Jägerophilia

      — Представь ситуацию, — заговорил Жан, как только дверь в их с Конни комнату захлопнулась, — девушка, в которую ты влюблён, тебя отшивает, но не потому, что ей неинтересен конкретно ты, а потому, что отношения в принципе, неважно, с кем, — это вроде как не её тема. Звучит, как знаменитое «Дело не в тебе», но она кажется искренней, и ты ей веришь. А потом она предлагает дружить, и ты мысленно клянёшься эту дружбу не проебать. Потому что она потрясающая, и ты всегда считал, что и взгляда её недостоин, а она своим предложением опровергла всё, что ты успел себе надумать.       Конни расцвёл.       — Жан, я тебя поздравляю!       — Погоди. Тебя переполняют эмоции, и ты идёшь бухать, — Жан сел на подоконник, — твоё чувство меры отключается, и в какой-то момент ты уже настолько близок к невменозу, что позволяешь невъебенно красивому незнакомцу себя поцеловать, — об обстоятельствах поцелуя он решил промолчать, — и наутро просыпаешься с ним в одной постели. Ты ощущаешь себя виноватым перед той девушкой, ведь ситуация выглядит так, словно тебе неважно, когда и с кем... проводить время. Ты и так боишься упустить вашу дружбу, которая толком и не началась. А позже ещё и выясняешь, что этот незнакомец — её брат.       — Чё?! — Конни приоткрыл рот от удивления.       — Представил? Что делать будешь?       Он измерил комнату шагами.       — Дай-ка уточню, мы сейчас говорим о вас с Микасой и?..       — Эреном, — буркнул Жан.       — Эреном?! — Конни чуть не поперхнулся воздухом. — Тем самым? Эрен — брат Микасы, и ты с ним... Охуеть. Насколько он был нетрезв?       — Настолько же, насколько и я. Но, кажется, хорошо всё помнит. Иначе бы не флиртовал со мной утром, верно?       — Да, пожалуй. Знаешь, многие сосутся на тусовках, но потом ведут себя как обычно, будто ничего и не было. А ты Эрену, похоже, приглянулся. Это взаимно?       Жан нахмурился.       — Конни, я люблю Микасу, какая взаимность?       Конни отмахнулся.       — Забудь пока про неё. И про их родство с Эреном забудь. Ты понравился «невъебенно красивому» парню, и он открыто проявляет свою симпатию. Что ты чувствуешь, когда он с тобой флиртует?       Жан, глубоко задумавшись, стал кусать губы.       — Мне неловко. Эрен слишком... — он замолчал на миг, пытаясь подобрать слова, — смущающий и внезапно-откровенный. Это пугает. Но страх граничит с любопытством и говорит не посылать его куда подальше, а получше узнать. Наверное, он мне интересен. Немного.       — Ясно, — Конни кивнул, — теперь объясни-ка ещё раз, почему поцелуй с Эреном разрушит твою дружбу с Микасой?       Жан тяжело вздохнул.       — Мы поцеловались той же ночью, буквально через пару часов после того, как я пригласил Микасу на свидание и она мне отказала. Со стороны я вообще не похож на человека с разбитым сердцем. А на парня, который подкатил к случайной девушке в надежде поразвлечься, понял, что ничего ему с ней не светит и тут же закадрил кого-то другого, пиздецки похож. И на того, кто настолько девушку не уважает, что из всего коттеджа выбрал её брата, тоже похож. Ну как, захотел бы ты c таким мной дружить?       Конни вскинул брови.       — Ебануться. Врагу не пожелаешь залезть тебе в голову. А зачем ты на самом деле целовался с Эреном? Ради развлечения?       — Не знаю... само вышло.       — Ты спросил, что я буду делать, — он широко улыбнулся, — я предложу им жить втроём. Свободная любовь и всё такое.       — Придурок, — Жан снял один носок и бросил им в Конни.       — Эй, я не договорил! Я поступлю так. Другой вопрос, как поступишь ты. Объяснишь им всё то же, что и мне. У Эрена попросишь время на разобраться в себе, а Микасе расскажешь о своём видении случившегося. Они поймут. Я же понял. Да, я твой друг, но и они ведь не враги.       Жан всегда поражался скорости, с которой Конни обнаруживал решение любых его проблем. И сейчас поразился ей снова.       — Ладно, я тоже не договорил. Ты придурок, но я тебя очень люблю.       — И я тебя, Жанчик, — Конни потрепал его по волосам, — а с уродиной что за херня была? С чего она взяла, что ты по мне сохнешь?       — Я попросил её подлить мне водки для храбрости. Она догадалась, что я хочу к кому-то подкатить. И, видимо, решила, что раз я с тобой везде таскаюсь, то к тебе. Тогда я подумал, это забавно, и промолчал.       — Зря.       — Согласен. Чем сегодня займёмся?       — Ну, — Конни почесал затылок, — я предлагаю... Ой, подожди, — и вытащил из заднего кармана брюк телефон, судя по всему, почувствовав короткую вибрацию, — Армин пишет: приглашает в какой-то бар. У нас пара часов на собраться.       — Только не говори, что мы туда пойдём.       — Не буду, — он ухмыльнулся, — но ты собирайся.       — Нет уж, давай-ка без меня. И откуда в тебе столько сил, чтобы тусоваться после ночи у Имир?       — Вообще-то, во мне их не осталось, я вот-вот засну стоя. Но мы просто обязаны сходить в бар с Армином, потому что...       — Потому что ты на него запал, как Имир и предполагала, и не можешь ему отказать, а со мной тебе будет не так неловко?       — Чё?! Нет! — Конни покраснел. — Потому что он написал, что Микаса и Эрен тоже пойдут. Тебе нужно с ними объясниться, помнишь, придурок?       — Сам ты придурок. С этого стоило начинать.

***

      В первые часы после открытия бар «Пит Лидорс» так же, как и любые другие бары в это время, пустовал. Когда Жан и Конни зашли внутрь, они не увидели ни Армина, ни Эрена и Микасы — лишь широкоплечий блондин натирал бокалы за стойкой.       — Сейчас закажем? — Конни повесил куртку.       Жан кивнул.       — Что тебе взять?       — Не знаю, пиво. Какое посоветуют, такое и возьми.       Бармен не удержал гранёный стакан и разбил его, как только Жан облокотился на стойку.       — Чёрт, прости, — блондин виновато улыбнулся, — уже выбрал?       — Не совсем. Трудный день?       — Не совсем, — повторил он за Жаном, — заработался. Сестра болеет, лечится здесь, на Парадизе. Нужно как-то за жильё платить, вот и пашу в две смены. Что-нибудь посоветовать?       Жан отметил мешки под глазами парня и марлийский акцент.       — Пиво, не очень крепкое.       Бармен достал из холодильника пол-литровую бутылку с яркой этикеткой.       — Могу предложить «Крик» — вишнёвый ламбик. Сладкий с кислинкой, пять-шесть градусов. Пахнет ягодами.       — Давай один и ещё колу. Как тебя зовут?       — Райнер.       — А я Жан, — Жан порылся в карманах, вытащил крупную купюру и посмотрел на неё.       В деньгах он, как и большинство студентов, не купался. Но всё, что присылала мать, спускал на алкоголь и табак. А Райнер с больной сестрой потом и кровью на аренду зарабатывал. Ещё и за битую посуду его, наверное, оштрафуют...       — Держи, — Жан протянул купюру Райнеру.       Ему она была нужнее.       — Слушай, я сдачи не наскребу.       — И не надо. Считай, что это на чай. То есть, на жильё или на лечение сестры, вообще-то.       Уголки губ Райнера поползли вверх.       — Серьёзно? Спасибо.       Жан хотел было ответить, но услышал за спиной Конни, который воскликнул: «Армин!» Жан обернулся — Микаса и Эрен тоже пришли.       — Мне пора.       — Конечно, отдыхайте.       Жан поставил напитки на стол около импровизированной сцены.       — Здравствуй, Жан, — Микаса быстро обняла его со спины.       — Привет, Микаса, — Жан вздрогнул от неожиданных объятий, — привет, Эрен, Армин.       — Здравствуй, Жан, — Армин склонил голову набок и снял вязаные перчатки — синюю и красную, как у Эрена, с торчащими нитками, — рад встрече.       Эрен же вместо приветствия показал Жану ладони:       — Как тебе?       Его ногти стали острее и теперь сияли стразами.       — Супер, мне нравится. Хотя я мало в этом понимаю.       — Ещё бы тебе не нравилось! Микаса настояла, чтоб я в крутой салон записался. Столько денег там потратил...       — Зато всё стерильно и качественно, а на те деньги ты бы накупил картриджей, — Микаса обвила талию Эрена сзади. — И я до сих пор настаиваю на том, чтобы ты проверился после сомнительного места, в котором экономил на маникюре. Эрен, здоровье — это не шутки.       Конни и Жан переглянулись: они ощутили себя кем-то, кто подслушивал разговоры соседей с помощью кружки. Армина, напротив, ничто не смущало — настолько они с Микасой и Эреном оказались близки.       — Да помню я, проверюсь! Хватит меня воспитывать.       — Когда?       — Завтра.       — Я запомнила, — Микаса поцеловала Эрена в затылок, отчего Эрен сморщился, — давайте возьмём что-нибудь выпить.       Эрен, как и Жан, купил стакан газировки: объяснил, что после отравления ему и от вида алкоголя становилось нехорошо. Жан отлично Эрена понимал. Микасе и Армину понравился вишнёвый запах «Крика», который пил Конни, так что они взяли себе то же пиво.       Микаса, осушившая две бутылки ламбика, ничем от трезвой не отличалась, по крайней мере, внешне. Её щёки не розовели, как щёки Армина; она не говорила громче, как Конни, и ни с кем не флиртовала. Лишь иногда трепала Эрена и Армина по волосам. Со стороны казалось, на неё алкоголь вообще не действовал. Жан наблюдал за ней, чтобы совладать с волнением и вопреки здравому смыслу отсрочить важный разговор.       А ещё чтобы лучше запомнить черты её лица — на случай, если они всё-таки поссорятся.       Жан не представлял, как говорить с Микасой и Эреном: по очереди, что было морально проще, или одновременно, что быстрее. Не знал и, что им говорить, — то есть, Конни ему, конечно, с этим помог, но мысли структуру не обретали.       Когда Эрен положил голову ему на плечо, Жан решил срывать пластырь, а не отмачивать. Утешил себя тем, что главное — начать, и прошептал Эрену на ухо:       — Пойдём покурим.       Холод обжигал — Жан плотнее запахнул пальто. Стоило Эрену чиркнуть первой спичкой по коробку, как сигарета загорелась. Жан затянулся «Джулом» и выдохнул облако не то нагретой жидкости, не то морозного пара.       — Ты стёр блёстки, — отметил Эрен.       — Ага.       — Жаль.       — Почему?       — Больше нечему осыпаться. И смахнуть с твоих щёк мне теперь тоже нечего, какая досада! — он картинно надул губы.       Жан закашлялся. Не от дыма, который Эрен выпустил ему в лицо, — от очередной вгоняющей в краску фразы.       — Я хотел с тобой поговорить. Ты ведь помнишь ночь, да?       — Помню.       — Прости за неё.       Эрен сдвинул брови в непонимании.       — Зачем ты извиняешься? Я же сам к тебе полез. И не жалею, кстати.       — За то, что позволил, наверное, и всё этим усложнил. Понимаешь, — Жан замялся, — до знакомства с тобой я был влюблён в Микасу. И, откровенно говоря, я влюблён в неё до сих пор.       Сигарета выпала из приоткрытого рта Эрена, мазнув перед ударом о мёрзлую землю солёным пеплом по куртке.       — Вот как, я не...       — Дослушай, пожалуйста. Такие чувства, как у меня к ней, быстро и бесследно не проходят. А ты появился внезапно, не дожидаясь, пока я к ней остыну. И заставил впервые засомневаться в своей ориентации, — Жан усмехнулся, — я же раньше всегда себя гетеро считал, вообще о парнях в таком ключе не думал. А потом тебя встретил. Ты… Лицо у тебя охуеть красивое, и волосы тоже, короче. Но твой флирт с толку сбивает. Мне так труднее разобраться в себе — понять, что к тебе чувствую и чувствую ли что-то в принципе. Поэтому прошу тебя дать мне время и возможность узнать тебя получше. И позволь рассказать об этом Микасе, чтобы я не парился, что всё это за её спиной происходит.       Взгляд Эрена стал твёрже.       — Я тебя понял. Но ты всё равно зря извиняешься — сейчас, думаю, это стоит делать мне.       — Не нужно.       — Как хочешь, — он пожал плечами, — тогда я должен просто кое-что объяснить. Я не нарочно такой прилипчивый. Или нарочно, не знаю… В общем, не просто так. Когда кто-то обращает на меня внимание, я начинаю ластиться, чтобы получить ещё. А ты ночью сказал мне такое… Обычная фраза, вроде, но я ни от кого раньше подобного не слышал, вот ты меня и зацепил. Имир говорит, у меня нехватка внимания и границ нет ни хера. С отцом это связывает: он был идейным и на пути к цели часто забывал о своих пиздюках, оставлял нас за бортом. Думаю, он и на Зика повлиял...       — На Зика?       — Ага, брат мой старший, сводный. Может, ему даже хуже меня пришлось: мать у него была такая же, как отец, а у меня — другая. Мы это, правда, не обсуждали, да и не о Зике речь, так что за себя говорю. Даже сейчас — видишь? — о прошлом, о семье рассказываю, чтоб ты меня понял да чтоб я тебе понравился. Глупо?       Жан тряхнул волосами — спрятал непроизвольную улыбку за длинными прядями.       — Вовсе нет. Расскажи что-нибудь ещё.       И Эрен рассказал — о своём пристрастии к маникюру и о цели научиться делать его самому; о специальности в вузе, которую выбрал наугад; о смерти родителей и о том, почему он и Микаса остались в общежитии на каникулах («в пустой дом возвращаться неохота»). А затем и о знакомстве с Имир:       — Мне тогда лет тринадцать было. В день борьбы со СПИДом наша школа, как и другие школы города, отправила несколько учеников на какую-то просветительскую акцию для молодёжи. Я вызвался туда поехать, чтоб с занятий свалить и биологию исправить: учитель сказал, оценку поставит, если активничать будем и вопросы всякие задавать. Стоял я в толпе подростков, слушал какую-то лекцию в пол уха — скука смертная, чуть не заснул — отвлекался. А девчонка рядом со мной слушала внимательно, по сторонам не глазела; ни с кем, в отличие от меня, не перешёптывалась. Лекция кончилась, нас спросили: «Вопросы есть?» Оценка позарез нужна была, а что спросить, я так и не придумал. Ещё и пути передачи вируса прослушал. Вспомнил, как мы на прошлых уроках приматов изучали и что у людей с обезьянами общего до хуя — вот и спросил: «А обезьяны им болеют? К человеку от них вирус передаётся?» Лектор ответил: «Нет, не передаётся, только от человека к человеку, оттого и "Ч" в ВИЧé». Ну, я и сказал ему: «Спасибо, запомню». Стал обезьян с ним обсуждать, чтоб учитель понял, что я на уроках хуйнёй не страдал, да оценку поставил. А та девчонка вдруг на меня уставилась — я подумал, странная она, и забыл о ней сразу, как нас отпустили. Когда я собрался валить, увидел у двери здоровенную коробку гондонов — бесплатных, бери, сколько хочешь! У меня пубертат и карманы пустые — мне надо. Вытянул из коробки ленту длиннющую, штук тридцать гондонов в ней было. А мимо та девчонка проходила — увидела меня опять — остановилась и заорала: «Ты чё, обезьяну трахнуть решил?» Весь этаж её услышал, и мои одноклассники тоже, угорали надо мной потом долго. А я всё не понимал, с чего она это взяла, ебанутая, что ли? Потом узнал, какими путями ВИЧ передаётся, и понял наконец. Она послушала, как бурно я обсуждаю обезьян, интересуюсь, не заразны ли, — а потом сразу увидела, как гондоны тащу. Дура, потише бы хоть спросила! Те одноклассники, кстати, до сих пор меня Энн Дэрроу называют. Во второй раз мы с ней встретились на какой-то другой акции, я на неё злился, спросил: «Ты на хрена тогда так заорала?» А она мне: «Ну прости. Сигарету хочешь?» Первая в моей жизни сигарета была. С неё мы с Имир и дружим.       — Всё это... — скулы Жана свело от смеха, — очень на неё похоже.       — Ага.       — Тебе под, кстати, вернуть?       — Не надо, оставь пока. О, ещё про нас с Имир вспомнил...       К моменту, когда пальцы онемели от холода, Жан знал Эрена гораздо лучше.

***

      А к вечеру бар заполнился посетителями — и Микаса, прежде чем появиться с напитками, надолго пропала в гуще очереди.       — Мальчики, — окликнула она Армина и Конни, которые к её возвращению уже переместились к ударной установке, — пиво.       — Спасибо, — Армин покрутил барабанные палочки, подбросил их в воздух и ловко поймал.       Конни взглядом проследил за их полётом.       — Супер. А играть умеешь?       — Немного.       — Так и знал. Ты как да Винчи, да?       Армин, опустив голову, спрятал глаза за чёлкой и что-то пробормотал.       — Микаса, — Жан указал на стопки, которые она поставила с бутылками на стол, — тут пять шотов, а мы с Эреном сегодня не пьём.       — Я помню, — Микаса улыбнулась, — шоты мои.       — Э-э-э, подожди, все пять? А тебе не много будет?       — Ей — нет, — Эрен на миг уткнулся носом в плечо Жана, — кстати, Микаса, чем займёшься завтра без меня?       — Не знаю, ещё не придумала. А что?       Эрен сверкнул зубами.       — Есть предложение: сходи с Жаном погулять. Уверен, вы найдёте что обсудить.