Хулиганка

Если я и переборщила, то так надо было. Конечно мне было больно от того, что Ермакова описалась. Это было по сути ещё то унижение, но то, что я увидела, зайдя в комнату не понравилось в разы. В моего Зверёныша практически всю ступню засунули. Как она кричала и плакала от боли. Ладно мне вовремя сообщили рабыни этих двух куриц что те задумали. Отлучилась на минуту называется. — Инга, — Марина попыталась меня обнять, но я увернулась. — Ты чего? — Ну впрямь, — к ней присоединилась Алла. — Ещё обижаться из-за говна будешь. — Эта девчонка принадлежит только мне, — достаю мобильный и набираю водителя. — Зайди в дом в третью комнату от выхода с права. — Смотрю на подруг. — Я не разрешала мучить моё. — Тебе её что, жалко? — Возмутилась Алла. — Вспомни как в юности мы издевались над такими. — Ага, — вторила ей Марина. — Вспомни как мы одной такой петарду в жопу засунули. Как же было весело, а самое главное нам за это ничего не было. Они же ничто. На них даже закон не действует. — Инга, ты же такая как мы, почему тебе её жалко? — Алла посмотрела на мою девочку. — Их даже за людей не считают. Или ты её воспринимаешь как ребёнка? Дверь открылась и появился мой водитель. Киваю ему на Зверёныша и подойдя к ней он берёт её на руки. — Думаю, что мне пора, — ругаться с ними не хочу поэтому, преодолев всё желание сказать какое они тут дерьмо устроили, я прощаюсь и ухожу. В машине сажусь в один конец, а Богдану сажают в другой. Она всё ещё без сознания. Проехав достаточно далеко, не выдерживаю и ,пододвинувшись к ней, обхватываю руками и сажаю к себе на колени крепко прижав. Как же мне её жалко. Богдана вздрагивает и открывает глаза. При виде меня она дёргается, но тут же расслабляется и прижавшись ко мне начинает плакать. Ну почему мне кажется, что ей снова девять? Моя маленькая девочка, которую я всё хочу приласкать и чтоб она не была колючим ёжиком. Вздыхаю, может мне вообще следовало завести ребёнка. Но не в этой жизни. Не в моём кругу общения. Нам интересно только развлечение и удовлетворения своих желаний. — Тише, — глажу её по спине чувствуя, как Зверёныша всю трясёт. — Ты теперь со мной. — Это было так больно, — сдавленно сказала она мне в шею. — А потом ток. За что? Я же слушалась. Не отвечаю. Не хочу, чтоб она уловила хоть какую-то заботу о себе. — Спасибо, что забрали меня оттуда, — и она обняла меня за шею. — Я думала, что умру. Они были такими злыми. Им было плевать. Чувствую её слёзы на своей шее. Она дрожит и плачет, прижимаясь ко мне так словно я могу защитить её от всего. Меня это даже в какой-то мере удивляет. Я её владелец, а моя собственность сидит у меня на коленях и плачет, радуясь, что я её спасла. Чувствую себя телохранителем. Конечно у меня было там огромное желание врезать своим подругам за такой поступок. Только я могу её наказать, и никто больше. — Не оставляйте меня ночью одну, — ёрзает у меня на коленях. — Тебя помыть надо. Впервые вижу, чтоб кто-то обоссался от тока. — Но не оставите меня одну? — Посмотрим, — скорей всего останусь на ночь с ней. И стараюсь не считать, что это я делаю из-за жалости. Встретил нас Гектор. Он словно почувствовал, что что-то случилось и буквально выскочил из дома, когда машина остановилась. — Гектор, — выбираюсь из машины крепко прижимая к себе подростка. — Приготовь горячую ванну. Он побежал обратно, а я пошла, неся Богдану. Она сама ко мне прижималась, а я даже сама не понимала почему так и не отпустила её. Когда мы появились в ванной Гектор уже всё сделал. — Инга Борисовна, вам помочь? — Нет, я сама. Дворецкий вышел, а я, раздев Богдану, помогаю ей забраться в воду. Быстро её мою и вытерев веду в комнату. Всю дорогу до комнаты Ермакова прижималась ко мне словно ища защиту. Это так забавно, я её насилую и бью, а она ищет защиту у меня. Стокгольмский синдром в действии. Уже в комнате одеваю её в пижаму и укладываю спать. Выхожу выключить свет и, вернувшись, ложусь рядом. Я даже укрыться не успела как почувствовала, что ко мне прижались. — Спасибо, что не оставили меня там, — Ермакова уткнулась лицом мне в шею и тяжело выдохнула, и я почувствовала, как её слёзы падают мне на кожу. — Это было так больно и так унизительно. Я кричала, но им было плевать. Они такие жестокие. — Спи, — приобняв, шепчу ей. — Я думала, что это только вы такая стерва, — она отстранилась и, сев на колени, уставилась на меня. Даже в темноте я видела, как от слёз блестели её щёки, а глаза прям светились. — Но после этого я понимаю, что это не так. И она вдруг кинулась на меня и обняла за шею. Я даже как-то растерялась от такого положения дел. Просто было неожиданно. — Никогда не отдавайте меня своим подругам, — прошептала она мне в шею и, отстранившись, поцеловала в губы. Это был даже толком и не поцелуй, она просто чмокнула меня в губы и тут же испуганно отстранилась. Этот её порыв пусть даже на эмоциях тут же вызвал у меня возбуждение. Сев на кровати, я протянула руки и сняла с Богданы майку. Она не сопротивлялась. Даже подняла руки, когда я стягивала майку. Швыряю майку в сторону и, схватив руками Богдану за лицо, впиваюсь ей в губы. Она не сопротивляется, и я углубляю поцелуй. Роняю Богдану и, оказавшись сверху, жадно сжимаю ей грудь. Коленом упираюсь в промежность Ермаковой и чувствую, что она мокрая. Так быстро. Снимаю с неё шорты и просто начинаю гладить её там пальцами. Они тут же становятся влажными от смазки и без проблем проникают в неё. Богдана выгибается в спине, а я просто начинаю иметь её. Обхватываю губами сосок и, слегка прикусив, посасываю. Через секунду девчонка начинает стонать и прогибаться в спине. Для меня это как знак, и я ускоряюсь. Богдана на мгновение застывает и, перестав дышать, кончает. Усмехаюсь, глядя на тяжело-дышащую рабыню, и, вытащив пальцы, облизываю их. Наклонившись, целую её в лоб и ложусь рядом, укрыв нас одеялом. Богдана прижимается ко мне и уже через мгновение начинает сопеть. Я же ещё долго не могла заснуть, думая об этом порыве со стороны девчонки и о подругах, которые так жестко обошлись с моей собственностью. А ведь не впервой. Когда мне было семнадцать у меня была рабыня. Она была достаточно опытной и при первому моему требованию ублажала меня. А потом мои подруги пустили её по кругу и пока меня не было изнасиловали её палкой. Им было весело, а мне было ужасно больно. Когда я вернулась и увидела свою собственность всю в крови, мне хотелось ей помочь, но я не могла. И всё же я рада, что в этот раз я вмешалась. Марина с Аллой не знают меры. Их собственные рабыни не долго живут. Обычно их хватает на месяц-два. Я же не хочу менять рабынь каждый месяц, меня пока устраивает моя Ермакова. Мой Зверёныш. Ночью я просыпалась несколько раз. Все эти разы Зверёныш лежала рядом и крепко ко мне прижималась. Она была расслабленной и похоже чувствовала себя в полной безопасности. Какая же она красивая. Нежно прикасаюсь к её щеке, Зверёныш тут же прижимается к моей ладони. Как же это мило. Внутри все вспыхивает, а между ног просто пожар. Я хочу её, но она так спит. Прикусываю губу и, откинувшись на подушку, и начинаю удовлетворять себя. Почему я не разбудила её и не отымела? Раньше непременно было бы так, но что во мне изменилось? Я уже злюсь на себя. Хочется схватить пульт и нажимать на кнопку пока Зверёныш не получит ожоги от ударов тока. Пытаюсь выкинуть всё из головы и ускоряю темп. Ещё немного и я кончаю. Вздохнув, ложусь на бок и, схватив Богдану, прижимаю к себе. Надо стать жёстче. Я слишком с ней добрая. Надо мной будут смеяться. Этого допустить я не могу. А питомец должна понимать, что я не люблю её и, что вся моя забота исключительно обо мне самой и ни о ком больше. Утром меня разбудил стук в дверь. Открыв глаза, не сразу даже поняла где я и кто ко мне прижимается. Выбравшись из кровати, быстро одеваюсь и открываю дверь. — Инга Борисовна, — Гектор слегка нервничал, что достаточно редко было для него. — Мне кажется, что у одного из наших псов бешенство. Он слишком странно себя ведет. — Отсади его от других и вызывай ветеринара, — да он и сам бы догадался, но сообщить нужно было. — Инга Борисовна, в этом и проблема, что во втором вольере проблемы с замком. — Собаке в любом случае будет не до этого. Сомневаюсь, что пёс вырвется. Даже если так, он никому не причинит зла. Не став будить Зверёныша, иду в свой кабинет. Куча дел так ещё вопрос с собакой решить надо. На завтрак как и на обед я не спускалась. На голодный желудок всегда работалось проще. Так ещё и ветеринар приехал слишком поздно. Я решила проконтролировать и смотрела как двое крепких парней из моей охраны удерживали добермана. Тот рычал и пытался их покусать пока ветеринар брал кровь. Всё это время ловила в окне Богдану. Девчонка весь день пыталась попасть ко мне, но все разы провалились. Она даже в самую наглую пыталась войти ко мне, но встретила препятствие ввиде Гектора, который за ухо оттащил ей обратно к себе. Собака мне всё же не нравилась. Слишком агрессивная. Такого с моими псами раньше никогда не было. — Он сидел вместе со всеми? — Спросил ветеринар и я кивнула. — Тогда кровь надо будет взять у всех остальных. Всего у меня девять собак. У восьми кровь взять не составило труда. Они слушались командам и никак не препятствовали. И это ещё сильнее подтолкнуло меня на мысль, что у пса бешенство. Что я знала об этой болезни? От неё люди умирали в страшных муках. Там было всё: светобоязнь, боязнь воды и судороги. Чем ближе был укус к голове, тем скорей была смерть. — Конечно это может быть не только бешенство, но я вам позвоню, как только результаты будут готовы. — Приблизительно, когда? — Сегодня вечером. Если бешенство подтвердится, то, к сожалению, придётся усыпить. Жалости у меня всё равно не будет. Это больное животное, которое мучается и всё тут. Конечно к животным я всё равно отношусь получше чем к рабам. Да и мир наш так же. Если у нас есть статья за убийство, истязание и просто плохое обращение с животными, а с рабами такого нет. Возвращаюсь в дом и на меня тут же налетает Богдана, крепко обняв и уткнувшись лицом мне грудь. Подаю знак охране. которая уже дёрнулась в нашу сторону и отпускаю их. — Я скучала, — сказала Ермакова и кажется попыталась прижаться ко мне целиком. — Поэтому решила накинуться на меня, как животное? — Усмехаюсь, схватив её за шиворот и отстранив от себя. — М? — Просто скучала, — серые глаза обиженно уставились на меня. — Неужели я не могу скучать? — Можешь конечно, — слишком смелая стала. Запустив руку в карман джинсов, нащупываю пульт от ошейника. — Но помни только кто я, и кто ты. — Но… — в глазах блеснули слёзы. — Неужели ты меня не любишь? — На «ты» мы не переходили, — вытаскиваю пульт и показываю ей. — Я твоя хозяйка, а ты моя собственность, Зверёныш. — Но ты же правда… Нажимаю на кнопку и её предложение обрывается на середине и, хрипя, она падает на пол, вцепившись пальцами в ошейник. Отпускаю кнопку дав ей прийти в себя и просто перешагнув иду к себе в кабинет. Спустя полчаса слышу за дверью: — Но ты же правда меня любишь! — Ручка ходит ходуном, она пытается войти. Вздохнув, беру пульт и снова нажимаю. И так было почти весь остаток дня. Она пыталась доказать мне, что я люблю её и каждый раз после этого получала новую дозу боли. Под конец она уже просто рыдала у меня под дверью. — Почему вы просто не можете признаться? Я же вижу, как вы ко мне относитесь. Если бы ненавидели, то не относились бы так. — У тебя точно проблемы, — как же я устала. Ещё и есть хочу. Ладно, пойду на кухню и посмотрю, что можно поесть. Только открываю дверь и на меня налетает маленькое костлявое тело всё в слезах и соплях. Она крепко обнимала меня и рыдала мне в грудь, пачкая блузку своими соплями и слезами. Брезгливо хватаю её за волосы и отстраняю. — Мне снова тебя ударить? — А в глазах столько боли. Сердце сжимается от жалости, но я всё равно делаю безразличный вид. Хоть что-то в глубине меня твердит, что это всё неправильно и следует приласкать её, но нет. Пусть знает кто я и, кто она. — Успокойся. — Но… — Мне приказать чтобы тебя избили? — Если это потешит ваше самолюбие, то давайте. Крепко сжимаю зубы и тяну её за волосы за собой. На улице как раз пошёл снег. Отперев входную дверь, выталкиваю Ермакову на улицу и запираю дверь. — Остынь! — Иду на кухню и делаю себе бутерброд с кофе. Смотрю на Ермакову через окно. Девчонка стоит и упрямо пялится на меня, делая вид, что ей не холодно хотя вся трясётся от холода. Вижу, как у неё стучат зубы и усмехаюсь. Слышу, как звонит телефон и выхожу. — Да? — И где же шарахается Гектор? — Инга Борисовна? — Это ветеринар. — Да. Анализы уже готовы? — Про первую собаку да. Ваши подозрения оправдались — это бешенство. По остальным будут готовы только завтра утром. Я предлагаю приехать завтра днём и усыпить собаку. — Хорошо… И тут я слышу крик. Он такой дикий и полный страха с отчаяньем, что, бросив трубку, я помчалась отпирать дверь. Я сразу знала кто кричал. Выскакиваю на улицу и вижу в пяти метрах от крыльца Богдану. Она лежит на земле и её как куклу дерёт доберман. Неужели это тот? Гектор что-то говорил про замок. Не думая ни о чём, бегу к ней: — Фу! — Доберман не реагирует на команду и тогда я хватаю его за ошейник и пытаюсь оттащить. Он тут же отпускает Богдану и впивается мне в руку. — Ах! Гектор! Гектор! Всё равно держу крепко пса, хоть он и пытается вырваться. Оттаскиваю его от Ермаковой и снова укус. Он впился мне в запястья. Чувствую, как его клыки царапают мои кости, но всё равно не разжимаю. — Инга Борисовна… Вижу дворецкого. Он тут же скрывается в доме и возвращается почти моментально с ружьём. Бью пса по голове и тут он дёргается и вырывается. В этот же момент звучит громкий выстрел, который оглушает всех нас. Доберман же замертво падает на белый снег. — Вы ранены, — сжимая ружьё Гектор подлетел ко мне. — Что случилось? — Вызывай «скорую», — не обращая на то, что вся моя рука в крови, подлетаю к Богдане. Она всё ещё лежит на земле и, опустившись перед ней на колени, осматриваю её. — Гектор, быстрее! И дворецкий тут же скрылся. Лицо девушки было исцарапано до крови. Так же вижу нехорошие следы на шее, но благо, что на ней был этот ошейник. Он даже в какой-то части помог ей спастись от смерти. Если бы я не выгнала её на улицу, то этого не произошло. Продолжаю осматривать её и вижу, что укусили её в бок. Просто случайно коснулась рукой её бока и почувствовала влагу. — Держись, — кладу руку ей на щёку, а Богдана даже не реагирует. Но она дышит и это хорошо. — Всё будет хорошо. Главное подготовить деньги. Врачи не станут её даже осматривать. Для них она не человек. Но если я заплачу им, то они помогут. Хоть это и карается сроком, но денег много не бывает.