он высушил заклинанием каменные перила у боковой лестницы и устроился там, задумчиво вертя в пальцах зелёное яблоко. — Странные вещи творятся в последнее время, не находишь? — раздался мягкий, мелодичный голос рядом. Гарри вздрогнул — он не услышал приближения. Обернувшись, он увидел высокую, ослепительно красивую блондинку с фарфоровой кожей и статной фигурой. Он узнал её сразу, хотя никогда не общался. — Я — Розали Хейл, — представилась девушка, оглядывая его с вежливой, но холодной улыбкой. — Ты Гарри Блэк, верно? — Верно, — кивнул он и подвинулся, предлагая место. Та бегло, с лёгкой брезгливостью осмотрела камень и осталась стоять, видимо, пожалев светлые джинсы. — Ты что-то хотела? — спросил Гарри, когда пауза затянулась. — Да. Я хотела пригласить тебя за наш стол. Пообедай с нами, — её улыбка стала чуть шире, но глаза остались ледяными. — Моя семья хотела бы познакомиться. — Почему? — Что… почему? — Почему именно сейчас? Раньше я вам был неинтересен. Мы общались лишь с Эдвардом, но приглашает не он, а ты. Значит, это не его идея. Так в чём причина вашего внезапного интереса ко мне? — Гарри склонил голову набок, его взгляд стал изучающим. Розали на секунду сбилась. — Нам интересны друзья Эдварда, — попыталась она, но фальшь была слышна. — Или дело в том, что Эдвард вдруг начал встречаться с Беллой? — догадался Гарри, и на его губах появилась лёгкая, понимающая усмешка. — Хотя я всё ещё не вижу, при чём тут я. Девушка вздохнула, и маска вежливости сползла, обнажив холодное, расчётливое лицо. — Хорошо, карты на стол, — сказала она резко. — Мне не нравится Белла Свон, и я не хочу, чтобы она была с моим братом. Я знаю, что тебе этот союз тоже не по душе, так что хочу, чтобы ты помог мне. — С чего ты взяла, что мне это не по душе? — спросил Гарри без особого жара, скорее из любопытства. — Они мои друзья, и… — Да брось, — перебила она, и в её глазах вспыхнуло что-то острое. — Я видела твоё лицо тогда на парковке… «И слышала, как изменился ритм твоего сердца», — осталось невысказанным, но витало в воздухе. — И? То, что я не ожидал их увидеть вместе, не означает, что я против. — Даже если бы это было так, я не стал бы помогать тебе в твоих планах, какими бы они ни были. Особенно если они направлены против Эдварда или Беллы, — твёрдо закончил разговор Гарри, поднимаясь с места. За его спиной прозвучал надменный, полный презрения смешок. Немного раздражённый вторжением в его уединение, Гарри направился в библиотеку — там, скорее всего, было тихо. И он не ошибся. Какой нормальный ученик будет торчать здесь в обед? Лишь горстка завсегдатаев, которых большинство считало «не от мира сего». Пробродив между стеллажей, он наткнулся на раздел фэнтези и фантастики, возмущённо отметив про себя, что два таких разных жанра свалены в кучу. Его взгляд упал на имя «Толкин», и он вспомнил, что купил пару его книг в Сиэтле, но так и не открыл, забыв на дне рюкзака. — Гарри? Эдвард Каллен стоял в начале прохода между стеллажами. Он был в бежевом свитере, и мягкий свет из окна падал на него, делая его похожим на ожившую классическую статую. — Можем поговорить? — спросил он, когда Гарри поднял на него глаза. Гарри молча кивнул и повёл его прочь от чужих ушей, к редко посещаемой лестнице на крышу, которая всегда была заперта. — Что ты хотел? — спросил он, остановившись в укромном уголке. — Я хотел узнать, что сказала тебе Роуз, — Эдвард слегка нахмурился. — И извиниться за её поведение. — Так ты всё-таки хочешь узнать, что она сказала, или извиниться? — лукаво переспросил Гарри, ловя его на слове. — Тебя там не было. Брови Эдварда сомкнулись сильнее. — Я… Элис рассказала мне. И я знаю, какой ужасной может быть Розали, так что в любом случае прошу прощения. — Тебе не за что извиняться передо мной, Эдвард. Особенно если ты знаешь, что я отказался. — Отказался? От чего? — в голосе вампира прозвучало искреннее недоумение. — О, так ты всё-таки не знаешь, — тихо произнёс Гарри, понимая, что сам чуть не выдал своё знание. — Я не хочу быть доносчиком или причиной разлада в твоей семье, — серьёзно сказал он, глядя Эдварду в глаза. — Что она тебе сказала? — голос Эдварда стал напряжённым, низким. — Это не так важно, правда, — Гарри попытался смягчить ситуацию, ободряюще улыбнувшись и положив руку на холодное плечо вампира. Эдвард на мгновение напрягся под прикосновением, но затем его плечи расслабились, а лицо разгладилось. — Мы… всё ещё друзья? — неожиданно тихо спросил он, и в его золотистых глазах мелькнула тень уязвимости, которую Гарри раньше не видел. Гарри опустил руку и с тихим смешком откинулся на прохладную стену, запрокинув голову. — Что ты имел в виду тогда, говоря, что всё зависит от меня? — Эдвард сделал шаг вперёд, сократив дистанцию, и теперь стоял прямо перед ним, отрезая пути к отступлению. Но бежать было уже некуда — и не хотелось. Гарри вздохнул, прикрыв глаза на секунду, собираясь с мыслями. Когда он открыл их, его взгляд был прямым и честным. — Послушай, я постараюсь быть максимально откровенным. Я хочу — правда, очень хочу — быть твоим другом. Но я не знаю, могу ли я тебе доверять. Я почти не знаю тебя. Ты не знаешь меня. И это… сводит с ума. А тайны между нами никак не помогают доверию. Он увидел, как Эдвард готовится возразить, и мягко, но твёрдо поднял руку, останавливая его. — Не спорь, это правда. Я знаю, что у тебя есть секреты, — Эдвард замер, будто превратился в изваяние, — и я уважаю твоё право на них. Но они есть и у меня. И я не могу полностью открыться человеку, который, как я знаю, не может открыться мне в ответ. Прости, но именно тебе придётся решить, будем мы друзьями или нет. Взгляд Гарри был полон странной, глубокой тоски, и Эдварду вдруг отчаянно захотелось стереть эту печаль с его лица. Но просто согласиться он тоже не мог. Слова Гарри били прямо в цель, будто он уже всё знал и лишь ждал, когда Эдвард сделает первый шаг. Мысль ударила, как молния. А что, если он и правда знает? Белла догадалась. Почему бы и ему нет? В этот момент Эдвард впервые за долгое время ощутил всю горечь своей неспособности читать мысли этого человека. Тишина в его голове была оглушительной. — Я пойму, если ты выберешь свою тайну, — тихо, но очень чётко сказал Гарри. — Ты имеешь на это право. И я приму твой выбор. Всё в порядке. — Что… что будет, если я сделаю такой выбор? — голос Эдварда внезапно охрип. — Ничего, — спокойно ответил Гарри. — Мы будем видеться на уроках, иногда, может, обедать в общей компании. А потом… разойдёмся, как в море корабли. Эдвард уставился на него, будто не веря своим ушам. Такая простая, такая окончательная формулировка. — Пойми, если ты вдруг решишь выбрать меня, мне нечего предложить взамен, кроме своей дружбы. Возможно, я нуждаюсь в ней даже больше, чем ты, — Гарри грустно улыбнулся. — Но именно поэтому выбор за тобой. Без уговоров, без давления. И, наверное, я должен подтвердить свои намерения делом. Так что я сделаю первый шаг. И, поверь, он ни к чему тебя не обязывает. — Какой шаг? — спросил ошеломлённый Эдвард. Он ждал чего угодно, но не этого. Гарри сделал глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в пучину. — Меня зовут не Гарри Блэк. Моё полное имя — Гарри Джеймс Поттер-Блэк. Он выдохнул, и с его плеч будто свалилась невидимая гора. Воздух вокруг словно прояснился. — Поттер-Блэк, — медленно, с расстановкой повторил Эдвард, будто пробуя звучание, вникая в его значение. На секунду Гарри показалось, что в глазах вампира промелькнёт узнавание, и он спросит: «Тот самый Поттер?». Но, к счастью, этого не произошло. Либо Эдвард был тактичен, либо просто не был в курсе магических новостей. Судя по отсутствию какой-либо реакции, кроме лёгкого любопытства, верным было второе. — Звучит как имя человека с богатой родословной, — предположил Эдвард, постепенно приходя в себя. — Так и есть. Хотя до недавнего времени меня звали просто Гарри Джеймс Поттер. — Приятно познакомиться, Гарри Джеймс Поттер, — искренняя, тёплая улыбка тронула губы Эдварда. Он протянул руку. — Эдвард Энтони Мейсон Каллен. Глаза Гарри широко распахнулись от приятного удивления, и он ответил улыбкой, которая озарила всё его лицо. — И мне, — без тени сомнения он протянул руку в ответ. Их ладони встретились. Рука Эдварда была холодной, твёрдой и идеально гладкой, как отполированный мрамор. Эдвард, будто спохватившись, инстинктивно попытался одернуть свою, но Гарри не позволил — его пальцы мягко, но уверенно сомкнулись вокруг холодных, прекрасных пальцев вампира. Контраст температур был разительным, но прикосновение было… приятным. Удивительно приятным. Гарри улыбался, глядя на их соединённые руки, а потом поднял взгляд на Эдварда. Тот смотрел на него с немым изумлением, смешанным с восхищением. Обычно люди вздрагивали, касаясь его кожи, или поспешно отнимали руку. Но не Гарри. Он даже бровью не повёл. И не удивился. Он знал. И тем невероятнее было то, что он всё ещё стоял здесь, держа его руку в своей, такой тёплой и живой, и смотрел прямо в глаза с этой открытой, обезоруживающей улыбкой. Где-то вдали прозвенел звонок. Гарри с неохотой разжал пальцы, освобождая руку Эдварда. — Пойдём, а то опоздаем, — сказал он, уже делая шаг прочь из их укромного уголка. Эдвард машинально последовал за ним, делая пару шагов. Потом остановился. — Ты знаешь, — произнёс он тихо, но так, чтобы Гарри точно услышал. В его голосе не было вопроса — лишь констатация. Гарри обернулся на месте. Его лицо озарила ликующая, почти торжествующая улыбка, полная тайны и какого-то странного сожаления. — Я знаю многое, — сказал он, многозначительно склонив голову. — Но ничего о том, что по-настоящему важно. И прежде чем Эдвард успел что-то ответить, он развернулся и почти побежал в сторону класса, оставляя за собой лёгкое, почти осязаемое эхо своих слов. Эдвард не стал его догонять. На этот раз он позволил ему сбежать.

***

Гарри счастливо рассмеялся, остановившись только у самой двери в класс. Отдышавшись, он попросил разрешения войти у мистера Варнера и устроился на своём месте, чувствуя, как по щекам разливается приятный жар, а внутри всё поёт от странного, ликующего облегчения. Оставшиеся уроки прошли без происшествий, и Гарри сидел на них без привычной постной мины и отсутствующего взгляда, хотя мысли его и впрямь были далеки от учёбы. Они кружились вокруг одного момента, одного имени, одного взгляда. Эдвард наконец-то понял. Понял, что Гарри знает его секрет. И что самое удивительное — он не выглядел ни разъярённым, ни испуганным. Скорее… ошарашенным. Поражённым. Но это ещё не означало, что он решит открыться. Щель доверия была тонкой, как лезвие бритвы. Гарри задумался: а знает ли Белла? О сущности своего… парня? Он не знал, насколько у них всё серьёзно, но разумно предположил, что Эдвард уже приоткрыл перед ней завесу. Или она сама догадалась — ведь невозможно скрывать такую огромную часть себя от человека, который тебе дорог. Белла была хорошим человеком. Чистым, прямым, бесхитростным. Гарри почти не сомневался, что она воспримет эту правду, если не с восторгом, то хотя бы без ужаса. И в тишине собственных мыслей он допускал, что, возможно, когда-нибудь сможет открыться и ей. Закон Раппапорт? При большом желании это была лишь формальность, отговорка. Было множество способов раскрыть маглу правду, не хватаясь за палочку. Но пока… пока Гарри не был готов. Его собственные тайны были другого порядка, куда более тёмного и пугающего. На политологии у мистера Джефферсона, когда речь зашла о международных договорах, Гарри вдруг вспомнил о, пожалуй, самом важном договоре в своей жизни — том, что он даже не хотел заключать. Сделка со Смертью, сделавшая его так называемым Повелителем. Ему нужно было как можно скорее изучить тот пергамент, что вручил ему Том. И как только он оказался дома, устроившись на любимом диване с кружкой обжигающего чая, он развернул старый свиток. Текст был написан выцветшими чернилами на неизвестном Гарри языке, который давался трудно. Но Гарри настроился, и дело пошло. Прочитав с трудом всё один раз, он откинулся на спинку дивана, поражённый. Количество полномочий, перечисленных в договоре, было ошеломляющим. Создавалось стойкое ощущение, что быть Повелителем Смерти не просто почётно, а невероятно выгодно. Но Гарри не был дураком — он понимал, что реальность вряд ли будет столь же проста и ясна, как сухой язык юридического документа. Решив отметить важные моменты, он заметил кое-что любопытное: в самом тексте договора не было ни одного упоминания титула «Повелитель Смерти». Значит, это название придумали либо люди, либо один из предыдущих… хозяев. Стоило уточнить у Тома. Круг его возможностей и прав действительно был огромен. Во-первых, он мог предлагать умирающим сделки от лица Смерти. А ещё — возвращать жизнь мёртвому в обмен на жизнь другого. От этой мысли по спине пробежал холодок. Это было чудовищно… и заманчиво. Но последствия, нюансы — всё это нужно было выяснять. Возвращать ему сейчас было некого. Разве что… родителей? Сириуса? Люпина? Тонкс? Седрика? Но какой ценой? Гарри поморщился, представляя их лица, если бы они узнали, чем заплачено за их возвращение. Нет. Он не хотел такого. Увидеться и поговорить он мог и с помощью Воскрешающего камня — без таких жертв. Во-вторых, как Повелитель, он мог разрывать сделки между Смертью и бессмертными, но только с их согласия. К этому пункту шли длинные, витиеватые ремарки. Оказалось, что даже после отмены сделки душа всё равно не сможет переродиться. Она навсегда останется за Гранью. Отсюда следовало, что Гарри мог вернуть бессмертному смертность, но тогда к нему вернутся все прожитые годы — сразу. Последствия такого были непредсказуемы и пугающи. В-третьих, он мог вернуть душу из-за Грани для нового перерождения, если у той было на это право. А ещё… ему было под силу собрать осколки души из крестражей и объединить их. На этом моменте Гарри напряжённо сжал пергамент. “Была бы у меня эта способность раньше!” — пронеслось в голове с горькой ясностью. Сколько смертей можно было предотвратить! Но, видимо, высшим силам было угодно столкнуть его с Дарами лишь в самом конце, когда большинство жертв уже было принесено. Некромантия стояла отдельным пунктом. Поднятие нежити, использование тёмной магии — теперь было для него плевым делом. Гарри с иронией представил, как армия скелетов могла бы помочь в битве за Хогвартс. Жаль, что тогда этого знания и этой силы у него не было. Ещё одним интересным «бонусом» было то, что Гарри теперь не мог быть связан узами, предполагающими подчинение. На него не должен был действовать Империус (к счастью, он и так научился сбрасывать его ещё на четвёртом курсе), любые виды внушения и, возможно, некоторые зелья, подчиняющие волю. Единственным его Хозяином становилась Смерть. И самое приятное открытие: он теперь мог перемещаться по так называемой изнанке мира. В тексте это упоминалось несколько раз, но суть оставалась туманной. Зато было ясно сказано: он может аппарировать на сколь угодно далёкие расстояния без риска магического истощения. Даже туда, где никогда не был. Он вспомнил тот прыжок в Нью-Йорк — мгновенный, без усилий. Раньше радиус его трансгрессии был серьёзно ограничен, а между Форксом и Нью-Йорком — тысячи миль! Если это правда (а он уже на себе проверил), значит, он может путешествовать по всему миру. Свободно. Легко. Эта мысль заставила его улыбнуться — широко, по-настоящему. Ну разве не мечта? Прямая обязанность у него была, по сути, одна — снабжать Смерть душами тех, кто заключил с ней сделку, и забирать души бессмертных, когда те наконец умрут. Что было даже немного абсурдно — бессмертные умирали нечасто. И, как вишенка на торте, последний пункт: после своей физической смерти Гарри навеки останется принадлежать Смерти. Фактически — станет её вечным слугой. Вот это было уже не смешно, а горько и странно. Гарри покрутил тёплую кружку в руках, раздумывая над своей судьбой. Продаться в вечное рабство Смерти… Называться при этом Повелителем теперь казалось издевательством. Он наконец понял, почему Том с такой лёгкой, язвительной почтительностью вкладывал в этот титул. Это была насмешка. Тонкая, изощрённая, и Гарри лишь сейчас до конца её осознал. Чуть подавленный, он отложил свиток, развалился на диване и принялся массировать виски. Голова гудела от обилия информации, от масштаба открывшейся перед ним бездны возможностей и… цепей.

***

— А что, по-твоему, по-настоящему важно? — голос прозвучал на следующий день прямо у него за спиной, на лестнице между этажами. Эдвард. Он поймал его врасплох. — Что? — Гарри сделал вид, что не понял, хотя сердце тут же заколотилось чаще. Свои вчерашние слова он помнил прекрасно. Главным образом потому, что высказал их, не подумав, поддавшись порыву. Но он-то прекрасно знал, что за ними скрывалось. — Вчера ты сказал, что знаешь многое, но ничего о том, что действительно важно, — Эдвард стоял на пару ступеней ниже, глядя на него снизу вверх. Его золотистые глаза были пристальными, почти выжидающими. — Так что же для тебя важно? Гарри не нашёл слов. Он лишь застрял в этом взгляде, чувствуя, как кровь приливает к лицу, сжигая щёки. Потом, не сказав ни слова, он резко развернулся и почти побежал на урок, оставив Эдварда стоять на лестнице. Ему совсем не хотелось сознаваться, что важным был ответ Эдварда. Хотя он и сам до конца не понимал — почему.

***

Следующие пару дней прошли в странном, подвешенном состоянии. Гарри не торопил Эдварда с решением, а тот не спешил его принимать. Со стороны казалось, будто между ними (а точнее, втроём, ведь Белла, хоть и косвенно, была частью этой тихой игры) ничего не изменилось: они общались на нейтральные темы, сидели вместе на уроках. Но изнутри всё чувствовалось иначе. Гарри лишь со временем осознал, что невольно стремился общаться с каждым из них по отдельности, а не вместе. И они, будто чувствуя это негласное правило, поддерживали его — не затрагивали тему их отношений, не выставляли свою близость напоказ в его присутствии. Это было… странно трогательно и немного болезненно. Несколько раз он ловил на себе нечитаемые, задумчивые взгляды Эдварда. И чуть реже — пристальные, слишком проницательные взгляды его сестры, Элис. Возможно, она что-то знала, хотя Гарри сомневался, что Эдвард стал бы делиться их разговором. Эта миниатюрная брюнетка чем-то напоминала ему Полумну: та же лёгкая оторванность от реальности, та же искренняя, почти детская доброта во взгляде. И те же мурашки по коже от её слишком проницательных, видящих насквозь взглядов. Хотя она и была вампиром, Гарри почти не ощущал от неё той хищной, подавляющей опасности, что исходила от её братьев — Эммета и Джаспера. И, как ни парадоксально, несмотря на то что Эммет был вдвое крупнее и казался воплощением грубой силы, все инстинкты Гарри кричали, что блондин в рубашке и милом домашнем джемпере был куда опаснее — тише, смертоноснее, непредсказуемее. Гарри понимал, что и хрупкая внешность Элис обманчива. Но его чутьё, не раз спасавшее его в прошлом, настойчиво твердило: сама по себе она дружелюбна и не желает зла. Именно этому чутью он доверял — и именно поэтому, узнав, кто такие Каллены, не сбежал, не отстранился. Большинство прочитанных им книг о вампирах в один голос твердили: при встрече с таким существом волшебнику следует немедленно аппарировать и скрыть все следы, особенно запаховые. Кровь волшебника, пронизанная магией, для них — особый деликатес, вожделенная добыча. Гарри так и не понял, почему именно она была для них привлекательнее, ведь упоминался этот факт лишь в одном трактате, написанном еще до войны с вампирами в конце пятнадцатого века, но подумал, что она может быть приятнее для них на вкус, либо давать им какие-то преимущества, какие не давала кровь маглов. С тех пор как волшебники начали скрываться и от вампиров, и от маглов, прошли века. Редкий чародей решался на контакт. Волдеморт зашёл дальше всех, предложив им встать на свою сторону в последней войне. Слава Мерлину, они отказались — гордые, злопамятные, не желающие быть чьими-то пешками. Гарри с содроганием представил, как могла бы выглядеть битва за Хогвартс, встреть он Эдварда по ту сторону баррикад. И поежился — не столько от мысли о его силе, сколько от неожиданно острой боли при мысли о его прекрасном, холодном лице, обращённом против него. Он резко потер переносицу, отгоняя мрачные мысли. Дурными воспоминаниями день портить не хотелось — кошмары и так посещали его слишком часто, чтобы давать им волю и днём. Пальцы не встретили привычную преграду дужек очков, и Гарри с лёгким удивлением вспомнил, что перешёл на линзы. Да, жизнь менялась. Гарри все еще не мог к этому привыкнуть.

***

В Лондоне вовсю светило солнце. Гарри прищурился, отвыкший от такого яркого, почти слепящего света. Но это ничего не значило — в любую минуту мог хлынуть дождь. Однако сейчас, прогуливаясь по знакомым улицам к дому на площади Гриммо, он чувствовал, как его наполняет необъяснимый, детский восторг. Он был дома. Или почти дома. Он прибыл в Лондон только что, аппарировав на немыслимое прежде расстояние, и даже не почувствовал привычной тошноты. Невероятно. Он планировал пропустить пару дней в школе, чтобы повидаться с друзьями, и остаться в Хогвартсе на выходные. Гермиона писала, что и профессор Бьюкенен, и директор МакГонагалл уже предупреждены о его визите. Отправив Белле смс-ку, что не придёт в пятницу и субботу в школу, он мгновенно переместился в Англию. Дом на Гриммо встретил его мрачным, спёртым дыханием и пылью замшелых стен. Но в этих сумрачных узких венах коридоров, во тьме высоких потолков, покрытых паутиной, в этой знакомой, чуть затхлой атмосфере и было что-то до боли родное. Гарри вдохнул знакомый запах старого дерева, воска и магии — и тихо улыбнулся. Несмотря на запустение, он заметил следы заботы: портрет Вальбурги был начищен до блеска, дверь в её комнату — тоже. Кикимер, видимо, всё же присматривал за домом. Беспокоить старого домовика Гарри не стал — если тот не желал показываться, значит, так надо. После того, как Гарри официально стал наследником Сириуса, домовик Блэков стал относиться к нему еще прохладнее, чем прежде. Немного отдохнув и собрав необходимые вещи, Гарри отправился в Хогсмид. Его охватила волна ностальгии — по тем временам, когда они втроём бесцельно слонялись тут целыми днями. Весна была в разгаре, тропинка к Хогвартсу была размыта, вокруг хлюпала грязь, но Гарри шёл к замку в прекрасном настроении. Замок, как и прежде, высился над холмами величественной, неприступной крепостью. Кое-где ещё виднелись шрамы прошлогодней битвы, но в целом он выглядел куда лучше, чем прошлым летом. Занятия ещё не закончились. У ворот его встретил мистер Филч, скалясь своей кривой ухмылкой. Но Гарри был рад даже ему — настолько сильно он соскучился по этому месту. Первым делом Филч повёл его к кабинету директора. Едва они подошли к грифону, охраняющему проход, тот сам отодвинулся, приглашая внутрь. Профессор МакГонагалл ждала. Кабинет почти не изменился со времён Дамблдора, разве что стал строже, аскетичнее — исчезли многочисленные странные приборы, жужжащие и позвякивающие. — О, мистер Поттер! Как я рада вас видеть! — воскликнула МакГонагалл, поднимаясь из-за стола. — Профессор МакГонагалл! И я рад, — искренне улыбнулся Гарри. К его удивлению, директор не ограничилась рукопожатием, а обняла его — крепко, по-матерински. Гарри на мгновение замер, а потом расслабился и приобнял её в ответ, чувствуя, как по телу разливается тёплое, забытое ощущение заботы. — Я была так рада, когда мисс Грейнджер сообщила, что вы собираетесь ненадолго вернуться, — сказала она, отступая и предлагая чай. Гарри с благодарностью принял чашку. — Да, я тоже скучал. Гермиона написала, что профессор Бьюкенен рассказывал о существах класса XXXXX, и она упомянула о некоторых наших… встречах. Он предложил мне провести что-то вроде лекции — поделиться опытом. Хотя, — Гарри усмехнулся, — не сомневаюсь, Гермиона и сама прекрасно справилась бы. МакГонагалл кивнула, и её лицо на миг омрачилось. — Да, мы несколько пересмотрели программу по нескольким предметам. Ученики должны быть готовы ко всему. Как показал опыт… — она не договорила, но Гарри понял. Он задумчиво поставил чашку, вспоминая прошлое, и кивнул. МакГонагалл не стала его долго задерживать — как раз прозвенел звонок на обед, и пора было спускаться в Большой зал. Коридоры встретили его привычным шумом и гамом. Он попытался слиться с толпой, но то и дело ловил на себе удивлённые взгляды, слышал перешёптывания. Привычный за многие годы фон. Сегодня он лишь улыбался в ответ, излучая такую искреннюю, беззаботную радость, что даже самые сдержанные студенты начинали улыбаться в ответ. Все было отлично. Он чувствовал, что наконец-то дома. Большой зал грохотал от звуков посуды и голосов. И на секунду затих, когда все заметили его, застрявшего у входа и высматривающего знакомые лица. — Гарри! — справа раздался радостный крик, и на него налетела Гермиона, с силой обнимая его. Зал взорвался ликующими возгласами. Гарри обнял её в ответ, чувствуя, как счастье переполняет его до краёв. К ним тут же начали подходить друзья, знакомые, просто студенты — здороваться, спрашивать, как дела. Это затянулось бы надолго, если бы профессор МакГонагалл не сделала объявление, что мистер Поттер пробудет здесь несколько дней, и все желающие смогут пообщаться с ним в свободное время. Намёк был понят, и Гарри наконец смог пройти к гриффиндорскому столу, где его усадили как дорогого гостя. — Гарри, я так соскучилась! Рассказывай всё! Где ты был? Мы все волновались, когда ты пропал на несколько месяцев! — причитала Гермиона. — И где твои очки? Гарри рассмеялся. — Да, дружище, выкладывай! — поддержал Симус. Гарри оглядел стол — практически весь Отряд Дамблдора был здесь: Джинни, приветливо улыбающаяся, Дин с Симусом, Невилл, Полумна (совершенно не стесняясь, что это не её факультет), близняшки Патил, несколько других семикурсников. — Я путешествовал по Америке, но это долгая история. Расскажу вечером. — А правда, что ты приехал преподавать ЗОТИ? — донёсся вопрос с соседнего стола. Гарри снова рассмеялся. Секретов в Хогвартсе не было и никогда не будет. — Не совсем. Профессор Бьюкенен попросил провести лекцию об опасных существах, которых я встречал. Для этого я здесь. — Мы рады, что ты снова с нами, друг, — хлопнул его по плечу возмужавший Невилл. — И я рад, — счастливо улыбнулся Гарри. Весь обед его донимали вопросами, пока Гермиона не прикрикнула на всех, чтобы дали человеку поесть. Статус старосты и её собственная репутация сработали — народ притих. Оставшиеся уроки Гарри провёл с семикурсниками-гриффиндорцами, из-за чего пару раз едва не сорвал занятия, чему, конечно, все были бы только рады. Перед ужином он встретился с профессором Бьюкененом. Тот, с нескрываемой радостью, сообщил, что студенты просто атаковали его просьбами послушать Гарри, и он решил перенести лекцию на вечернее время, после всех занятий, чтобы поместились все желающие. Гарри был немало удивлён таким ажиотажем, но согласился, внутренне содрогаясь от мысли о предстоящем выступлении перед всей школой. Объявление об этом сделали на ужине, и многие студенты довольно заулюлюкали, отчего Гарри покраснел и смущённо опустил голову. Гермиона лишь усмехнулась, пообещав моральную поддержку. На следующий день школа гудела, как растревоженный улей. Некоторые студенты едва усидели на уроках от нетерпения. Сам Гарри, жутко нервничая, обратился за советом к профессору Бьюкенену. Тот посоветовал набросать план и выпить Умиротворяющего бальзама у мадам Помфри. — Просто расскажи, как справился с опасностями, что помогло, какие были впечатления, — успокоил его профессор. — Никто не ждёт от тебя академических подвигов. Гарри почувствовал облегчение. К мадам Помфри он не пошёл, но навестил кухни, где домовые эльфы с радостью напоили его успокаивающим ромашковым чаем и завалили сладостями. После уроков в зале Дуэльного клуба, где решили провести лекцию, Гарри помогал профессору расставлять многоуровневые скамьи. Едва прозвенел звонок, комната стала стремительно заполняться. Студенты прибывали и прибывали. Гарри начал волноваться, хватит ли места и духа выступать перед такой аудиторией, но Гермиона ободряюще сжала его плечо. Когда все устроились, профессор дал ему знак начинать. Гарри и Гермиона поднялись на помост дуэльной площадки — тот самый, на котором он когда-то валялся, оглушённый заклятьем. Он окинул взглядом зал и слегка поёжился: это были не два десятка семикурсников. Здесь были студенты со всех курсов и факультетов, включая кучку слизеринцев, с независимым видом сгрудившихся у дальней стены. — Всё хорошо, Гарри, — прошептала ему на ухо Гермиона. — Просто представь, что это очередное собрание ОД. — Ободряюще похлопав по плечу, она отошла в сторону. Гарри ещё раз посмотрел на море устремлённых на него глаз, вздохнул и… просто уселся на край помоста, свесив ноги. — Всем привет. Думаю, вы знаете, зачем мы здесь собрались, — начал он, и голос прозвучал увереннее, чем он ожидал. — Профессор Бьюкенен, — он кивнул в сторону преподавателя, — попросил рассказать семикурсникам о моём опыте встреч с некоторыми опасными существами. Я точно не предполагал, что это выльется… вот в это. — Он обвёл взглядом переполненный зал, и несколько человек сдержанно засмеялись. — Честно говоря, я даже набросал план, но, думаю, он мне не пригодится. Давайте начнём с первого курса. Если что-то будет непонятно — задавайте вопросы. Итак… первая моя встреча с чем-то по-настоящему опасным произошла еще на первом курсе, когда я был зелёным, ничего не смыслящим в магии парнишкой. Помните историю про Хеллоуин, когда в школе объявился горный тролль? Всех отправили по спальням, а мы с Роном — моим вторым лучшим другом — бросились предупредить Гермиону. Она в тот момент ничего не знала о тролле и была в туалете. Гарри обернулся к девушке, и та кивнула, жестом разрешая продолжать. На её лице играла лёгкая, ностальгическая улыбка. — Представьте себе наше изумление, — продолжил Гарри, и в его голосе зазвучала отчётливая ирония, — когда мы ворвались в дамскую уборную и обнаружили, что теперь мы втроём… наедине с троллем. Большим, вонючим и явно не в настроении знакомиться. Из зала донеслись сдержанные смешки, а самые впечатлительные младшекурсники замерли с открытыми ртами, явно представляя себя на месте трёх несчастных первокурсников. — Да, — подтвердила Гермиона, и её голос прозвучал твёрже, чем можно было ожидать. — Он был огромным. Его кожа выглядела толще дубовой коры, а дубинка в его лапе — размером с целое дерево. Мы просто стояли и не знали, что делать. Он чуть не раздавил меня, и если бы не эти двое… — она махнула рукой в сторону Гарри, и в её глазах блеснула искренняя благодарность. — Как же вы справились, мистер Поттер? — вежливо вклинился профессор Бьюкенен, играя роль ведущего. — О, это вышло… до смешного нелепо, — широко улыбнулся Гарри, и его улыбка была такой заразительной, что несколько человек в первых рядах улыбнулись в ответ. — Я, в приступе героизма, прыгнул и повис у тролля на спине, попытавшись хоть как-то его отвлечь. План предсказуемо провалился. Он начал размахивать дубинкой, пытаясь сбить меня. А потом Рон — помните, я говорил, что важно иметь верных друзей? — Рон вспомнил заклинание, которое мы только-только учили, Вингардиум Левиоса. Дубинка вырвалась из лапы тролля, взмыла в воздух и… бух! Прямо ему по макушке. Тролль рухнул как подкошенный. В зале раздался дружный смех и одобрительные возгласы. — Вот видите, — тут же подхватил тоненький, но звонкий голос профессора Флитвика, — как могут пригодиться даже базовые заклинания левитации! Десять баллов Гриффиндору за сообразительность, хоть и с опозданием! — Именно так, профессор, — кивнул Гарри. — Никогда не знаешь, какое заклинание выручит тебя в следующий раз. Главное — не паниковать и не бояться использовать то, что знаешь. И, конечно, иметь кого-то, кто прикроет твою спину. — Он снова обменялся взглядом с Гермионой, и в их молчаливом диалоге промелькнуло целое море воспоминаний. — Честно говоря, большинство ситуаций, из которых я выбирался, — это заслуга моих друзей. Так что, возможно, я не самый подходящий человек для этой лекции, — с должной скромностью закончил он, и зал ответил ему тёплым, понимающим смехом. — На том же первом курсе, — продолжил Гарри, переходя к следующей истории, — мне довелось встретить дракона. Правда, он был совсем крохой, норвежский горбатый, если не ошибаюсь. Его, вернее, её, почти сразу увезли в Румынию. А вот нам за эту авантюру жутко влетело, и в качестве наказания нас отправили… в Запретный лес. Ночью. — Не может быть! В Запретный лес нельзя! — раздались возгласы недоверия, в основном с младших курсов. — Это чистая правда, — спокойно подтвердила Гермиона. — Нас с Гарри, Роном и Драко Малфоем отправили вместе с Хагридом помочь найти раненого единорога. Гарри кивнул, и его лицо на мгновение стало серьёзным. — Вы абсолютно правы, ребята. Запретный лес — это не место для ночных прогулок. И мы в этом убедились лично, когда там встретили… — он запнулся, вспомнив о том, кого они встретили на самом деле — Волдеморта, пьющего кровь единорога. Его взгляд машинально метнулся к Гермионе. Она, уловив его мысль, едва заметно покачала головой: “не сейчас”. — Кого вы там встретили? — нетерпеливо спросил когтевранец с передних рядов. — Думаю, эту историю мы оставим на потом, — мягко, но твёрдо сказал Гарри. — Перейдём ко второму курсу. — Но нам интересно! — послышались голоса. — Точно, Гарри, лучше расскажи про василиска! — выкрикнул Симус, и по залу пробежал возбуждённый шёпот. — Ладно, ладно, — сдался Гарри, поднимая руки в примирительном жесте. — На втором курсе, как помнят некоторые из вас, в школе происходили странные нападения, и никто не знал, кто их совершал. Жертвы просто цепенели, и никакое заклинание не могло им помочь. Так вот, виновником оказался василиск. Гигантский змей, взгляд которого убивает, а дыхание отравляет. До сих пор не понимаю, как нам всем так повезло ни разу не встретиться с ним лицом к лицу. Это было настоящее чудо. Василиск оказался тем самым чудовищем из Тайной комнаты Салазара Слизерина, существование которой отрицали веками. — Погоди, — недоверчиво протянула одна слизеринка. — Ты хочешь сказать, что на втором курсе нашёл Тайную комнату, которую не могли отыскать величайшие волшебники? — Ну… технически да, — неловко поёрзал Гарри. — Но дело не во мне. Снова помогли друзья. Именно Гермиона догадалась, что чудовище — василиск, хотя потом и поплатилась за свою догадку, попав под его взгляд. А нам с Роном пришлось идти по следам пауков в Запретный лес — туда, куда нельзя, помните? — по наводке Хагрида. Там мы наткнулись на колонию акромантулов. Во главе с Арагогом. И, клянусь Мерлином, он был размером с небольшой дом. Я тогда даже не знал, что акромантулы входят в высшую категорию опасности, но очень хотел помочь другу. Пришлось вести переговоры. А когда пауки решили, что мы — отличная закуска, мы отбивались заклинанием Арания Экземи, но их было слишком много. Нас спас… заколдованный «Форд» мистера Уизли. Но это уже совсем другая история. — Он усмехнулся, и несколько человек в зале понимающе хихикнули. Гарри окинул взглядом аудиторию, видел в глазах младшекурсников тот же восторг и ужас, что когда-то испытывал сам. Он вырос, стал другим, но эта часть его жизни всё ещё казалась немного нереальной. — Серьезно, ребята, если бы не счастливая случайность, живыми мы бы оттуда не выбрались, так что избегайте Запретного леса и акромантулов любыми способами. — Мистер Поттер абсолютно прав, — поддержал его профессор Бьюкенен. — Акромантулы относятся к существам категории XXXXX, то есть «истребляйте или избегайте любой ценой». Ему невероятно повезло выбраться оттуда живым и невредимым. Гарри кивнул и продолжил, уже более уверенно. — Позже, когда мы с Роном узнали, что чудовище похитило ученицу, мы отправились её спасать. — Почему просто не рассказали учителям? — тут же спросили из зала. — А мы так и собирались! — воскликнул Гарри. — Пошли прямиком к профессору Локонсу, нашему тогдашнему преподавателю Защиты. И выяснилось, что он… ну, самозванец, мягко говоря. Присваивал чужие подвиги и стирал память тем, кто это узнавал. А когда мы это поняли, было уже поздно — мы оказались в самой глубине Тайной комнаты, и нас с Роном разделил завал. Выбора не оставалось. Его взгляд на секунду встретился с Джинни Уизли, сидевшей среди гриффиндорцев. Она тихо улыбнулась ему, и в её глазах светилась вечная благодарность. — Так где же находится Тайная комната? — спросил ещё один слизеринец. — В подземельях. Но вы её не найдёте, — тут же парировал Гарри. — И не пытайтесь. — Но почему? Это несправедливо! — Потому что для этого нужно… — он едва не выпалил «быть наследником Слизерина». Но как объяснить, что он не наследник, а просто носитель части души Тома Реддла? Или что Джинни была одержима дневником? Нет, это слишком. — Потому что нужно быть змееустом, — спокойно подсказала Гермиона, выручая его. — Чтобы открыть вход. Гарри с облегчением кивнул. По залу прокатился разочарованный гул. — Я не знал, что ты змееуст, — с лёгким упрёком сказал младшекурсник-гриффиндорец. — Это не было большим секретом, — пожал плечами Гарри. — Случайно обнаружилось на дуэли с Драко Малфоем. Все подумали, что я натравливаю змею на одноклассника, а я просто уговаривал её успокоиться. — Он посмотрел прямо на того парня. — Любой необычный дар — это всего лишь инструмент. Не он определяет, тёмный ты волшебник или нет. Определяют только твои поступки. — Но что же случилось с самим василиском? — вернул разговор в нужное русло профессор Бьюкенен. — О, он едва не убил меня — сухо ответил Гарри. — Но Фоукс, феникс профессора Дамблдора, выклевал ему глаза. Я попытался сбежать через лабиринт труб, но василиск, даже ослеплённый, нашёл меня по запаху. Чудом ускользнул. А потом он нашёл меня снова, уже в самой Комнате. Палочки у меня не было. Фоукс принёс мне Распределяющую шляпу, а в ней оказался меч Гриффиндора. Я проткнул пасть василиска изнутри. — Совершенно верная тактика, — одобрил профессор Бьюкенен. — Шкура василиска практически неуязвима для оружия и чар. Ее не возьмет ни оружие, ни заклинания, поэтому было очень умно со стороны мистера Поттера нацелиться именно на самое уязвимое место. — Не скажу, что это было уязвимое место, профессор, — усмехнулся Гарри. — Один из его клыков вонзился мне в руку, когда я наносил удар. — Мерлин! — ахнул профессор Флитвик. — Мистер Поттер, как после этого вы остались живы? Ведь яд василиска должен был убить вас мгновенно — Слёзы феникса, профессор. Фоукс спас меня. Опять. — Ах, да, конечно, целительная сила слёз феникса! — с радостью первооткрывателя просиял Флитвик. — Вам невероятно повезло, что он был рядом. Мистер Поттер, мне начинает казаться, что мы все не раз обязаны вам жизнью. Примите нашу благодарность. Гарри смущённо покраснел и заёрзал на месте под взглядами сотен глаз. — Да ну, что вы… не стоит… — пробормотал он и поспешил сменить тему. — На третьем курсе я впервые встретил оборотня. — Ты о профессоре Люпине? — спросила Падма Патил. — Именно о нём, — кивнул Гарри, и его лицо смягчилось. — Он был блестящим преподавателем. И добрейшим человеком. Он всегда принимал все меры предосторожности, чтобы обезопасить нас от себя в полнолуние. Но однажды, когда он бросился спасать нас от Сириуса… ситуация вышла из-под контроля. Он не успел принять зелье. — Спасать от Сириуса Блэка? — раздался чей-то голос. — От того самого убийцы? Гарри замер, и его глаза сузились. Когда он заговорил, голос был тихим, но таким твёрдым, что в зале наступила тишина. — Сириус Блэк никогда никого не убивал. Его подставил Питер Петтигрю, которого двенадцать лет все считали мёртвым. Сириус отсидел в Азкабане незаслуженно. — Но я слышала… — Прекратите! — резко оборвала всех Гермиона, видя, как действуют эти разговоры на Гарри. Её голос звенел от возмущения. — Гарри говорит правду. Сириус был его крёстным, членом Ордена Феникса и предоставил нам свой дом как убежище. Он был хорошим человеком! Гарри посмотрел на неё с благодарностью. — Спасибо. Так вот… профессор Люпин превратился. И в этой ситуации мне снова нечем похвастаться — нас спасли профессор Снейп, Сириус и Гермиона. — Он скромничает, — тут же вставила Гермиона, бросая на него укоризненный взгляд. — Когда оборотень набросился на Сириуса, Гарри бросился между ними, чтобы отвлечь его… без палочки в руках. Что было чертовски безрассудно. — Настолько же безрассудно, как отвлекать оборотня, подражая волчьему вою, не так ли, Гермиона? — парировал Гарри с хитрой усмешкой. — Мисс Грейнджер, — вмешался профессор Бьюкенен, и в его голосе явственно звучало любопытство, смешанное с укором, — правильно ли я понял – вы привлекли внимание оборотня, имитируя вой? Гермиона замерла, а потом покраснела так, что её лицо могло бы послужить источником света. — Ну… оборотни реагируют только на зов себе подобных, и у меня… не было времени думать, — выдавила она из себя, и по залу прокатилась волна смешков. — Десять баллов за теоретические знания, мисс Грейнджер, — с лёгкой насмешкой сказал профессор, — и минус десять за их неразумное практическое применение. Давайте восстановим вашу репутацию. Как можно защититься от оборотня? Гермиона, всё ещё пунцовая, но собравшаяся с мыслями, чётко выпалила: — Можно использовать Аконитовое зелье или сам аконит как репеллент. Внутрь его принимать нельзя, он ядовит, но можно натереть им кожу или носить с собой, чтобы скрыть человеческий запах. — Хорошо. А если аконита под рукой нет? Мистер Голдштейн? — Можно использовать комбинацию дезиллюминационных, защитных и маскирующих чар, — ответил Энтони Голдштейн. — Отлично! — кивнул профессор. — Универсального средства нет. Но помните: под шкурой оборотня всё ещё человек. Его разум затуманен, но после рассвета он снова станет собой. Защищайтесь, но по возможности — без лишней жестокости. — То есть вы предлагаете дать себя убить? — возмутилась какая-то девушка. — Вовсе нет, мисс Фэй. Я предлагаю искать варианты, которые не требуют смертоубийства, если ситуация позволяет. — Профессор повернулся обратно к Гарри. — Продолжайте, мистер Поттер. — Конечно. На том же третьем курсе я впервые встретил еще одно опаснейшее существо, как и многие из вас. Дементоры, которые искали Сириуса, почему-то испытывали немалый интерес ко мне, — сказал Гарри, и в зале наступила тишина. — Первого, в поезде, отогнал профессор Люпин. Потом они напали на меня во время матча по квиддичу. После этого я решил, что хочу научиться защищаться. Дементоры, пожалуй, единственные существа класса XXXXX, против которых есть специальное, очень сильное защитное заклинание. Кто назовёт его? — кажется, Гарри совсем вжился в роль преподавателя. В зале поднялось несколько рук. Гарри кивнул пуффендуйке на первом ряду. — Заклинание Патронуса, — тихо сказала она. — Совершенно верно! Экспекто Патронум! — громко произнёс Гарри. — Профессор Люпин научил меня ему, и это очень пригодилось в ту же ночь, когда на нас напал оборотень. — Патронус помог против оборотня? — спросил кто-то. — Нет. Патронус помог против дементоров, которые прилетели туда же. Их была… целая туча. Они чуть не высосали душу из Сириуса. — Я слышал, что ты боролся с сотней дементоров сразу! — выкрикнул Дин Томас. — Ну… я не уверен, сколько их было… — смущённо пожал плечами Гарри. — Он снова скромничает, — закатила глаза Гермиона. — Их было более чем достаточно, чтобы покрыть всё озеро. Я сама видела. Они почти добились своего. Но Гарри вызвал Патронуса и прогнал их всех. Конечно, Гермиона не стала упоминать, что случилось это несколько позже, так как маховик времени в этой истории светить точно не стоило. — А ещё Гарри научил нас вызывать Патронуса на пятом курсе! — гордо заявил Симус Финниган. — Неужели? — удивился профессор Флитвик. — Но это чары высшего порядка! — Ну… мы практиковались, — скромно сказал Гарри. — Покажи нам своего Патронуса, Гарри! — раздался чей-то крик, и его тут же подхватили другие. Гарри вопросительно посмотрел на профессоров. Те переглянулись и одобрительно кивнули, мол, действуйте. — Ладно, — вздохнул он, но в его глазах загорелся знакомый огонёк. — Отряд Дамблдора! Палочки на изготовку! Реакция была мгновенной. Десятки палочек взметнулись вверх — члены бывшего Отряда, даже те, кто сейчас сидел среди других факультетов, выполнили команду без раздумий. Даже Гермиона рядом с ним подняла свою виноградную лозу. Гарри почувствовал прилив гордости. — Экспекто Патронум! — произнёс он громко и чётко. — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — эхом прозвучало из разных уголков зала. Комната озарилась вспышками ослепительного серебристого света. Полупрозрачные фигуры животных — выдры, лисы, лошади, зайцы — взмыли под потолок, описывая сияющие круги, прежде чем вернуться к своим хозяевам. А из кончика палочки Гарри вырвался огромный, гордый серебристый олень. Он проскакал по краю помоста, сверкая рогами, и встал рядом с Гарри, словно живой страж. В зале на секунду воцарилась абсолютная тишина, а потом взорвалась овациями. Младшекурсники смотрели с открытыми ртами, а старшие — с гордостью и ностальгией. И даже профессора были впечатлены успехами своих студентов. — Вы — молодцы, — тихо, но так, чтобы слышали все, сказал Гарри, отпуская своего Патронуса. Тот рассыпался на миллионы искр. — Так держать. — Это было потрясающе! — Покажи ещё что-нибудь! — Так-так, успокойтесь! — попытался навести порядок профессор Флитвик. — Мистер Поттер приехал не для цирковых представлений! — Возможно, я покажу что-то ещё позже, — пообещал Гарри, успокаивая зал. — Но давайте двигаться дальше. — Кстати, Гарри забыл добавить, — снова вступила Гермиона, — что Патронус может передавать сообщения. Он найдёт адресата где угодно, и его невозможно подделать. А ещё он может защищать от смеркутов… — Со смеркутами я, к счастью, не сталкивался, — честно признался Гарри. — Браво, мисс Грейнджер, — похвалил профессор Бьюкенен. — Кстати, смеркутов мы будем проходить на следующей неделе. Семикурсники, будьте внимательны. — Так, на чём мы остановились? Ах да, четвёртый курс. — Гарри сделал паузу, и по его лицу пробежала тень. — Турнир Трёх Волшебников. В который я попал по очень «счастливой» случайности. — Он сделал воздушные кавычки, и несколько старшекурсников понимающе хмыкнули. — Первым испытанием были драконы. Мне досталась венгерская хвосторога. Она считается одним из самых опасных видов драконов. Это была самка, охраняющая яйцо. Они в таком состоянии опасны вдвойне. Мне нужно было не сражаться с ней, а просто украсть золотое яйцо. Поверьте, попробуй я с ней драться, она бы меня за секунду поджарила. Я призвал свою метлу и попытался взять её на скорости, но она была очень быстрой. Пару раз опалила мне хвост метлы и чуть не скинула с крыши. В общем, пришлось от неё просто удирать. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Драконы — это не шутки. Их шкура — как броня. У каждого вида свои слабости и повадки, и их лучше знать, если не хотите превратиться в жаркое. Он помолчал, а потом лицо его внезапно просияло. — Хотя однажды мы сбежали от гоблинов именно на драконе. Украинском железобрюхе. И это была её идея. — Он ткнул пальцем в сторону Гермионы. — Гарри! — зашипела та не хуже василиска, а зал взорвался смехом. — Оказывается, вы полны сюрпризов, мисс Грейнджер, — с явным интересом сказал профессор Бьюкенен, разглядывая покрасневшую девушку. — Нас почти поймали Пожиратели Смерти! Я просто спасала нас! — оправдывалась Гермиона, что только усилило всеобщее веселье. — Мы летели на нём несколько часов, пока не поняли, что он не собирается садиться, — добавил Гарри. — В итоге пришлось прыгать в озеро, когда он снизился. — Боже правый… — Вот это да! — Второе испытание было под водой, в Чёрном озере, — продолжил Гарри. — Там я встретил русалок и гриндилоу. И да, озёрные русалки — не такие красавицы, как морские. Но с ними можно договориться. Хотя пара тритонов чуть не проткнула меня трезубцами. А вот гриндилоу, которых считают почти безобидными, доставили куда больше хлопот. Когда я попытался спасти не только Рона, но и сестру Флёр, они напали всем скопом и едва не утащили на дно. Колдовать под водой… это отдельный вызов. Даже с заклинанием «Головной пузырь» или жаброслями. Магия там чувствуется иначе. Она как будто растворяется в воде, её труднее собрать, труднее направить. Это сложно объяснить. Я был к этому не готов. — То, что вы описываете, мистер Поттер, — с профессиональным интересом сказал профессор Бьюкенен, — малоизученный феномен, который некоторые теоретики называют магической акварезистентностью. Мы могли бы обсудить это подробнее как-нибудь. Гарри с благодарностью кивнул. — Третье испытание — лабиринт. Живой, меняющийся. Там я встретил боггарта, огромного соплохвоста, акромантула и сфинкса. — Вы отгадали его загадку, мистер Поттер? — Отгадал. И он пропустил меня дальше. — Очень хорошо, — кивнул профессор Бьюкенен. — Не отгадай вы — последствия могли быть печальными. Гарри согласился и, сделав паузу, продолжил уже более тихо. — На пятом курсе… я впервые увидел фестралов. В зале повисла тяжёлая, понимающая тишина. Многие опустили глаза. Многие студенты, особенно старшие курсы, теперь не понаслышке знающие об этих удивительных существах, тоже погрустнели или нахмурились. Никому не доставляло радости видеть фестралов, сколь бы прекрасными и дивными созданиями они ни были. — И знаете, один человек показал мне, — Гарри нашёл взглядом Полумну Лавгуд, сидевшую с тихой, мечтательной улыбкой, — что, несмотря на их вид, они прекрасны и безобидны. Тогда же мы ближе познакомились с кентаврами и великанами из Запретного леса. С ними можно договориться, но я бы советовал быть осторожными и не нарушать их границ. Мы встречали кентавров ещё на первом курсе, и один из них даже спас меня. Но они горды и не любят, когда волшебники вмешиваются в их дела. — Истинная правда, мистер Поттер, — вздохнул профессор Флитвик. — Мы часто забываем, что другие магические расы — не дикари, а народы со своей культурой и правами. Мы недооцениваем важность и силу этих народов. а потому считаем себя выше их. Гарри кивнул, соглашаясь с профессором. – Доводилось ли вам встречать кого-нибудь еще на своем пути, мистер Поттер? – полюбопытствовал профессор Бьюкенен. — В своих путешествиях я встречал много удивительных людей и существ, — закончил свой обзор Гарри. — У одного волшебника, например, в камине жила ручная огненная саламандра. — Мило, но не так уж необычно, — улыбнулся профессор Бьюкенен. И тогда, почти в самом конце, будто между делом, Гарри сказал: — А ещё я подружился с вампиром. Тишина, наступившая в зале, была оглушительной. Даже Гермиона замерла с открытым ртом. — Гарри! — в ужасе воскликнула Гермиона. Половина учеников ахнула. — Мистер Поттер… — у профессора Флитвика, казалось, дёрнулся глаз. Гарри смотрел на эту реакцию с каким-то озорным, почти бесовским восторгом, пока Гермиона не оправилась от шока и не дёрнула его за ухо. — Гарри Джеймс Поттер! — зашипела она. — Стоило мне оставить тебя одного, ты уже вляпался в неприятности! — Ай! — взвизгнул он. — Я сказал — подружился, а не подрался! — И все равно это безумно опасно, Гарри! Ты хоть думаешь чем-то, прежде чем сотворить очередную глупость? Это вампир! — Я понимаю опасность, Гермиона, но он не такой! Он ни разу не пытался напасть на меня или кого-либо рядом! — Мистер Поттер, — вмешался профессор Бьюкенен, и в его голосе звучала лёгкая ирония, смешанная с беспокойством, — должен согласиться с мисс Грейнджер в этом вопросе. Вампиры крайне опасны. Их сила и скорость поражают, одному волшебнику не справиться с ними, и с вашей стороны доверять им слепо — безрассудно. Кровь волшебников для них — особый деликатес. Именно поэтому мы скрываемся от них на протяжении многих веков, прошедших с последней войны. — Мой знакомый не пьёт человеческую кровь. Только животную. — Он сам сказал вам это? — профессор иронично приподнял бровь. — Нет. Мне поведали об этом его глаза. Они золотые, как янтарь, а не красные. — Гарри говорил уверенно, глядя прямо на преподавателя. — Вы, наверное, знакомы с дневниками Расмуса де Голля? Он писал о вампире, питавшемся лишь животной кровью, с золотыми глазами, черневшими от голода. Профессор на секунду задумался, затем кивнул. — Да, встречал такие записи. Но это тема для отдельного разговора. — Он повернулся к залу. — Что ж, лекция мистера Поттера была чрезвычайно интересной. Надеюсь, вы извлекли из неё урок. А теперь — все свободны. Студенты начали расходиться, ещё перешёптываясь и бросая на Гарри восхищённые взгляды. Он облегчённо вздохнул. Всё прошло… хорошо. Даже очень. Они с Гермионой уже собирались уходить, когда к ним у двери подошёл профессор Бьюкенен. — Мистер Поттер, мисс Грейнджер! Я хочу поблагодарить вас за такую живую и интересную лекцию. И осмелюсь попросить копии некоторых воспоминаний для моей будущей книги по Защите. Для меня будет честью сослаться на вас. Если вы, конечно, не возражаете. — Конечно, сэр, с удовольствием, — Гарри кивнул. — Я подготовлю все необходимое и передам через Гермиону. — Буду премного благодарен. — Профессор посмотрел на Гермиону, и в его глазах мелькнула тёплая, одобрительная искорка. — Полагаю, ваши воспоминания будут не менее ценны, мисс Грейнджер. — Конечно, сэр, — девушка коротко кивнула, и на её щеках снова вспыхнул румянец. Как только преподаватель ушёл, Гарри обернулся к подруге с самой лукавой ухмылкой, какую только мог изобразить. — И что это было? — протянул он, подмигивая. — Отстань, Гарри! — Гермиона фыркнула, шлёпнула его по плечу и пустилась бежать по коридору, её уши горели маковым цветом. Гарри рассмеялся и бросился вдогонку, предвкушая, что вечером его ждёт очень, очень интересная история. Шумная толпа студентов постепенно растекалась по коридорам, унося с собой возбуждённые обсуждения и восторженные взгляды в сторону Гарри. Гарри решил, что догонит Гермиону позже, а пока просто прогуляется по замку и его окрестностям. Тишина прохладного вечернего коридора после гвалта и духоты дуэльного зала была благословенной. Он решил пройтись к озеру, подышать воздухом, но едва свернул к боковому выходу, как услышал за собой быстрые, лёгкие шаги. – Гарри! Подожди! Он обернулся. К нему почти бежала Джинни Уизли. Её рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, развевались за спиной, а на лице играла тёплая, открытая улыбка. – Привет, Джин. Всё в порядке? – Всё отлично. Просто хотела догнать тебя, пока ты снова не исчез в неизвестном направлении, – она, слегка запыхавшись, остановилась рядом. – Можно с тобой? – Конечно, – он махнул головой в сторону двери, ведущей на лужайку. – Я как раз собирался подышать. Они вышли наружу. Вечер был тихим и прохладным, последние лучи солнца золотили вершины гор на горизонте. Они молча прошли несколько метров, направляясь к привычной скамейке у старого бука. – Ты сегодня был великолепен, – наконец сказала Джинни, садясь и глядя на него. В её карих глазах не было ни тени былого обожания или обиды – лишь спокойная, дружеская теплота. – Прямо как настоящий профессор. Хотя, надо признать, немного приукрасил историю с троллем. Я помню, Рон рассказывал, что ты скорее засунул палочку ему в нос, а не просто «повис на спине». Гарри фыркнул, садясь рядом. – Художественное преуменьшение. Не хотел травмировать первокурсников подробностями про сопли тролля. Спасибо, что не выдала. – Мой рот на замке, – она провела пальцем по губам, словно застёгивая молнию, и улыбнулась. Потом её улыбка стала чуть мягче, задумчивее. – Странно, правда? Сидеть здесь, как будто ничего и не было. Как будто не было… всего. Гарри понял, о чём она. Не о войне, а о них. Об их коротких, пылающих отношениях, которые вспыхнули, как фейерверк, в шестом курсе и тихо угасли под тяжестью долга, страха и неизбежной разлуки. Они ни разу толком не говорили об этом после его возвращения. Слишком много всего случилось, слишком много ран нужно было залечивать. – Странно, – согласился он тихо, глядя на озеро. – Но… по-хорошему странно. Он боялся этого разговора. Боялся увидеть в её глазах упрёк, разочарование, боль от того, что он ушёл, оставив её с обрывком надежды и разбитым сердцем. Он чувствовал себя виноватым за это долгие месяцы, даже когда понимал, что иного выбора у него не было. – Мне нужно было извиниться перед тобой, Джин, – вырвалось у него, прежде чем он успел подумать. – За то, как всё закончилось. За то, что я просто… уехал. Не объяснив толком. Это было ужасно по-свински. Джинни повернулась к нему, её брови слегка приподнялись от удивления. – Извиниться? Гарри, с чего вдруг? – С того, что я всё испортил. Мы были… а потом я взял и исчез. Не писал, не звонил. Я знаю, что это тебя ранило. Она смотрела на него несколько секунд, а потом тихо рассмеялась. В этом смехе не было ни капли горечи. – Ох, Гарри. Ты всегда берёшь на себя слишком много вины. Да, сначала было больно. И страшно. И я злилась – не на тебя, а на всё подряд. На войну, на судьбу, на этот проклятый долг, который всегда был у тебя на первом месте. – Она помолчала, подбирая слова. – Но потом я стала взрослеть. Смотрела на Рона и Гермиону, которые держались друг за друга, даже когда всё рушилось. И я поняла одну простую вещь: мы с тобой… мы были правы тогда, на шестом курсе. Мы были тем, что нужно друг другу в тот момент – отдушиной, огнём, напоминанием, что есть ещё что-то, кроме тьмы. Но мы не были… – она поискала сравнение, – мы не были «навсегда». Мы горели слишком ярко и слишком быстро. Если бы ты не ушёл, мы бы сами себя сожгли дотла. Ты своей миссией, я – попыткой за этой миссией угнаться. Гарри слушал, не в силах оторвать от неё взгляд. В её словах была горькая, безжалостная правда, от которой на душе стало и больно, и невероятно легко. – Ты не верил, что я могу быть с тобой наравне в том путешествии, – сказала Джинни не как обвинение, а как констатацию. – И был прав. Я бы только тянула тебя назад или, что хуже, попыталась бы стать героиней и всё испортила. А я… – она вздохнула, – я поняла, что не хочу быть тенью Гарри Поттера. Даже если это тень его подруги. Я хотела быть Джинни Уизли. Просто Джинни. – Ты ею и была. Всегда, – искренне сказал Гарри. – И ты ею стала. Смотри на себя – староста, капитан квиддичной команды. Ты сильнее, чем я когда-либо был. – Спасибо, – она улыбнулась, и в этой улыбке была тихая, заслуженная гордость. – А теперь посмотри на нас. Мы сидим здесь, разговариваем, как старые добрые друзья. И ни капли неловкости. Разве это не лучше, чем если бы мы сейчас мучительно пытались что-то «починить» или делать вид, что между нами всё по-прежнему? Гарри почувствовал, как огромный, тяжёлый камень, который он так долго носил где-то глубоко внутри, наконец сдвинулся с места и рассыпался в прах. Облегчение было таким острым и сладким, что на мгновение перехватило дыхание. – Значит, ты… не злишься? Совсем? – Злилась. Очень. Но не на тебя. На обстоятельства. А потом… перестала. Потому что увидела, что ты вернулся живым. И это было единственное, что по-настоящему имело значение. Всё остальное – просто глупости по сравнению с этим. Он молча кивнул, глядя на её профиль, освещённый закатом. Она выросла. Повзрослела не по годам. И в этой взрослости была настоящая, железная сила, которой он всегда в ней подсознательно восхищался. – А у тебя… есть кто-то? – осторожно спросил он, тут же пожалев о бестактности. – Прости, не надо отвечать, это не моё дело… – Пока нет, – спокойно ответила Джинни, не смущаясь. – Я сосредоточена на своем Нимбусе и на квиддиче. А ещё на том, чтобы не завалить зельеварение – Снейп, даже будучи призраком, вселяет священный ужас. – Она хихикнула. – А у тебя? Там, в Америке? Есть та самая Гермиона в миниатюре, что не даёт тебе умереть с голоду и в ужасных муках? Гарри рассмеялся, вспомнив заботливую, но строгую Беллу. – Есть одна девушка. Добрая, заботливая, пытается меня накормить куриным супом. Но мы просто друзья. Очень хорошие друзья. – Он помолчал. – А ещё есть… кое-кто ещё. Но это очень сложно и очень странно. И, честно говоря, я сам ещё не разобрался. Джинни посмотрела на него с интересом, но не стала расспрашивать. Она всегда умела чувствовать границы. – Главное, чтобы ты был счастлив, Гарри. По-настоящему. Не как «Победитель Тёмного Лорда», а как человек. Ты заслуживаешь этого больше всех на свете. Эти слова, сказанные так просто и искренне, тронули его до глубины души. – Спасибо, Джин. И ты тоже. Ты… ты классная. И я очень рад, что мы можем вот так вот разговаривать. – Я тоже, – она встала и потянулась. – Ладно, мне пора – обещала помочь Невиллу в оранжерее. Он пытается вывести какой-то новый сорт прыгающего кактуса. Это будет эпично. – Она сделала шаг, а потом обернулась. – И, Гарри? – Да? – Перестань винить себя. За прошлое. За нас. Мы оба сделали свой выбор. И оба, думаю, сделали правильно. Никаких сожалений. Договорились? Он посмотрел на её решительное лицо, на твёрдый взгляд, и улыбнулся. Настоящей, лёгкой улыбкой, которую давно не чувствовал на своих губах. – Договорились. Никаких сожалений. Джинни кивнула, довольная, и побежала обратно к замку, её рыжий хвост мелькнул в сумерках как сигнальный огонёк. Гарри остался сидеть на скамейке, глядя, как последняя полоска солнца тонет в водах озера. В груди было непривычно спокойно и пусто, но это была хорошая пустота – как чистая страница после долгой, тяжёлой главы. Он не потерял Джинни. Он приобрёл друга. И это, пожалуй, было самым ценным даром, который могла преподнести ему эта поездка домой.