Гето Сугуру не понимает

Урок десятый: Фаталити

С каждым шагом все сложнее было вспомнить цель. Куда я иду? Зачем мне идти туда? Кто меня там ждет? Плитка шипела под неровными, тугими шагами, нервно переставляющиеся ноги несли тяжесть много большую, чем вес тела. Эта ноша священна и полна всего: боли, страсти, радости, разочарований и — с каждым шагом это чувствовалось все сильнее — забвения. Что остается тогда, когда отпустил все земное? Лишь шорох одежд и ватность ног, лезущие в глаза волосы и кровь, мешающая наслаждаться чистой болью. Она пачкала все вокруг, увлажняла руки, отяжеляла одежду, оставляла холод на коже и холод в груди, примешивала свой паскудный окрас всему, что касается и даже, когда-либо касалось Сугуру. А было ли у него когда-либо что-то кроме крови? Хоть что-либо так беззаветно принадлежащее ему, как эти сгустки кровяных телец, что багряным осыпающимся росчерком прошлись по всей его жизни? Может быть и нет. Только какое ему сейчас до этого дело? Ставка сыграла, джокер отвернулся от игрока и теперь все что ему и правда остается — это море крови: вспоминать чужую, пока утекает своя. Занятное положение вещей, довольно ироничное, ведь столько всего Сугуру за свою жизнь старался делать, лишь бы не вспоминать чужую кровь, что железными оковами осела у него на руках, а старыми следами — на полу жалкого старого храма, попирающего своими традициями жизни детей. Все они просто дети. Сущие дети, не так ли? Такие, как Нанако и Мимико, два светлых острозубых ребенка, чьим искренним желанием было просто жить вместе, в мире, где не пришлось бы выгрызать свое благополучие. Гето это видел, Гето это понимал. Поэтому он дал им цель, а после сложил в руки их главное оружие — любовь. Любовь сильнее злости. Как бы ни смеялся Сатору в далекие времена, но любвоь способна творить страшные вещи и совершать дурные поступки руками людей. А Фемида слепа вовсе не потому, что ей безразличны мотивы сих пригрешений, а потому, что только так она способна карать — не взирая на обстоятельства, не пролив ни слезинки, рубить головы тому меньшинству, что тревожит покой общества, ведь только спокойствие и процветание социума ведет к прекращению страданий. Замкнутый круг? Или ловушка-22? Гето Сугуру уже ничего не понимает. Голова словно плывет по воздуху, из разбитого носа пузырями выходит стылый воздух, от алых разводов идет пар, разбавляющий стужу, но при этом Сугуру становится только холоднее. Холод это все что оставалось у него на протяжении столького времени. Тотальный холод, пронизывающий каждое мгновение его бытие. Сугуру, вопреки своим желаниям, вовсе не Фемида, и закрывать так просто свои глаза он не готов. Сколько раз он их закрывал, поддавшись мимолетному порыву, но снова и снова, как в заколдованном круге, его одолевала тошнота. Его пронзало острое чувство, но было ли это чувство справедливости, как он того так сильно желал? Сугуру не понимает. Возможно все это изначально была одна сплошная ложь и все, что им двигало, была банальная ненависть. Справедливость, все же, звучит слишком гордо, а Гето ненавидит излишний пафос. Стоит ему вспомнить, к каким последствиям приводит эта возвышенная и пафосная драматургия — в высших чинах «шаманов», разумеется — как тошнить начинает с удвоенной силой. Ускользающее сознание Сугуру будит шум крови, бьющейся в висках — это Фемида оплакивает свое неразумное дитя. Пожалуй, что ненависть, что любовь, слишком похожи друг на друга, чтобы отделять одно от другого, особенно когда ищешь первопричины. Было все то от любви к человечеству или от сильной ненависти к нему же? Или все это плод больной любви к своим близким или ненависть к своей собственной беспомощности? И ты идешь, идешь дальше, проползая по стенке, мимо проклятого храма, мимо общежития коллежда, мимо подворотни и мертвого ребенка, мимо той самой гостиной комнаты и того сраного мороженого, мимо трассы и клубящихся, словно в долине, домов, мимо собственной матери, мимо отчего дома — И все еще, ничего не понимаешь. Все, что остается это просто идти, каждый шаг осознавая, что все еще стоишь на месте, одинокий и очерченный той стеной из дождя, стоишь над трупом, чьего лица уже не видно, и чье имя давно съели вместе с мясом черви. Имя это «Аманаи Рико» или же «Сугуру Гето»? Впрочем, все это уже неважно. Весь его план пошел коту под хвост из-за любви. Из-за нее он начался, и из-за нее он и закончился. — Потрясающе. Такое сильное и нелепое чувство. Как игра в русскую рулетку. Холостой — даст силы. Заряженный — убьет. Из года в год он то и дело предавался этой нелепой, до безобразия детской игре, шел на поводу эмоций, стараясь держать глаза широко раскрытыми. Картинка смазывалась, рука — дрогнула и в конечном итоге ему попался заряженный. Пусть так. Это его и убьет. — Она и правда завораживает… Сила, способная изменить мир. Однажды она поглотит все без остатка. Эта сила, она обратит все на своем пути в проклятье. Сплошное, смелое, слепое. И как та же самая Фемида будет рубить все на своем пути, что почует угрозой. Если бы эту силу он смог подчинить… Силу, дарованную любовью, столь сильно порождающей ненависть. В этот раз ему просто не повезло? — Будь у меня одна только Рика… Мне были бы не нужны никакие другие проклятия. Если ему не повезло раз в русской рулетке, то в конце концов, это же еще ничего не значит, верно? Гето слишком слаб, чтобы оставаться лицом к лицу с вечностью в одиночестве, пусть даже все обернулось так, он зашел слишком далеко, чтобы не позволить себе одну единственную слабость — единение со своей идеей, с тем миром, которого он решил достичь далекие десять лет назад и ради которого, он, увы, уже не может вспомнить, что было сделано… Память подводит, а недавно еще болевшая голова наполняется такой легкостью, что Сугуру уже трудно разобрать где реальность его, а где — всего остального мира. — Уж в будущем… В будущем я обязательно ее заполучу!.. В будущем, где не будет тех гадливых блядских трех процентов. В будущем, где русская рулетка выстрелит не на его стороне. В будущем, где любовь будет лишь легкостью в теле, а не ломотой всех костей и обжигающим душем, ведь только так можно вернуть себе ту чувствительность, необходимую для жизни. Сколько раз Гето Сугуру хотелось просто позорно расплакаться, но этот свет, что вел его наверх, за Сатору вслед, давно перестал лить свои мягкие лучи, указывая дорогу, голову начало припекать от вороха ненужных мыслей, пот застлал глаза, разъедая роговицу, мешая всмотреться, понять, что же пошло не так? Как это исправить? Но если исправить не получается, остается только доломать. И из оставшихся частей, пригодных, хороших, начать строить другое. Эта истина не была тем, к чему он пришел в одно мгновение. Это было долгое принятие, это были боль, гнев, отрицание, депрессия, но в конце концов, как бы он ни назвал всю свою дорогу к этому решению, он может сказать только одно: Не сожаление. Обретенная им семья, их жизни и мечты — вот то хрупкое, что он мог еще защищать в этом палящем проклятом мире. Обретенное им, взрощенное на месте кровавой бойни тонкое дуновение нового мира.