Сквозь сумрак

— Так значит, магия существует? — спросил Эдвард, и в его обычно уверенном голосе звучала лёгкая, почти детская неуверенность. Он взглянул на Гарри, пока они бесцельно прогуливались по лесу, и каждый шаг по мягкому мху казался шагом в новый, невероятный мир. — Да, — просто ответил Гарри, но в этом коротком слове была тяжесть всей его правды. — И ты… маг. — Вроде того, — усмехнулся Гарри, и в этой усмешке сквозила горьковатая ирония. — Ты ведь вампир, неужели так сложно поверить в существование чего-то такого же сверхъестественного, как и ты? Эдвард на секунду замедлил шаг, его бледное лицо в сумерках было задумчивым. — Вообще-то… да, непросто, — признался он с лёгкой, смущённой улыбкой, как будто сам удивлялся собственной непоследовательности. — За всю свою жизнь я впервые встречаю такого, как ты. Неужели в мире так мало магов? — Хм… нас не так много, это правда, но и не настолько мало, чтобы не встретить ни одного за всю жизнь, — задумчиво ответил Гарри, его взгляд скользнул по тёмным силуэтам елей. — Просто мы живём тайно. Как и вы. — Он посмотрел прямо на Эдварда, и в его зелёных глазах вспыхнул искренний интерес. — Кстати, а сколько тебе? — Я родился 20-го июня 1901 года, — произнёс Эдвард, и в его голосе не было ни гордости, ни печали — лишь констатация факта, от которого, однако, веяло ледяным дыханием времени. — Тебе…девяносто семь? — Гарри мысленно произвёл нехитрые расчёты и удивлённо, почти с благоговением, посмотрел на вампира. Одно дело — абстрактно знать, что бессмертному существу может быть сколько угодно лет, и совсем другое — услышать конкретную цифру, привязанную к знакомой истории, к миру, который казался таким далёким. Эдвард кивнул, его золотистые глаза внимательно, почти напряжённо, следили за реакцией Гарри, ожидая отторжения, страха или, что хуже, болезненного любопытства. Но Поттер лишь мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего, кроме принятия. Девяносто семь — ещё не предел. Даже Дамблдору на момент смерти было «слегка за сто двадцать». А уж если вспомнить Фламеля… Какое-то время они просто шли молча, их шаги почти не звучали на сырой земле. Лес поглощал их, становясь тёмным собором с колоннами из вековых стволов. Каждый думал о своём, и тишина между ними была уже не неловкой, а наполненной смыслом — тишиной двух существ, нашедших общий язык за гранью обыденного. — Как ты понял, кто я? — вдруг спросил Эдвард, останавливаясь у небольшого скалистого обрыва. Видимо, гуляя и погружённые в разговор, они даже не заметили, как поднялись так высоко. У обрыва не росло деревьев, и перед Гарри открылся захватывающий дух вид. Где-то далеко внизу, подобная жидкому серебру в последних лучах света, петляла широкая река, со всех сторон зажатая густым хвойным лесом, который теперь казался тёмным, бархатным морем. Весь мир утопал в индиговом сумраке наступающей ночи. Солнце уже скрылось за зубчатым горизонтом, и небо на западе пылало остатками кроваво-оранжевого зарева, быстро поглощаемого фиолетовой мглой. — Это было несложно на самом деле, — Гарри повернулся к Эдварду, и ветерок играл его непослушными чёрными прядями. — Вы отличаетесь от людей больше, чем думаете. Хотя, конечно, это заметно только тем, кто знает, куда смотреть. И мы проходили вампиров в школе, — тут Гарри вспомнил свой первоначальный, неверный вывод о Калленах, и неловкая, виноватая улыбка тронула его губы. Он задумался, стоит ли говорить об этом Эдварду. — В школе? — переспросил Эдвард, и в его голосе прозвучало живое, ненасытное любопытство. Он впервые встречал такого человека, как Гарри, и каждая крупица информации о его мире была драгоценной. Гарри понимал это чувство как никто другой — чувство, когда привычная реальность трещит по швам, открывая нечто невообразимое. — Да, я учился в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Она находится в Шотландии. — Та самая школа, про которую ты нам рассказывал? — осенило Эдварда, и пазл в его голове начал складываться. Поттер кивнул. — Но прежде, чем я отвечу на другие твои вопросы, я должен предупредить тебя, — голос Гарри стал низким, серьёзным, каким был час назад на поляне. Заметив вопрошающий, слегка настороженный взгляд вампира, он пояснил: — Никто не должен узнать о том, что я тебе расскажу. Особенно вампиры. Скажем так, меня не погладят по голове, если узнают, что я раскрыл наши секреты не-магу. Даже такому… особенному. — Тогда почему ты… — начал Эдвард, и его вопрос повис в прохладном воздухе. — Потому что я тебе доверяю. Эти слова сорвались с губ Гарри тихо, но с такой абсолютной, неоспоримой убеждённостью, что он и сам на миг замер, внутренне удивляясь собственной смелости. Но теперь, глядя в широко раскрытые, поражённые глаза Эдварда, он не собирался брать их назад. Это была чистая правда. Каллен замер, будто получил неожиданный удар. Затем он медленно, очень серьёзно кивнул, и что-то в его взгляде смягчилось, оттаяло, словно лёд, тронутый первым весенним лучом. — Спасибо, — произнёс он, и в этом слове был вес целой клятвы. — Я не предам твоего доверия. Никогда. Гарри ответил лёгкой, облегчённой улыбкой. — Пойдём домой? — предложил он. — Уже довольно темно, а я не обладаю таким же… прекрасным зрением, как ты. — Конечно. Пока они спускались с горы — а Гарри едва не поскользнулся и не упал уже несколько раз, спотыкаясь о невидимые в темноте корни, — он рассказывал Эдварду о Хогвартсе. О болотных огоньках в Запретном лесу, о привидениях, пролетающих сквозь стены, о лестницах, меняющих направление. Его голос, оживляясь, звучал теплее, и Эдвард слушал, заворожённый, как ребёнок сказку. — Может, мне стоит понести тебя? — спросил Эдвард, в очередной раз ловя Гарри за локоть, когда тот чуть не полетел вниз по склону. В лесу стало совсем темно, непроглядной, бархатной тьмой, и человеческий глаз был здесь беспомощен. — Не то скоро в попытках сломать себе что-нибудь ты станешь похож на Беллу, — губы вампира дрогнули в сдержанной, но тёплой улыбке. — Это точно, — фыркнул Гарри, потирая ушибленное колено, — но не стоит. — Он встал прямо, бессмысленно оглядевшись вокруг, и затем с решительным видом достал свою палочку из потайного кармана куртки. — У нас ведь нет лишних глаз? Эдвард на секунду замер, его взгляд стал отсутствующим, будто он прислушивался к самому лесу, к каждому шороху на мили вокруг. Затем он мягко покачал головой. — Нет. Ни души. Гарри взмахнул палочкой — легко, почти небрежно — и на её кончике вспыхнул яркий, но не слепящий шар света. Люмос. Тёплое сияние разлилось вокруг, отбрасывая длинные, пляшущие тени от деревьев и превращая лес из враждебной темноты в таинственный, но знакомый коридор. — Так это и есть волшебная палочка, с помощью которой вы колдуете? — спросил Эдвард, зачарованно глядя на светящийся наконечник. Его пальцы слегка потянулись к ней, но он сдержался. — Да, — кивнул Гарри. — У всех они разные: длина, дерево, сердцевина, гибкость и характер. Это зависит от качеств самого волшебника. Но на самом деле… «палочка выбирает волшебника», — процитировал он слова Олливандера, и в его голосе прозвучала ностальгия по тому чуду, которое он испытал одиннадцатилетним мальчиком. — Звучит так, будто они живые. — Думаю… отчасти… в каком-то смысле так и есть. Некоторые палочки очень своенравные, у них свой характер. Почти как у людей. — Но тогда ты вызвал огонь без её помощи, — вспомнил Эдвард, и в его памяти снова вспыхнули те самые, чарующие огоньки, плясавшие на пальцах Гарри. Память услужливо подкинула и другое воспоминание: Гарри в гостиной, сосредоточенно шевелящий пальцами в темноте после отключения света. — Эм… да, так я тоже могу, но это был почти что детский фокус, — немного смутился Гарри. — Обычно беспалочковая магия даётся очень трудно тем, кто привык колдовать с ней. Чаще всего волшебники используют палочку как проводник. Я сам лишь недавно начал её серьёзно изучать. Скоро в свете Люмоса показались знакомые деревья, и Гарри понял, что они почти у дома. — Так почему я до сих пор даже не слышал о волшебниках? — поинтересовался Эдвард, его брови слегка сдвинулись. — Моя семья тоже не в курсе, хотя и Карлайл, и Джаспер гораздо старше меня. — Возможно, они и встречали волшебников, просто не говорят об этом? — Нет, даже тогда я бы услышал это… — машинально возразил Эдвард и тут же замолк, поняв, что именно проговорил. Он едва заметно сжал губы, мысленно корил себя за беспечность. Он стал слишком расслабленным — сначала с Беллой, теперь с Гарри. Но Гарри было можно доверять. В этом он не сомневался ни на мгновение. Этот странный, ранимый и невероятно сильный маг принял его сущность, не моргнув глазом. Поэтому Эдвард заставил себя выдохнуть, отпуская напряжение. Даже если Гарри узнает о его даре… что с того? Мысли Гарри для него сейчас такая же тайна, как и в первый день их встречи. — Услышал? — эхом повторил Гарри, замедляя шаг. Он обернулся, и Эдвард мог поклясться, что почти увидел, как в глазах Гарри, подобно шестерёнкам, сходятся разрозненные мысли, складываясь в единую, ясную картину. — Ты легилимент? Гарри вспомнил свои прежние подозрения и вычитанную в одной из книг гипотезу: некоторые дары вампиров могут быть связаны с латентной магической сердцевиной людей, которых обратили. Мысль была захватывающей, достойной исследования, и он твёрдо решил разузнать об этом больше. — Гарри? — Эдвард уже хотел щёлкнуть пальцами перед его лицом, видя, как глубоко тот ушёл в себя, но взгляд Поттера прояснился. — О чём ты так задумался? — Да… так, одна идея, которую стоит проверить… — уклончиво ответил Гарри, отмахиваясь. Эдвард лишь понимающе кивнул. — Так что за легилименты? — Ммм, своего рода телепаты. — Тогда, пожалуй, да, — осторожно начал Эдвард, как будто впервые произносил это вслух по собственной воле. — Я телепат. Гарри вскинул на него резкий, оценивающий взгляд. Кажется, он на секунду и правда забыл, на чём остановился их разговор. — В чём именно заключается твой дар? — уточнил он, и в его голосе не было страха, лишь научный интерес. — Я слышу мысли людей. То, что они думают в этот самый момент. Всё, что приходит им в голову. — Ты слышишь мысли… всех людей? Каллен кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула знакомая Гарри усталость — усталость от вечного, неумолчного шума. Гарри сочувствующе взглянул на него, и этот взгляд был настолько глубоким, настолько понимающим, что Эдварду на миг показалось, будто Гарри знает его боль не понаслышке. Но Поттер быстро отвернулся, и истинный смысл этого взгляда остался загадкой. Деревья впереди расступились, и они вышли на задний двор дома Гарри. Дом без огней в окнах казался угрюмым и одиноким. Тёмные провалы окон походили на слепые глаза, хранящие мрачные секреты. Гарри ступил на скрипящие ступени крыльца и лёгким движением палочки открыл дверь. Звук щёлкнувшего замка был тихим, но окончательным. — Ты зайдёшь? — спросил он, обернувшись. Эдвард стоял у подножия крыльца, даже не поднявшись на ступени, словно не ожидал приглашения в это личное святилище. На секунду на его лице действительно мелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся благодарной теплотой. — Если ты не возражаешь. Гарри зашёл первым, щёлкнул выключателем, и тёплый желтый свет залил прихожую. Он сбросил куртку на спинку дивана, палочку аккуратно положил на журнальный столик. По уже сложившейся привычке направился на кухню, чтобы поставить чайник, и тут же, по той же привычке предложил чай Эдварду, который, конечно, отказался. — Ты даже не спросишь, слышу ли я твои мысли? — внезапно спросил Эдвард, остановившись у кухонного стола. Он ожидал этого вопроса — это была естественная, логичная реакция. Даже Белла, уникальная во всём, спросила об этом. И оттого, что Гарри не задал этот вопрос первым, вампир почувствовал странное, щемящее разочарование. Как будто его снова отстранили, поставили за невидимую стену. Гарри стоял к нему спиной, наливая воду в электрический чайник, и у обоих возникло острое чувство дежавю — будто эта сцена уже где-то разыгрывалась между ними. — А ты слышишь? — спросил Гарри, не оборачиваясь, но его плечи слегка напряглись. — Нет, — честно ответил Эдвард. — И ты не выглядишь слишком этим удивлённым. «В отличие от меня», — пронеслось у него в голове. Что ж, у Гарри тоже всё всегда было «не как у людей». Очевидно, Эдварду стоило к этому привыкнуть. Гарри наконец повернулся, держа в руках кружку, и сел за стол, подтянув к себе ноги, будто стараясь занять как можно меньше места. — Я окклюмент. — Он сделал небольшую паузу, давая словам улечься. — Видишь ли, и среди волшебников есть люди, способные читать мысли. Их называют легилиментами. Научиться этому может практически каждый, хотя наука эта очень сложная. Однако есть и те, у кого есть врождённая предрасположенность к ментальным чарам. Им даже не всегда нужно заклинание — иногда достаточно взгляда. Некоторые могут проникать в сны… — Гарри едва заметно поёжился, вспомнив свои кошмары с пятого курса. — Такие маги могут не просто читать поверхностные мысли, но и вторгаться в разум, просматривать воспоминания, видеть страхи, желания… и манипулировать ими. Это уже редкое, пугающее мастерство, но мне доводилось встречать и таких. Он сделал глоток чая, давая Эдварду переварить информацию. — Те, кто может противостоять легилиментам — окклюменты. Мы учимся возводить мысленные барьеры, защищать свой разум от вторжения, контролировать собственные мысли и эмоции. Этому тоже может научиться почти каждый, но важна предрасположенность. Это очень, очень непросто. Мне пришлось освоить это на пятом курсе. По необходимости. Эдвард слушал, затаив дыхание, впитывая каждое слово. Его мир, казавшийся таким устоявшимся за последние десятилетия, снова переворачивался с ног на голову. — Тебе пришлось научиться? — уточнил он, и в его голосе прозвучала тревога. — Но зачем? Что было настолько страшным? — Был один волшебник… — голос Гарри стал ровным, почти бесцветным, но от Эдварда не укрылось, как тщательно он подбирает слова, отсекая лишние подробности. — …который хотел захватить власть. Мы были связаны с ним почти с моего рождения. После своего возрождения он начал проникать в мои сны, в мои мысли… — Ты сказал «возрождения»? — мягко перебил Эдвард, и в его глазах читалось не просто любопытство, а понимание, что за этим словом стоит бездна боли. Гарри лишь кивнул, коротко и твёрдо, пообещав без слов рассказать об этом как-нибудь в другой раз. Эдвард принял это молчаливое обещание, продолжив слушать удивительный, местами невероятный рассказ. Поверить в это было бы невозможно, если бы сам рассказчик не был живым волшебником, а слушатель — вампиром. Легилименты, окклюменты, возрождающиеся тёмные лорды… Всё это существовало прямо под их носом, в том же самом мире, который Эдвард думал, что знает вдоль и поперёк. Его мир не рухнул в одночасье. Первая трещина появилась с Беллой. Потом — с Гарри. Каждая их встреча, каждый странный поступок, каждая вспышка магии вбивала новый клин в монолит его реальности. И сегодня эти трещины разошлись, обнажив за собой целую вселенную, о которой он и не подозревал. — И ты постоянно контролируешь свой разум? — спросил Эдвард, когда Гарри закончил. В его голосе звучало не просто любопытство, а что-то похожее на… восхищение? Или печаль? — Вроде того, — кивнул Гарри. — Это не так сложно, как кажется. Как кататься на велосипеде. Сначала ты думаешь о каждом движении, напряжён и скован. А потом… тело помнит само. Ноги крутят педали, руки держат руль. С окклюменцией так же. Научишься — и барьер становится частью тебя, второй кожей. Ты не думаешь о нём, он просто есть. — Понятно, — тихо сказал Эдвард. — Когда я не услышал твои мысли… я решил, что начинаю сходить с ума. Или что мой дар вконец отказал. Это было… странное чувство. Одновременно пугающее и… облегчающее. Гарри ему сочувственно улыбнулся и встал, чтобы долить чай. — Но, — Эдвард слегка нахмурился, — мысли Беллы я тоже не слышу. — Что? — Поттер резко обернулся, думая, что ослышался. — Беллы? — Да. Я не слышу мыслей Беллы. Ты не знаешь, чем это может быть вызвано? Гарри замер, кружка в его руке забыта. Вот это было интересно. Белла не была волшебницей — он бы почувствовал магию. Сквиб? Возможно, но её отец казался самым обычным маглом. Нужно копать глубже, в генеалогическое древо, искать затерянные волшебные ветви… Но даже тогда подобный дар у сквиба был бы невероятной редкостью. Он изложил свои беглые мысли Эдварду и снова погрузился в раздумья. На несколько минут в доме повисла глубокая, сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов и глухим стуком кружки о стол, когда Гарри задумчиво вертел её в руках. — О чём ты думаешь? — прервал молчание Эдвард, и его голос прозвучал в тишине негромко, но чётко. — О природе ваших способностей. О том, откуда вообще берутся дары у вампиров. Есть теория… — Поделишься? — Надо проверить догадки. Если они окажутся верны — обязательно расскажу, — пообещал Гарри, и в его глазах загорелся тот самый, знакомый Эдварду по урокам ЗОТИ, огонёк исследователя. — Думаю, для этого мне понадобится твоё семейное древо. И, возможно, доступ к семейным архивам, если они есть. — Это не будет проблемой, — сразу же отозвался Эдвард. — Кто-нибудь ещё в твоей семье имеет дары? — Да. Джаспер чувствует эмоции, а Элис видит будущее. — Провидица? — заинтересованно приподнял бровь Гарри. — Да, вроде того. Её видения неточны и могут изменяться в зависимости от принятых решений. — Очень интересно, — прошептал Гарри, и его взгляд стал отстранённым, будто он уже строил в голове теории и гипотезы. Эдвард не мог сдержать лёгкой усмешки. — Нет, интересно то, что её дару ты тоже неподвластен. Она не видит тебя в своих видениях. Ты для неё — слепое пятно. Хотя Джаспер отчётливо чувствует перемену твоих эмоций. Это может быть как-то связано с твоей окклюменцией? — Вряд ли, — покачал головой Гарри. — Окклюмент контролирует только собственный разум, не создавая помех для внешних пророческих или эмпатических способностей. Причина тут в чём-то другом. — С тобой такое раньше бывало? Люди с подобными дарами не «видели» тебя? Гарри горько улыбнулся и поставил чашку в раковину с чуть более громким, чем нужно, стуком. — К сожалению, провидцы видят меня очень даже ясно. Слишком ясно. — Он помолчал. — А Беллу она видит? — Видит. Она предвидела, как Беллу едва не сбил фургон на парковке, но не видела того, кто её спас. Ты был слепым пятном в этом видении. — Надо же, — пробормотал Гарри, прислонившись к столешнице. — Я не могу даже предположить, с чем это может быть связано. Но я обязательно это выясню.

***

— … и она врезала ему прямо по носу! — рассмеялся Гарри, вспоминая тот эпичный удар Гермионы, и его смех прозвучал в тихой кухне неожиданно громко и искренне. Губы Эдварда невольно расплылись в ответной, широкой улыбке. Ему нравилось видеть и слышать, как смеётся Гарри. Это было редкое, драгоценное явление. В школе его лицо чаще всего было вежливой маской, ничего не выражающей или демонстрирующей учтивый интерес. Но когда он говорил о своих друзьях, о Хогвартсе, эта маска спадала, обнажая того парня, которым он был когда-то — того, кто сейчас был спрятан за толстой бронёй вынужденной взрослости и пережитой боли. Эдвард улыбался, и его взгляд неотрывно следил за живой игрой эмоций на лице Гарри, за тем, как светятся его изумрудные глаза, как разглаживаются морщинки у висков. Гарри заметил этот пристальный, тёплый взгляд и на секунду замер, смех затих в его горле. — Что? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая неуверенность. — Ничего, — мягко ответил Эдвард, и его улыбка стала ещё нежнее. Гарри вдруг подумал, что губы Эдварда, такие чётко очерченные и выразительные, слишком сильно контрастируют с алебастровой бледностью его кожи. И что выглядит это… чертовски привлекательно. Даже соблазнительно. Вампирский слух уловил едва заметный, но неровный скачок сердцебиения и чуть более шумный, сбитый выдох. — Мне нравится, когда ты смеёшься, — тихо, но отчётливо признался Эдвард. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы Гарри как можно чаще был таким — беззащитно-искренним, сбросившим тяжесть прошлого. — Ты нечасто делаешь это… вот так. По-настоящему. Ты чаще улыбаешься или усмехаешься. А смеёшься… редко. И мне это нравится. Мне нравится твой смех. Сердце Гарри сделало ещё один тяжёлый, гулкий удар где-то под рёбрами. По щекам, заметные лишь острейшему вампирскому зрению, разлился лёгкий, тёплый румянец. — Ты… меня смущаешь, — выпалил Гарри в ответ, не зная, что ещё сказать на такое прямое, неожиданное признание. Он не знал, с какой целью Эдвард это сказал — был ли то простой комплимент, нечаянная откровенность или что-то большее. Но это было… приятно. Непривычно приятно. Глубоко, смущающе приятно. Комплименты в его жизни были редкими гостями, и обычно они касались не его самого, а его наследия — отголосков родителей в его чертах. А теперь Эдвард одной простой, искренней фразой выбил почву у него из-под ног, рассеяв привычную настороженность, как солнечный луч рассеивает утренний туман. Гарри чувствовал себя так, будто кто-то невидимой рукой мягко, но настойчиво вытолкнул его с протоптанной тропы на незнакомую, зыбкую почву. Это было непривычно. И волнующе. Щекотливо-волнующе, до самого спинного мозга. Особенно — и этот факт вспыхнул в его сознании ярче остальных — потому, что Гарри считал Эдварда красивым. Не просто симпатичным или привлекательным, а обладателем той ледяной, скульптурной, почти сверхъестественной красоты, что заставляла людей на улицах оборачиваться и замирать. И он даже не мог логически объяснить, какая связь между его собственным смехом и совершенством черт Эдварда, но в тот миг это казалось ему железной, неоспоримой логикой. Хоть и абсурдной. Получалось, что тот, чья внешность была эталоном, объектом всеобщего и молчаливого восхищения (это было очевидным фактом для всякого, кто видел Эдварда Каллена), находил что-то достойное одобрения в нем. В его неуклюжем, сдержанном, редко прорывающемся наружу смехе. Это был полный, оглушительный разрыв шаблона. Мир слегка накренился на свою ось. Обычно, если уж кто-то и хвалил его, то это были его яркие, изумрудные глаза. «Прямо как у твоей матери», — говорили старые друзья Ордена, и в их голосе звучала грусть. Но Гарри никогда не считал это своей заслугой. Это был подарок, наследство, шрам прекрасного прошлого, принадлежавший Лили, а не ему. Другие, глядя на старые фотографии, отмечали, как сильно он вылитый Джеймс — та же хулиганская ухмылка, те же непокорные, вечно торчащие вихры. И это тоже не было его достижением. Это была тень отца, на него упавшая. А тут… впервые. Впервые прозвучало что-то, что принадлежало только ему. Гарри Поттеру. Не глазам Лили, не причёске Джеймса. Его собственному, живому, несовершенному, настоящему смеху. Кому-то он понравился. Эдварду Каллену. Мысль была настолько ослепительной и неожиданной, что внутренний голос Гарри, обычно саркастичный или тревожный, просто сдался и выдал: «Тушите свет. Всё, я выключен.» — Прости, я не хотел тебя смущать, — улыбнулся Эдвард, но в его глазах не было и тени сожаления. — Но это правда. — Спасибо, — смущённо буркнул Гарри и вдруг вскочил, изображая внезапно нахлынувшую деятельность по мытью уже чистой кружки. Некстати вспомнилось его собственное неловкое признание Эдварду о том, что тот «ослепляет» людей. Мерлин, какая же это была глупость! Всё, что он говорит, кажется ему сейчас глупым, и реагирует он тоже как-то по-дурацки. Совсем как неопытный подросток! — Почему ты так разнервничался? — вдруг раздался голос прямо над его ухом, тихий и полный искреннего любопытства. Гарри вздрогнул всем телом и едва не уронил кружку, потому что совершенно не слышал, как Эдвард бесшумно подкрался к нему со спины. — Чёрт возьми, Эдвард! — вырвалось у него, и он инстинктивно прижал руку к бешено колотящемуся сердцу. — Прости, я не хотел тебя пугать, — сказал Эдвард, но лёгкая, виноватая улыбка не сходила с его лица. — Просто твоё сердце начало биться так сильно, так громко… Его проницательный взгляд медленно опустился на грудь Гарри, будто он мог видеть сквозь ткань и плоть сам орган, отчаянно барахтающийся в клетке из рёбер. Гарри убрал руку, заставив себя сделать глубокий, медленный выдох. — Гарри? — окликнул его Эдвард, всё ещё не отрывая гипнотизирующего взгляда от его груди. Затем его тёмные глаза поднялись и встретились с растерянными зелёными. — Кто такой Седрик? Вопрос повис в воздухе неожиданно и резко. Эдвард и сам не совсем понимал, почему спросил об этом сейчас, но ему казалось это важным. Нужным. Как будто эта больная тема была последним бастионом между ними. — Откуда ты… — начал Гарри, но тут же всё понял. Его лицо стало напряжённым, закрытым. — Ты слышал? Тогда, в классе? Эдвард кивнул, не отводя взгляда. — И в Сиэтле тоже. Я не сразу вспомнил, но да… это был ты. Ты окликнул меня, назвав Седриком. — В его глазах горела не просто надежда узнать, а надежда разделить, понять ту боль, которую он чувствовал в Гарри каждый раз, когда касался этой темы. — И я видел фотографию в твоей спальне… — видя, как взгляд Гарри стал остекленевшим, он поспешил добавить: — когда принёс тебя из леса. Прости. Я не хотел вторгаться. Гарри тяжело выдохнул, и этот выдох прозвучал как стон. Он нервно провёл рукой по буйным волосам, зачёсывая их назад, и медленно опустился на подоконник, будто ноги внезапно отказали. — Седрик… был моим другом, — начал он, и его голос был тихим, плоским, лишённым всяких эмоций, что было страшнее любой истерики. — Был? — осторожно, как по тонкому льду, повторил Эдвард. — На четвёртом курсе… кое-что случилось. Из-за чего все отвернулись от меня. Думали, я обманщик, что я сжульничал… Даже самые близкие. А Седрик… он относился ко мне по-человечески. Помогал. Хотя я был его соперником. — Соперником? — Турнир Трёх Волшебников. Я оказался четвёртым участником, хотя мне не было семнадцати. Все ненавидели меня, а он… протянул руку. В тот год он был, наверное, самым близким мне человеком в Хогвартсе. — Голос Гарри дрогнул, и он на секунду закрыл глаза. — Но на последнем испытании… он умер. Из-за меня. Эдварду в этот момент вовсе не нужно было быть телепатом, чтобы увидеть, как Гарри снова там, в том кошмаре, видит то, что видел тогда, чувствует ту же беспомощность и вину. Это было написано на его лице — маска страдания, от которой сжималось сердце. — Не вини себя, — тихо сказал Эдвард, прекрасно зная, что слова бессильны против такой раны, но не в силах молчать. Он положил холодную, твёрдую руку на его плечо. — Я уверен, что ты не виноват. И что ты сделал для него всё, что мог. — Его убили из-за меня, — прошептал Гарри, и его голос сорвался в надтреснутый шёпот. Он не открывал глаз, полностью погрузившись в кошмар воспоминаний. — Он… попросил меня… забрать его тело… отдать отцу… — Гарри. Гарри, — Эдвард осторожно, но настойчиво встряхнул его за плечи, и Поттер открыл глаза. В них не было слёз, лишь пустота и такая глубокая боль, что Эдвард почувствовал её почти физически. — Боже, Гарри, прости, мне не следовало тебя спрашивать, — прошептал он, и в его голосе звучала искренняя мука. Он проклинал своё любопытство. Не думая, движимый лишь инстинктом утешить, защитить, оградить от призраков прошлого, Эдвард осторожно, словно Гарри был хрустальной статуэткой, обнял его. Холодные руки легли на его спину, пытаясь согреть тем теплом, которого у них не было. Гарри сначала замер, стоя недвижимо, лишь его тяжёлое, прерывистое дыхание и гулкое биение сердца выдавали жизнь внутри этого оцепеневшего тела. Эдвард уже собирался отпустить, испугавшись, что его ледяные объятия лишь причиняют дискомфорт, но в тот миг руки Гарри вдруг сжали его рубашку на спине с такой силой, что, сожми он чуть сильнее, ткань бы порвалась. Гарри прижался лбом к его плечу, и его дыхание стало глубже, ровнее. — Прости, мне нужно… немного… — невнятно прошептал он, и слова потерялись в складках одежды. — Не извиняйся, — тихо сказал Эдвард, и его рука начала медленно, успокаивающе гладить Гарри по спине. Он чувствовал, как бешеный ритм сердца под его рукой постепенно замедляется, утихает. — Прости меня, Гарри. Мне не стоило раскапывать это. — Нет… это мне не стоило так… разваливаться, — глухо произнёс Гарри, всё ещё не отпуская его. — Столько времени прошло… Я должен был справиться. Эдвард мягко, но твёрдо покачал головой, его подбородок коснулся волос Гарри. — Ты не должен извиняться за свою боль. Не должен «справляться» по чьему-то графику. Если ты всё ещё скорбишь — ты имеешь на это полное право. Просто… не забывай при этом, что ты всё ещё жив. Живи, Гарри. Ради него тоже. Гарри медленно кивнул, его дыхание окончательно выровнялось. Он отстранился, разжал руки, и в его глазах, хоть и отуманенных влагой, снова появилось осознание. На его губах дрогнула слабая, усталая, но искренняя улыбка. — Спасибо, Эдвард. Тот улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было столько тепла и понимания, что оно казалось почти осязаемым. — Уже довольно поздно, думаю, тебе стоит отдохнуть перед завтрашним днём. Гарри взглянул на часы и с лёгким стоном согласился. Проблемы проблемами, а домашнее задание по математике ещё не сделано. На пороге, однако, Эдвард остановился, и его лицо снова стало серьёзным, напряжённым. — И ещё кое-что. Гарри, пожалуйста, будь осторожен. В городе, похоже, появились чужие вампиры. — Вампиры? — настороженно переспросил Гарри, мгновенно переходя из состояния усталой расслабленности в боевую готовность. Эдвард кивнул. — Чужаки. Они напали на Уэйлона Форджа, когда тот собирался на рыбалку. Полиция списала это на пуму, но… они и сами понимают, что пума такого сделать не могла. Судя по запаху, их было трое. Пока они ушли дальше в горы, но могут вернуться. Моя семья будет следить и защищать тебя с Беллой, но… пожалуйста, будь начеку. Гарри серьёзно кивнул, и его взгляд стал твёрдым, оценивающим. Он постучал костяшками пальцев по дверному косяку. — В этот дом не зайдёт ни одно враждебное сверхъестественное существо без моего ведома, — сказал он с лёгкой, уверенной улыбкой. — Я кое-что настроил. Чтобы войти, нужно приглашение хозяина. То есть моё. Эдвард с новым интересом оглядел дверь и заметил почти незаметные рунические символы, вырезанные в дереве и прикрытые декоративной резьбой. — Хорошо, — кивнул он, и понимание мелькнуло в его глазах. — В тот раз, когда я принёс тебя… я не мог зайти. И ты… пригласил меня? — Очевидно, — согласился Гарри, хотя сам помнил тот вечер смутно, сквозь пелену истощения и магического шока. — Тогда я заеду за тобой утром, — заявил Эдвард, и в его тоне не было вопроса. — Что? Не стоит! Я вполне могу добраться сам! — возмутился Гарри, мысленно прикидывая возможности аппарирования или, на худой конец, автобуса. — И всё же я заеду, — мягко, но неоспоримо настоял Эдвард. — Чтобы я был спокоен. Гарри закатил глаза, но в его протесте не было настоящей злости, лишь привычная досада на чужую гиперопеку, которая, против воли, грела ему душу. — Ох, как знаешь. Ладно. Спокойной ночи, Эдвард. — Спокойной ночи, Гарри. — Эдвард кивнул, и через мгновение он растворился в ночной темноте, оставив Гарри на пороге с лёгкой улыбкой и странным чувством лёгкости в груди, несмотря на тяжёлый разговор и мрачные предупреждения.

***

Школа привычно шумела и жужжала, как гигантский встревоженный улей, наполненный гулом голосов, скрипом дверей и грохотом шкафчиков. После двух насыщенных, эмоционально выматывающих выходных Гарри было физически непросто вновь погрузиться в этот водоворот запахов пота, духов, чистящих средств и подростковой энергии. То, что Эдвард в самом деле с утра заехал за ним, стало настоящим спасением — после почти бессонной ночи (часть которой Гарри провёл, догоняя домашку, а часть — в бесполезном ворочании под одеялом, где мысли о прошедшем дне кружились каруселью) Поттер едва не проспал, несколько раз с раздражением выключая назойливый будильник. После этого они, конечно, заехали ещё и за Беллой, чья сохранность была для Эдварда первостепенной задачей, и только затем оказались на школьной парковке, уже полной машин и клубящихся групп учеников. Гарри не слишком элегантно вывалился с заднего сиденья «Вольво», и это, кажется, мгновенно стало топливом для сплетен на ближайшие пару дней. Конечно, не сам факт его неловкого появления, а то, что он вообще появился из машины Эдварда Каллена — того самого, кто никогда и никого не подвозил (разумеется, кроме своей загадочной семьи и Беллы, но эта новость была уже обсосана вдоль и поперёк). Гарри поражался феноменальной способности школьников раздувать из искры целый пожар сенсаций, но, очевидно, в таком маленьком, сонном городке, как Форкс, редко происходило что-то по-настоящему захватывающее. Местным сплетницам и сплетникам отчаянно требовалась пища для их ненасытной натуры, и они хватались за малейшую кроху. Гарри готов был поклясться, что на прошлой неделе кто-то устроил целую драму из слуха, будто Лорен Мелори снова встречается с Тайлером Кроули за спиной у своего нового бойфренда из команды по лакроссу — и всё потому, что их видели разговаривающими на парковке после уроков. Мир, подумал Гарри, качаясь на волнах толпы к входной двери, определённо не менялся, будь то Хогвартс или американская старшая школа. Поттер снова вздохнул, уже предчувствуя тягость дня. Близился обед, и он с ясностью понимал, что если сядет, как обычно, за столик друзей Беллы, ему не дадут и куска нормально проглотить со всеми этими неизбежными расспросами. Особенно Джессика с Майком. О, эти двое друг друга стоили в своём неуёмном любопытстве. — Здравствуй, Гарри! — он услышал звонкий, мелодичный, как колокольчик, голос прямо за своей спиной, как раз когда собирался заходить в класс. И голос этот был ему подозрительно знаком… Так и оказалось. Перед ним, словно материализовавшись из воздуха, стояла Элис Каллен. Рядом, создавая почти осязаемую ауру спокойной, хищной силы, находился её вечный молчаливый спутник, Джаспер. И хотя Гарри никогда не разговаривал с Элис лично, он часто слышал её весёлый, быстрый голосок на общих уроках и в перерывах между ними. Сейчас же её большие янтарные глаза смотрели на него с неподдельным, искрящимся интересом. — Привет… Элис, — поздоровался Гарри, машинально отходя в сторону от потока учеников. — Джаспер, — кивнул он второму вампиру. Тот ответил едва заметным кивком, и его взгляд, золотистый и проницательный, скользнул по Гарри с лёгкой, оценивающей задумчивостью. Что этим двоим могло понадобиться от него? В контексте вчерашнего откровенного разговора с Эдвардом это выглядело более чем подозрительно, но Гарри решил не гнать лошадей и разобраться по порядку. — Вы что-то хотели? — Да! — Элис буквально просияла, и её улыбка была такой ослепительной и искренней, что на мгновение даже Гарри почувствовал её заразительность. — Мы хотели бы пригласить тебя к нам на ужин послезавтра вечером! Поттер был откровенно ошарашен, но тут же мысленно признал, что, возможно, чего-то подобного и следовало ожидать после его признаний. Вполне логично, что семья Эдварда захочет присмотреться к нему поближе, оценить, прощупать почву и убедиться, что их фамильная тайна в надёжных руках. — К вам. На ужин… — вырвалось у него, и он тут же закусил губу, осознав, как это прозвучало. К счастью, главный вопрос — не станет ли он сам основным блюдом на этом пиру — так и остался невысказанным. Судя по чуть заметной, едва уловимой искорке насмешки в глазах Джаспера, тот без труда прочитал его промелькнувшую мысль. Уголок его губ дрогнул. — Да, в среду, в шесть, — весело подтвердила Элис, делая вид, что не заметила немого диалога между двумя парнями. — Мы заедем за тобой, скажем, в половине шестого? — Даже не знаю, — с лёгким замешательством вздохнул Гарри. — Будет ли это уместно? Я имею в виду… я, на вашем семейном ужине? — О, брось! Этот ужин как раз и затеян ради тебя! — «успокоила» его Элис, делая игривый взмах рукой. — Ну, и, конечно, Белла тоже там будет! Жду не дождусь наконец-то с ней познакомиться по-настоящему, — её улыбка стала ещё теплее. — И с тобой, конечно, тоже! Мы все этого хотим. Не переставая улыбаться, вампирша взяла за руку Джаспера и многозначительно на него посмотрела. Блондин ответил ей долгим, безмолвным взглядом, полным такой глубокой, бездонной нежности, что Гарри почувствовал себя немного посторонним наблюдателем. Этим двоим, подумал он, и впрямь не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Что касается ужина… мысль согласиться уже витала в воздухе. В конце концов, ничего дурного в этом не было, а он и сам был не прочь поближе познакомиться со странной, уникальной семьёй вампиров — семьёй своего нового… друга? Однако сначала, во избежание фатальных недоразумений, следовало расставить все точки над i. Рассказал ли Эдвард своей семье о вчерашнем разговоре? Определённо да — в этом Гарри не сомневался. Такое совпадение было бы слишком невероятным. Но насколько подробно? И что именно они теперь знали? — Эдвард… говорил вчера с вами? — осторожно начал Гарри, его взгляд метнулся от сияющей Элис к невозмутимому Джасперу. — Да, — улыбнулась Элис, и её глаза заискрились ещё ярче, будто она наконец получила долгожданный подарок. — Собственно, поэтому мы и приглашаем тебя. Вся наша семья хочет узнать тебя поближе. — Эдвард в последнее время стал несколько… словоохотлив, — произнёс Джаспер, и Гарри с удивлением перевёл на него взгляд, пытаясь вспомнить, слышал ли он до этого его голос. Он звучал низко, с мягким южным акцентом, но при этом был на удивление ясным. — Мы просто хотим убедиться, что нашей семье ничего не угрожает. Тон Хейла был вполне дружелюбен и учтив, но что-то в его взгляде — в этой спокойной, хищной уверенности, или в чуть напряжённой линии его губ, сложенных в вежливую полуулыбку — заставило Гарри внутренне поёжиться. Это был взгляд солдата, оценивающего потенциальную угрозу. — Милый, мы просто приглашаем Гарри поужинать с нами, чтобы узнать нового друга Эдварда получше, — мягко, но настойчиво напомнила Элис, поворачиваясь к Джасперу. — Не нужно его пугать. — Даже не думал, любовь моя, — улыбнулся блондин, и его лицо мгновенно преобразилось, смягчившись, когда он посмотрел на девушку. Он нежно погладил её руку большим пальцем. Гарри показалось, что Джаспер борется с желанием притянуть её к себе и поцеловать прямо здесь, в школьном коридоре, и он смущённо отвёл взгляд, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий жар. — В любом случае, Гарри, мы заедем в половине шестого! — напомнила Элис с непоколебимым оптимизмом и буквально упорхнула, утянув Джаспера за собой в поток учеников, не дав Гарри ни единого шанса что-либо возразить или хотя бы задать уточняющий вопрос. Когда прозвенел звонок на урок и Гарри наконец зашёл в класс, он поймал на себе несколько пристальных, удивлённых взглядов, которые ясно говорили: началась новая волна. Теперь будут шептаться о том, что новый парень, Гарри Блэк, долго и таинственно разговаривал в коридоре с Элис Каллен. Супер. Просто замечательно.

***

— Я всё ещё не нашёл себе костюм, — с отчаянием в голосе пожаловался Майк, ковыряя вилкой картофельное пюре на своём подносе. — Я собирался надеть старый смокинг Дэна, он всё равно оставил его дома, когда уехал в колледж, но он слишком большой в плечах. Я в нём, как мешок картошки. Обед наступил с неумолимой скоростью, и Гарри даже не успел придумать вменяемые отговорки на вопросы о сегодняшнем утреннем «привозе» и странной беседе с Калленами, которые наверняка собиралась задать Джессика. Но она, как ни странно, пока хранила гробовое молчание (что, как догадался Гарри, означало лишь одно: она уже вовсю обсудила всё это с кем-то другим, но сейчас решила дать ему передышку. В каком-то смысле он был даже благодарен за такую отсрочку). — Кажется, твой брат играл в нашей команде по лакроссу? — вспомнила Анжела, откладывая в сторону книгу. — Да, он был вратарём, — кисло ответил Майк, и по его лицу было видно, что тема ему не слишком приятна. Гарри отметил про себя, что у Рона было точно такое же выражение лица, когда Молли Уизли начинала при нём расхваливать успехи Перси или братьев-близнецов. — А ты, Гарри, уже нашёл себе костюм? — вдруг спросила Джессика, и её глаза, обычно такие весёлые, сейчас сверкнули опасным, заинтересованным блеском. — И партнёршу? Гарри чуть не подавился глотком апельсинового сока. Он витал в своих мыслях всё это время — то о вчерашнем разговоре, то о предстоящем ужине — и почти полностью пропустил нить беседы. — Какой костюм? — ошарашено уточнил он. — Боже, Гарри, ты опять где-то в параллельной вселенной, — рассмеялась Джессика, качая головой. — Мы говорили про весенний бал, — терпеливо, с доброй улыбкой подсказала Анжела. — Танцы. На следующей неделе. Гарри поморщился, будто ему в рот налили глоток самого мерзкого оборотного зелья Снейпа. Он успел благополучно забыть про это мероприятие. С танцами у него были связаны далеко не самые радужные воспоминания ещё со времён Святочного бала. Он танцевал, мягко говоря, не блестяще, его партнёрша сбежала от него после первого же вальса, и в довершение всего они с Роном тогда умудрились сильно обидеть Гермиону. Впечатлений, честно говоря, хватило на всю оставшуюся жизнь. — Гарри, ты точно где-то постоянно витаешь. Тему бала — «Монте-Карло» — объявили ещё пару недель назад, — с лёгким довольством сообщил Эрик, который в этом году состоял в организационном комитете. — И что это значит? — спросил Гарри, всё ещё не понимая, к чему они клонят. Эрик с видом знатока покопался в своей сумке и вытащил оттуда слегка помятую глянцевую листовку, которую с торжествующим видом сунул Гарри под нос. — «Монте-Карло», дорогуша, это казино, смокинги, вечерние платья и атмосфера Джеймса Бонда, — манерно протянул он. — Уж про него-то ты хоть слышал? — уточнил Йорки, внезапно вспомнив, что Блэк — тот ещё профан в поп-культуре и кинематографе. — Про него слышал, — буркнул Гарри, уткнувшись взглядом в свой поднос, на котором еда внезапно выглядела гораздо привлекательнее, чем любая тема балов. Не хватало ему только этого для полного счастья. Совсем не хватало. — А не пойти на него… нельзя? — с последней, слабой надеждой уточнил он у компании. — Конечно, нет! — воскликнули хором Джессика и Эрик, тут же наперебой начав перечислять все немыслимые прелести и обязательные радости предстоящего веселья. Гарри в ответ лишь обречённо вздохнул, чувствуя, как на него надвигается неизбежное. — Не расстраивайся так, — мягко улыбнулась Анжела, пожалев его. — Думаю, на самом деле будет весело. К тому же, тебя никто не заставляет искать партнёршу, если не хочешь. Да и с костюмом, уверена, что-нибудь придумаем.

***

— Гарри! Поттер как раз выходил из школы после последнего урока, наслаждаясь порывом свежего ветра после душных коридоров, когда его окликнули. На парковке его, должно быть, уже ждали Эдвард с Беллой (хотя он утром и просил Эдварда не утруждаться), и ему не хотелось задерживать их ещё дольше. Он просто обернулся, надеясь, что дело быстрое. — Да? — Подожди секундочку! — Джессика Стэнли, перебросив сумку через плечо, засеменила на довольно высоких каблуках по остатку коридора, ловко лавируя между рассредоточенными учениками. Гарри отошёл в сторону, к стене, чтобы не мешать общему потоку, и лишь тогда заметил, что девушка сегодня выглядит особенно нарядно: волосы уложены мягкими локонами, губы блестят от блеска, юбка — непривычно короткая для школьного дня, а каблуки, на которых она так неуверенно шла, обычно заменялись удобными кроссовками. Всё это складывалось в картину, от которой у Гарри зашевелились волосы на затылке. — Фух, Гарри, — девушка отдышалась, нагнав его, и они вместе вышли на залитую солнцем школьную площадку. — Догнать тебя — всё равно что запрыгнуть в отходящий поезд. — Ты что-то хотела? — вежливо, но с лёгкой настороженностью спросил Поттер. — Эм… да, я хотела поговорить… — Тогда я тебя слушаю, — сказал Гарри, останавливаясь. Но заговорить по делу девушка почему-то не решалась, нервно теребя край своей нарядной кофточки и глядя куда-то мимо него. — Эм… может, я довезу тебя до дома? Поговорим по пути, — выпалила она наконец. — Э-э, нет, спасибо, но меня уже ждут, — Гарри вежливо, но твёрдо отказал и обернулся в сторону парковки, пытаясь разглядеть серебристый «Вольво». — Так что, если ты не возражаешь… Он не успел сделать и шага, как девушка перехватила его за рукав куртки. — Постой, постой! Я хотела… Кто тебя ждёт? — Джессика встала на цыпочки, любопытно вглядываясь в ту же сторону, но увидела лишь обычную картину: учеников, рассаживающихся по машинам, и гомонящие группы друзей. — Эдвард. И Белла. Мы договорились поехать вместе, — терпеливо, но уже с лёгким раздражением в голосе пояснил Гарри. Эта задержка начинала его нервировать. — Аа, Каллен, — разочарованно протянула Джесс, и по её лицу было видно, что на этом поле битвы ей явно не тягаться с загадочным и неотразимым вампиром. — Так что ты хотела? — повторил Гарри, делая последнюю попытку ускорить процесс. — А! Эм… да… я, я хотела спросить… — она глубоко вдохнула, собираясь с духом, и выпалила: — Есть ли у тебя пара на танцы? Гарри мог поклясться, что в этот миг услышал, как с треском разрывается шаблон. Потому что за всё время знакомства он ни разу не видел Джессику Стэнли такой — скромной, смущённой, почти робкой. Её щёки порозовели, а взгляд упорно блуждал где-то в районе его подбородка. — Нет, — ответил он после небольшой, напряжённой паузы. — У меня нет… пары. Девушка, очевидно, ожидавшая именно такого ответа, немного воспряла духом, и её плечи распрямились. — Тогда… ты не хотел бы пойти со мной? На бал? И, несмотря на то, что весь её вид и поведение последних минут вели именно к этому вопросу, Гарри всё равно на секунду завис. Наверное, будь это его первый бал — то есть, пригласи его девушка сама на Святочный бал, где он, как чемпион, был обязан открывать танцы и, следовательно, иметь партнёршу, — он был бы вне себя от радости и облегчения. Но сейчас… сейчас он не хотел на этот бал вообще. А уж мысль о том, чтобы весь вечер развлекать в качестве кавалера такую активную и общительную девушку, как Джессика, вызывала у него тихий, но искренний ужас. — Кхм, танцы, — очнулся он от раздумий, чувствуя, как жаркая волна смущения накрывает его с головой. — Прости, Джессика, но я, честно говоря, не думаю, что вообще пойду туда. А если и пойду… то вряд ли с партнёршей. Одному как-то спокойнее. Девушка заметно сникла, и её нарядный вид вдруг показался Гарри немного жалким. Он попытался смягчить удар и перевести тему. — А разве ты не идёшь с Майком? — спросил он, вспомнив их постоянное общение за обеденным столом. — Что? Нет! — воскликнула она, и в её голосе прозвучала неподдельная обида. — С чего ты вообще это взял? И Гарри призадумался — действительно, с чего? Ему, конечно, казалось, что Джессика уделяла Майку Ньютону чуть больше внимания, чем остальным парням в их компании, но ведь он вполне мог ошибаться в своих догадках. Не сказать, что у него самого был большой и успешный опыт в подобных делах. — Я не получала от него приглашения, — продолжила девушка уже более упавшим, разочарованным голосом. — Я вообще ни от кого не получала приглашения… И тут до Гарри наконец дошло. Всё встало на свои места. Это не было личным интересом к нему. Это была паника от мысли остаться единственной в компании без пары. — Даже Анжела уже идёт с Эриком! А Лорен — с Тревором! Белла, конечно, пойдёт с Эдвардом! Одна я останусь без парня! — с горячностью выпалила девушка и тут же оглянулась, проверяя, не подслушал ли кто. Но другим ученикам, к её счастью, было совершенно не до неё. Гарри едва сдержал вздох облегчения, смешанный с лёгким раздражением. Не сказать, что проблемы подобного рода его сильно задевали или волновали, но вид её искреннего расстройства всё же тронул какую-то струну. Он пообещал ей ненавязчиво намекнуть Майку, что кое-кто уже ждёт — не дождётся его приглашения. Конечно, сделает он это вовсе не из романтических побуждений, а ради собственного душевного спокойствия и чтобы избежать подобных неловких ситуаций в будущем. Но девушка, услышав это, всё равно просияла и поблагодарила его с такой горячностью, будто он только что предложил ей руку и сердце. Гарри поспешно попрощался и почти побежал в сторону парковки, где серебристая машина уже ждала его, тихо урча двигателем. — Фанатки проходу не дают? — усмехнулся Эдвард, когда Гарри запрыгнул на заднее сиденье, слегка запыхавшись. Вампир смотрел на него через зеркало заднего вида, и в его золотистых глазах светилась неподдельная, весёлая усмешка. — Вроде того, — кивнул Гарри, сбрасывая сумку на пол. — Простите, что пришлось ждать. — Какие фанатки? — не поняла Белла, поворачиваясь к нему с переднего пассажирского сиденья. Её брови были удивлённо приподняты. — Джессика пригласила меня на бал, — объяснил Поттер, откидываясь на спинку сиденья. — Я отказался. Теперь, видимо, придётся сделать внушение Майку, чтобы он наконец её пригласил, и она оставила меня в покое. Эдвард тихо фыркнул, а Белла рассмеялась — звонко и открыто. — Знаешь, когда Майк пригласил меня в прошлом месяце, я тоже попросила его пригласить Джессику, — призналась она. — Похоже, он всё ещё не решился. Или не понял намёка. — А ты так никого и не пригласил? — спросил Эдвард, плавно выезжая со школьной парковки на главную дорогу. В его голосе звучало обычное, слегка отстранённое любопытство. — Нет. И, честно говоря, думаю вообще не пойду ни на какие танцы, — отрезал Гарри. — Это явно не моё. Никогда не было и не будет. Белла тут же его поддержала, с энтузиазмом расписывая собственную природную неуклюжесть и полное отсутствие чувства ритма, при этом украдкой бросая многозначительные взгляды на Эдварда. Но вампир, казалось, был непрошибаем и с лёгкой, терпеливой улыбкой принялся в очередной раз (судя по реакции Беллы, явно не в первый) расписывать все прелести и радости подобных мероприятий: молодость, веселье, возможность создать приятные воспоминания. Белла состроила преувеличенно-скептичную и обиженную гримасу и повернулась к Гарри, ища в нём союзника. — Гарри, нужно было пригласить на бал тебя. Тогда мы могли бы не пойти на него вместе. Идеальная схема. Поттер рассмеялся, и это был лёгкий, искренний звук, от которого плечи Эдварда перед ними слегка расслабились. — Ладно, в следующий раз я буду быстрее, — пообещал он Белле с ухмылкой. — Успею пригласить тебя до того, как это сделает Каллен. И мы вместе с чистой совестью никуда не пойдём. — И мне можно с вами? — вставил Эдвард, не отрывая взгляда от дороги, но в его голосе прозвучала забавная, почти детская обида. — Раз я остался без пары. Гарри и Белла переглянулись и дружно рассмеялись. — Ладно, ладно, возьмём, — сдался Гарри. — Но только если будешь вести себя прилично. Эдвард лишь криво усмехнулся в ответ и свернул на знакомую подъездную дорожку к дому Гарри. Машина плавно остановилась. Поттер собрал свои вещи, поблагодарил за подвоз и уже хотел захлопнуть дверцу, как к своему удивлению увидел, что Эдвард тоже вышел из машины. — Что такое? — настороженно спросил Гарри, оборачиваясь. — Насчёт танцев я пошутил, — добавил он, увидев сосредоточенное, слегка нахмуренное выражение на лице вампира. — Я знаю, — кивнул Эдвард, и его лицо на мгновение посветлело от короткой улыбки. — Вообще-то, это насчёт Беллы. — Ты не сказал ей? — мгновенно понял Гарри, понижая голос. — Нет. Мне это не нравится, скрывать от неё, но я подумал, что следует сначала посоветоваться с тобой. И… нам нужна правдоподобная версия того, как ты узнал обо мне. Чтобы не возникло лишних вопросов. Гарри нахмурился, задумчиво прикусив нижнюю губу. Эдвард был прав. Если Гарри не хотел раскрывать свою истинную природу перед Беллой (а пока что он определённо не хотел), им следовало заранее продумать убедительную легенду. — Я подумаю над этим, — пообещал он, кивая. — О, и кстати… Элис пригласила меня на ужин к вам послезавтра. Лицо Эдварда заметно вытянулось от неподдельного удивления. Его брови почти исчезли под чёлкой. — Ты… не знал? — уточнил Гарри, чувствуя, как в воздухе повисает лёгкая неловкость. — Теперь понятно, что она скрывала от меня весь день, — недовольно, но скорее с покорной досадой сообщил Эдвард. — Скрывала? Но как? — Гарри не понял. — Ну… сегодня она, например, напевала гимн Греции. На китайском. И отказывалась отвечать на прямые вопросы, перескакивая на темы вроде нового способа вязания макраме. Гарри попытался представить себе эту сюрреалистичную картину — миниатюрную брюнетку-вампиршу, напевающую незнакомую мелодию на незнакомом языке, — но его воображение дало сбой. Он лишь смущённо почувствовал, что даже не знает, как звучит гимн Греции. — Если ты против, я найду способ вежливо отказаться… — начал он, но Эдвард тут же перебил. — Нет! — его голос прозвучал резче, чем он, видимо, планировал. Он сделал паузу, смягчив тон. — Нет, я вовсе не против… Это моя вина — я рассказал семье, что ты теперь тоже в курсе наших дел. И я буду только рад, если ты придёшь к нам. Честно. Последнее слово он произнёс с такой искренностью, что Гарри не осталось сомнений. — Что ж, Белла ведь тоже там будет, верно? — переспросил он. Эдвард задумался на секунду, затем кивнул. — Тогда, может, и ей сказать там же? Пусть будет одним большим семейным сюрпризом, — предложил Гарри с лёгкой, чуть озорной улыбкой. Эдвард снова кивнул, на этот раз более уверенно. В его глазах мелькнуло облегчение. — Договорились. Тогда до среды. — До среды, — подтвердил Гарри. Они коротко попрощались. Гарри на прощание помахал рукой Белле, всё ещё сидевшей в машине и с любопытством наблюдавшей за их тихим разговором, и зашёл в дом. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком, отсекая шум улицы и оставляя его наедине с тишиной, размышлениями и предвкушением будущего ужина, который обещал быть чрезвычайно интересным.

***

Вечер среды наступил с той обманчивой стремительностью, с какой падает последний луч солнца за горизонт — ещё мгновение назад был день, а вот уже и сумерки сгущаются над Форксом. Гарри, стоя перед зеркалом в своей спальне, поправлял воротник белой рубашки — он решил немного принарядиться, хоть и не представлял толком, какой дресс-код принят на ужинах в семье бессмертных. Раздумывая, расстегнул верхние пуговицы, открыв ключицы, и уже начал подворачивать рукава, когда снизу раздался настойчивый, почти нетерпеливый звонок в дверь. Взгляд скользнул к часам на прикроватной тумбочке. Стрелки показывали ровно половину шестого — ни минутой раньше, ни минутой позже. Уголки губ Гарри дрогнули в усмешке. — Очень пунктуально, — пробормотал он, прекрасно зная, что его и так услышат сквозь стены и расстояния. — Сейчас спущусь, одну секунду! Он накинул на рубашку тёмно-серую вязаную куртку, на мгновение замер в центре комнаты, мысленно проверяя, всё ли взял, затем схватил с комода продолговатую коробку, аккуратно обёрнутую в тёмную бумагу, — бутылку вина, приобретённую специально для этого случая. Ключ щёлкнул в замке, дверь закрылась, и он спустился вниз, в прохладный вечерний воздух. Джаспер и Элис ждали его у машины на подъездной дорожке, и Гарри невольно подумал, что уж слишком часто здесь в последнее время останавливаются автомобили Калленов — будто его скромный дом стал невольным маяком в их вечном существовании. — Привет! Ну что, готов к ужину с вампирами? — хитро, почти игриво улыбнулась Элис, её крошечная фигурка казалась ещё миниатюрнее на фоне огромных тёмных елей. — Конечно, — улыбнулся в ответ Гарри, почувствовав, как лёгкое нервное напряжение начинает растворяться в её заразительной энергии. — Даже вот, белую рубашечку надел. На удачу. Он сел на заднее сиденье, аккуратно разместив коробку с вином рядом с собой. Этот подарок стоил ему вчерашней тайной поездки — вернее, аппарирования — в самый сердце магического квартала Нью-Йорка. Вино было редким, почти легендарным, и для обычных людей не предназначалось вовсе. «Железное», или «Кровавое» вино, как его называли, делали из ягод алого терновника — кустарника коварного и опасного. Его сладкие, тёмно-рубиновые ягоды прятались в самой гуще ветвей, усеянных шипами острыми, как иглы. Мелкие зверьки и птицы, соблазнившись сладким ароматом, часто попадали в смертельную ловушку, запутываясь и истекая кровью, которой терновник и питался, превращая её в тот самый уникальный, металлический сок ягод. Вино из него имело глубокий, бархатистый вкус с явными нотами железа и дикой сладости. Гарри узнал о нём случайно вскоре после приезда в Америку, и теперь это знание обрело неожиданную ценность. Пили его в основном гоблины, а по некоторым слухам — и некоторые кланы оборотней. Гарри надеялся, что семье вампиров-вегетарианцев этот мрачноватый, но благородный напиток придётся по душе. Машина мягко тронулась, и вскоре знакомые улицы Форкса остались позади. Они ехали долго, погружаясь всё глубже в сердце леса. Река Калавах мелькнула за окном тёмной лентой и скрылась. Шоссе сменилось грунтовой дорогой, тающей в зелёном полумраке. Здесь природа была иной — не ухоженной и домашней, как около его дома, а древней, дикой, властной. Наступал май, и лес дышал сырой, плодородной жизнью: стволы вековых кедров, обёрнутые в плащи из изумрудного мха, тянулись к небу, будто колонны заброшенного собора; папоротники, похожие на зелёные фонтаны, скрывали землю; в воздухе висел прохладный, хвойный туман, пропитанный запахом влажной земли и гниющей древесины. Казалось, они въезжают не просто в лес, а в другое время — более медленное, вечное. И тогда, словно мираж, возник дом. Деревья расступились, открыв просторную поляну, на которой стояло сооружение из стекла, дерева и света. Оно не пыталось победить лес, а существовало с ним в гармонии, почти слиянии. Огромные панорамные окна отражали последние отсветы заката, а массивные балки тёмного дерева будто вырастали прямо из земли. Ветви древних кедров ласково касались крыши, заглядывали на открытые террасы, становились частью конструкции. Дом казался живым, дышащим существом, замершим в моменте совершенного равновесия между цивилизацией и дикостью. Гарри застыл, впечатлённый. Он ожидал чего-то мрачного, готического, а увидел воплощённую мечту об уединении и красоте. — Скажи это Эсме, ей будет очень приятно, — улыбнулась Элис, наблюдая за его реакцией. — Это она спроектировала дом и весь его дизайн. Она… вкладывает в такие вещи душу. Когда они вышли из машины, Гарри глубоко вдохнул. Воздух был настолько чистым и холодным, что слегка щипал лёгкие, а голова закружилась от этой хвойной свежести. Настоящая глушь, где время текло по иным законам. Джаспер молча пригласил его жестом, и Гарри поднялся по широким ступеням из полированного камня. Внутри дом оказался ещё просторнее, чем казался снаружи. Это был храм света и простора. Стеклянные стены пропускали последние лучи угасающего дня, заливая интерьер тёплым золотистым сиянием. Сложно было поверить, что такое светлое, воздушное пространство может быть обителью ночных существ. Повсюду стояли кадки с живыми растениями, чья сочная зелень смягчала строгость линий и добавляла дому уюта, дыхания жизни. Южная стена была полностью прозрачной, открывая захватывающий вид на лужайку, плавно спускающуюся к ленте реки, блестящей вдали, как расплавленное серебро. Главным украшением западной части была широкая, изящная лестница из тёмного дерева, ведущая на второй этаж. В центре гостиной стоял большой стол, накрытый белоснежной скатертью и сервированный лишь на двоих. А у дальней стены, под сенью ещё одного огромного окна, стоял величественный чёрный рояль, его полированная поверхность отражала отсветы заката. С кухни доносились приглушённые голоса, звон посуды и невероятно аппетитные, сложные запахи — пряные, маслянистые, сдобные. Гарри понял, что вся семья сейчас там, в самом сердце этого дома. Он последовал за Элис и Джаспером и оказался в просторной, светлой кухне, где под прицелом четырёх пар золотистых, сверкающих глаз почувствовал себя немного актёром, вышедшим на сцену без текста. Все улыбались — доброжелательно, с любопытством. Даже Эммет, огромный и могущественный, виртуозно орудовавший ножом размером с небольшую саблю, игриво помахал им в сторону Гарри в шутливом приветствии. — Карлайл, Эсме, это Гарри. Гарри, это наш отец, Карлайл, — представила Элис, и её голос прозвучал торжественно, словно она представляла коронованную особу. Мужчина, стоявший у стола, повернулся. Его лицо было спокойным, мудрым, а в золотых глазах светилась неподдельная теплота и интеллигентность. Гарри вспомнил его с той единственной встречи в больнице, но теперь, вне профессиональной обстановки, Карлайл Каллен выглядел ещё более впечатляюще — воплощённым идеалом благородства и силы, скрытой под маской безупречной цивилизованности. — Доктор Каллен, — кивнул Гарри, улыбаясь в ответ. — Пожалуйста, просто Карлайл. В этих стенах мы все семья, — его голос был бархатистым, успокаивающим. — А это Эсме, — звонко провозгласила Элис, подводя Гарри к женщине, которая разливала что-то по соусникам. Шатенка обернулась, и Гарри замер на мгновение. Она была не просто красива — она была олицетворением изящества и материнской нежности. Её бледность казалась не мертвенной, а фарфоровой, хрупкой, а большие золотисто-карие глаза смотрели на него с такой открытой, искренней добротой, что внутри него что-то оттаяло. От неё исходила аура такого тепла и заботы, что это противоречило самой её природе, создавая потрясающий, трогательный контраст. — Приятно познакомиться, Гарри, мы все очень ждали встречи с тобой, — её голос звучал мягко, как шёлк. — Мы рады, что у Эдварда, наконец, появилось столько замечательных друзей. — Она сделала шаг вперёд и легко, по-матерински обняла его. Гарри, застигнутый врасплох, но тронутый до глубины души, осторожно ответил на объятие. — Мне тоже очень приятно, миссис Каллен… — Пожалуйста, просто Эсме, — она отстранилась, улыбаясь, и в её взгляде читалось одобрение. — И мне очень приятно, Эсме, — кивнул Гарри, и был в этом абсолютно искренен. Атмосфера в этом доме была пронизана такой явной, зримой любовью и заботой друг о друге, что его собственное, вечно одинокое сердце отозвалось на это тихой, сладкой болью и радостью. — Я, собственно, с небольшим подарком, — вспомнил он, передавая Эсме коробку. Она приняла её с лёгким удивлением и благодарностью, развязала ленту и сняла бумагу. Бутылка тёмного, почти чёрного стекла с простой, но изысканной этикеткой предстала взглядам семьи. — Я знаю, что вы не едите обычную еду, но подумал, что это вино вам, возможно, понравится. Оно сделано из редких ягод с… своеобразным, кровавым привкусом. Наступила короткая, натянутая пауза. Каллены переглянулись, и на их лицах мелькнуло не столько неодобрение, сколько искреннее, глубокое изумление. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок смущения. Он перевёл взгляд на Элис, но и та смотрела на бутылку с немым вопросом в широко раскрытых глазах. — Это было очень нетактично? — тихо спросил он её, чувствуя, как жар приливает к щекам. Первым опомнился Карлайл. Он мягко, почти отечески положил руку на плечо Гарри. — Нет, что ты, Гарри, не беспокойся об этом, — его улыбка была обезоруживающей. — Просто мы за долгую жизнь повидали многое, но о таком сорте вина никогда не слышали. Это… неожиданно. Но мы обязательно попробуем его и оценим по достоинству. Спасибо за столь вдумчивый подарок. — Конечно, — тут же, оправившись, поддержала Эсме, бережно ставя бутылку на стол. — Это очень мило с твоей стороны. В этот момент Розали, до сих пор молча наблюдавшая за происходяшим с видом ледяной статуи, негромко произнесла: — Эдвард едет. Очевидно, это услышали все. В воздухе, казалось, что-то щёлкнуло — напряжение сменилось тёплым ожиданием. Атмосфера в доме стала ещё уютнее, заряженной предвкушением. Вскоре даже Гарри уловил отдалённый звук двигателя, а затем — шаги на веранде и тихие голоса. Карлайл и Эсме вышли в гостиную, чтобы поприветствовать Беллу. Гарри решил, что стоит дать ей сначала освоиться с хозяевами без его присутствия, и предложил свою помощь на кухне. Розали, слегка удивлённая, после секундного раздумья кивнула и велела ему вымыть и нарезать фрукты для десерта. Из гостиной доносились приглушённые голоса, смех Элис и мягкие реплики Карлайла. Всё, судя по звукам, шло хорошо — Беллу принимали с тем же радушием и теплом. Гарри, сосредоточенно работая ножом, уловил вопрос Беллы: — А где Эммет и Розали? — Они на кухне, заканчивают последние приготовления, — ответил чей-то голос, вероятно, Карлайла. Следом раздались лёгкие шаги, и в дверном проёме кухни появилась Белла. Она замерла, будто наткнувшись на невидимую стену, её глаза округлились от шока при виде фигуры в белой рубашке, ловко управляющейся с ножом и апельсинами. — Привет, Белла, давно не виделись, — бессовестно, широко улыбнулся Гарри, салютуя ей апельсином. Следом за ней, явно наслаждаясь моментом, на кухню вошёл Эдвард. Его губы были тронуты едва сдерживаемой усмешкой. — Гарри? И ты здесь? — кажется, дар речи начал понемногу возвращаться к Белле, но её взгляд метался от Гарри к Эдварду и обратно, пытаясь сложить пазл. — Как видишь, — улыбка Гарри стала ещё шире. Эдвард уже не сдерживался — тихий, счастливый смех вырвался у него, когда он наблюдал за растерянностью Беллы. Остальным Калленам эта сцена тоже явно доставляла удовольствие, но они сохраняли такт. Все, кроме Эммета, чьё отличное настроение не знало границ. — Что, Эдвард, решил познакомить с родителями и девушку, и парня разом? — громко расхохотался он, хлопнув Эдварда по плечу с силой, от которой тот даже не пошатнулся. Эдвард лишь выразительно закатил глаза, а Эсме, притворно возмущённая, зашикала на Эммета и начала мягко, но настойчиво выпроваживать всех в гостиную, чтобы наконец сесть за стол. Джаспер с Элис как раз расставляли на столе высокие, тонкостенные бокалы — явно для того самого вина. Глядя на них, Гарри с лёгким сожалением подумал, что стоило взять бутылку побольше. — Ты принёс подарок? — удивился Эдвард, очевидно, прочитав чьи-то мысли. Он стоял у стола, держа стул для Беллы. Гарри кивнул, занимая место напротив них. — Это особое вино. Надеюсь, вам понравится. — А Гарри… — Белла многозначительно посмотрела на Эдварда, всё ещё пытаясь осмыслить его присутствие здесь. — Гарри знает о нас, — тихо, но чётко подтвердил Эдвард, встречаясь с ней взглядом. В его глазах читалась полная открытость и доверие. — Но как? — она обратилась уже к Поттеру, и в её голосе звучало чистое, неподдельное недоумение. — Откуда? Гарри занял своё место. Рядом с ним устроились Элис и Джаспер, будто взяли его под незримую опеку. Во главе стола, в кресле патриарха, восседал Карлайл. Весь стол, сервированный с безупречным вкусом, казался островком тепла и света в огромном стеклянном пространстве, за которым уже сгущалась тёмно-синяя ночь. — Это всё мой опекун, — начал Гарри, тщательно подбирая слова. Он продумал эту легенду вчера, стремясь вплести в неё как можно больше правды, чтобы вампиры с их сверхчувствительностью не услышали фальши. — Ты, возможно, мне не поверишь, но он… ммм… своего рода шаман. Хранитель древних знаний. — Шаман? — переспросила Белла, округлив глаза. Это звучало так же невероятно, как и всё остальное в её жизни за последние месяцы. — Вроде того, — кивнул Гарри, стараясь выглядеть убедительно. — Он много странствовал по миру, собирал легенды, знания о… необычных существах. Многому меня научил. — И как распознать вампиров? — не отступала Белла. — Вампиров, оборотней, ликантропов… — перечислил Гарри с деловитой серьёзностью, от которой его собственная история звучала правдоподобнее. — Что, и дождь умеешь вызывать? — насмешливо, но беззлобно поинтересовался Эммет, удобно устроившись рядом с Беллой. Его огромная фигура казалась ещё массивнее в мягком свете люстры. Все члены семьи теперь были в сборе, рассевшись вокруг стола. Эсме поставила перед Гарри изысканную тарелку с первым блюдом — ароматным супом-пюре. Он поблагодарил её кивком. — Если нужно, — абсолютно серьёзно ответил Гарри на вопрос Эммета, глядя ему прямо в глаза. Тот замер на секунду, затем громко рассмеялся, и звук его смеха заполнил комнату, согревая атмосферу. — Ишь, какой Эдвард молодец, привёл в дом незаменимого человека! Настоящего универсального шамана! Эдвард на это лишь покачал головой, но в его взгляде, брошенном на Гарри, мелькнула тёплая, понимающая усмешка. — Но разве оборотни существуют? — всё ещё не могла успокоиться Белла, её ум отчаянно цеплялся за остатки привычной реальности. — Полагаю, в существование вампиров ты раньше тоже не верила, — мягко, с лёгкой, почти грустной улыбкой парировал Гарри и, чтобы прекратить этот поток вопросов, решительно приступил к еде. — А разве ликантропы все ещё существуют? — в разговор вступил Карлайл, тем самым переведя его в более спокойное, интеллектуальное русло. Он взял в руки бутылку вина Гарри и с ловким, почти незаметным движением откупорил её. — Я думал, что Кай истребил их ещё несколько столетий назад. — Хм, не знаю про Кая, но ликантропы вполне себе существуют, — ответил Гарри, глядя, как густое, тёмно-рубиновое вино наполняет бокалы, отражая мерцание свечей. — Я лично знал одного и видел ещё нескольких в Англии. — Вот как, интересно, — кивнул Карлайл, принимая информацию к сведению. Его ум, вечно голодный до знаний, явно зацепился за эту деталь. — А ты, судя по всему, знаешь о нас немало, Гарри. — Достаточно, чтобы понимать, с кем имею дело, — кивнул парень, откладывая ложку. Его голос стал тише, но твёрже. — Но вы можете не беспокоиться об этом. Я не привык разбалтывать чужие тайны. Мои собственные научили меня ценить секреты. Собственно, весь этот ужин, эта проверка, ведь и были затеяны ради этого момента — услышать это обещание из его уст, увидеть искренность в его глазах? — Хорошо. Мы благодарны тебе за это, — Карлайл кивнул, и в его взгляде читалось глубокое, безмолвное одобрение. Он поднял свой бокал. — И за доверие, которое оказал нам Эдвард, приведя тебя сюда. — Я тоже никому не скажу, можете не сомневаться, — вдруг, почти выпалила Белла, до этого тихо переговаривавшаяся с Эдвардом. «Тихо», конечно, только для человеческого уха Гарри. Эсме повернулась к ней, и её лицо озарила такая тёплая, материнская улыбка, что Белла слегка смутилась. — Какой чудесный аромат! — воскликнула Элис, поднеся бокал к лицу и вдыхая букет вина. Её тонкие ноздри дрогнули. — В нём есть что-то… древнее. Дикое. — И правда, — согласилась Эсме, делая небольшой глоток. Её глаза на мгновение закрылись, будто она вслушивалась во вкус. — Необыкновенно. Спасибо ещё раз, Гарри. — И что, мы просто оставим это так?! — вдруг, резко, словно раскат грома в ясном небе, прозвучал голос Розали. Она вскочила со стула с такой скоростью, что движение было почти невидимым, лишь воздух дрогнул. Стул отъехал с тихим скрипом. Её прекрасное лицо, до сих пор хранившее ледяное, отстранённое спокойствие, теперь искажала внутренняя буря — гнев, страх, отчаяние. Очевидно, то, что копилось в ней весь вечер, всё её напряжение и неприятие ситуации, наконец прорвалось наружу. — Будем делать вид, что всё хорошо и так и должно быть? — её голос, обычно мелодичный, сейчас звучал хрипло и резко. Все взгляды устремились на неё. В комнате повисла тяжёлая, гулкая тишина. — Роуз… — начал Эдвард, но в его голосе не было упрёка, лишь усталое понимание. — Что «Роуз»? — она резко обернулась к нему, и её золотые глаза пылали. — Ты привёл в наш дом человека со знанием о нас! А теперь ещё одну! Вся семья может пострадать, если это закончится плохо! Не ты ли сам столько лет твердил об опасности? С нечеловеческой, обжигающей скоростью она отпихнула стул, который с глухим стуком упал на пол, и вылетела из гостиной, мелькнув бледным пятном в тёмном проёме двери, ведущей на террасу. Звук хлопнувшей двери прозвучал как выстрел. — Прошу простить её, — глухо произнёс Эммет, поднимаясь. Его обычно весёлое лицо было серьёзно, а в глазах читалась глубокая, безоговорочная преданность своей жене. — Она… очень переживает. — Он кивнул присутствующим и тяжело зашагал вслед за Розали, его мощная фигура на мгновение заслонила свет из прихожей. В комнате воцарилось неловкое молчание. Гарри смотрел в свою тарелку, чувствуя вину, которой, по логике, не должно было быть, но которая всё же грызла его изнутри. Белла выглядела совершенно растерянной. — Пожалуйста, не судите Розали строго, — мягко заговорил Карлайл, его спокойный голос, как всегда, действовал умиротворяюще. — У неё сложная история, и она болезненнее всех нас воспринимает свою сущность и угрозы, которые несёт наш мир. Её сопротивление — это способ защиты. Защиты того, что ей бесконечно дорого: этой семьи, нашего мира, нашего спокойствия. — Она хочет защитить то, что любит, — тихо сказал Гарри, поднимая глаза. — Я её понимаю. Больше, чем она может предположить. Его слова, сказанные с такой недетской горечью и пониманием, видимо, достигли цели. Карлайл снова кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения. Ужин продолжился, хоть и в более сдержанной атмосфере. Беседа плавно перетекла на нейтральные, безопасные темы. После смены блюд Карлайл снова поднял бокал — на этот раз за новых друзей и за доверие. Вампиры наконец-то сделали глоток вина. Реакция была однозначной: на их невозмутимых лицах появилось выражение чистого, неподдельного удивления, быстро сменившегося одобрением. Вино, видимо, и вправду оказалось на высоте, его уникальный, металлический вкус, должно быть, резонировал с их собственной, изменённой природой. Эсме поинтересовалась, где Гарри приобрёл такой необычный напиток, и он, не вдаваясь в подробности, пообещал передать контакты «своего поставщика из Нью-Йорка» через Эдварда. Элис, словно пытаясь компенсировать напряжение, засыпала Беллу вопросами с такой скоростью, что та едва успевала отвечать, — похоже, провидица заранее знала ответы и просто наслаждалась процессом общения. Эдвард наблюдал за этим, и на его губах играла спокойная, счастливая улыбка. После того как Карлайл разлил вино и первый тост был выпит, а напряжение от ухода Розали понемногу рассеялось, в столовой воцарилась более спокойная, задушевная атмосфера. Эсме сменила блюда, и теперь перед гостями стояли изысканные десерты — для людей, и бокалы с рубиновым вином — для вампиров. Элис, сидевшая рядом с Беллой, не могла нарадоваться. — Значит, ты из Финикса, Белла? — спросила она, склонив голову набок, как любопытная птичка. — Там же так солнечно! Я обожаю солнце. Ну, в разумных пределах, конечно, — она залилась серебристым смехом, ловя понимающий взгляд Эдварда. — Да… очень солнечно, — улыбнулась Белла, всё ещё немного скованная. — И жарко. Совсем не похоже на Форкс. — О, но здесь есть своя прелесть! — воскликнула Эсме, передавая Белле вазочку со взбитыми сливками. — Этот вечный туман, эти зелёные леса… Здесь чувствуешь себя укрытой от всего мира. В безопасности. — Как в крепости, — тихо добавил Джаспер, сидевший напротив. Его голос был низким и мягким, с едва уловимым техасским акцентом. — Иногда это именно то, что нужно. Гарри, чувствуя, что разговор становится слишком личным для Беллы, решил перевести внимание на себя. — А вы все… давно в Форксе? — спросил он, обращаясь к Карлайлу. — Этот дом мы построили лет двадцать назад, — ответил доктор, откладывая бокал. — Но в эти края возвращаемся периодически уже больше полувека. Леса, мало людей, дожди… Идеальные условия для спокойной жизни. И для моей работы в больнице, — он добавил с лёгкой улыбкой. — И вы… никого не кусали? Никогда? — не удержалась Белла, и тут же покраснела, осознав, какой неловкий вопрос задала. — Простите, это некорректно… — Ничего страшного, — мягко остановил её Карлайл. — Это честный вопрос. Все мы по-разному пришли к этому выбору — не пить человеческую кровь, однако, до того, как принять это решение, многие из нас прошли свой длинный путь бытия вампиром. Так что, буду откровенен, нам всем, кроме Розали, довелось в свое время испить человеческой крови. Но, смею надеяться, что выбор, сделанный нами впоследствии, сможет искупить часть той вины, которая лежит на нас за многие годы пребывания на этой земле. Теперь мы не пьем человеческую кровь, стараемся иногда незаметно помогать людям. Мы сделали этот выбор сознательно. — Но… как вы с этим справляетесь? — тихо спросил Гарри. Его вопрос прозвучал не как любопытство постороннего, а как поиск понимания. — Постоянный голод, соблазн… Это должно быть невероятно трудно. За столом на секунду воцарилась тишина. Каллены переглянулись. Эдвард ответил первым, его взгляд был прикован к Гарри. — Труднее всего вначале. Первые десятилетия… Это как вечная война с самим собой. Но со временем контроль становится частью тебя. Второй натурой. А ещё… помогает семья. Когда ты не один в этой борьбе. — А ещё помогает бейсбол! — громко заявил Эммет, разбивая серьёзность момента. — Отличный способ выпустить пар! Особенно когда бьешь так, что мяч улетает за несколько миль. Роуз до сих пор злится, что в прошлый раз я разбил им старое дерево на опушке, и люди могли что-то заметить. Все засмеялись, даже Джаспер позволил себе лёгкую улыбку. — А вы, Гарри, — обратилась к нему Эсме, — Эдвард рассказывал, что ты недавно переехал. Тебе нравится в Форксе? Не скучаешь по Англии? Гарри почувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Он отпил воды, выигрывая время. — Англия… это дом. Там мои друзья, воспоминания. Но иногда… нужно уехать, чтобы что-то понять. Или чтобы что-то забыть, — он произнёс это так тихо, что, казалось, слова предназначались только ему. — А Форкс… он тихий. Здесь можно дышать. И думать. — Что же ты хотел забыть, если не секрет? — спросил Карлайл, и в его голосе не было праздного любопытства, лишь участие врача и мудрого человека. Гарри встретился с ним взглядом. И в этот момент он понял, что Карлайл Каллен, возможно, один из немногих существ на земле, кто мог бы его понять. Потому что он тоже видел слишком много и прожил слишком долго, чтобы не знать, какой груз может лежать на душе. — Тени прошлого, — честно ответил Гарри. — И чувство, что ты всегда в центре бури, даже когда вокруг тишина. Карлайл медленно кивнул, и в его золотых глазах вспыхнуло глубокое, печальное понимание. — Знакомое чувство. Иногда тишина — это просто затишье перед новой бурей. Но именно в такие моменты особенно важно знать, что у тебя есть… якорь. Люди, к которым можно причалить. — Как семья, — добавила Элис, и её весёлое лицо вдруг стало серьёзным. Она положила свою маленькую холодную руку на руку Беллы. — Или друзья, которые становятся семьёй. Белла улыбнулась ей, и в этой улыбке была благодарность. — А вы все… такие разные, — задумчиво произнесла она, оглядывая присутствующих. — Элис и Джаспер, Эдвард, Эммет и Розали… Как вы все… сошлись? — Судьба, — просто сказал Карлайл. — И выбор. Каждый из нас был одинок и потерян. Я нашёл Эдварда, когда он был на грани отчаяния. Потом Эсме… Она подарила нам этот дом в полном смысле слова. Эммета Розали привела сама, хотя и неохотно вначале, — он улыбнулся. — А Элис нашла Джаспера и привела его к нам, когда он больше всего нуждался в контроле и покое. Мы не связаны кровью, но мы связаны чем-то более важным — общим выбором. Выбором не быть монстрами. Наступила пауза, наполненная смыслом. Гарри смотрел на этих невероятных существ — таких сильных, таких прекрасных и таких одиноких в своём самопожертвовании. Он чувствовал странное родство с ними. Они тоже были изгоями, выбравшими свой, трудный путь. — Это достойно уважения, — наконец сказал он. — Большинство на вашем месте… не устояли бы. — Большинство на нашем месте не пытались, — поправил его Эдвард. Его взгляд был тёплым и твёрдым. — Легче плыть по течению. Сложнее — идти против своей природы. Но именно это и делает нас… нами. — Значит, ты тоже веришь, что природу можно изменить? — спросила Белла, снова обращаясь к Гарри. — Твой опекун, шаман, он так считает? Гарри на секунду задумался, вспоминая слова Дамблдора, Снейпа, даже Сириуса. — Я думаю, что наша природа — это не приговор, а материал, — сказал он осторожно. — Мы все рождаемся с каким-то… сырьём. Силой, слабостью, талантом, ядом. Но то, что мы из этого построим — замок или тюрьму — зависит только от нас. И от рук, которые нам помогут строить. Он невольно взглянул на Эдварда и увидел, как в его глазах что-то вспыхнуло — признание, одобрение, что-то ещё, более глубокое. — Красиво сказано, — прошептала Эсме. — И очень мудро для твоих лет. — Иногда опыт приходит не с годами, а с потерями, — тихо ответил Гарри, и больше на эту тему не говорил. Разговор плавно перетек на более лёгкие темы: Элис с упоением рассказывала о своих видениях будущего, точнее, об их изменчивости и о том, как весело иногда бывает угадывать, какой из вариантов сбудется. Эммет похвастался, как однажды на спор перепрыгнул через целое ущелье, и Розали (которая к тому моменту уже вернулась в комнату, хоть и молчала) лишь презрительно фыркнула, напомнив, что после этого ему пришлось попрощаться со своими новыми брендовыми кроссовками, застрявшими в горной породе. Даже Джаспер пару раз вставил замечание о том, как удобно его дар — чувствовать эмоции — для поддержания мира в семье, особенно когда «некоторые слишком увлекаются спорами о классической музыке», — и бросил многозначительный взгляд на Эдварда. Гарри слушал, улыбался, иногда вставлял реплику. Он чувствовал, как вокруг него постепенно опускается невидимая, но прочная сеть принятия. Его не допрашивали, ему не не доверяли. С ним просто… разговаривали. Как с равным. Как с тем, кто уже стал частью этого странного, хрупкого мира. Когда наступило время десерта, а после него — кофе (который, конечно, пили только гости), все плавно переместились в гостиную, рассаживаясь на диванах и в глубоких креслах. Гарри, немного осмотревшись во время небольшой экскурсии по дому в сопровождении Эдварда и Беллы, вернулся, полный впечатлений, и поймал себя на мысли, что он не просто гость на чужом ужине. Он был свидетелем чего-то настоящего. И, возможно, даже его частью. — У вас действительно невероятно красивый дом, — искренне похвалил он, глядя на то, как лунный свет теперь заливает пространство через стеклянные стены, превращая его в серебристо-синий грот. — Он чувствуется… живым. — Спасибо, дорогой, — улыбнулась Эсме. Затем её взгляд переместился на Беллу, которая в течение вечера несколько раз с нескрываемым интересом поглядывала на рояль. — Ты играешь? — К сожалению, нет, — с лёгкой грустью ответила Белла. — А вы? — О, нет! — Эсме звонко рассмеялась. — Этот инструмент принадлежит Эдварду. Разве он не рассказывал тебе, как одержим музыкой? — Нет, — удивилась Белла и с лёгким, наигранным упрёком взглянула на Эдварда. Гарри тоже посмотрел на них с некоторым удивлением, но по другой причине. Для него любовь Эдварда к музыке не была секретом. Они уже пару раз касались этой темы в разговорах. Вернее, больше говорил Эдвард, а Гарри слушал, погружаясь в мир, который был ему не совсем знаком, но который через страсть Эдварда становился ближе и понятнее. Он делился мнениями о композиторах, произведениях, целых эпохах… Иначе откуда бы Гарри узнал, что мелодия, звучавшая из комнаты Эдварда наверху во время экскурсии, была творением Дебюсси? — Кажется, Эдвард умеет всё, не так ли? — с наивным восхищением произнесла Белла, глядя на него. Внезапно громкий, искренний смех Джаспера нарушил тишину. Гарри удивлённо покосился в его сторону, а Эсме с мягкой, но твёрдой укоризной взглянула на сына. — Надеюсь, ты не слишком выставлялся? Это невежливо, — чуть строго проговорила она, но глаза её смеялись. — Только чуть-чуть, — с лёгким смущением усмехнулся Эдвард, и лицо Эсме смягчилось. Они обменялись долгим, многозначительным взглядом, полным той безмолвной связи, которая возникает между самыми близкими людьми. — Может, сыграешь для наших гостей? — предложила она, жестом указывая на рояль. — Я думаю, это будет лучшим завершением вечера. — Ты же сама сказала, что выставляться невежливо, — с поддельным упрямством парировал Эдвард. — Из всех правил есть исключения! Особенно когда дело касается искусства! Эдвард издал нечто среднее между возмущённым и обречённым вздохом, но позволил Эсме мягко подтолкнуть себя к благородному инструменту. Он присел на табурет, на мгновение замер, положив длинные, бледные пальцы на клавиши из слоновой кости… И заиграл. Звук родился тихо, как первый луч рассвета, а затем полился, рос, заполняя собой всё пространство. Это была не просто музыка — это была стихия, тканая из эмоций, которых, казалось, у вампира быть не могло. Мелодия была сложной, виртуозной, с переплетением быстрых пассажей и пронзительно-меланхоличных, затягивающих нот. Пальцы Эдварда порхали по клавишам с такой скоростью и точностью, что сливались в серебристый туман, и казалось, за роялем сидит не один, а два, три музыканта. Даже примитивных знаний Гарри хватило, чтобы понять — это произведение требовало невероятного мастерства и абсолютного слияния с инструментом. Гарри не мог оторвать взгляда. Он следил за движением этих рук, за игрой света и тени на сосредоточенном профиле Эдварда, и что-то внутри него начинало медленно, неумолимо переворачиваться с каждым новым аккордом. Когда музыка замедлялась, затихала, почти умирая, в его груди сжималось что-то болезненное и сладкое одновременно. Ему казалось, что звук вот-вот оборвётся, и это наваждение, эта хрупкая красота умрёт вместе с ним, оставив лишь пустоту. — Эта часть… посвящается тебе, — донесся до Гарри тихий, бархатный голос, едва различимый под звуками рояля. Он в удивлении приоткрыл глаза, не осознавая, в какой момент успел их закрыть, погрузившись в музыку. Но фраза, произнесённая Эдвардом почти шёпотом, с лёгким поворотом головы, предназначалась Белле, стоявшей у его левого плеча, положившей руку на глянцевую поверхность инструмента. Гарри затаил дыхание. Они выглядели потрясающе вместе в этом скупом свете — он, бледный и сосредоточенный демон за роялем, и она, хрупкая человеческая девушка, чьё лицо было обращено к нему с таким обожанием и доверием, что это было почти физически ощутимо. Картина была столь совершенна, столь закончена, что в ней не было места для кого-то третьего. Окинув взглядом гостиную, Гарри понял, что Каллены, с присущим им тактом, куда-то исчезли, растворились в тени дома, оставив музыканта и его музу наедине. Он почувствовал острое, щемящее желание остаться, дослушать до конца, раствориться в этих звуках… но более сильным оказалось понимание, что ему здесь не место. Не сейчас. Он тихо, на цыпочках, поднялся с кресла и, не зная, куда деться, решил подняться в комнату Эдварда, надеясь, что тот не будет против. Лестницу на второй этаж он преодолел почти бесшумно, лишь на мгновение задержавшись у большой декоративной инсталляции с аккуратно выложенными в пять рядов шапочками выпускников — по количеству «детей» в этом доме. Его взгляд скользнул по ним, пытаясь угадать, какой ряд принадлежал Эдварду. Ноги сами понесли его дальше, по просторному, тихому коридору второго этажа. Музыка с первого этажа доносилась сюда приглушённо, словно из другого мира. И когда она начала приближаться к своей кульминации, Гарри невольно остановился, прислушиваясь, не желая пропустить финал. Последние аккорды прозвучали не триумфально, а пронзительно-печально, с какой-то щемящей, вечной тоской, от которой в его собственном сердце что-то болезненно сжалось. Затем наступила тишина — глубокая, звенящая, поглощающая все звуки дома. Поняв, что замер прямо перед чьей-то приоткрытой дверью, Гарри собрался было двинуться дальше, но из полумрака комнаты донёсся спокойный, приветливый голос: — Войди, Гарри. Не стой в дверях. Кабинет Карлайла, судя по обстановке, это был именно он, оказался другим миром. В отличие от светлой, воздушной эстетики остального дома, здесь царила атмосфера старинной, солидной учёности. Мебель была сделана из тёмного, полированного дерева, массивная и прочная. Высокие окна, выходившие на запад, теперь были тёмными порталами в ночь. Но главное — стены. Они почти полностью скрывались за высокими, до самого потолка, книжными полками, плотно уставленными томами в самых разных переплётах — от потрёпанных кожанных фолиантов до современных изданий в суперобложках. Воздух пах старыми страницами, лаком для дерева и чем-то неуловимо знакомым — мудростью и покоем. Это немного напомнило Гарри библиотеку Хогвартса, и на его губы непроизвольно наплыла ностальгическая, грустная улыбка. Доктор Каллен сидел в глубоком кожаном кресле за массивным письменным столом из красного дерева и читал толстую книгу в потёртом ветхом переплёте. Свет настольной лампы отбрасывал тёплый круг на страницы и его бледные, изящные руки. Эта комната идеально соответствовала представлениям Гарри о жилище древнего, учёного вампира, и ему снова стало дико любопытно — сколько же на самом деле лет этому человеку, выглядевшему на вечные двадцать пять? — Чем могу помочь, Гарри? — вежливо поинтересовался Карлайл, отрываясь от книги и поднимая на него спокойный, внимательный взгляд. Он встал — движение было плавным, исполненным естественной грации. — Я не хотел вам мешать, — извинился Гарри, чувствуя себя немного не в своей тарелке. — Просто… забрёл. — Ты вовсе не помешал, — тепло улыбнулся Карлайл, и в его улыбке не было ни капли притворства. — Я всегда рад хорошей компании. Особенно столь необычной. — У вас обширная библиотека, — заметил Гарри, его взгляд скользил по корешкам книг. Она почти не уступала библиотеке Блэков на площади Гриммо. — Это лишь её часть, самая дорогая сердцу, — ответил Карлайл, слегка касаясь пальцами корешка ближайшего тома. — Я собирал эту коллекцию не одну сотню лет. Книги — лучшие свидетели времени. Интересуешься? Гарри задумчиво закусил губу. — Сложно сказать. Раньше я… определённо не был любителем книг. Считал их скучной необходимостью. Но теперь… теперь я понимаю их истинную ценность. Ценность знаний, мудрости, которые они хранят. И тишины, что в них живёт. — Это очень зрелый взгляд, — кивнул Карлайл, и в его глазах вспыхнула искра одобрения. — Особенно последнее. Тишина в шуме страниц. — Вы сказали, что собирали их не одну сотню лет, — осторожно начал Гарри, поворачиваясь к вампиру лицом. — Сколько же вам, Карлайл? Если, конечно, не секрет. — В этом году я отметил свой триста пятьдесят восьмой день рождения, — спокойно ответил доктор, и в его голосе не было ни гордости, ни печали — лишь констатация факта, от которого веяло дыханием истории. — Это… впечатляюще, — выдохнул Гарри, пытаясь представить себе такую глубину времени. События, которые для Карлайла были вчерашним днём, для истории были давно забытыми главами. — Существуют вампиры гораздо старше меня, — продолжил Карлайл, как бы отвечая на его немой вопрос. Он подошёл к одной из стен, не занятой книгами. — Аро, Маркус и Кай, лидеры Вольтури, старше меня, по меньшей мере, на две с половиной тысячи лет. А лидеры румынского клана, Владимир и Стефан, старше их ещё на тысячу. Стена, к которой они подошли, отличалась от других. Вместо книжных полок на ней в изящном беспорядке висели картины — самых разных размеров, стилей и эпох. Здесь были яркие, почти кричащие полотна, нежные пастельные этюды и строгие монохромные гравюры. Гарри попытался найти между ними логическую связь, но тщетно. Карлайл положил руку ему на плечо — лёгкое, почти неосязаемое прикосновение — и подвёл к небольшой, скромной миниатюре, написанной маслом. Выдержанная в приглушённых, терракотово-охристых тонах, она терялась среди более ярких соседей. Присмотревшись, Гарри различил городской пейзаж: остроконечные крыши, высокие шпили, узкие улочки. На переднем плане — широкая, тёмная река и мост, украшенный каменными скульптурами. — Лондон середины семнадцатого века, — тихо произнёс Карлайл, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая ностальгия. — Лондон моей юности. Таким я его помню. Гарри улыбнулся: некоторые здания были до боли похожи на те, что он видел на Косой аллее и в магических кварталах столицы. Было бы забавно увидеть реакцию Карлайла, приведи он его туда сейчас. — Вы родились в Лондоне? — спросил он. — Да. В семье англиканского священника. Строгого, набожного человека, который видел в мире лишь грех и искушение, — ответил Карлайл, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел сквозь время на образы прошлого. — Карлайл, вы упоминали Кая, уже дважды. Кто такие эти Вольтури? — спросил Гарри, чувствуя, что стоит на пороге какого-то важного, скрытого знания. Доктор задумчиво смотрел на картины, и было неясно, какая из них привлекла его внимание в этот миг. Но через пару секунд он будто очнулся и провёл Гарри к следующему полотну — большому, в богато украшенной золочёной раме. Картина была не только самой крупной, но и самой пёстрой, хотя мастерски подобранная палитра бежевых, золотистых и охристых тонов создавала ощущение гармонии. Гарри показалось, что многофигурная композиция изображала сцену из греческой мифологии или, возможно, библейский сюжет — красиво одетые люди в тогах и туниках, возлежащие на пиру. — Я тогда только начал принимать свою новую природу и искал… понимания. Знаний. Мои поиски привели меня на континент, во Францию, а затем в Италию… — Карлайл на мгновение замолчал, его тонкий палец указал на степенную троицу фигур, изображённых на самом высоком балконе, снисходительно взирающих вниз на остальных. Приглядевшись, Гарри с удивлением узнал в одном из них — золотоволосом, с аристократическими чертами лица — самого Карлайла. — …я обошел все крупнейшие европейские университеты, впитывая всё, что мог: музыку, политику, точные науки, философию, пока не понял, что моё истинное призвание — спасать человеческие жизни, а не отнимать их. Тогда-то, во Флоренции, меня и отыскали другие вампиры. — Они зовут себя Вольтури, — продолжил он, и в его голосе появились лёгкие, едва уловимые ноты старой, глубокой неприязни. — Один из самых старых и влиятельных кланов нашего вида. Они прибрали к своим рукам власть над нашим миром около двух тысяч лет назад. Именно они создали большинство наших законов и следят за их соблюдением… иногда весьма жёстко. А это, — он снова указал на троих мужчин в центре композиции, — их бессменные лидеры: Маркус, Аро и Кай. Они основали клан ещё в Греции, но затем перебрались в Италию, в город Вольтерра, где я их и встретил. — И что с ними стало? — тихо спросил Гарри, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. История обретала плоть и кровь, превращаясь из абстрактной легенды в реальную, потенциально очень опасную силу. — Они по-прежнему там, в своём дворце в Вольтерре, — ответил Карлайл. — Мне нужны были тогда друзья, единомышленники, особенно столь образованные и утончённые. Но они… презирали мои «вегетарианские» эксперименты, считали их слабостью, извращением нашей природы. А я, в свою очередь, тщетно пытался обратить их к более… гуманному существованию. В итоге после двадцати лет сложных, натянутых отношений мы расстались. Я ушёл, чтобы искать свой собственный путь. Гарри молча переваривал услышанное, его ум лихорадочно работал, связывая обрывки информации. Затем он спросил то, что крутилось у него в голове с самого начала вечера: — Как вы встретили Эдварда? Карлайл посмотрел на него, и в его золотистых глазах мелькнуло что-то — понимание? Сочувствие? Он увидел на лице Гарри не просто любопытство, а нечто более глубокое, личное. — Это долгая история, полная боли и надежды, — мягко сказал он и жестом пригласил Гарри в одно из кресел у камина (хотя сам камин, конечно, не горел). — Присаживайся. Похоже, нам есть о чём поговорить. Время потеряло свой смысл. За окном ночь сгустилась до черноты, усыпанной бриллиантами звёзд, но ни Гарри, ни Карлайл не обращали на это внимания. Доктор оказался блестящим рассказчиком — его речь была образной, полной деталей и глубоких размышлений, что, впрочем, было неудивительно для существа, прожившего несколько веков. Они говорили о многих вещах, и в какой-то момент Гарри, увлечённый, упомянул дневники вампира по имени Расмус де Голль, благодаря которым он когда-то и узнал о существовании «вегетарианских» кланов. — Де Голль? — заинтересованно поднял бровь Карлайл. — Я слышал это имя в старых хрониках. Говорили, он был философом среди нашего вида, странствующим учёным. Ты говоришь, у тебя есть его дневники? В этот момент у двери кабинета кто-то остановился. Гарри, конечно, ничего не услышал, но Карлайл, с его сверхчувствительным слухом, слегка кивнул в сторону двери, давая понять, что можно войти. В проёме появился Эдвард. Он выглядел спокойным, умиротворённым после игры, и на его губах играла лёгкая улыбка при виде того, как хорошо нашли общий язык его отец и его… друг. — Я не хотел вас отвлекать, — сказал он, обращаясь к обоим. — Но я собирался отвезти Беллу домой и подумал, может, Гарри, тебя тоже подвезти? Уже довольно поздно. — Да, конечно, если тебя не затруднит, — кивнул Гарри, медленно поднимаясь из кресла, с лёгким сожалением покидая уютный мирок кабинета и интереснейшую беседу. — Тогда будем ждать тебя в машине, — кивнул Эдвард и, обменявшись с отцом безмолвным, понимающим взглядом, вышел. Было даже немного жаль, что вечер заканчивается. Гарри искренне наслаждался общением с Карлайлом — его ум, терпимость и глубина были редким даром. — Мне было невероятно приятно, Карлайл, — сказал он, пожимая прохладную, твёрдую руку вампира. — И… спасибо. За доверие. За истории. — Взаимно, Гарри, — ответил Карлайл, и его рукопожатие было тёплым, несмотря на температуру кожи. — Ты необычный молодой человек. И, если позволишь старику дать совет… цени то, что у тебя есть. И того, кто рядом. — Его взгляд на секунду стал проницательным, будто он видел что-то, скрытое от других. — И, насчёт дневников де Голля… я был бы очень признателен, если бы мог с ними ознакомиться. Интеллектуальное любопытство — вечная моя слабость. — Да, конечно! Я передам их через Эдварда, — пообещал Гарри. — Отлично. До скорого, Гарри. Внизу, в просторном холле, его уже ждали остальные Каллены. Они собрались, чтобы попрощаться, создавая живописную группу в лунном свете, льющемся сквозь стеклянную стену. Даже Розали стояла там, чуть в стороне, под руку с Эмметом. Её лицо было по-прежнему закрытым, но в её позе не было уже той враждебной напряжённости — лишь усталая отстранённость. Эдвард с Беллой, судя по всему, уже ждали в машине. — Спасибо за вкусный ужин и прекрасный вечер, — сказал Гарри, обращаясь ко всем. — Это было… незабываемо. — Мы были рады познакомиться с тобой, — ответила Эсме, и в её голосе звучала неподдельная теплота. Она сделала шаг вперёд и снова, по-матерински, обняла его. — Ты всегда будешь желанным гостем в нашем доме. — И раз уж теперь ты друг Эдварда, ты и наш друг, — живо добавила Элис, подпрыгивая на носках от возбуждения. — Так что заходи почаще! У нас всегда найдётся для тебя чашка чая… ну, или бокал вина! — Она лукаво подмигнула. — Обязательно, — пообещал Гарри, и его улыбка была самой искренней за весь вечер. — И кстати! — Элис хлопнула в ладоши, как ребёнок, делящийся самой важной новостью. — В эту субботу будет сильная гроза! А мы во время грозы… играем в бейсбол! Ты тоже приглашён! — Что? — удивлённо воскликнул Гарри. — Но я не умею играть в бейсбол! — Только в качестве почётного зрителя, — усмехнулся Джаспер, в его низком голосе с южным акцентом звучала лёгкая, дружеская ирония. — Но будет невероятно! — заверил Эммет, сияя своей заразительной улыбкой. — Уверен, такого зрелища ты ещё в жизни не видел. Настоящий вампирский спорт. — Хорошо, я буду, — сдался Гарри, не в силах сдержать смеха и чувства лёгкой, почти детской радости. — С нетерпением жду. Он вышел на прохладный ночной воздух, и дверь дома Калленов мягко закрылась за его спиной, оставив в душе странное, тёплое послевкусие. Эта семья, такая необычная, такая сильная и в то же время уязвимая в своей изоляции, произвела на него неизгладимое впечатление. В них была та самая связь, та безусловная любовь и преданность, которой ему так не хватало всю жизнь. И глядя на серебристый «Вольво», где в салоне светились два силуэта — Эдварда и Беллы, — Гарри почувствовал острое, щемящее чувство, которое было не просто завистью, а тоской по чему-то, что, возможно, он тоже мог бы когда-нибудь обрести. Или уже начал обретать.