Двое в одной палатке

Форратьеры, мать их фор-леди! Вот и чего ему, спрашивается? Самостоятельный не в меру! Сам, все сам… Сам нарвался, сам нахамил и сам обиделся. Все сам, да. И удрал тоже сам. Никто его не выгонял, вот уж не надо! Айвен сам уйти собирался, это да, но это другое, а выгонять ему бы и в голову не пришло. И вообще! Айвен к нему как к человеку, а он… И столько лет провоцировал, зараза. Айвен ему что, железный? Любой бы купился. Любой! Зараза форратьерская. Так в душу плюнуть… И наверняка ведь как шутку все задумал, паразит такой. Спровоцировать, а когда Айвен поведется — бац ему по мордасам таблеточками. Очень смешно. Раз, мол, холодного душа тут нет, прими это и охолонись. Хорошая такая шутка. Как раз в стиле Форратьеров! Айвен его, правда, хорошо так отбрил. Что не такой, мол, слабак и сам способен справиться. Нет, ну правда же хорошо ответил, достойно и без ругани. Спокойно так, выдержанно. Как и полагается солидному и состоявшемуся фору. И с какого перепугу Бай так психанул-то, что аж чуть ли не голышом из палатки выскочил? И босиком. А там, между прочим, камни... Айвен ведь даже не нахамил в ответ. Хотя и хотелось. И право имел, Бай сам подставился. Но нет, Айвен выше этого, вежливо ответил. С достоинством так. Чего психовать-то было, спрашивается? Айвен еще повозмущался сам с собой, но разозлиться всерьез так и не получилось. Да еще и какая-то смутная тревога грызла: больно уж у Бая лицо было… Такое, ну… Словно его ударили. Не оскорбили даже, а именно ударили. И глаза… Вот с чего бы, спрашивается, у него быть такому лицу и таким глазам? Но это же Бай… А там, между прочим, до восьми градусов ночью обещали… И можно что угодно ставить в заклад против дохлой кошки, что к костру эта зараза не пойдет. Форратьеры не ищут легких путей! Одежда и костер это для слабаков! Форратьеры выше этого! Зараза. Зараза как есть! А Айвену теперь из-за него не спать. Побухтев еще немного, Айвен натянул комбинезон, сгреб спальник и свою куртку и полез из палатки — замерзнет же, зараза, в одних трениках-то! А Айвену оно надо — опять за ним, простуженным, приглядывать и рюкзак его вместе со своим тащить, когда заразу этого окончательно скрутит? Или полночи потом не спать, следить, чтобы дышал? У Айвена, между прочим, своя работа есть, и приглядывание за Форратьерами в нее не входит! Он уже вылезал из палатки, когда под ладонью что-то хрустнуло. Пошарив, он обнаружил тот самый блистер с оскорбительной надписью “супербром”. Поморщился. Мерзость какая. Придумают же люди разную гадость, а другие из-за нее потом всякие дурацкие шутки шутят и в ночь выскакивают… Блистер был надорван, трех таблеток не хватало. Очевидно, раздавил, когда наступил рукой. Теперь на этом спать еще! Ну нахрен. Может, эта пакость и через кожу действует... Айвен пошарил по коврику, пытаясь найти выпавшие капсулы. Не нащупал. Снял с потолка фонарь, подсветил, перетряхнул спальник. Коврик был пуст, таблеток не обнаружилось. Мистика какая-то, пропажа среди темной ночи! А глаза у Бая были совсем больные. Отчаянные и безнадежные. И то, как он эти таблетки сунул… Неловко, сразу же отвернувшись и втянув голову в плечи. И с какого, скажи, перепугу тебе вдруг примерещилась в этом попытка обидненько пошутить? Так не шутят. Тем более не Бай. Так оправдываются. Черт. Как же долго иногда доходят до некоторых Форпатрилов некоторые ну очень простые вещи. Как же медленно они до них доходят... Айвен выскочил из палатки, забыв застегнуть молнию. * И куда этот придурок психованный мог пойти?! У костра его не было, Айвен не стал даже и подходить, силуэт клюющего носом дежурного на бревнышке был виден отчетливо и издалека. Один. Есть ли у Форратьера среди туристов кто-то настолько близкий, чтобы он мог к ним завалиться в палатку третьим — вот так, посреди ночи, почти голым? Пожалуй, что и нет… Коллина Айвен проверил первым, но тот спал в гордом одиночестве, да и не стал бы Бай... Стоп. Бай бы точно не стал. Не только к Коллину. Ни к кому. Не в таком состоянии. А что бы стал? Куда бы пошел сам Айвен, если бы он… ну вот так? Признался бы в чем-то настолько же унизительном, а его… Черт. Он же просто объяснить хотел, просто объяснить, ничего больше! А тебе, придурку, обидки примерещились. Нет бы промолчать, за умного бы сошел. Но как же! Он ведь наверняка подумал, что это ты про него. Ну, про шваль когда. Ох ты ж… Это ведь если тебя нефором и швалью подзаборной назвать — ты лишь поржешь да плечами пожмешь, чего, мол, с придурков взять? А для Бая это же больное место. Его же и так все городским шутом считают, легко ли все время улыбаться, когда тебя называют позором семьи, и без того не слишком-то респектабельной? Правду знает лишь несколько человек, в том числе и Айвен, а для остальных Бай именно такой. Шваль, лишь по недоразумению носящая титул фора. И ты его — в это мордой. Куда после такого пошел бы и что бы сделал человек, который уже нажрался отравы, чтобы только тебе спокойно спалось, а до этого почти час сидел с той же целью в ледяном ручье… Айвен сорвался на бег. * Бая он обнаружил у ручья, как и ожидал. Правда, немного дальше, чем ожидал — уже за лагерем, на тропе, по которой они сегодня сюда пришли. Там она как раз спускалась к самому пляжу, и берег шел тремя уступами-террасами, довольно широкими, их держали корни растущих на склоне кустарников. Бай сидел на самом нижнем, полностью скрытый даже с тропинки перепадом высот. Если бы Айвен не спускался каждые пятьдесят или сто метров на пляж, чтобы посмотреть снизу (ну и на воду, да), мог бы и не заметить. Живой. Облегчение было настолько острым, что тут же захотелось прибить придурка. Вместо этого Айвен спустился, энергично шурша ветками и даже сшибив вниз несколько камешков, чтобы уж наверняка обозначить свое приближение. Чтобы его ну точно уже не смогли не услышать. Хватит на сегодня сюрпризов. Когда Айвен подошел к нему почти вплотную, Бай не обернулся. Продолжал сидеть, глядя на воду. Но плечи его больше не вздрагивали. И Айвен накинул на них куртку. Бай не обернулся, только передернул плечами, сбрасывая куртку. Айвен подобрал ее, сползшую, и набросил снова, на этот раз основательнее, почти укутав. Придавил ладонью. Второй раз сбрасывать Бай не стал, только втянул голову в плечи и отвернулся еще сильнее в противоположную от Айвена сторону. Делая вид, что не замечает, что Айвен придерживает куртку рукой — а заодно и его самого. За плечи. Во второй руке у Айвена был спальник, он стащил его с плеча, а теперь думал, как бы закутать этого придурка, который, оказывается, выскочил на улицу даже без треников. Наверное, для этого первым делом стоит оказаться на одном с ним уровне… Вздохнув, Айвен сел рядом. Это было ошибкой — Бай резко вскочил и попытался уйти, пришлось хватать его и почти силком усаживать себе на колени. Наверное, в другое время Айвен не решился бы на такое грубое насилие, но в тот момент как раз очень отчетливо представил, как Бай сидел тут, над самой водой, давясь сухой истерикой и зная, что его никто не услышит и не увидит, даже если… И его немножко закоротило. Настолько, что отпустить Бая сейчас оказалось совершенно невозможным. Вот тут пригодился и спальник — укутать, притянуть. Зафиксировать, чтобы снова не вздумал вскакивать, пока не поговорят. О чем угодно. Для начала о чем угодно, главное чтобы он сидел и слушал, и переставал потихоньку дрожать, и успокаивался. Хотя бы о том, почему нельзя сидеть голой жопой на ледяной земле… Ну ладно, почти голой жопой, я видел, что ты в трусах, не возмущайся. А мне? Мне можно, на мне непромокаемый комбез с теплым поджопником, если бы ты свой прихватил — к тебе тоже не было бы никаких вопросов, а так сиди на мне. И радуйся, что нет дождя. Бай фыркнул. Ну, почти фыркнул, скорее просто резко выдохнул. Но уже что-то. Хорошо. Продолжаем разговор. Главное — держать крепко и надежно. И чувствовать, как он постепенно начинает дышать ровнее, поерзывает, устраиваясь поудобнее, уже не пытается отстраниться. Расслабляется. — Колени — наш фетиш, Бай, ты заметил? И что характерно — ты все время сверху. Это даже как-то несправедливо… Бай снова фыркает, на этот раз отчетливее. Он ледяной, и его все еще немного потряхивает, он прижимается к Айвену плотнее, сам уже прижимается, пропускает руки за спину. Прячет голову за плечом. Вцепляется очень плотно и напряженно. Но все равно дрожит и слегка ерзает, словно ему неудобно сидеть. Укутать, прижать плотнее, обеими руками. Бай и сам старается замереть, ему явно неловко, что он ерзает. Ах ты ж черт… А если не все аналогии ложны? Отвлечь? Или… — А знаешь, Бай… Хочешь, я расскажу тебе одну вещь, которую никому не рассказывал? Про Цетаганду и “Златый эль”… — Вопрос из разряда риторических, потому что на самом деле вовсе не важно, хочешь ты или нет, я все равно расскажу. Потому что тебе это нужно сейчас — послушать про того, кто тоже находился под такой же отравой. Вот так, со смешком (пусть и немного неестественным, будем надеяться, ты не заметишь), как о чем-то вполне естественном, обыденном и не очень важном: — Было очень паршиво, да… просто жуть как. Ты-то хоть с самого начала знал, что это за дрянь, а я же сперва не понял, думал что все, импотент, кранты… Потом, правда, дошло и честь не посрамил, девушек укатал по полной, они заснули счастливые, могу гордиться. А я домой пошел. И об этой истории в принципе все знают, я ее часто рассказываю. Хвастаюсь, ага... А вот чего не знает никто и чего я никому раньше не рассказывал... Так это каково мне было и как я шел до нашей с Майлзом квартирки. Понимаешь, эта дрянь… этот самый «Златый эль», будь он неладен, член-то подвесил намертво, а вот желание никуда не делось. И даже наоборот. Смешно, да? Я там чуть с ума не сошел, пока тех девиц удовлетворил, волком выть был готов, на стенку лез. Потому и удрал, никаких сил терпеть не было, чуть было не начал у них вибратор искать. А там ведь наверняка всюду камеры, это же Цетаганда… Нельзя было. Ну и пошел. И пока шел, несколько раз останавливался. Сначала просто перетоптаться, когда сильнее всего накатывало. А потом не выдержал и уселся верхом на ограду, там труба такая круглая шла. И терся об нее. Долго. Не мог ни встать, ни прекратить, ноги подкашивались. Долго втрахивался в ту трубу, пока не отпустило слегка. Ужасно боялся, что увидит кто-нибудь, но ничего с собой поделать не мог. Потому что прийти в таком состоянии к Майлзу тоже просто не мог. Я бы его завалил в том состоянии или заставил себя трахнуть, а оно нам надо?.. Понятное дело, что о таком не расскажешь... Бай замирает где-то на середине рассказа, на месте про ограду. Прижимается плотнее, буквально втискиваясь. Под конец вроде как даже дышать перестает. Хорошая реакция. Правильная. Теперь главное не спугнуть. Совершенно нейтральным тоном, как о чем-то еще более незначительном: — И знаешь... мне вот интересно, эта штука, которую ты принял... она как? Что возможностей у тебя по нулям, я видел, а с желаниями? И Бай после короткой паузы горячо и смущенно выдыхает ему в шею: – Уж-ж-жасно! И почти срывается, прижимается еще плотнее и ерзать начинает уже не сдерживаясь, коротко постанывая. Айвен его целует, гладит по ягодицам, с силой проводя большим пальцем по ложбинке между, но это не то, чего Баю хочется больше всего. Какое то время он пытается по примеру Айвена перетоптаться малым, насаживаясь промежностью на его колено, потом не выдерживает и все-таки спрашивает: — Айвен… у тебя презервативы есть? Короткий смешок. Покаянное: — Нету. А без них ты никак? Боишься забеременеть? Бай смеется так, словно всхлипывает, или всхлипывает так, словно смеется: — Нет, просто… Айвен, а ты не мог бы… ну если тебе это не так чтобы очень… И в общем-то понятно, о чем он так и не решается попросить, и Айвен торопится — тоже слегка смущенно: — Да я бы конечно… но у меня ногти, и перчаток тоже нет, и смазки... я тебя повредить боюсь! И Бай, выгибаясь и буквально уже насаживаясь на него, смеясь и плача: – Айвен!! Придурок гребаный! Какие ногти? Зачем тебе для этого пальцы?! Спальник Айвену все-таки пришлось расстелить прямо там, на земле. Потому что заставить Бая потерпеть до палатки было бы верхом жестокости.