Купленное счастье

I was alone falling free Trying my best not to forget What happened to us What happened to me What happened as I let it slip

Снова писк будильника, рушащий утреннюю тишину в моей комнатке, но я уже не сплю. Как и не спал всю ночь. Нет, девиз «сон – для слабаков» противоречит моей натуре, мне, правда, очень хотелось уткнуться в подушку, пуская в неё слюни, зарыться с головой под одеяло, но я не мог. Ведь стоило мне только прикрыть глаза, как я вновь видел унизительные моменты вчерашнего дня, слышал противный голос Уэя в голове, приказывающий мне делать отвратительные вещи; казалось, что я даже ощущал во рту солоноватый привкус его хозяйства. Я просыпался в холодном поту каждый раз, как видел это, пытался сообразить, где я и нет ли моего личного мучителя рядом. Всю ночь воображение рисовало мне сцены насилия, заставляя вспоминать раз за разом адское унижение и боль. Я вздохнул, в который раз за сегодня рассматривая свои опухшие колени, кожа на которых местами была разодрана и нагнаивала. Но это был лишь меньший отпечаток вчерашнего дня. Мне до одури, до тошноты, не хочется подходить к зеркалу, увидеть своё отражение в нём. Я ощущал, что всё моё лицо было покрыто синяками и опухло. Но… Синяки и ссадины пройдут за неделю, а я всё равно не смогу смотреть на себя. Такого жалкого и бесхарактерного, просто труса, сломившегося перед напором морального урода; такого до тошноты доверчивого и использованного. Мне противно от себя; я испытываю к себе такое же отвращение, как к дохлой крысе с размозжённым по дороге тельцем. Еле поднимаясь, я иду в душ, чтобы смыть всю ту грязь, которую оставил на мне Джерард. Жаль, что нельзя вынуть из себя душу, оттереть её от унижения и боли как следует и вернуть на место. Сейчас это было бы лучшим лекарством. Хотя… Я горько улыбнулся воспоминаниям, как в детстве мы с отцом рисовали на альбомных листах человечков, моих обидчиков. Чем больше обидел меня человек, тем более тёмным карандашом он был нарисован. Затем я в мелкие клочки рвал лист и бросал его в камин, наблюдая за тлением обрывков, и на душе становилось легче. А сейчас… Сейчас моя душа сама как тлеющий лист. И если бы мне помогали эти разноцветные человечки, как в детстве, то я бы нарисовал тебя чёрным, Уэй. Таким же чёрным, как и твоя душа. Потихоньку просачиваюсь через приоткрытую дверь в ванную, чтобы никто, не дай Бог, не услышал, где я. Я не был готов рассказать всё маме, а Эрну было на меня глубоко наплевать. Я не знал, как и что ей говорить и рассказывать ли вообще? Проще было придумать отмазку, типа «напали хулиганы, избили по пути из школы», да хоть «мам, я бился лицом о стену на спор», что угодно, но не «мам, я вчера за двести баксов позволил одному гавнюку оттрахать себя в гланды». Именно такой была правда – горькой и унизительной. Вздыхаю, зажмуриваясь, чтобы не видеть своё отражение в огромном зеркале ванной комнаты, отвернувшись, раздеваюсь и лезу в душ. Капли воды немного дают физического расслабления, колени пощипывает из-за воды и мыла; я никогда не отмоюсь от того, во что выпачкал меня Джерард Уэй. Мне не хочется прикасаться к себе, к этим рукам, ногам, телу. Над этим всем надругались, так легко и безнаказанно. Мне не желалось об этом думать, но груз мыслей и воспоминаний не пускал меня хотя бы в какую-то прострацию, не говоря уже о покое. Меня словно выцарапали из панциря моим же доверием. Но это всё мои личные тревоги, а внешнему миру было глубоко насрать, что какому-то мне плохо. *** Я оделся, взял рюкзак (который был весь в грязи после вчерашнего) и спустился вниз. Меня до сих пор подташнивало, что могло значить одно – завтрак отменяется. Пробурчав домочадцам «буду поздно» и взяв со стола приготовленный мамой пакет с едой, я вышел из дому. Я шёл неспешно, ещё более медленно, чем вчера. Не хотелось на химию, не хотелось вообще в школу. Весенний лёгкий ветер обдувал меня, пели птицы, сегодня было так солнечно, так хорошо на улице, но в моей душе бушевала гроза, раздирающая всё изнутри. Лучше бы сегодня шёл дождь. Почему весь этот гребанный мир против меня?! С момента развода родителей все шло не так: я всё больше думал о плохом, размышлял над смыслом моей никчёмной жизни. Я пытался реализовать себя, найти своё место, подружиться с интересными людьми, научиться рисовать, а взамен я получал лишь пинки и тычки, а рисунки выходили корявыми и страшными. Мои руки опускались всё сильнее после каждой моей неудачной попытки. Возможно, кто-то другой просто бы плюнул и что-то поменял, но не я. Я лишь приходил домой, брал гитару и перебирал медленно струны – единственное, что у меня выходило неплохо. Мама говорила, что мои мелодии чудесны, но очень печальны. Ложь во имя спасения. Гитара стала моей единственной подругой, когда наша семья рушилась. Теперь в моей жизни новое горе. Что ж, надеюсь, что Уэй и правда отвалит, как обещал, и что это всё дерьмо останется между нами; не может быть в человеке столько черноты и гнили. Я снова погрузился в неприятные воспоминания, но на этот раз обнаружил одно – с каждым разом не так больно вспоминать, противно, но боль входит в привычку. *** - Мистер Айеро, может, вы прекратите спать на уроке истории? Я тут же открыл глаза и попытался сделать более-менее умный вид. Что ж, бессонная ночь даёт о себе знать. Я облокотился щекой на руку и стал слушать, хотя на самом деле внутри я давно послал этот урок к чёрту и думал о своём. Вообще, это было странное чувство – первой пары химии не было, как и Уэя, никто почти что не задирался на мне (только пялились на моё разукрашенное лицо) – что ж, этот день стоит занести в Красную Книгу, как самый удачный день Фрэнка Айеро за последний год. Прозвенел звонок и все стали покидать кабинет, а я чего-то как всегда замешкался. - Эй, Фрэнк, да? Я обернулся и не поверил собственным глазам – передо мной стояла Линдси. Она мило улыбнулась и протянула мне какой-то свёрток. - Что это? - Кажется, ты обронил из сумки, - пожала она плечами, продолжая улыбаться. - Оу… Спасибо… Кажется, это мой завтрак, - я быстро пихнул бумажный пакет в рюкзак. Хм, какая милая девушка, а водится с таким неотёсанным питекантропом, как Уэй. - Не за что. Шлюха, - Линдс моментально сменилась в лице, бросив на меня взгляд, полный отвращения. Я ничего не успел сказать в ответ от изумления и внезапно охватившего меня стыда, а лишь получил болезненный толчок плечом. Линдси убежала, постукивая каблучками, а я остался стоять, словно вкопанный. Неужели она знает? А, может, не одна она? *** Последний урок – физкультура. Мой второй нелюбимый урок после химии. Можно было вытерпеть все остальные предметы, но не эти два. На одном у меня вечно что-то взрывалось, а на втором меня заставляли бегать в коротеньких шортиках по полю вместе с потными созданиями. Но, кажется, у меня сегодня удачный день, потому как наш класс забирают делать декорации для школьного спектакля. После долгих расспросов миссис Фрай, нашей классной, что я умею делать, я получил список, в котором должен был вычеркивать сделанные пункты. Непыльная работенка, которую я должен был делать с Бобом. Кажется, Боб был хорошем парнем, хоть и со странностями. Я ходил по сцене, а он таскался за мной, рассказывая всякие байки про школу и растаманов. Причем его рассказы так плавно переходили друг в друга, что казалось словно это одна бесконечная наркоманская история. - А кто это так тебя разукрасил? – вдруг Боб прервал свой рассказ и уставился на моё лицо. - Да так, не важно, - я отмахнулся от него и пошёл дальше «следить за порядком». - Ну а всё же? Джерард постарался или его дружки? – Боб улыбнулся, заметив, как я дёрнулся при имени Уэя. - Джер. - А за что? Я закатил глаза. Мне не хотелось посвящать никого в то, что произошло между мной и Уэем, тем более одноклассников. Но Боб не прекращал сыпать вопросами и в итоге я сдался. Нет, я не рассказал правду, я просто всё немножечко поменял и приукрасил, чтобы тайну оставить тайной. - Чем же ты так ему не угодил, что он взял и избил тебя? - Нуу… - моя фантазия разбушевалась. В голове миллион идей, причём одна идиотичней другой: «подрались из-за девушки», «Линдси стала приставать ко мне», «да я и сам нехило ему навалял, так, из интереса», «не поделили в столовой последний десерт». Ничего пристойного не приходило на ум, поэтому я просто постарался перевести тему. - А долго нас тут держать будут? Боб пожал плечами и картинно вздохнул, понимая, что так и не узнает ответа на свой вопрос. Молча мы проходили ещё полчаса, пока мой желудок в очередной раз не напомнил о том, что он пуст с утра. - Хочешь есть? – я отломил половину от бутерброда и протянул Бобу. Усевшись удобнее, я принялся за свою половину, пока мой напарник крутил и рассматривал свою часть угощения. – Ты чего? - Хм, - выудив двумя пальцами что-то из бутерброда, Боб протянул это мне - это нечто было похоже на таблетку. Я нахмурился, не понимая ничего. – Ну и? - Что «ну и»? Я не знаю, откуда это, - живот неприятно скрутило от мысли, что в моей половине могла тоже быть эта гадость. - Тебя кто-то угощал или как? - Я из дома это принёс… Не могла же мама… Линдси! Боб смотрел на меня с ещё большим непониманием. - После истории она сказала, что я обронил свой пакет с едой, и отдала его мне. Но… Разве она могла? - Баллато? Она могла. После того, как стала девушкой Уэя, это меньшее, что она может сделать. - И как думаешь, что это? - Думаю, что ничего хорошего. Брат Джерарда промышляет наркотиками, так что… Так что же ты такого сделал Уэю, что он на тебя так ополчился? *** По домам нас отпустили только в половине шестого. Придя домой уставший, я не стал ужинать, а сразу пошел к себе. Оказывается, вычёркивать пунктики - тоже сложная работа. Но зато я познакомился хоть с кем-то более адекватным, чем Джерард и все его «поклоннички». Развалившись на кровати, я стал вспоминать сегодняшний день, который принес мне несколько вопросов, на которые хотелось скорее узнать ответ. На удивление, мне больше не думалось о вчерашних унижениях, хоть все равно это происшествие оставит неизгладимый отпечаток. Теперь в моей голове рождались новые и новые версии, зачем Джерарду нужно было подкладывать мне наркотики. И были ли это вообще наркотики? И каким боком здесь замешана Линдс? Нужно было время, чтобы найти ответы. За несколько последних лет впервые появилось желание идти в школу, пусть там снова будут на меня таращиться, но я обязан выяснить все. Буду, как Шерлок Холмс. Заулыбавшись своим мыслям, я полез в рюкзак за плеером, как моя рука вдруг нащупала что-то. Это был смятый лист. Я развернул его и мурашки табуном пробежали по моему телу - крупными буквами, но очень аккуратно, было выведено: "Понравилось ли тебе мое угощение, Айеро?" Казалось, сердце стало стучать где-то в висках.