О значении крови

Опять внутри меня Все время за тебя так сильно волнуется море

ЯАVЬ - Берегом

                                                                                                                        А поддавшись страху исход один Мы умираем чаще, чем хотим

Daniel Shake - только мы

      Гермиона шла по длинным, похожим на шипящих змей коридорам, стараясь не оспаривать в своей голове принятое решение и не думать о брошенных ему словах, всё ещё стоящих где-то поперёк горла. Стоило ли врать, если всё было очевидно? Читалось по лицу, как будущее читается по истёртым картам таро.       Именно поэтому она сейчас заворачивала за угол, держа в руках обжигающую ладонь холодом колбочку с зельем, повторяя уже пройденный путь, будто соревновалась сама с собой и заново проходила эстафету на время. Уставший от быстрых передвижений мозг пульсировал спазмом, но беспокойство за Драко действовало на неё, как таблетка самого действенного обезболивающего, так, что боль смиренно отступала, прекращая выть в голове зверем, словно осознавая свою беспомощность и ненужность.       Я не знаю почему. Мне страшно в этом себе признаться, но когда больно ему, я тебя не боюсь.       Гермиона сделала ещё один поворот, приближаясь к месту, где они с Пэнси нашли его, и сердце внутри захлебнулось кровью, похожей на ту, что всё ещё поблёскивала в свете свечей. Похожей, но всё-таки разной. Гермиона замерла, рассматривая кровавые капли, напоминающие разлитую криворуким художником краску, и внутренности сжались от пронизывающего тело беспокойства. Тяжело выдохнув, она, достав из кармана кардигана палочку, наложила Очищающее заклинание на пол и подоконник, наблюдая за тем, как пятна пропадали, стираясь из реальности. Хорошо, что она пошла этим же путём и заметила их. Неизвестно, кто ещё бы мог на них наткнуться. Крови не место в коридорах школы, где эхом должен разливаться детский смех и шумные переговоры.       Прикусив внутреннюю часть щеки, чтобы заставить гнетущие мысли заткнуться, она продолжила идти по тому же пути, нацеливаясь палочкой на кровавые пятна, убирая их заклинанием. Странно, что Пэнси не позаботилась об этом. Было ли Драко настолько плохо, что мысль о безопасности и сокрытии его состояния не посетила её головы?       Гермиона ускорила шаг, чтобы добраться до гостиной быстрее.       Заново зацепившись расширенными зрачками за дверь, Гермиона почувствовала, как грудная клетка сжалась от волнения. Она не знала пароль. Не знала, как пробраться внутрь. Оставалось только постучать в дверь, надеясь, что её впустят, или, по крайней мере, передадут зелье Драко.       Сжав подрагивающие от волнения пальцы в кулак, она постучала, другой рукой всё также сжимая зелье. Казалось, что колбочка треснула бы от нажатия, если бы в теле было хоть немного больше силы. Но её оставалось не так много. Последние запасы ушли на то, чтобы добраться до слизеринской гостиной.       Никто не открывал. Рыскающая по пустому коридору тишина вспарывала солнечное сплетение. Возможно, все уже спали. Холодная зимняя ночь уже заглядывала в окна, которых так недоставало подземельям. Здесь всегда царила ночь, будто готовя их будущему. Они привыкают жить в темноте.       Гермиона постучала ещё раз, чувствуя пронизывающую тело неловкость. Что, если дверь откроет не Паркинсон или Забини, помогающие Драко зайти внутрь? Что она скажет тогда? Как объяснит тот факт, что стоит на пороге враждующего факультета посреди ночи?       Гуляющий по коридорам сквозняк обнял тело сквозь кардиган, заставляя поёжиться.       Никто не открывал.       Сколько раз стоило постучать, чтобы не чувствовать вину за бездействие и убедить себя в том, что она сделала всё, что могла. Трёх ведь достаточно?       Она потянулась кулаком к двери ещё раз, когда она распахнулась, впуская в тёмный коридор грязный свет свеч.       Гермиона замерла, увидев бледное лицо Нотта, растеряв все подготовленные слова.       — Грейнджер? — выдохнул он хрипло, небрежно облокотившись на дверной проём. Гермиона не была уверена, что хоть когда-то слышала, как он произносит её имя. Это казалось странным и сюрреалистичным. Словно она спала, а воображение слишком хорошо имитировало реальность, срисовывая её.       — Нотт, — прошептала она.       Тишина на несколько долгих секунд снова вернулась, нагло завоёвывая пространство, пока они стояли в молчании, изучая друг друга внимательными взглядами, будто пытались прочитать мысли друг друга.       Странная ухмылка разрезала его лицо.       — Может быть, ты ждёшь, что я что-то скажу? — хмыкнул он, скрещивая руки на груди. — Мне кажется, время для твоей реплики. Объяснишь, что ты забыла тут посреди ночи? Назначена встреча с каким-нибудь слизеринцем? Не откроешь секретик? Я обещаю, что никому не скажу.       Характерные слизеринские издёвки полетели в неё стрелами, и она почувствовала, как кожа начала гореть от смешанного с неловкостью возмущения.       — О, если бы это было так, ты был бы одним из последних людей, кому бы я доверилась, Нотт, — фыркнула она, приказывая голосу звучать ровно.       — Мне почти больно это слышать, — ответил он, деланно схватившись за сердце, но несмотря на саркастичную шутку, в которой должно было искриться веселье, она звучала устало и немного надломленно. Так, будто он не смог проконтролировать свой голос, сорвавшийся вниз самоубийцей на слове «больно». Будто ему действительно было больно. Только причиной этой боли был кто-то другой.       Это осознание заставило её чувствовать себя ещё более неловко. Словно она заметила то, что не должна была.       Желая побыстрее уйти, чтобы снять с себя эту неловкость, как слишком колючий свитер, Гермиона протянула флакончик с зельем.       — Передай Малфою, — протянула она, замечая, как по пришитой к бледному лицу маске пошла трещина, позволяя увидеть тень каких-то эмоций.       Всего на секунду. Прежде, чем он крепко заштопал её невидимыми нитями, возвращая себе отстранённое выражение лица.       — Что это? — спросил он, въедаясь зрачками в прозрачную колбочку.       — Укрепляющее зелье.       — Откуда оно у тебя? Успела сбегать к Помфри? — вопросы сыпались на неё, как на допросе, когда она чувствовала на себе его внимательный взгляд, желая от него укрыться. Они никогда не вели с Ноттом диалогов, словно игнорируя существование друг друга. Едва ли обменялись несколькими фразами за всё время учебы.       Гермиона покачала головой, чувствуя растекающуюся нефтью по черепной коробке боль.       — Нет, у меня остались старые запасы.       — И ты решила поделиться ими с Малфоем?       Она почувствовала, как её прижали к стенке, чтобы добраться до правды. Жестоко и бесцеремонно. Правды, которая кричала о себе в каждом её поступке. Истошно и упрямо. Так, что почти было невозможно не расслышать этот крик.       — Да. Если я могу помочь, я помогаю, — ответила она немного сбивчиво. — Он слишком упрям, чтобы пойти к Помфри, а зелье немного улучшит его состояние.       — Ты так хорошо успела его изучить, Грейнджер, — протянул он, выхватывая из её рук пузырёк.       Его реплика отдалась в теле волнением, словно кто-то в последний момент раскрыл все карты, давясь хриплым злорадным смехом.       Всё было так очевидно.       — Просто передай ему, пожалуйста, — сдалась она, не найдя в себе силы на дальнейшие споры и защиту. Он мог думать всё, что захочет. Это больше не имело значения.       Нотт кивнул. Наверное, «пожалуйста» действовало на слизеринцев так же, как на нормальных людей. Не зря его называют волшебным словом.       Протянув «спасибо» и отвернувшись от двери в слизеринкую гостиную, она успела сделать несколько смазанных шагов по коридору.       — Грейнджер, — окликнул её Нотт, ударив хриплым голосом по затылку.       — Да? — выдохнула она.       — Может быть, хочешь зайти?       Гермиона представила его, лежащего на диване без сил, с красными разводами на рубашке. Тяжело дышащего и упрямого. Как обычно отвергающего любой намёк на помощь. Он не будет рад ей.       Она покачала головой.       — Паркинсон права. Гриффиндорке не место в слизеринской гостиной, — прошептала она едва слышно.       Как и беспокойству за Малфоя не должно было быть места в её голове.       Жаль, что это осознание не могло вытравить из головы все мысли.

***

      Боль впилась в него крепкими зубами, прокусывая рёбра, когда он разлепил налитые тяжестью веки, с трудом осознавая себя в пространстве.       Малфой попробовал приподняться, застонав от резкого пронизавшего тело спазма. Словно кто-то со всей силы ударил в живот, надеясь оставить на теле росчерк гематом, таких же уродливых, как укрытое тучами декабрьское небо.       Это состояние не было чем-то новым, поэтому он, стараясь перебороть боль и уговаривая её заткнуться, привстал, опираясь дрожащими руками на матрас. Отлично, он находился в кровати. Осталось выяснить, где именно.       — С добрым утром, — услышал он натянутый голос, резко поднимая взгляд, замечая сидящего в кресле Нотта. Тот лениво сидел, закинув ногу на ногу, держа в руках свежий выпуск «Ежедневного пророка», даже не одарив его взглядом поверх газеты.       Утро? Уже? Сколько херовых часов он проспал? Последние воспоминания сводились к выбежавшему из гостиной Забини и отдаляющейся лохматой макушке, скрывающейся за поворотом. Резкий приступ боли впился в него ударами наточенного ножа, когда Блейз с Пэнси помогли ему встать, почти заставляя мозг отключиться. Видимо, сознание устало выносить боль, кутая его в мантию темноты, изрисованную кошмарами, преследующими его сквозь лихорадку и агонию. Пока в какой-то момент не отпустили его, давая насладиться пустотой.       Малфой огляделся и обнаружил себя лежащим в спальне для мальчиков, в которой провёл пять лет своей жизни, замечая, что за это время в ней ничего не поменялось. Те же кровати с тёмно-зелёными балдахинами. Такой же пронизывающий тело холод подземелий. Он не был тут с прошлого года, но всё осталось прежним, будто комната ожидала его прихода. Как бы ему хотелось, чтобы такой же прежней осталась его жизнь, не меняя своих очертаний, превращаясь в кровавое месиво. Но это было чем-то из области фантастики. Реальность трансформировалась, как оборотень во время полнолуния, превращаясь в жаждущего крови монстра. И этот процесс был необратимым.       — Вы просто засунули меня сюда на виду у всех, когда из меня хлестала кровь, блять? — хрипло выдохнул он сквозь зубы, возвращая взгляд Нотту, чувствуя, как злость на себя и на них ошпарила тело вместе с болью.       Вряд ли его присутствие осталось незамеченным. Кто из слизеринцев успел его заметить?       Малфой, всё ещё осматриваясь, услышал протяжное хмыканье со стороны кресла.       — Ты же, конечно, скорее сдохнешь, чем скажешь спасибо, Малфой, — протянул он ровным голосом, в котором, несмотря на попытку казаться безучастным, читались оттенки злости. — Тебя никто не видел, если ты об этом. Существуют Дезиллюминационные чары, если ты забыл. Блейз и Пэнси сделали всё максимально аккуратно, спасая твою задницу, так что не умудрись сказать им этот бред вместо благодарности.       Рука Малфоя, не выдержав напряжения, выгнулась, и он снова рухнул на кровать, не сдержав стон боли. Ему было хуже, чем в прошлый раз.       Малфой знал, что был не прав, но не мог признаться в этом публично.       Самостоятельно он бы вряд ли дошёл до башни в таком состоянии, и сам факт, что Грейнджер с Паркинсон подобрали его в одном из коридоров (он пока не мог объяснить себе этого союза), как бездомного щенка, очень сильно спас его положение. Вряд ли кто-нибудь обрадовался лежащему на каменном полу истекающему кровью телу. Если бы его нашли поутру, то сразу бы отправили в Больничное крыло, где ему бы пришлось объяснять свои многочисленные увечья, мало похожие на последствия падения с лестницы. Он, конечно, привык считать других идиотами, но понимал, что никто в это не поверит. Не ему. Не с его херо́вой репутацией.       — Где они? — спросил Малфой, проигнорировав поучения Нотта, имея в виду Пэнси с Блейзом.       — Ушли на завтрак, чтобы захватить тебе что-то, — бросил он, всё ещё внимательно изучая глазами газету. — Не могут оставить тебя голодным. Я пока за няньку, чтобы ты не сбежал и не перечеркнул все попытки привести тебя в норму. Хотя уверен, что и в башне о тебе есть кому позаботиться.       Малфой замер, каменея статуей, пронизывая Нотта острым взглядом.       — Ты о чём?       Он не отвечал, игнорируя его вопрос, заставляя раздражению полоснуть по телу.       — Нотт, блять. О чём ты говоришь?       Наконец, Тео резко отвёл газету от лица, сталкиваясь с ним взглядом.       — Как ты думаешь, что помогло тебе выспаться? — спросил он, растягивая звуки. — Помощь Мерлина? Грейнджер пришла сюда и принесла Укрепляющее зелье, помогающее снизить лихорадку и уровень боли. Ты перестал стонать и уснул нормально только после того, как мы влили тебе его в глотку.       После долгого сна мозг медленно обрабатывал информацию, и Драко чувствовал, как сказанное медленно просачивалось в сознание, обретая скалившийся ему в лицо смысл.       Грейнджер пришла сюда.       Она вернулась, чтобы принести ему подаренное им же зелье.       Она не выбросила те пузырьки, несмотря на то, что пыталась вернуть их.       Я здесь, потому что меня волнует боль Пожирателя смерти.       Сказанные строчки напомнили о себе, разрывая грудную клетку вместе с иллюзорным воспоминанием тёплого дыхания где-то у скулы.       Грейнджер пришла, чтобы ему помочь. Ринулась на помощь, как типичная гриффиндорка. Как делала уже несколько раз. Стоило только дать ей возможность.        — Вы влили в меня всё? — спросил Малфой резко, думая о том, какое количество зелья ей удалось пронести. Сколько он успел выпить. Мысль о том, что он истощил её запасы, больно ударила по сознанию. Он знал, что она была готова пить боль с ложечки, как микстуру, если бы это помогло облегчить чужие страдания.       — Да, Малфой. Мы влили всю склянку, чтобы ты не перебудил всех своими сраными стонами, — ответил Нотт. Они могли бы наложить на него херово Силенцио. — Смотрю, тебя не очень удивляет факт того, что Грейнджер решила помочь тебе. Как и вопрос, откуда вообще она взяла это зелье, — он делал акцент на нужных словах, задавая важные вопросы, на которые ему не хотелось давать ответ.       — Что между вами происходит? — спросил он, стреляя контрольным в голову, заставляя мозги Малфоя растечься по стене абстрактными разводами.       Лучше, он бы действительно сдох от маггловского выстрела.       У него не было ответа на этот вопрос.

***

      Беспокойство жалило сознание и преследовало её всю ночь, не давая сомкнуть глаз. Она лежала в кровати, перебирая самые ужасные исходы, будто устраивала конкурс на самый худший вариант развития событий, и сердце в груди перемалывалось от каждой плохой мысли, посещающей её мозг боггартом. Так, что она пожалела, что не приняла предложение Нотта и отказалась остаться в слизеринской гостиной. Возможно, это заткнуло бы рот тревожным мыслям на какое-то время, давая возможность уснуть хотя бы на час.       День был похож на скомканный листок бумаги, порванный в нескольких местах. Ненужный и выброшенный за ненадобностью. Мысли постоянно возвращались к Малфою, словно были пришиты к нему крепкими нитями, и она порывалась пойти проверить его состояние несколько раз, думая надеть Мантию-Невидимку, чтобы незаметно пробраться в слизеринскую гостиную вместе с одним из учеников. Почти решаясь снова нарушить свод школьных правил.       Она уже решительно шла в башню, идя на поводу у своей тревожности, не оставляющей ей выбора, чтобы надеть эту чёртову мантию и убедиться в том, что он в порядке, почему-то не подумав спросить об этом сидящего на паре по рунам Забини (видимо, желание его увидеть топтало грубой подошвой любое рациональное зерно в её голове), когда знакомый голос, который она так давно не слышала, ударил в затылок, заставляя замереть. Ей даже на секунду показалось, что ей послышалось. Что кто-то другой назвал её имя.       Гермиона обернулась, замечая, как от резкого поворота смазалось пространство, сводясь к прикрытым стёклами очков зелёным глазам.       — Гарри? — выдохнула она удивлённо, нервно оттягивая рукава свитера, всё ещё не веря, что он окликнул её впервые за всё это время.        Он не разговаривал с ней почти три недели, сейчас казавшиеся ей вечностью. Между ними ещё никогда не было такой длинной ссоры. Обычно она была тем скрепляющим материалом, на котором держалась их дружба. Гермиона никогда не оставалась за бортом, бросая спасательные круги вечно ссорящимся по мелочам мальчишкам. Наверное, поэтому лёгкие так жгло от воды и соли всё это время. Не привыкшая барахтаться в холодной воде, она захлёбывалась, сейчас радуясь протянутой руке.       Простого «Гермиона» было достаточно.       Тело само потянулось к нему, сделав шаг навстречу, когда его взгляд заставил её остановиться.       Холодный, как декабрьский воздух за окном.       Это не было похоже на протянутую руку.       — Рождественский вечер через несколько дней, — протянул он, пряча руки в карманы. Гермиона вспомнила о его просьбе помочь ему выведать информацию у Слизнорта, до момента, когда доверие раскрошилось между ними, как штукатурка в отсыревшем доме, который покинул уют и тепло. — Я хотел сказать, что уже пригласил Полумну.       Линии электропередач, с перебоями поддерживающие в ней свет, оборвались где-то внутри, цепляясь за рёбра проводами. Ударили током.       Их дружба так и осталась заброшенным зданием.

***

      Вода билась о стенки раковины с протяжным шипением, перекрывая надрывные всхлипы, когда она стояла в ванной, стараясь смыть нежелающие останавливаться слёзы. Словно что-то в ней решило избавиться от всей жидкости в теле, помогая умереть от обезвоживания раньше времени.       Она плакала без остановки уже около часа, чувствуя, как головная боль сжимала череп в тугое кольцо, пока брошенные Гарри жестокие строчки выбивали дверь сознания, селясь в него непрошенными гостями, отбирая надежду.       Гермиона чувствовала себя ненужной, а сделанную в конце августа жертву бессмысленной. Она едва помогла Гарри. Едва сделала хоть что-то для победы. Просто существовала, вычёркивая день за днём в календаре, приближаясь к концу.       Ненужная. Бесполезная. Лишняя.       Тяжёлый всхлип разодрал горло, почти заставляя задохнуться, и она потянулась дрожащими руками к крану в попытке умыться, надеясь, что холодная вода поможет ей прийти в себя. Она была рада, что сейчас находилась в башне одна, не мешая Драко своей истерикой. Была рада, что он не видел её такой снова.       Жалкой. Заплаканной. Сломленной.       Ей нужно было вовсе не возвращаться в Хогвартс, а медленно гнить в Лондонской больнице на окраине города. Нужно было сразу наложить на друзей Обливиэйт точно так же, как на родителей. Потому что она не несла в мир ничего хорошего. Была чёртовой ошибкой, случайным образом оказавшейся в чужом мире, в котором ей никогда не было места. Пять лет самообмана стояли в горле комом, заставляя очередные рваные всхлипы раздирать горло. Она ненавидела себя за эту истерику.       — Грейнджер? — хриплый голос внезапно настиг её со спины, перебиваемый потоком воды, также как сегодня настиг голос Гарри.       Неожиданно. Ударив по позвонкам. Заставляя сердце замереть, путаясь в рёбрах.       Она не ожидала его здесь увидеть. Не сейчас. Абсолютно не была к этому готова.       Приказывая истерике покинуть тело, она ещё раз умылась холодной водой, чувствуя, как лицо горело от контраста температур.       Гермиона подняла взгляд, сталкиваясь со своим отражением в заляпанном каплями воды зеркале. Сейчас, после литра выплаканных слёз, она казалась себе настоящей уродиной.       Будто имеет значение, как ты выглядишь.       Внешность — последняя вещь, имеющая значение, когда смерть топчется на твоём пороге.       — Грейнджер, — повторил Драко, переступая порог ванной, и она выхватила глазами обрывок его отражения, резко оборачиваясь, снова чувствуя головокружение, ставшее для неё таким же нормальным и обыденным, как дыхание.       Опухшие и ноющие от соли глаза прошлись по замершей у порога фигуре. Они в очередной раз встретились на пороге ванны, и это казалось какой-то насмешкой. Когда это случилось в первый раз в начале года, он назвал её самым страшным предзнаменованием. Что ж, теперь это описание донельзя ей подходило.       Гермиона огладила взглядом бледное лицо с синеющими мешками под глазами, опустившись к животу, где ещё вчера жили кровавые раны. Возможно, зелье помогло им затянуться. Или их просто прикрывала свежая одолженная у Забини или Нотта рубашка.       — Как ты? — спросила она хриплым голосом, впиваясь ладонью в раковину, заставляя себя собраться.       Не считая вчерашних слов, они не разговаривали почти три недели, и её вопрос звучал так просто и обыденно, словно она была давно не видевшей его знакомой, встретившей его на одной из улиц, обыденно спрашивающей как жизнь без отсылки к его состоянию, заставлявшему её сердце кровоточить от беспокойства всю ночь.       Как ты.       Так просто.       Словно не было недель молчания. Одиночества. Её хлёстких слов и поступков. Его действий, очерчивающих границу между ними.       Как. Ты.       Малфой покачал головой, делая тяжёлый вздох, на секунду морщась от боли. Раны всё ещё жили там. Она почти видела кровавые воспалённые росчерки под рубашкой.       Почему он покачал головой? Всё было совсем плохо?       — Нет, Грейнджер, — устало выдохнул он, делая к ней шаг. — Ты не начнёшь допрос. Его начну я.       Она замерла, когда он сделал ещё один, становясь ближе, внимательно вглядываясь в её заплаканное лицо.       Будто действительно замечал её.       Снова видел.       — Как ты? — прошептал он, отзеркаливая её вопрос, мягко касаясь пальцами подбородка, заставляя на себя посмотреть.       Серые радужки столкнулись с карими.       Ненужная. Бесполезная. Лишняя.              Ему нужно было прекратить смотреть на неё. Потому что, когда он делал это так, она начинала в этом сомневаться. Это давало надежду, которую она успела возненавидеть, потому что её могли отобрать. Выучила этот урок множество раз. Лучше всю жизнь провести с пустыми карманами, чем чувствовать себя обворованной.       Гермиона покачала головой, стараясь вырваться из хватки, чувствуя прохладные пальцы на коже.       Безрезультатно.       — Ну, что случилось? — плескающаяся в голосе забота, которую она слышала так редко в последнее время, добила её окончательно, сталкивая в пропасть истерики.       Всхлип снова разрезал горло.       Она опомнилась, когда его руки прижали её к своей груди, путаясь в кудрях.       Протяжное «чшшшш» было похоже на шум океана, который она никогда не видела и вряд ли увидит.       Почему-то ей казалось, что он звучит именно так.