Сквозь сумрак

Мелкий, назойливый дождь начал моросить, словно серая вуаль, когда массивный джип Калленов свернул к скромному дому Поттера. Утро обманывало ясностью — небо несколько раз разрывалось проталинами голубизны, и солнце, робкое и водянистое, пробивалось сквозь облака. Калленов на уроках не было, что заставило Гарри на миг усомниться — будет ли сегодня обещанная гроза, та самая, что служила звуковой завесой для их нечеловеческих игр. Но стоило ему переступить порог дома, сбросить с себя школьную одежду и переодеться во что-то практичное, как зазвонил телефон. Элис (очевидно, похитив аппарат у Эдварда) звонко сообщила, что брат заедет за ними с Беллой ровно через час. Погода на Олимпийском полуострове была столь же переменчивой, как настроение подростка. Она могла ласкать редкими солнечными днями, но чаще душила влажными объятиями тумана, из которых внезапно вырывались ливни, словно слезы раздосадованного неба. Своенравная, непредсказуемая — настоящая хозяйка этих лесов. Гарри вышел из дома, едва услышал приглушённый рокот мощного двигателя, и замер на крыльце, впечатлённый. Машина была не просто большой — она была монументальной. Не то чтобы он никогда не видел внедорожников, но этот… это был титан на колёсах. Колёса, достигавшие ему почти до пояса, были обуты в агрессивную резину, фары прикрывали стальные решётки, словно веки, а до порога салона, казалось, нужно было не шагнуть, а взобраться. Он стоял на подъездной дорожке, тёмный и массивный, как скала, отколовшаяся от горного хребта. — Ну и монстр! — вырвалось у Гарри вместо приветствия, когда из исполинской машины, словно тень от неё, отделилась фигура Эдварда. — Это джип Эммета, — просто ответил вампир, и в его голосе прозвучала лёгкая, понимающая усмешка. — Что ж, тогда это даже не удивительно, — фыркнул Гарри, мысленно представив себе огромного Эммета за рулём этого стального зверя. Картина была на редкость гармоничной. Эдвард вырулил на дорогу, ведущую к дому Свонов, и его золотистый, проницательный взгляд скользнул по Гарри, оценивая экипировку. Тот был одет практично: поношенные джинсы, заправленные в крепкие берцы, тёмная толстовка и лёгкая куртка — наследие Дадли, прошедшее через магическую стирку и несколько починок. Но против начинающегося дождя это была слабая защита. — Не боишься промокнуть в этом? — спросил Эдвард, кивнув на ветхую куртку. — Можем свернуть, взять дождевик. У Беллы наверняка найдётся запасной. Гарри покачал головой, и в его зелёных глазах мелькнула искорка того самого, знакомого Эдварду тайного знания. — Я наложил влагоотталкивающие чары. Их хватит на несколько часов. Дождь будет стекать, как с гуся. Водоотталкивающего, — уточнил он с лёгкой ухмылкой. — А если кто-то заметит? — в голосе Эдварда прозвучала знакомая, отеческая тревога, смешанная с любопытством. — Тогда, я думаю, мне придётся объяснять, — пожал плечами Гарри, но его улыбка стала чуть серьёзнее. — Кстати, насчёт объяснений… После того ужина я много думал. Кажется, я мог бы… знаешь… — он запнулся, подбирая слова, что было для него редкостью. — Рассказать всё твоей семье. Мне кажется, им можно доверять. По-настоящему. Машина чуть дрогнула, хотя Эдвард вёл её с безупречной плавностью. Он медленно повернул голову, и его взгляд, обычно такой сдержанный, стал пронзительным, почти уязвимым. — Ты серьёзно? — спросил он так тихо, что слова почти потонули в шуме двигателя. В них звучала не просто надежда, а какая-то давно похороненная, внезапно воскресшая жажда принятия — не только его, но и его странного друга, со всеми его тайнами. Гарри почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Было кощунственно шутить в ответ на такую искренность. — Да, — кивнул он твёрдо. — Думаю, пора. И… будь внимательнее за рулём, а? Но Эдвард уже смотрел на дорогу, и по его лицу разлилось такое чистое, безудержное облегчение и счастье, что оно казалось почти физическим светом в сером межсезонье. Он рассмеялся — звук был низким, бархатным и бесконечно тёплым. — Тебе не стоит об этом волноваться. Мои рефлексы… несколько острее человеческих. — Спокойнее мне от этого не становится, — пробормотал Гарри, откидываясь на спинку сиденья, — особенно когда ты так пристально смотришь на меня, а не на дорогу. — Я просто рад, — сказал Эдвард, и его голос смягчился, стал почти шёпотом. — Для меня это… очень важно. Невыразимо важно. В этот момент он выглядел не бессмертным хищником, а почти обычным парнем, получившим неожиданный и драгоценный подарок. Невидимая тень вечной печали, обычно лежавшая на его чертах, будто отступила, растворилась в сиянии этой искренней улыбки. Гарри видел это и не понимал до конца — почему? Почему его решение так много значит для существа, прожившего почти век? Вопрос застрял у него в горле, остался невысказанным. Что, впрочем, не укрылось от внимательного взора Эдварда, когда он вышел из машины у дома Свонов, чтобы забрать Беллу. Мгновенный, едва уловимый взгляд, брошенный через плечо, был полон понимания и чего-то ещё — благодарности за сам вопрос. Гарри перебрался на заднее сиденье, освобождая место для Беллы рядом с Эдвардом. Вскоре они тронулись, и огромный джип, будто не чувствуя своего веса, легко выкатился на мокрое шоссе. Как Эдвард ориентировался в этой серой мгле, за стенами дождя, внезапно обрушившегося на них с удвоенной силой, было загадкой. И Гарри, и Белла сомневались, что в таких условиях вообще возможно что-либо, кроме выживания. Но через некоторое время машина уверенно свернула с асфальта на грунтовую горную дорогу, и тут уж стало не до разговоров. Джип плясал на ухабах и колеях, подбрасывая пассажиров так, что зубы стучали, а внутренности перемешивались. Гарри наконец-то оценил всю мудрость обилия ремней безопасности в салоне — они были единственным, что удерживало его от превращения в беспомощный мячик. Эдварду же, судя по лёгкой, почти хищной улыбке, тронувшей его губы, эта бешеная езда по бездорожью доставляла неподдельное удовольствие. Он наслаждался мощью машины, её покорностью, самой скоростью и близостью стихии. Но вскоре они оказались в буквальном смысле у конца дороги — перед ними зиял лишь сырой, поросший мхом склон. Гарри подавил малодушное желание воззвать к Мерлину о помощи. Он мысленно пообещал себе, что обратный путь проделает любым способом, кроме этого джипа-трясучки — хоть аппарированием, хоть пешком через все леса Вашингтона. Однако, вопреки всем ожиданиям, дальнейший путь по бездорожью оказался куда ровнее разбитой дороги. Дождь вдруг стал редеть, превращаясь в морось, а тяжёлый свинцовый потолок туч на западе начал светлеть, пробиваться холодными, стальными лучами. На огромном, плоском, как стол, горном поле уже собрались все Каллены. Эдвард остановил джип в отдалении, будто уважая сакральность места игры. Поле поражало своими размерами — оно было минимум вдвое больше стандартного бейсбольного стадиона, обрамлённое со всех сторон тёмной стеной древнего леса и серыми зубцами скал. Ближе всех к подъехавшим стояли Эсме, Розали и Элис, образовав изящную, неподвижную группу. Гораздо дальше, на расстоянии, которое Гарри с трудом мог оценить — в четверти мили, если не больше, — он различил две другие фигуры: Джаспера и Эммета. Они что-то перекидывали друг другу с такой скоростью, что глаз не успевал уловить сам предмет — лишь смутное пятно в воздухе. Карлайл находился дальше всех, у самой границы поля, и, судя по его сосредоточенному виду, завершал разметку последних баз. Масштаб всего действа подавлял. Они приблизились, и Гарри с Беллой обменялись тихими приветствиями. Эсме, сияющая своей особой, материнской нежностью, обняла их обоих, и Гарри с удивлением почувствовал, как это простое движение согревает его изнутри, растворяя последние остатки скованности. — Пора начинать! — возвестила Элис, и её голос, звонкий и полный ожидания, разрезал влажный воздух. Как будто в ответ, над лесом грохнул первый, тяжёлый раскат грома. Он прокатился по небу, будто раздвигая тучи, и где-то далеко на востоке, над Форксом, небо разверзлось стеной ливня. Здесь же, на поле, дождь почти прекратился, оставив после себя лишь хрустальную свежесть и напряжённую, звенящую тишину перед бурей. — Жутковато, правда? — подмигнул Гарри Эммет, материализовавшийся рядом так внезапно, что Поттер едва не вздрогнул. — Пошли, хватит болтать! — Элис, не обращая внимания на разницу в габаритах, схватила огромного брата за руку и потащила его на поле. Сцена была сюрреалистичной: миниатюрная фея, увлекающая за собой медведя. Они понеслись — она легко, почти не касаясь земли, он — с мощной, сокрушительной грацией, которая странным образом не выглядела неуклюжей. — Готовы к игре? — спросил Эдвард, и в его глазах, устремлённых на Беллу и Гарри, плескалось предвкушение, смешанное с гордостью хозяина, готового показать самое сокровенное. Белла лишь кивнула, заворожённая. Гарри, не найдя слов, просто развёл руками в немом восхищении. — Объяснишь мне правила по ходу дела? — повернулся он к Белле, когда Эдвард умчался вслед за братом и сестрой. Его бег был иным — не мощным, как у Эммета, и не воздушным, как у Элис. Это был бег гепарда — резкий, стремительный, полный скрытой энергии. Он нагнал их за несколько секунд, и Гарри с трудом различал его движения — они сливались в золотисто-бледную молнию, мелькающую на фоне зелени. — Пойдёмте? — раздался мелодичный, успокаивающий голос Эсме. Гарри поймал себя на том, что смотрит вслед Эдварду, зачарованный. Он с усилием оторвал взгляд и постарался улыбнуться. — Вы не играете? — спросила Белла. — Я буду судьёй, а то все они отчаянные жулики! — ответила Эсме с весёлой строгостью. — Неужели? — Ещё как! Услышали бы вы их перебранки… Хотя, наверное, вам и лучше не слышать, а то решите, что попали в логово диких неандертальцев, а не цивилизованных людей! — она рассмеялась, и звук этот был таким домашним и тёплым, что Гарри расслабился. — Вы говорите точь-в-точь как моя мама! — удивилась Белла. Эсме засмеялась снова, но в её смехе теперь звучала лёгкая, давно зажившая грусть. — Ну, я в каком-то смысле и есть мама. Видимо, инстинкт никуда не делся. Я ведь потеряла ребёнка… перед тем как стать такой. — Эдвард не говорил… — прошептала Белла, потрясённая. — Да, это был мой единственный сын. Малыш прожил всего несколько дней, — Эсме тихо вздохнула, и её взгляд на мгновение ушёл вдаль, в своё прошлое. — Боль была невыносимой. Я… не выдержала. Бросилась со скалы. — Эдвард сказал, что вы упали… — робко напомнила Белла. — Джентльмен до мозга костей, — на губах Эсме дрогнула нежная, благодарная улыбка. — Карлайл нашёл меня. А Эдвард… он стал самым первым из моих сыновей. Я всегда считала его своим, хотя в нынешней жизни он даже старше меня. Очередной, более близкий раскат грома потряс воздух, и Гарри вздрогнул, сбрасывая наваждение этой печальной истории. Игра начиналась. Семья разбилась на команды: Эдвард занял позицию в левом поле, Карлайл встал между первой и второй базой, а Элис, сосредоточенная и собранная, готовилась к подаче. Эммет, стоявший на бите, разминал плечи, и тяжёлая металлическая бита свистела в воздухе, рассекая его с пугающей скоростью. Джаспер, игравший за противоположную команду, стоял в нескольких футах от него, неподвижный и внимательный, как страж. Никаких перчаток, конечно, не было и в помине. — Внимание! — крикнула Эсме, и её голос, усиленный нечеловеческой силой, прозвучал чётко и ясно для всех на гигантском поле. — Мяч в игре! Пассивность Элис была обманчива. Она замерла, сжимая мяч в обеих руках, а затем резким, почти невидимым движением швырнула его в сторону Хейла. Воздух завизжал. — Страйк! — объявила Эсме. — Эй, это была быстрая подача! — возмутился Эммет, но в его тоне звучало скорее спортивное негодование, чем злость. — Нет, всё было по правилам, — невозмутимо парировала Эсме, давая знак продолжать. Гарри понимал в бейсболе немногим больше, чем в футболе, который был ему ближе, и правила которого им так часто пытался объяснить Дин Томас. Белла, не сводя с поля заворожённого взгляда, принялась шепотом объяснять ему основы, но скоро и её комментарии стали отрывистыми — игра захватывала. Хейл внезапно, без всякого замаха, швырнул мяч обратно в протянутую руку Элис. Та лишь ухмыльнулась и тут же сделала новую подачу. Бита в руках Эммета на этот раз завертелась, превратившись в смазанное серебристое кольцо, и остановилась с оглушительным треском, когда по мячу был нанесён удар. Звук был таким громким, что эхо от него несколько секунд катилось по скалам, смешиваясь с раскатами грома. Теперь стало ясно, зачем нужна была гроза! Она была не фоном, а необходимостью — единственным, что могло скрыть эти сверхъестественные звуки от случайных ушей. Гарри заметил, как нечто маленькое и белое, похожее на метеор, пронеслось над полем и исчезло в чаще леса на другой стороне долины. Это было впечатляюще и пугающе одновременно. Он боялся представить, с какой чудовищной силой нужно было ударить, чтобы придать мячу такую скорость. Даже заколдованный бладжер на втором курсе, тот, что сломал Гарри руку, не летал с такой яростью и стремительностью. Таким снарядом можно было не просто вышибить окно — им можно было пробить бетонную стену. — Попал, — прошептала Белла. — Это будет хоум-ран, да? — Подожди, Эдвард очень быстр, — покачала головой Эсме, настороженно вглядываясь в даль. Эммет уже нёсся между базами с такой скоростью, что за ним оставался лишь размытый след, а по пятам за ним, словно тень, мчался Карлайл. Из сбивчивых объяснений Беллы Гарри понял: чтобы вывести Эммета в аут, Эдвард должен был поймать мяч раньше, чем тот коснётся земли, и сделать это до того, как бегун достигнет четвёртой базы. — Аут! — громко, триумфально прокричала Эсме. И тогда из густого подлеска на краю поля, словно материализовавшись из самой зелени, выскочил Эдвард. В его поднятой руке сверкал белый мяч. — Сильнее всех бьёт Эммет, зато Эдвард быстрее всех бегает, — с гордостью матери и тренера пояснила Эсме. Игра продолжилась, и Гарри перестал успевать за ней. Мяч летал по полю со скоростью пули, игроки перемещались не бегом, а мгновенными, почти телепортирующимися рывками. От этой какофонии сверхчеловеческой скорости и лязгающих столкновений у него зарябило в глазах. Но один момент врезался в память особенно ярко. Когда Джаспер, опасаясь перехвата Эдварда, послал низкую, режущую подачу прямо Карлайлу, стала ясна ещё одна причина для грозы. Доктор Каллен поймал пас и в то же мгновение бросился к первой базе, куда уже несся Джаспер. Их столкновение не было похоже на спортивный контакт. Это был удар двух несущихся на полной скорости автомобилей. Грохот, заглушивший на миг даже гром, сотряс землю. Белла испуганно вскрикнула и вскочила с камня, но, к счастью, оба вампира лишь отскочили друг от друга, не получив и царапины. — Всё в порядке, дорогая, — заверила их Эсме, но в её улыбке читалось лёгкое напряжение. Это была не просто игра. Это была демонстрация силы, скорости, контроля — и она была на грани. Гарри молча наблюдал, всё ещё пребывая в лёгком шоке, а Белла нервно кусала губу, не сводя глаз с Эдварда. Тем временем команда Эммета вышла вперёд после того, как Розали, порхая между базами с ледяной, смертоносной грацией, ловко поймала его пас. Однако не прошло и пяти минут, как Эдвард сравнял счёт, осадив Джаспера зажатым в руке мячом. С сияющими от азарта глазами он подбежал к своим зрителям. — Ну, как впечатления? — Одно ясно: на бейсболе мне больше скучать не придётся! — выдохнула Белла, и в её голосе звучало смешанное восхищение и остаточная дрожь. — А я просто в шоке, — честно признался Гарри, глядя на счастливое, оживлённое лицо друга. В такие моменты Эдвард казался самым живым существом на свете. Эдвард рассмеялся, коротко и звонко, и помчался обратно. Гарри заметил, что он играл хитро, почти коварно — наносил не сильнейшие удары, а длинные, стелящиеся, которые было почти невозможно поймать даже вездесущей Розали. Он успел оббежать три базы, прежде чем Эммет сумел вернуть мяч в игру! Затем Карлайл послал мяч в аут, и снова раздался тот оглушительный грохот сталкивающихся тел — на этот раз Эдвард бросился на помощь отцу, и они столкнулись в прыжке, сплетясь в мимолётной, стремительной схватке! Счёт постоянно менялся; поочередно вырываясь вперёд, Каллены и Хейлы радовались, как дети, а Эсме периодически приходилось призывать их к порядку. Хотя открытых ссор не было, Эдвард с Эмметом уже успели пару раз учинить небольшую, шуточную потасовку, больше похожую на борьбу двух молодых тигров. «Если дело дойдёт до настоящего противостояния, волшебник вампиру и вправду не ровня, — с холодной ясностью подумал Гарри, оценивая демонстрируемую скорость, ловкость и грубую силу. — Как же я самонадеянно заблуждался, думая, что магия делает меня равным Эдварду». Над Форксом нависали чёрные, зловещие тучи, и гром гремел почти без перерыва, словно предвестник чего-то неотвратимого. Но над самим полем не упало ни капли, будто невидимый купол защищал это место, давая ложную, хрупкую надежду, что всё обойдётся. Именно в этот момент, когда Карлайл стоял на подаче, а Эдвард готовился в защите, Элис внезапно вскрикнула — не от боли, а от ужасающего озарения — и объявила конец игры. Белла, не сводившая глаз с Эдварда, заметила, как он резко, почти болезненно дернул головой и встретился взглядом с сестрой. Между ними промелькнул целый немой диалог — вопрос, ответ, подтверждение. И затем Эдвард оказался рядом с ними раньше, чем остальные успели понять, что случилось. — В чём дело, Элис? — испугалась Эсме, её материнская тревога мгновенно вытеснила весёлое настроение. Все Каллены тут же собрались в плотную, защитную группу вокруг людей, и Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это уже была не игра. — Это кочевники! — выпалила Элис, её глаза были полны паники и растерянности. — Почему я увидела их только сейчас? Они передвигаются гораздо быстрее, чем я думала! Джаспер мгновенно оказался рядом с ней, его поза стала защитной, а взгляд — холодным и оценивающим. Он был солдатом, почуявшим угрозу. — Что изменилось? — спросил он тихо, но так, чтобы слышали все. — Их привлекла игра, — покаянным, виноватым тоном ответила брюнетка. — Шум… грохот… они подумали, что это драка. Что здесь добыча. Семь пар сверхъестественных глаз уставились на Гарри и Беллу, и в этом взгляде не было вопроса — лишь констатация смертельной опасности. Парень внутренне сжался. Ему следовало достать Бузинную палочку. Сейчас. Если придётся колдовать на глазах у Беллы и, возможно, врагов, лучше использовать ту, которую МАКУСА не отследит. Но, похлопав себя по груди и ощупав шею, он с леденящим ужасом понял, что оставил снитч, в котором хранились и палочка, и мантия, на столике в ванной. Глупая, непростительная оплошность. Он с трудом подавил в себе желание выругаться на всех языках, которые знал. — Когда они будут здесь? — резко, по-военному спросил Карлайл, поворачиваясь к Эдварду. Тот на секунду замер, прислушиваясь к чему-то за пределами человеческого восприятия. — У нас пять минут. Не больше. — Надо увести Беллу и Гарри отсюда. Сейчас же. Мозг Гарри лихорадочно просчитывал варианты. Он мог бы наложить на них обоих усиленные чары сокрытия запаха. Или попросить Эдварда унести Беллу, а самому аппарировать. Но он не знал, как Белла перенесёт телепортацию, особенно в таком состоянии. Рисковать было нельзя. — Не успеем! — прошипела Элис. — Они уже близко! Если почуют запах и поймут, что добыча ускользает, начнётся охота! Мы спровоцируем их! — Сколько их? — спросил Эммет, и в его голосе не было страха, лишь холодная готовность. — Трое. — Трое? — он презрительно хмыкнул, и его могучие бицепсы напряглись. — Пусть идут! Будет с кем поиграть по-настоящему. — У нас только один выход, — хладнокровно, с ледяной ясностью заключил Карлайл. Он был главой семьи и принимал решение. — Продолжим игру. Элис сказала — их привлекло зрелище. Значит, дадим им зрелище. Спокойное, контролируемое. Игру, а не охоту. Мгновение колеблясь, все остальные кивнули. Это был риск, но отступать было поздно. — Эсме, мы поменяемся, теперь ты будешь кетчером, — быстро проговорил Эдвард, занимая её место рядом с Беллой и Гарри. Его тело было напряжено до предела. — Я могу скрыть наш с Беллой запах, — тихо, но чётко предложил Гарри. Он не знал, могут ли с такого расстояния услышать его кочевники, но шептал на всякий случай. Каллены обернулись к нему, и на их лицах отразилось непонимание и сомнение. Лишь Эдвард знал правду. Гарри повернулся к нему, ища подтверждения. Эдвард после секундной паузы серьёзно кивнул. В его глазах читалось: «Делай что угодно, лишь бы спасти её». — Твои шаманские штучки? — с налётом скепсиса, но без злобы спросил Эммет. — Вроде того, — кивнул Гарри. — Объясню позже. Всем. — Вы же несерьёзно! — шикнула Розали, но в её протесте звучала скорее ярость от бессилия, чем отрицание. Гарри закрыл глаза на секунду, отбрасывая всё лишнее, и вызвал в памяти сложные движения для беспалочного каста. В этот момент он услышал, как Эдвард просит Беллу распустить волосы — чтобы запах её шампуня смешался с естественным ароматом и был менее заметен. И вот, Гарри выдохнул и вытянул руки перед Беллой. Его пальцы начали двигаться — не хаотично, а следуя сложному, невидимому узору. Они касались друг друга, разъединялись, описывали в воздухе руны и символы, известные лишь ему. Движения были плавными, почти танцевальными, но в них чувствовалась концентрация огромной силы. И когда последний, завершающий жест был сделан, воздух перед Беллой слегка замерцал, будто в нём рассыпали блёстки, и невидимая пелена осела на её волосы, кожу, одежду. — Не волнуйся, это не причинит тебе вреда, — заверил он её, видя, как широко раскрылись её глаза от страха и непонимания. — Это просто… невидимый щит. Он скроет твой запах на некоторое время. — Ч-что происходит? — прошептала она, глядя то на Гарри, то на Эдварда, будто ища у того подтверждения, что это не сон. — Не бойся, я потом всё объясню, — постарался успокоить её Эдвард, но его голос был натянут, как струна. — Джаспер, постарайся воздействовать на них, успокоить, пока они не подошли, — бросил он брату, и Хейл тут же кивнул, его взгляд стал отсутствующим, сосредоточенным на невидимой ментальной работе. Тем временем Гарри провёл тот же ритуал над собой, почувствовав лёгкое, прохладное покалывание на коже, когда чары вступили в силу. Каллены, уже поспешно расходившиеся по своим позициям на поле, тем не менее, следили за ним краем глаза. Гарри чувствовал их недоумение, смешанное с настороженной надеждой. Вопросов будет море. Но это — потом. Игра возобновилась, но дух её умер. Движения вампиров стали осторожными, настороженными. Они играли, но их взгляды постоянно метались к опушке леса, откуда должна была появиться угроза. Атмосфера стала тягучей, гнетущей, пропитанной ожиданием. Гарри повернулся и понял, что Эдвард уже не смотрит на игру. Его взгляд, жёсткий и острый, как клинок, был прикован к тёмной линии деревьев. Он держал Беллу за руку так крепко, что её кости, наверное, хрустели, но она не жаловалась. — Прости, Белла, — прошептал он, и в его голосе звучала такая мука и вина, что Гарри сжалось сердце. — Мне не следовало тебя сюда приводить. Я был слеп. Он перевёл этот полный самоедства взгляд на Гарри, и тот молча кивнул. Слова были излишни. Они оба понимали степень опасности. — Если всё пойдёт совсем плохо, хватай Беллу и беги, — прошептал Гарри так тихо, что губы едва шевелились. Но он знал — Эдвард услышит. — За меня не беспокойся. У меня есть способ… мгновенно переместиться в любое место. Домой, например. Вампир посмотрел на него, и в его глазах боролись тревога, нежелание бросать друга и понимание, что Гарри — не беспомощный ребёнок. Он что-то знает, что-то может. В конце концов, Эдвард сжал губы и коротко кивнул. Доверие. Хрупкое, но настоящее. В следующий миг Эдвард замер, перестав дышать. Его глаза, превратившиеся в узкие, горящие щели, впились в край поля, где лес был особенно густ. Карлайл, Эммет и остальные тоже застыли, отложив биты. Они смотрели в ту же сторону, прислушиваясь к звукам, недоступным для человеческого уха. Приближалась буря другого рода.

***

Один за другим, будто тени, оторвавшиеся от стволов, они появились на опушке, двигаясь на расстоянии друг от друга, но составляя единую, опасную группу. Первым шёл темнокожий мужчина — высокий, статный, с осанкой неоспоримого лидера. Сразу за ним, чуть сбоку, крался блондин, его движения были менее уверенными, более нервными. Третьей, замыкая треугольник, шла женщина, и даже издали Гарри разглядел её главную примету — копну рыжих волос, которая разметалась вокруг головы, словно живое, трепещущее пламя. Сбившись в тесную, готовую к бою группу, незнакомцы приближались к Калленам не как гости, а как хищники, осторожно вторгающиеся на чужую, хорошо охраняемую территорию. В их движениях была грация, но иного рода — не врождённая, благородная грация Калленов, а грация голодных кошек, диких и настороженных, готовых в любой миг припасть к земле для смертельного прыжка. Их одежда была пёстрой, бессистемной лоскутной мозаикой, словно каждый предмет был добыт в разное время и в разных местах — следы вечной, бесприютной кочёвки. Каллены, не сговариваясь, сомкнули ряды, образовав живой полукруг перед Эдвардом, Беллой и Гарри. Кочевники остановились в нескольких метрах, и их глаза — алые, как запекшаяся кровь — впились в безупречные фигуры Карлайла, Эммета и Джаспера, стоявших впереди, словно щит. Предводителя гостей можно было назвать красивым, если бы не глаза. Тёмная, как полированное эбеновое дерево, кожа, чёрные волосы, заплетённые в аккуратные дреды, и статная фигура. Но глаза… они были цвета старого бургундского вина, глубокие и абсолютно лишённые того света, что иногда мелькал в золотистых глазах Калленов. Женщина казалась воплощённой дикостью — её взгляд беспокойно метался между массивным Эмметом и холодным, как скала, Джаспером, явно считывая исходящую от них угрозу. Рыжие кудри трепетали на лёгком ветерке, а её поза, сжавшаяся, на полусогнутых ногах, была позой крупной кошки, готовой к броску. Второй мужчина невысокий и жилистый, стоял чуть сзади, почти скромно. Но его взгляд, скользнувший по группе, был не скромным, а оценивающим, хищным и до боли самоуверенным. Дружелюбно улыбнувшись (улыбка не добралась до глаз), первый вампир сделал шаг вперёд. — Кажется, здесь играют в бейсбол? — спросил он с лёгким, певучим французским акцентом. — Меня зовут Лоран. А это мои спутники — Виктория и Джеймс. — Я Карлайл, — ответил доктор, его голос был ровным, гостеприимным, но в нём не было и тени тепла. — А это моя семья: Эммет, Джаспер, Розали, Элис, Эсме, Эдвард, Белла и Гарри. Гарри отметил, что их с Беллой представили как часть семьи. Тактика. — Возьмёте нас в игру? — вежливо осведомился Лоран, но в его тоне сквозила не просьба, а скорее проверка. — Вообще-то, мы уже заканчивали, — мягко, но неумолимо парировал Карлайл. — Может, в другой раз? Надолго вы в наши края? Все Каллены, как и Гарри, внимательно следили за реакцией гостей. Казалось, усилия Джаспера по сдерживанию их хищных инстинктов пока работали. Атмосфера была натянутой, но не взрывоопасной. — Идём на север… просто решили узнать, кто здесь обитает. Давненько не встречали других, — ответил Лоран, его взгляд скользнул по Белле и Гарри, задержавшись на долю секунды дольше, чем следовало. — Да, в этом штате живём только мы, — подтвердил Карлайл, делая шаг, чтобы немного закрыть собой людей. Напряжение, казалось, чуть спало, завязался вымученно-вежливый разговор. Джаспер стоял неподвижно, лицо его было каменной маской концентрации. — Где и на кого охотитесь? — поинтересовался Лоран, и в его вопросе прозвучало естественное для хищника любопытство. Карлайл сделал вид, что расслышал только первую часть. — Здесь, в скалах, и иногда на побережье. Мы, знаете ли, больше не кочуем… Оседлый образ жизни. Есть ещё одна похожая семья, они живут возле Денали, на Аляске. Лоран задумчиво переступал с ноги на ногу. Джеймс и Виктория молчали, но их позы были красноречивее любых слов. — Неужели вам не надоело на одном месте? — в голосе Лорана звучало искреннее недоумение. — Может, лучше поговорим у нас дома? — предложил Карлайл с обезоруживающей улыбкой. — Тогда вы сами всё поймёте. Мы можем предложить кров и… возможность освежиться. Услышав слово «дом», Виктория и Джеймс почти синхронно переглянулись — быстрый, говорящий взгляд. Лоран же лишь учтиво склонил голову. — Звучит заманчиво, благодарю за приглашение. Не помню, когда мы в последний раз имели такую роскошь, как нормальная ванна, — он улыбнулся, но его глаза остались холодными. — Пожалуйста, только учтите нашу просьбу, — вкрадчиво, но твёрдо добавил Карлайл. — Мы очень просим вас не охотиться в этом районе. Видите ли, лишнее внимание нам совершенно ни к чему. — Конечно, конечно! — Лоран закивал с показным пониманием. — Мы и не думали покушаться на ваши владения. К тому же мы сытно поужинали ещё в Сиэтле! Белла нервно сглотнула, и этот звук, громкий в её ушах, наверняка был подобен барабанной дроби для сверхчувствительного слуха вампиров. Гарри почувствовал, как по его спине снова побежали мурашки. Они были на виду. Их сердца стучали, кровь текла по венам, тепло излучалось от их тел — всё это было как сигнальный костёр в ночи для таких существ. — Приглашаю вас взглянуть на наш дом! — Карлайл сделал широкий, гостеприимный жест. — А Эммет и Элис помогут Эдварду, Белле и Гарри пригнать джип. Они приехали на нём. И в этот самый момент случилось три вещи одновременно. Внезапный порыв ветра, сорвавшийся с гор, раздул длинные волосы Беллы, разнеся вокруг неё слабый человеческий запах, который заклинание тут же замаскировало и скрыло. Эдвард инстинктивно, с нечеловеческой скоростью, прижал её к себе ещё крепче, всем телом заслонив от чужаков. А Джеймс, до этого стоявший относительно спокойно, резко развернулся в их сторону. Его тонкие, бледные ноздри задрожали, втягивая воздух. Всё его существо вдруг напряглось, преобразившись. Он уловил запах человеческой кожи с одежды самого вампира — он заинтересовался. Это был не голод, а азарт охотника, уловившего самый сложный, самый сладкий след. Секундное, леденящее оцепенение сковало всех. А затем Джеймс сделал шаг вперёд, и его поза изменилась кардинально. Он чуть присел, будто готовясь к прыжку, губы оттянулись, обнажив длинные, острые, как иглы, клыки. В его алых глазах вспыхнул чистый, неомрачённый никакой моралью хищный восторг. Эдвард среагировал мгновенно. Он рывком отодвинул Беллу за свою спину, и в ответ на угрозу его собственные губы растянулись в беззвучном рычале, обнажая не менее впечатляющие клыки. Низкое, утробное рычание, больше похожее на звук разрываемого металла, чем голос живого существа, вырвалось из его груди. По спине Гарри побежали мурашки, но на сей раз это была не дрожь страха, а странное, первобытное удовлетворение — вид того, как его друг без колебаний встаёт на защиту. Он сам едва сдержал инстинктивный оскал и левой рукой, скрытой в рукаве куртки, нащупал свою палочку. Она была тёплой и живой на ощупь. Вся семья Калленов замерла, превратившись в скульптурную группу готовности. Каждый мускул был напряжён, каждый взгляд — прицел. — Закуска, — прошипел Джеймс, канадец, и его голос был полон дикого, почти игривого голода. Его взгляд скользнул по Белле, оценивающе, жадно, а затем переметнулся на Гарри. Взгляд был быстрым, холодным, расчётливым: «Стоит ли тратить время на этого? Или убить, просто чтобы убрать с пути?» — Они с нами, — произнёс Карлайл, и каждое слово прозвучало, как удар молота по наковальне. В его голосе не было просьбы. Было предупреждение. Окончательное. — Джеймс, — попытался вмешаться Лоран, видя, как численное и, возможно, качественное преимущество склоняется не в их пользу. Его голос звучал как попытка урезонить безумца на краю пропасти. — Но она человек! — почти с недоумением воскликнул канадец, не сводя глаз с Беллы, будто не понимая, как можно защищать еду. Мозг Гарри лихорадочно работал. Что он может сделать? Петрификус или Ступефай, скорее всего, отскочат от вампирской скорости и стойкости. Круциатус… это переходило все границы, да и последствия могли быть ужасны. Адское пламя слишком опасно, может задеть своих. Иллюзии? Щиты? Всё казалось слишком слабым, слишком медленным. Отчаяние начало подкрадываться, холодными щупальцами сжимая горло. — Вот именно, — вмешался Эммет, и его огромная фигура казалась сейчас ещё массивнее. Он поигрывал мускулами, не отводя глаз от Джеймса, и в его взгляде читалось почти радостное ожидание драки. — Думаю, игры не будет, — констатировал Лоран, бросая быстрый взгляд на своих спутников. Джеймс был готов ринуться в бой здесь и сейчас. Виктория, обычно осторожная, сейчас, казалось, заряжалась его азартом, её диковатая энергия резонировала с его. Медленно, с преувеличенной, почти театральной неохотой, канадец выпрямился. Но его взгляд не отпускал Эдварда. В алых глазах по-прежнему плясали огоньки вожделения, азарта и непоколебимой решимости. Его ноздри всё ещё трепетали, впитывая ускользающий запах. — Да, как-нибудь в другой раз, — холодно кивнул Карлайл, наблюдая, как Джеймс, наконец, отрывает взгляд, обнимает за плечи Викторию, и они начинают медленно, не спеша, отступать в сторону леса. Лоран, коротко, почти по-придворному поклонившись, последовал за ними, но его спина была напряжённой. Каллены не шевелились, пока чужаки не растворились в лесной чаще. Но даже когда последний намёк на их присутствие исчез, общее напряжение не спало, а лишь сменилось другой, более острой формой — ожиданием удара в спину. — Пойдём, Белла, — тихо, но с такой железной интонацией, что не предполагалось возражений, сказал Эдвард. — Гарри. Белла стояла как вкопанная, её лицо было белым как мел, глаза огромными от шока. Эдварду пришлось буквально встряхнуть её за плечи, прежде чем она очнулась. Затем, не тратя времени, он подхватил её на руки, будто перо. Гарри едва поспевал за его стремительным шагом к джипу. Элис и Эммет шли за ними по бокам и сзади, образуя живой, непроницаемый кордон. Гарри кожей чувствовал исходящую от Эдварда волну холодной, сконцентрированной ярости. Быть рядом с ним в такой момент было тяжело — это была не человеческая злость, а стихийная сила, едва сдерживаемая тонкой плёнкой цивилизации. До джипа они добрались за считанные секунды. Не сбавляя шага, Эдвард буквально зашвырнул Беллу на заднее сиденье и кивнул Гарри забираться туда же. — Пристегни её! — бросил он Элис, которая влетела в машину следом, ловко и бесшумно. Эммет уже сидел впереди, его массивное тело почти заполняло всё пространство пассажирского сиденья. Мощный двигатель взревел, джип развернулся на месте, поднимая фонтан грязи, и рванул вниз по горной дороге так, что Гарри прижало к спинке сиденья. — О чём думал Джеймс? — прокричал Гарри, пытаясь перекрыть шум мотора и свист ветра. Но Эдвард не ответил. Он что-то бормотал себе под нос, низким, нечеловеческим гортанным звуком. Это был не язык, а поток сдавленных ругательств, проклятий и ярости, вырывающихся наружу. — Чёрт возьми, Эдвард! — потребовал Гарри, хватая его за плечо. Тот даже не вздрогнул. — Он начал охоту, — сквозь стиснутые зубы, будто выплёвывая каждое слово, прошипел вампир. Его руки сжимали руль так, что тот затрещал. — Джеймс — ищейка. Одна из лучших, что я когда-либо видел или о которых слышал. Я даже не думал, что такие ещё водятся среди нас! Моя реакция там, на поле… она его завела. Для него это теперь не просто еда. Это вызов. Игра. Он начнёт охоту на Беллу прямо сейчас. Не когда-нибудь. Сейчас! — Что? На меня? — пискнула Белла, и в её голосе звучал чистый, детский ужас. — Но запах… — Гарри был в смятении. Неужели его заклинание не сработало? Он чувствовал его на себе. — Он не почувствовал вашего запаха вплотную, и это его насторожило, озадачило, — быстро, отрывисто пояснил Эдвард, его взгляд прикован к извивающейся вперёд дороге. — Но он уловил остаточный запах Беллы на мне, на моей одежде. Этого ему достаточно. У таких, как он, нюх… он другой. Он не просто чувствует запах, он читает его, как книгу. Теперь найти её для него — вопрос времени и упрямства. А упрямства у него, я почувствовал, предостаточно. План у него созрел ещё до того, как Карлайл их пригласил! Гарри нахмурился. Ситуация была хуже, чем он предполагал. Если Джеймс действительно мастер среди ищеек, никакие временные чары сокрытия не помогут надолго. Он выследит не просто человека — он выследит след, историю, цепочку событий. И тех, кто рядом. Джип тем временем вылетел на автостраду, и Эдвард вдавил педаль газа в пол. Белла заёрзала на месте, пытаясь оглянуться в заднее стекло, но видела лишь стремительно утекающую назад тёмную ленту асфальта. — Куда мы едем? — спросила она, и её голос дрожал. Никто не ответил. Элис смотрела вперёд с сосредоточенным, почти трансовым выражением лица — вероятно, выискивая в потоке возможных будущих то, где они выживают. Эммет хмурился, сжав кулаки. Гарри и сам не знал ответа. — Чёрт побери, Эдвард! Куда ты меня везешь?! — Подальше от Форкса. И как можно скорее, — он не отрывал глаз от дороги. Стрелка спидометра поползла за отметку в сто миль в час. — Развернись! Ты должен отвезти меня домой! — в голосе Беллы прозвучала истерическая нотка. Она потянулась к пряжке ремня безопасности. — Элис! — рявкнул Эдвард. Маленькие, но невероятно сильные руки вампирши мгновенно обхватили запястья Беллы, не давая ей расстегнуться. — Эдвард, пожалуйста, ты не можешь так со мной поступать! Ты не имеешь права! — Белла, успокойся, ради всего святого! — прошипел он, и в его голосе впервые зазвучало отчаяние, смешанное с яростью. — И не подумаю! Если не отвезёшь меня, Чарли поднимет на ноги всю полицию штата! ФБР! Вам всем придётся бежать, прятаться вечно… — Возьми себя в руки! — его голос стал ледяным, режущим. — Мы бывали в ситуациях и посложнее! Мы справимся! — Ты не имеешь права рушить мою жизнь! — она задыхалась, трясясь в бессильной злобе и страхе. Гарри молчал, сжимая кулаки. Он понимал её панику, её ужас за отца. Но он также понимал холодную логику Эдварда. И был бессилен помочь обоим. — Эдвард, останови машину, — вдруг тихо, но очень чётко сказала Элис. Он мрачно взглянул в зеркало заднего вида, но скорость не сбросил. — Послушай, ты не должен с ней так обращаться! — вступилась Элис. — Ты ничего не понимаешь! — рявкнул Эдвард, и это был крик загнанного в угол зверя. Гарри раньше никогда не слышал, чтобы он повышал голос. И хотя разумом он понимал отчаяние вампира, сердцем он был на стороне Беллы. — Он же охотник, Элис! Настоящий следопыт! Его не остановить просто так! — Эдвард, остановись, — спокойно, но настойчиво повторил Гарри слова Элис. И, кажется, до Беллы наконец дошёл весь ужас ситуации. Она побледнела так, что её лицо в полумраке салона стало похоже на призрачное видение. — Остановись, Эдвард! Чарли! — закричала она, и в этом крике была уже не истерика, а чистая, неопровержимая правда. — Мы не можем оставить его там одного! Джеймс… он пойдёт за ним! Убьёт его, чтобы выманить меня! — Она права, — тихо подтвердила Элис. Джип на мгновение дрогнул, скорость чуть спала. — Давайте просто… обсудим все варианты, — продолжила Элис своим мелодичным, умиротворяющим голосом. — Не будем лететь в пропасть сломя голову. Эдвард резко, с визгом тормозов, свернул на обочину и заглушил двигатель. Внезапная тишина после рева мотора и ветра оглушила. Белла бы точно вылетела вперёд, если бы не ремни и цепкие руки Элис. Гарри ударился головой о боковину, но боли почти не почувствовал — его мысли лихорадочно работали. — Нет у нас никаких вариантов! — выпалил Эдвард, ударив кулаком по рулю. Пластик затрещал. — Я не брошу Чарли! — закричала Белла, и слёзы, наконец, потекли по её щекам. — Заткнись, Белла! — Нужно отвезти её домой, — грубо вмешался Эммет. — Прятать её в неизвестности — глупо. Лучше держать оборону на своей территории. — Нет! — Эдвард был непреклонен, его глаза горели в полумраке. — Это ловушка! — Слушай, с нами ему не справиться! Мы вшестером! Мы и близко его к ней не подпустим! — Ищейка будет ждать. Месяц, год, десять лет. У него время есть. А у нас… — он посмотрел на Беллу, и в его взгляде была такая боль, что Гарри отвернулся. — Я тоже могу ждать! — злорадно заявил Эммет, потирая ладони. — Охота на охотника — что может быть веселее? — Ты не читал его мыслей, поэтому не понимаешь! — Эдвард повернулся к брату, и его лицо было искажено гримасой отчаяния. — Он не отступит от задуманного. Никогда. Значит, нам придётся его убить. Уничтожить. — Неплохая идея, — оживился Эммет, но в его тоне уже не было прежнего веселья. — А ещё есть та женщина, Виктория. Она ему поможет, она предана ему. А если дойдёт до драки… Лоран, скорее всего, тоже станет нашим врагом. Он осторожен, но он с ними. — Но нас-то больше! Мы сильнее! — Есть и другой вариант, — снова, как островок спокойствия в бушующем море, прозвучал голос Элис. Эдвард повернулся к ней, и его взгляд мог бы испепелить. — Другого варианта нет! — Я могу наложить на дом Беллы такую же защиту, как и на свой, — твёрдо сказал Гарри, перебивая их. Он игнорировал недоумённые, почти неверующие взгляды Калленов и полный шока взгляд Беллы. — Ни одно сверхъестественное существо не проникнет внутрь без явного приглашения хозяина. Эдвард может подтвердить. Он сам не мог войти ко мне, пока я его не позвал. Эдвард замер, и в его глазах мелькнула искра не то надежды, не то отчаяния. Он понял, о чём говорит Гарри. И мысль о магической защите, недоступной вампирам, казалась сейчас единственным якорем в этом хаосе. Белла, воспользовавшись минутной тишиной, вытерла слёзы и попыталась говорить рассудочно, хотя голос её всё ещё дрожал: — Давайте… давайте так. Вы отвезёте меня домой… — Эдвард открыл рот, чтобы возразить, но она подняла руку. — Вы отвезёте меня домой, а я скажу Чарли, что уезжаю к маме в Финикс, что мне здесь невыносимо. Соберу вещи. Ищейка проберётся в Форкс, выследит наш дом… а вы в этот момент тайно вывезете меня из города. Джеймс бросится в погоню за мной и оставит Чарли в покое. Папа не станет звать ФБР, если решит, что я просто сбежала от тоски, а вы сможете спрятать меня где угодно, куда он не дотянется. Эдвард собирался кричать, протестовать, но слова застряли у него в горле. План был… чудовищно рискованным, но в нём была своя, извращённая логика. Это был план отчаяния, но это был план. — Слушай, а она соображает! — с неподдельным удивлением произнёс Эммет. — Неплохо, — кивнула Элис, её взгляд стал отсутствующим — она просматривала ветки будущего, рождаемые этим решением. — Однако оставлять её отца совсем без защиты… даже с учётом того, что цель Джеймса — она, а не он… это слишком рискованно. Он может использовать его как приманку, навредить ему, чтобы выманить Беллу. — Я поставлю на дом защиту, — снова, уже более уверенно, сказал Гарри. — Мощную. Такую, что ни Джеймс, ни кто другой из ему подобных не смогут переступить порог. Эдвард может подтвердить, что это работает. Тот после долгой паузы медленно кивнул, переводя взгляд с Гарри на Беллу и обратно. Борьба на его лице была мучительной. — Я не вижу, чтобы Джеймс сразу бросился в атаку на дом, — задумчиво произнесла Элис, всё ещё всматриваясь в невидимые другим горизонты. — Нет… он будет караулить. Ждать момента, когда мы ослабим охрану, когда она выйдет или когда её отец останется один… Он терпелив. — Но он скоро поймёт, что этого не случится. Что мы не отступим, — мрачно сказал Эдвард. — Я требую, чтобы меня отвезли домой! — Белла выпрямилась, и в её мокрых от слёз глазах засветилась та самая, упрямая решимость, которая когда-то заставила её выйти в лес ночью навстречу вампиру. — Ну, пожалуйста, Эдвард. Я не могу жить с мыслью, что из-за меня пострадает папа. Я не переживу этого. Эдвард сгорбился, закрыв лицо руками. Казалось, весь вес его бессмертных лет, вся ответственность и страх обрушились на него разом. — Вы меня в могилу сведёте, — пробурчал он сквозь пальцы, но в его голосе уже не было ярости, лишь бесконечная усталость и принятие. Он опустил руки и повернулся к Белле, его лицо было бледным и серьёзным. — Хорошо. Договорились. Но дома ты не останешься. Ни на секунду дольше, чем нужно. Ты скажешь Чарли всё что угодно — что тебе тошно от дождей, что ты соскучилась по солнцу, что у тебя депрессия. Что угодно, лишь бы он поверил, что ты уезжаешь по своей воле. Соберёшь одну сумку. Самое необходимое. И сядешь в свой пикап. Чарли, естественно, будет отговаривать, пытаться говорить… но ты не слушай. Не болтай лишнего. На всё про всё у тебя пятнадцать минут, ясно? Пятнадцать минут с момента, как переступишь порог. Ни секунды больше. — Я — домой, — сказал Гарри, смотря прямо на Эдварда. — Соберу всё нужное для ритуала защиты. Эдвард нахмуренно, но кивнул. Доверие. Снова это хрупкое, но прочное доверие. — Объяснишь им всё сам, — бросил Гарри напоследок, чувствуя, как пространство вокруг него начало сгущаться, готовясь к скачку. — Всем. И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он исчез. Не со вспышкой света или грохотом. Воздух там, где он сидел, просто сгустился в тёмную, мерцающую точку, резко схлопнулся с тихим, леденящим душу хлопком, и на сиденье осталась лишь лёгкая рябь на обивке да ощущение внезапного, пронзительного холода, быстро рассеивающееся в салоне. Последовала абсолютная, оглушительная тишина. Даже Эдвард замер, уставившись на пустое место. — Какого чёрта?! — воскликнул Эммет дурным фальцетом, абсолютно неготовый к такому повороту событий. Девушки молча смотрели на опустевшее сиденье, их лица были масками полнейшего, беспомощного изумления. Даже Элис, видевшая тысячи возможных будущих, казалось, не была готова к этому. Только Эдвард, медленно выдыхая, перевёл взгляд на дорогу вперёд. Его пальцы снова сомкнулись на руле, но теперь в них была не ярость, а решимость. Игра только начиналась. И в ней появился новый, совершенно непредсказуемый игрок.

***

Гарри материализовался на пороге своего крыльца не со вспышкой, а как тихая, дрожащая тень, вписавшаяся в густеющие сумерки. Он замер на мгновение, вслушиваясь в лесную тишину, разрываемую лишь шелестом мокрой листвы и отдалённым рокотом грома, — надеясь, что в этой предгрозовой мгле его не поджидают алые глаза и острые клыки. Пальцы сжались на ручке двери. Алохомора. Щелчок замка прозвучал громче выстрела в звенящей тишине. Он влетел внутрь, захлопнул дверь и, не переводя дыхания, прошептал серию заклинаний, наглухо запечатывая каждый вход и щель. Звук его собственного сердца стучал в висках набатом. Мановением палочки тёмные шторы на окнах захлопнулись, отсекая последние отсветы умирающего дня. В полумраке, освещённом лишь всполохами молний за окном, он принялся накладывать защиту. Заклинания срывались с его губ шёпотом, быстрым и отрывистым, пальцы выписывали в воздухе знакомые, до боли знакомые символы — те самые, что они с Гермионой и Роном ставили на палатку во время скитаний по лесам Британии, скрываясь от Волдеморта и Пожирателей. Горечь этого воспоминания, острая, как нож, пронзила его, но он отогнал её. Не сейчас. Сейчас нужно было выжить. Спасти других. Что было странно (но единственно возможно для него), так это то, что в моменты накатывающей на всех паники, когда страх парализует разум, Гарри, наоборот, погружался в ледяную, кристальную ясность. Страх никуда не девался — он был, огромный и чёрный, где-то на периферии сознания, — но он становился топливом. Топливом для этого холодного, безжалостного сосредоточения. Он был благодарен этой способности, зная, что расплата настигнет его позже, когда всё закончится, в виде дрожи в коленях, пустоты в груди и ночных кошмаров. Но позже. Сейчас — только действие. Скинув куртку, оставив её лежать на диване бесформенным тёмным пятном, он взбежал по лестнице. Снитч. Где он? На столике в ванной, где он его и оставил в утренней спешке. Глупец. Рука вцепилась в маленький золотой шарик, тёплый от магии. Мысленное движение — и перед ним на кровати материализовались Дары Смерти. Кольцо уже было на его пальце, холодное и тяжёлое, привычное. Сегодня же ему понадобится и остальное. Он взял серебристую, струящуюся ткань мантии-невидимки и величественную Бузинную палочку, положив на её место в снитч свою остролистную. Ей сегодня пользоваться было бы чистым безумием — местный магический правопорядок наверняка отслеживает незарегистрированные активности. Бросив снитч на шею под толстовку, где он спрятался, холодный и твёрдый, у ключицы, он накинул мантию отца. Её невесомая прохлада обволокла плечи, даря призрачное ощущение безопасности. Подмышкой он зажал массивный, потрёпанный том «Ars Notoria» — сборник древнейших и сильнейших защитных ритуалов. Одним движением мысли и воли пространство вокруг него сжалось, закрутилось вихрем, и он исчез из своей спальни. Он появился в комнате Беллы тихо, как сгустившаяся тьма в углу. Ни вспышки, ни хлопка — только лёгкий перепад давления и морозный озноб, мгновенно рассеивающийся в воздухе. Благодать быть Властелином Смерти. Снизу, сквозь пол, доносились приглушённые звуки телевизора — комментатор что-то с энтузиазмом говорил о бейсболе. Чарли был дома. Хорошо. Не снимая мантии, Гарри начал двигаться по комнате, его шёпот сливался с завыванием ветра за окном. Палочка выписывала сложные узоры в воздухе, оставляя после себя невидимые следы магии. Защита от проникновения… Сокрытие запаха… Подавление звуков… Искажение присутствия… Он опускал заклинания на стены, окна, двери, плетя вокруг дома невидимый, но непроницаемый кокон. Заклинание полного сокрытия от взгляда он пока отложил — исчезни дом внезапно, и Эдвард с Беллой могли бы его просто не найти. Но отвод внимания, лёгкую пелену неопределённости, которая заставит посторонний взгляд скользить мимо, он наложит позже. И тут снаружи послышалось шуршание шин по мокрому асфальту, резкое торможение. Белла. Гарри замер у окна, наблюдая из-под капюшона, как её фигурка выскакивает из пикапа и бежит к дому. Наступила короткая, гулкая тишина, нарушаемая лишь ветром. Потом — звук открывающейся и захлопывающейся двери. Голоса. Сначала приглушённые, потом громче. Белла кричала что-то, её голос был пронзительным, истеричным. — …убирайся! Немедленно уходи! Надоел! В гробу я видала и тебя, и твой дурацкий Форкс! Гарри едва успел сообразить, что успело произойти за время его отсутствия, как в окно, распахнутое настежь, влетела бледная молния. Эдвард. Он материализовался в центре комнаты с такой скоростью, что воздух завизжал, и тут же принялся с безумной, нечеловеческой быстротой хватать вещи с полок и комода, сминая их в сумку. Его движения были резкими, отрывистыми, лицо — искажённым внутренней бурей. Белла ворвалась в комнату следом, громко топнув и хлопнув дверью перед самым носом Чарли, который что-то умоляюще выкрикивал с лестницы. Увидев парящую в воздухе голову Гарри, она вскрикнула, отпрыгнув к стене. — Спокойно! Это я! Мантия-невидимка! — быстро прошипел Гарри, сбрасывая капюшон. Его лицо появилось в пустоте, бледное и сосредоточенное. — Гарри? — Эдвард вздрогнул, обернувшись. Его золотые глаза, обычно такие ясные, сейчас были затемнены, полны шума чужих мыслей и собственной паники. Он настолько был поглощён этой липовой ссорой, сбором вещей и мысленной погоней за Джеймсом, что даже не почуял другого присутствия. — Как ты.? — Что ты тут делаешь? — перебила Белла, всё ещё держась за сердце. — Белла, не время! — голос Эдварда прозвучал как удар хлыста, заставив её замолчать. Она кивнула, сглотнув, и бросилась помогать ему, её пальцы дрожали, запихивая в сумку последние вещи. В дверь стучали. Настойчиво, отчаянно. — Белла! Детка, открой! Объясни, что случилось! Что я сделал не так? — Я его бросила! — выкрикнула Белла в сторону двери, и её голос сорвался на визгливую, невыносимо фальшивую ноту. Она отвернулась, и Гарри увидел, как по её щеке скатывается слеза. — Он меня никогда не простит, — добавила она уже шёпотом, который был куда страшнее крика, застёгивая молнию на переполненной сумке. Гарри посмотрел на Эдварда, на Беллу, на дверь, за которой метался её отец. И решение пришло мгновенно, холодное и ясное. — Я могу стереть его воспоминания об этом вечере, — тихо сказал он. — Всё, что связано с твоим уходом. И внушить ему, что ты… уехала к матери. В Финикс. Спонтанно, из-за тоски. Тогда он не будет волноваться. Не станет звонить, искать, нарываться на опасность. Глаза Беллы расширились. В них вспыхнула неподдельная, жадная надежда, смешанная с ужасом перед тем, что он предлагал. — Ты… ты правда можешь? — прошептала она. — Эдвард… он рассказал нам в машине, кто ты… но это же… — Белла, пора! Сейчас! — Эдвард схватил её за руку. Его взгляд, брошенный на Гарри, был полон мучительной благодарности и нового страха — страха за него, остающегося здесь. — Да! Да, конечно! Гарри, пожалуйста, сделай это! — Белла вырвалась и схватила Гарри за руку, её пальцы были ледяными и влажными. — И спасибо… спасибо за то, что защищаешь его. За всё. Её взгляд был таким искренним, таким полным доверия в этот ужасный момент, что у Гарри сжалось горло. Он лишь кивнул, не в силах вымолвить слова. Белла вдруг бросилась к нему и обняла — быстро, крепко, отчаянно. Пахло её шампунем, дождём и страхом. Затем она вырвалась, схватила сумку и, не оглядываясь, выскочила в коридор, её шаги затихли на лестнице. — Спасибо, Гарри, — повторил Эдвард, уже стоя в оконном проёме. Ветер трепал его тёмные волосы. — И, пожалуйста… будь осторожен. Сиди дома. Не выходи. Ни под каким предлогом. И тогда, внезапно, он метнулся обратно. Гарри даже не успел понять, что происходит, как оказался в ледяных, невероятно сильных объятиях. Эдвард сжал его с такой силой, что у Гарри захрустели рёбра и перехватило дыхание. Это объятие длилось всего секунду, но в нём была вся буря эмоций — страх, благодарность, ответственность, отчаяние. — Словами не передать, как я… — прошептал Эдвард прямо ему в ухо, и его голос сорвался. — Будь осторожен. И он исчез. Просто растворился в темноте за окном, бесшумной тенью, не оставив после себя ничего, кроме лёгкого колебания занавески. Гарри стоял, пытаясь отдышаться и прислушиваясь. Через пару секунд снаружи, сквозь шум ветра, донёсся звук заведенного пикапа Беллы. Рев двигателя, скрежет шин по гравию — и постепенное затихание, пока не остался только вой стихии. Он накинул капюшон мантии, снова став невидимым. Закрыл окно, щёлкнув замком. Затем вышел из комнаты и медленно спустился по лестнице. Чарли Свон стоял в открытой двери, беспомощно вглядываясь в темноту, где только что исчезли задние огни машины его дочери. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, сейчас сгорбилась. Он стоял, и в его позе, в опущенных плечах читалось такое недоумение, такая глубокая, щемящая боль, что у Гарри внутри всё перевернулось. Этот человек, хороший, простой, любящий отец, не заслуживал ни этой лжи, ни этого страха, ни того, что могло случиться с ним из-за его близости к Белле. Гарри дождался, пока Чарли, тяжко вздохнув, закроет дверь и побредёт обратно в гостиную. Мужчина опустился на диван, уставившись на мерцающий экран телевизора, но явно не видя его. Его лицо было опустошённым. Подойдя сзади, Гарри навёл Бузинную палочку на его затылок. Он закрыл глаза, сосредоточившись, как учила Гермиона — не на подавлении воли, а на аккуратном, хирургическом проникновении в поток памяти. Он увидел обрывки: хлопнувшую дверь, искажённое злобой лицо дочери, её крики… Гарри сконцентрировался на этих образах. — Обливиэйт, — прошептал он, и заклинание, тёмное и щекотливое, вырвалось из кончика палочки. Воспоминания начали таять, как рисунки на мокром песке. На их место, осторожно, нить за нитью, Гарри начал вплетать другие: Белла, взволнованная, но не злая, говорящая о внезапном желании увидеть маму, о тоске по солнцу. Спонтанное решение. Уверения, что с ней всё будет хорошо. Прощание у двери — спокойное, даже тёплое. Чтобы эта картина уложилась в голове без вопросов о странности ночного отъезда посреди учебной недели, Гарри, не отпуская концентрированную связь, добавил второй, более грубый, но эффективный штрих: — Конфундус. Лёгкое облачко озадаченности спустилось на мысли Чарли и тут же рассеялось, оставив после себя удобное, непоколебимое принятие факта: дочь уехала к матери. Всё в порядке. Беспокоиться не о чем. И, наконец, чтобы шериф крепко проспал следующие часы и не помешал завершающему этапу, Гарри тихо произнёс сонное заклинание. Веки Чарли задрожали и тяжело опустились. Его дыхание стало глубоким и ровным, тело обмякло на диване перед мерцающим голубым экраном. Только тогда Гарри выдохнул. Он отступил, чувствуя холодный пот на спине под мантией. То, что он только что сделал… это было погранично. Опасно. Но необходимо. Он раскрыл «Ars Notoria» на заранее отмеченной странице. Достал серебряный ритуальный нож (ещё одна вещь из сумки Блэков). И, сверяясь с древними схемами, принялся вырезать руны на дверном косяке, на подоконниках, на пороге. Каждый символ он заполнял собственной магией, чувствуя, как сила вытекает из него, как кровь из раны, но он не останавливался. Руны загорались тусклым золотым светом по мере активации, образуя сложную, переплетённую сеть. Минут через десять, когда пальцы уже немели от напряжения, а в глазах стояла рябь, он закончил. Последним штрихом стала мощная, всеобъемлющая пелена Отвода внимания, которую он набросил на весь дом. Теперь взгляд случайного прохожего или нацеленная воля охотника должны были соскальзывать с этого места, находить его неинтересным, обыденным, забытым. Он подошёл к спящему Чарли, на секунду приложил ладонь к его плечу — тёплому, живому, беззащитному. «Ты в безопасности», — мысленно пообещал он. И затем, с последним взглядом на защищённый, тихий дом, Гарри аппарировал прочь.

***

Уснуть той ночью оказалось невозможным. Вернувшись домой, он с лихорадочной тщательностью проверил каждый дюйм своей защиты, каждый щелчок замка, каждое заклинание на окнах. Переоделся в сухое. Даже попытался лечь в кровать, как нормальный человек, в надежде, что истощение возьмёт своё. Но сон не шёл. Он пролежал, уставившись в потолок, полчаса, слушая, как завывает ветер и барабанит дождь по крыше, а в голове прокручивались кадры: яростные глаза Джеймса, бледное от ужаса лицо Беллы, объятие Эдварда, полное отчаяния, спина Чарли в дверном проёме. Адреналин, который так эффективно двигал им последние часы, теперь обращался против него. Он чувствовал его как тонкую, звенящую дрожь во всём теле, как судороги в пустом желудке. В конце концов он встал и спустился на кухню. Темнота дома была угнетающей, но включать свет казалось кощунством — будто он выдаст своё присутствие. Он сел за стол, и его пальцы начали бессознательно выбивать нервную дробь по столешнице. Нога подрагивала, отбивая тот же безумный ритм. Сидеть было невыносимо. Он вскочил и начал ходить — из гостиной в кухню, из кухни в прихожую, бесцельно, как загнанный зверь в клетке. Мысли скакали, цепляясь за обрывки: «Что с ними сейчас? Где они? Добрались ли до убежища? Следит ли за ними Джеймс? А Виктория? А Лоран?». Теперь, когда он сделал всё, что мог, когда действие сменилось вынужденным бездействием, на него накатила та самая, отложенная расплата. Посттравматический отходняк, холодный и липкий, окутывал его с головой. Чувство беспомощности было самым ужасным. Его друзья где-то там, в опасности, а он здесь, запертый в четырёх стенах, бесполезный. Около двух часов ночи он, наконец, в отчаянии начал шарить по дому в поисках чего-нибудь, что могло бы усмирить эту бурю внутри. В старом, бездонном рюкзаке, пылившемся в шкафу, его пальцы наткнулись на маленькую склянку. Он вытащил её на свет (тусклый свет от уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель в шторах). Валерьянка. Этикетка была стёрта, и он не мог вспомнить, как она сюда попала — то ли от Гермионы, заботливо вложившей её ему когда-то, то ли наследство от какого-нибудь прежнего обитателя. Не думая, он отмерил и выпил. Горький, травяной вкус разлился по рту. Через некоторое время острая дрожь в конечностях немного утихла, сменившись тяжёлой, ватной слабостью. Но сон всё так же не приходил. Его ум, его «деятельная натура», как он сам себя мысленно корил, отказывался отключаться. Он не мог просто ждать. Ему нужно было делать что-то. Что-то полезное. И тогда его осенило. План. Нужен был план на случай, если всё пойдёт совсем плохо. На случай, если Джеймса не удастся просто отпугнуть или отогнать. На случай, когда его придётся… остановить. Навсегда. Он снова полез в рюкзак, доставая одну за другой мрачные, потрёпанные фолианты из библиотеки Блэков. «Тёмные искусства: путеводитель для посвящённых». «Ритуалы и некромантия Древних». «Бестиарий ночных тварей: от упырей до вурдалаков». Он устроился за столом, зажёг свечу и погрузился в чтение. Он искал способы убить вампира. Ночь тянулась, бесконечная и безжалостная. Он перелопатил горы текста, испещрённого ужасающими иллюстрациями и сложнейшими инструкциями. Можно было изготовить ловушку — рунный круг заточения, активируемый прикосновением нежити, а затем сжечь его Адским пламенем Но для этого нужно было заманить в него Джеймса, а это означало стать приманкой самому. Можно было попытаться призвать и подчинить его с помощью древнего ритуала, но для этого требовалась личная вещь жертвы — капля крови, локон волос. У него ничего не было. В одной из самых омерзительных книг он нашёл упоминание о рунических татуировках викингов-берсерков, временно дарующих смертному силу, сравнимую с троллем или оборотнем. Цена? Плевать на цену. Ничего. Ничего действительно рабочего, ничего, что можно было бы применить быстро, надёжно, не переступая последние черты. Руки сжимались в кулаки от бессилия. Они чесались — чесались что-то делать, схватить палочку и броситься в лес на поиски, выследить этого хищника, вступить с ним в бой… Но это было бы самоубийством. И он это знал. И от этого знания безысходность сжимала горло тугим кольцом. Последняя здравая, отчаянная мысль пришла к нему на рассвете. Вернее, она пришла тогда, когда за окном должна была заниматься заря. Но Форкс, верный себе, скрыл небо плотным, непробиваемым одеялом туч. Ни намёка на свет, только тьма, сгустившаяся до абсолютной черноты. Будто сам мир погрузился в траур. Гарри, с красными от бессонницы глазами и головой, тяжёлой, как свинец, даже не заметил этого. Он сидел, уставившись в пустоту перед собой, на грани полного истощения. И тогда, в этой кромешной тьме, в тишине, нарушаемой лишь его собственным прерывистым дыханием, в его глазах вспыхнула искра. Не надежды. Нет. Это была искра холодной, безжалостной решимости. Последнего, отчаянного ресурса. Того, к чему он не хотел прибегать, но что, возможно, было единственным реальным шансом против существа, старше его в разы, сильнее, быстрее и беспощаднее. Он медленно поднял голову. Его взгляд, уставший и остекленевший, приобрёл странную, почти нечеловеческую фокусировку. Он смотрел не на стену перед собой, а куда-то внутрь, в самую глубину своего существа, туда, где раньше таился осколок другой души, а теперь обитала другая, чудовищная сила. Голос, когда он заговорил, был тихим, хриплым от усталости, но в нём не дрогнула ни одна нота. — Том, — прошептал он в густой мрак комнаты. — Мне нужна твоя помощь.