Боль

Широко распахнутыми глазами Леви неотрывно смотрел в приближающуюся зловонную пасть титана, не в силах вспомнить, как и почему оказался зажатым в этой гигантской лапе. К своему удивлению, он вдруг перестал ощущать боль и страх, а в прояснившемся сознании вспыхнуло воспоминание о ночи перед вылазкой, вновь наполняя все его существо светом и теплом. Леви запрокинул голову, с улыбкой взглянул в чистое голубое небо и уже приоткрыл было губы, чтобы произнести свое последнее слово — имя, которое до этого слетало с его языка лишь в бессознательном состоянии, как вдруг в шею титана впился крюк УПМ, и в следующую секунду над его затылком появился капитан Смит. Отвлекшаяся на него тварь с силой швырнула Леви о землю, и удушающая темнота поглотила его. Услышав знакомый голос, встревоженно повторявший его имя, Леви с трудом разомкнул отяжелевшие веки, увидев перед собой лицо Смита, почувствовав, как тот крепко и осторожно держит его за плечи. — Этот был последним, Леви. Ты молодец. Мы уже почти достигли стены. Я отнесу тебя в повозку, — уверенным тоном произнёс командир, поднимаясь с земли и собираясь подхватить рядового на руки. — Нет, — прохрипел тот, удивив своими словами не только Смита, но и самого себя, — Я поеду сам. Капитан молча помог ему подняться на ноги и придержал лошадь Леви, пока тот неуклюже и бесконечно долго забирался в седло. Он судорожно сжал бока кобылы своими слабеющими ногами и из последних сил вцепился в её мокрую горячую шею, пытаясь не замечать на себе пристальный взгляд командира. Наконец тот отвернулся и запрыгнул на своего коня, нетерпеливо дёрнул за поводья и устремился вперёд, к уже виднеющимся вдалеке воротам. Леви последовал за ним. В его затуманенном рассудке то и дело мелькали обрывки мыслей, он отчаянно пытался удержаться в седле, стараясь этим что-то доказать самому себе, капитану и остальным. Нахуя ему это было надо, он и сам не понимал, ведь в этой вылазке он уже доказал все и даже больше. Леви не считал себя тщеславным ублюдком, ведущим счёт убитым титанам и дрочащим ночами напролёт на это впечатляющее число. Но даже для него сейчас было очевидно, что в эту вылазку он уничтожил тварей больше, чем за все предыдущие разы вместе взятые, больше, чем любой другой человек за всю столетнюю историю мира. Он возвращался за стену героем, и вероятно, именно поэтому, хоть откуси ему титан половину жопы, он все равно въехал бы в эти ворота верхом, а не в повозке для раненных. Успех вылазки был оглушительным. Разработанное Смитом экспериментальное построение, нацеленное на то, чтобы избежать столкновений с титанами, принесло потрясающий результат — была разведана новая обширная территория, сформированы два перевалочных пункта, где разведчики могли остановиться в следующих экспедициях, о которых уже сейчас говорили, как о решенном деле. Потери сократились на треть, составив не пятьдесят, а тридцать процентов личного состава. Последний пункт, хоть и считался успехом, все же болезненно отзывался в груди Леви, когда перед его глазами вставали лица тех двадцати семи человек, изуродованные части тел которых тряслись в повозке с трупами. Он прекрасно понимал, что жертвы будут всегда, что сохранить каждую жизнь солдата невозможно, но все же не мог восхититься процентом потерь так, будто за этой цифрой не стояли убитые на его глазах люди. Добравшись, наконец, до штаба, Леви постарался собрать последние силы, чтобы слезть с лошади и доковылять до своей комнаты. Он понимал, что может потерять сознание в любой момент, и когда к его кобыле подошла Ханджи, молча подав ему руку и позволив опереться на себя, он почувствовал безграничную благодарность. Поддерживаемый за талию её крепкой рукой, он уже почти покинул двор замка, но все же не смог себя пересилить и оглянулся, ища расфокусированным взглядом командира Смита. Тот с бесстрастным выражением лица стоял перед командующим Шадисом, безразлично пожимавшим ему руку, и отчего-то не смотрел ему в глаза. — Леви, тебе надо в лазарет. У тебя, очевидно, сотрясение и перелом нескольких рёбер, а уж об открытых ранах и говорить нечего, — Ханджи обеспокоенно смотрела на шатающегося рядового, что в полузабытьи откинулся на своей кровати, даже не сняв пропитанную кровью, провонявшую титанами и прилипшую к телу форму. — Принеси воды, — резко прервал её тот, — пожалуйста, — добавил едва слышно. Ханджи недовольно цыкнула, то ли подсознательно, то ли намеренно скопировав характерный для Леви жест, и принесла в его комнату два ведра воды. От дальнейшей её помощи рядовой решительно отказался, и ей ничего не оставалось, кроме как оставить его в покое и с виноватым видом скрыться за дверью. Оказавшись в комнате один, Леви какое-то время лежал не двигаясь и уставившись невидящими глазами в потолок. Затем практически машинально привстал, снял с себя липкую форму, побагровевшую от пропитавшей ее крови, аккуратно сложил и положил рядом с кроватью на пол — постирать ее сейчас он не смог бы при всем желании. Шатаясь, он встал и подошел к ведру с водой, умыл лицо, шею, плечи, старательно очищая себя от всей той грязи, пота и крови, что за время экспедиции впитала в себя его тонкая бледная кожа. Открытых ран было совсем немного, Леви крепко перевязал их и наконец разрешил себе тихо осесть на кровать, положив раскалывающуюся от боли голову на подушку, вытянув натертые ноги и трясущиеся от напряжения руки. С чувством выполненного долга он отпустил себя, позволив телу и разуму расслабиться, и провалился в тяжелый, болезненный сон, больше похожий на долгий и глубокий обморок. Воспаленный мозг лихорадочно рождал быстро сменяющие друг друга видения. В них мелькали давно забытые незабвенные лица дорогих ему людей, перемежаясь с источающими тошнотворную вонь пастями бесчисленных титанов, слышались истошные вопли людей, пожираемых заживо, виделся маленький острый кинжал, легко и уверенно полосующий дрожащее от боли тело. Вдруг беснующийся водоворот воспоминаний начал отдаляться и вскоре пропал вовсе, в голове Леви зазвучали осторожные широкие шаги, а после и тихий низкий голос, принадлежащий Смиту. Сквозь шум в ушах до него долетали бессвязные обрывки фраз, он почти не понимал слов, тщетно напрягая слух и беззвучно умоляя видение сделаться четче и яснее. Он не понимал, почему лица тех, кого он потерял, вставали перед его внутренним взором так явно, а столь желанное и дорогое сердцу лицо капитана даже во сне ускользало от него. Почему истеричные рыдания солдат, тела которых разрывали зубы титанов, звучали в его голове так оглушительно громко, а самые важные на свете слова привидевшегося ему Смита звучали так непростительно тихо, доносились откуда-то издалека. Леви не мог понять, о чем в его голове шепчет голос командира, речь вроде бы шла о каких-то планах, вылазках, поездках в столицу, о должности командующего Разведкорпусом и звании капрала. Смысл всех этих слов оставался ему неведом, но Леви уже и не пытался ничего понять, потому что мираж становился все более реальным, слова слились в один сплошной поток горячего шепота, наполненного благодарностью, горечью и будто бы нежностью. Рука рядового вздрогнула и ее обдал такой нестерпимый жар, словно он сунул руку в костер, или же… Ощущение было похоже на что-то еще, смутное и ускользающее от его понимания — на своих пальцах Леви почувствовал горячее дыхание, а после — обжигающее прикосновение мягких чуть приоткрытых губ. Волна паники при мысли о том, что к нему вернулся тот проклятый сон, который снова заставит Леви увидеть своими глазами воплощение его постыдных тайных желаний, накрыла его с головой, и навязчивые образы мигом утонули в наступившей черной густой пустоте. Когда спустя двое суток Леви наконец пришел в сознание, он узнал от пришедшей его проведать Ханджи, что капитан Смит был спешно вызван в столицу на следующий день после их возвращения из-за стены, и ни у кого не возникало сомнений, что тот вернется командующим Разведки.