Купленное счастье

What if I wanted to break Laugh it all off in your face What would you do?

Кто я? Мне страшно. Это нечто сжирает меня изнутри, оставляя лишь боль и ненависть ко всему. Я стал диким, загнанным в угол, забитым, одиноким… Было ли мне больно? Я не знаю, я уже привык к боли, будто это нормальное состояние. Я закрылся в себе, оброс толстой шкурой. Я даже не существовал – это громко сказано… Я так устал. Тихо выползаю из своего убежища – никого нет дома, отлично. Крадусь, будто меня могут услышать – иллюзия нужности; выхожу на чёртов балкон, залитый солнечным светом, таким противным и неуместным, набираю полную грудь свежего, живого воздуха и кричу, даже ору, что есть силы: «За что?!» Тишина, нет даже эха. Я жду его уже долго, но так и не слышу ничего в ответ. Никому нет дела до меня, даже матери. Даже мне нет дела до себя. Как-то похуй, как и на всех. Пора в школу – чёртово место, где я тоже никому не нужен, там у меня нет друзей и нет врагов – я безразличен всем и это меня убивает больше всего, больше, чем ненависть. Хотя, кому нужен грязный грубиян, грёбаный неудачник и к тому же ещё пидор? Мне даже самому противно от себя. *** Первый урок – самое время поваляться на последней парте и поспать, как я делал уже две недели кряду. Но сегодня мне что-то не спалось, я даже от этого устал… Урок начался и учитель стал что-то рассказывать, а все делали вид, что слушают, что им интересно – лживые твари. Боба сегодня не было, наверное, снова с друзьями куда-то уехал; мы с ним так и не помирились. Зато… Зато самая большая заноза в моём заду каждый день словно следовала за мной по пятам, ловила в каждом укромном месте, желая, чтобы я вспоминал, видел сны о том, как я жалок. - Чё пялишься? – показываю повернувшемуся Уэю фак и отворачиваюсь, но замечаю краем глаза, как тот грустно вздыхает и не сразу отводит от меня взгляд. Чего он добивается своими печальными глазами? Всё так поменялось за эти две недели – я стал эгоистичной сукой, а Джи перестал быть крутым, теперь Майк держал в страхе всю школу, но не меня. Джерард просто сказал, что устал, он ушёл или что-то в этом роде. Я слышал их разговоры, мне не было страшно стоять и подслушивать. Я ждал, что меня побьют, что на меня обратят внимания, но меня даже не заметили. Звенит звонок, и все вылетают пулей из класса, а я снова еле собираюсь - меня никто не ждёт и мне некуда спешить. - Привет, - его голос словно бумажный, шелестящий. Он говорит мне каждый день сухое «привет» и ждёт от меня чего-то, а я каждый раз показываю ему фак и ухожу, как, впрочем, и сегодня. - Тебе не надоело так делать? Я молчу, лишь закидываю рюкзак на плечо и направляюсь к двери, но чувствую его взгляд на себе. - Нам нужно поговорить. - Поговорить?! – терпение лопается, словно мыльный пузырь, я всё же выскажу ему всё, выскажу всю боль. Пусть он потом снова расскажет всем про меня, пусть его дружки опять надо мной поиздеваются, пусть. Но может его заденут мои слова, хотя… - Да. - Нам не о чем говорить, Уэй, - он так уверенно сказал «да», будто я во всём виноват, будто это ему сейчас плохо! - Фрэнки, - слышу приближающиеся шаги, а у меня в груди жгучее желание ударить, обидеть, запинать ногами и убежать, оставить мучиться. - Не подходи ко мне. Но было поздно. Казалось, он стоял в паре десятком сантиметров от меня и снова смотрел своими печальными, почти чёрными глазами. - Что с тобой случилось, Фрэнки? - Зачем тебе это знать? Зачем ты интересуешься, называешь меня так? Ты поигрался мной, пора и выбрасывать сломанную игрушку, меня уже не починить. Будто ты и сам не знаешь всего, будто ты не знаешь!.. - опускаю голову, на лицо падают запутанные пряди непонятного цвета волос, на глаза выступают слёзы, я жмурюсь. - Ты погас, ты больше не борешься… Его слова звучат обидно – будто он знал меня, будто следил за моим каждым днём, за каждой моей мыслью и теперь смеет так говорить. Мне обидно. Вспоминаю сон, мой последний сон, потому что я больше не видел сновидений – мне было так жалко Джерарда, я плакал. Мне вдруг захотелось взять и рассказать ему, унизить в ответ, показать, что я тоже знаю о нём всё. - Когда мы будем с Джамией, тебя не станет. Ты умрёшь от остановки сердца и никто тебя не спасёт! – выпаливаю я, резко разворачиваясь к Джерарду. Я хочу видеть его лицо, видеть, как ему будет больно тоже, я жажду боли, в особенности его. - Вот как, - он только кивает, будто соглашаясь со всем, - И ты даже не придёшь на мои похороны? - Нет. - Жаль, жаль. Тогда… Тогда вы не будете с Джамией вместе, я не допущу. Повисла тишина, которую нечем заполнить. Мы стоим друг напротив друга с опущенными головами, не проронив и слова. Джи так близко и это меня пьянит. Знаете, просто хочется кого-то любить и быть любимым в ответ, не важно, что за человек это будет – просто возраст такой, хочется, и все тут. Уэй улыбается, замечая, что меня немного пошатывает. - Хочешь меня поцеловать? – бормочет он хрипловатым голосом. - Нет. - Я знаю это, ты хочешь, Фрэнки. - Это ты хочешь меня поцеловать… Я не хочу никого целовать! – возражаю я, поднимая свои усталые глаза на парня, который выглядит немного испуганно. - Неет! Это ты… Бах-бах… Сердце колотится, а внизу живота будто что-то задёргалось, будто тёплый узелок завязывается… - Я хочу поцеловать тебя так же сильно, как и ты меня! – он же не хочет меня целовать, вот и я его тогда не буду. Но Джи не расстраивается, нет, только довольно хмыкает и тянется ко мне, легко целуя и тут же отстраняясь. Я испуган, тело цепенеет не желая соглашаться со всем, я чувствую себя вовсе слабым. - Не надо, Джи… - шаг назад и между нами словно пропасть. - Тогда лучше уходи… - Я ненавижу тебя, - показываю ему трясущийся фак и убегаю, снова теряясь в иллюзиях нужности. *** - Ты хотя бы ел сегодня? - Не хочется что-то… И я поднимаюсь к себе, мама даже не возражает, не кричит, что я уже как пару дней не притрагивался к еде. Они счастливы с Эрном, скоро поженятся, а меня вышвырнут за борт, как уродливого котёнка – как быстро и кардинально всё меняется… Снова сбегаю ото всех в свою маленькую комнатку, захламлённую и пыльную, душную; свет еле-еле пробивается сквозь жалюзи, а воздух будто стоит. Падаю на кровать почти обессиленный – когда же это всё закончится? Снова эти полосы света на потолке – кажется, это единственный свет в моей жизни, и то, такой далёкий, почти недосягаемый. Я снова вспоминаю сегодняшний день – мне не хочется, но в голове так пусто и это происшествие кажется мне единственным неплохим моментом, в который бы я окунался вновь и вновь… Он просто подходит ко мне и целует, я бы тоже хотел так мочь – легко, свободно, просто подходить к кому-то и целовать, если хочется. Хмыкаю, представляя себя спокойно подходящего к Уэю и целующего его, потом он улыбается, а вечером я уже гуляю с Джамией, мы обнимаемся и смеёмся, держимся за руки, а утром… Утром я снова бы целовал Джи как ни в чём не бывало, просто бы игрался, потому что так хочу. Гадкая улыбка расползается по обветренному лицу – я стал таким ублюдком, когда мир отвернулся от меня. И пусть. Почему я не могу жить так, как мне вздумается? Мои рассуждения прерывает звонок на телефон – пошли все к чёрту. Снова звонок – кто так настойчив? Нажимаю на кнопку и прикладываю телефон к уху, придерживая плечом. - Слушаю. - Привет, лодырь! Ты там не забыл о моём существовании? – голос Джамии такой звонкий и резкий, заставляющий проснуться. - Джам! Я скучал… - говорю отчаянно, без доли смущения, она поймёт. Наконец-то она вернулась со своего грёбаного конкурса художников и мы снова сможем проводить время вместе. - И я, Фрэнки. Ты… Как ты там? - Нормально. Наверное. - Не хочешь прогуляться? Говорят, у тебя дела вовсе плохи. - Хочу. - Тогда заходи ко мне в семь, сходим погулять, как обычно. *** - Что с тобой происходит, Фрэнки? - Ничего, просто устал. Всё идёт далеко не так, как я хотел бы, Джам. Пройдёт немного времени и я буду в порядке. - Уверен? Может, расскажешь мне? - Я сам ещё не разобрался во всём, мне нужно время. Время… На самом деле мне просто тошно от времени, мне хочется, чтобы оно остановилось, исчезло. Мне ничего не хочется, мне всё надоело, так давит, такая тишина. Я слышал тишину, даже находясь в людном месте, она бьёт в виски, заставляя выглядеть болезненно, пить таблетки, страдать не только душевно, но и физически. Время… Кто придумал его? Зачем? Просто глупая отговорка от любых проблем, всегда легче списать на кого-то свои неудачи, чем решать их. - Всё наладится… - её лёгкая и тёплая рука ложится поверх моей, никогда не думал, что бывают такие люди: как бы скверно на душе не было, но чуть стоит появиться такому светлому существу, и боль сразу утихает. Разве не это ли любовь?.. - Я… Я люблю тебя, - скомкано вырывается из моей души. - Что, Фрэнки? - Люблю… Тебя… - запинаясь, вновь говорю я. Какая же у Джам красивая улыбка, я всё сделаю, чтобы она всегда улыбалась. - Фрэнки, я… - Хэй, ребятки! - Джерард! Теперь она улыбается ему, отпускает мою руку, забывает про всё, отодвигает меня на второй план. За что? Самое тёплое, самое светлое - просто в урну… Чувство, как когда ветка, за которую ты держался, ломается и ты падаешь, чувствуя неприятную дрожь по всему телу, чувствуешь слабость и просто ожидаешь падения и мрак. - Здравствуй, Фрэнк, - Уэй протягивает мне руку, но я отворачиваюсь, еле сдерживаясь, чтобы не послать его к чертям снова. - Привет, - бурчу я и отодвигаюсь. - Фрэнки, не будь букой! - Да ладно, Джами, он всегда такой, я привык уже. Просто ему не хватает твоего внимания, вот и вредничает. Холодная рука треплет мои волосы, а меня изнутри выворачивает, я лучше уйду… Оставлю это всё и буду сам, проиграю войну, но не прогнусь ни под кого. Кажется, уже как пару минут я не умею любить, я ничего не испытываю и не чувствую. Я снова не слышу мира, может, здесь просто нет никого, просто я это всё придумал, всё это ужасная ложь? Не думаю, что столько боли можно придумать, вообразить себе… Я на краю, нависаю над пропастью безнадёги и холода, холода к жизни и людям. Только бы пережить этот май, а там лето, знойное лето, которое бы тоже пережить до дождливой осени, а потом зима. Мне бы пережить, пережить всю жизнь и больше не чувствовать… Остановиться, взглянуть на небо и исчезнуть, ведь неужели так нельзя, невозможно? Холодная толпа безликих молчаливых людей и два огонька, которые от меня отдаляются. Я больше никогда не скажу слова «люблю», оно для меня умерло. - Я домой, - подрываюсь со скамеечки и иду прочь. - Фрэнки, почему? – не сразу девушка отрывается от милой беседы с Уэем; замечая меня она перестаёт улыбаться, на лице лишь читается жалось. Я ненавижу жалость к себе. - Не хочется быть здесь, - и Джамия замолчала в ответ, не смея сдвинуться с месте. - Пусть идёт, Джами, что с него взять, - и она стоит по приказанию Джерарда. Стою и я, напротив них, не желая ни уходить, ни оставаться. - Фрэнки… - Не трогай меня! Слушай его дальше!.. - Да что я тебе сделала? Мы кричим, не желая слышать ничего. Правду говорят, что во время ссоры души отдаляются, поэтому люди кричат друг на друга, чтобы докричаться, достучаться до души. Сердце колотится, бунтует, работает на износ, я захлёбываюсь в боли и криках. Бах… Что-то будто лопается внутри и в глазах темнеет… Я слышу кто-то вдалеке кричит протяжное «Фрэнки», а я падаю, закрываю глаза. Темно. *** Просторное заднее сиденье до боли знакомого мерса, тихая музыка, приглушённый свет. Я безразлично вглядываюсь в дождевые потоки на стекле, а Джерард везёт меня домой. - Не надоело молчать? – вдруг послышалось с переднего сиденья, с какой-то издёвкой или усталостью… - Мне кажется, нам не о чем говорить, Джерард. Снова тишина, она более приятна, чем разговор или выяснение отношений. - Не стоило так кричать на Джамию, она ни в чём не виновата. - Отъебись… Да уж, за этот вечер я натворил дел… Я просто хотел, чтобы меня любили, но теперь меня все ненавидят, и Джамия тоже. Просто я разозлился, я не смог больше терпеть свою роль второго плана. - Как самочувствие? Тебе уже лучше? - Да, спасибо. Мы больше не проронили ни слова по дороге домой. Неприятно, что я так шмякнулся в обморок, нужно прийти домой и лечь спать, или хотя бы просто отключиться от мыслей и лежать, не слышать никого. - Сам дойдёшь? – Уэй остановил машину возле моего дома и обернулся ко мне, насколько это было возможно. - Не хочу домой. - Почему же, Фрэнки? Ты, конечно, можешь остаться здесь… - он как-то растерянно сказал это и замолк, грустно уставившись в сиденье рядом со мной. – Ты не против? - Нет, - пододвигаюсь, а Уэй перелазит ко мне, задевая и чуть ли не падая плашмя рядом. - Приземлился… Хух… Глаза в глаза, улыбаемся почему-то друг другу. Теперь странное тепло разливается по моему изношенному телу. - Мне хорошо здесь… - И мне, Фрэнки. Мне хочется сказать миллион приятных вещей, но я не скажу, слишком много боли сделал этот человек, который сейчас берёт меня за руку и гладит холодные пальцы, согревает их. - Ты пахнешь пустотой, твои глаза наполнены ею до краёв. А я молчу в ответ, слишком это всё похоже на сон, после которого я буду весь день ходить как чумной. - Давай поговорим? - О чём? Нам не о чем говорить, - по привычке сообщаю я. - Или же, наоборот, нам нужно столько всего рассказать друг другу, что даже неизвестно, с чего лучше начать… - Поцелуй меня. Смотрю на него в упор, поджав обветренные губы, но он молчит, только продолжает греть мне руки. Мне больше ничего не хотелось ему говорить, только попросить о поцелуе, возможно, даже последнем нашем поцелуе. - Утром ты не хотел этого, что же поменялось? - Не знаю… - А я знаю, Фрэнк, чертовски знаю. Ведь я тебе никто, верно? Если бы не ссора с Джамией, ты сейчас бы обнимал её, говорил бы, как любишь её, был бы счастлив. Но ты здесь, с придурком и наркоманом Джерардом Уэем, который только и делает, что ломает твою жизнь, унижает, делает всё, чтобы люди отвернулись от тебя. Ты так обо мне думаешь, так? - Джи, я… - Что? Хочешь сказать, что это не так? Можешь солгать, сделать вид, что ты хороший. Но ты хуже меня, потому что ты лжёшь, потому что ты поменялся в худшую сторону. Пусть я не идеал, но я не прячусь за смазливым лицом, делая за спиной гадости! Тяжёлая рука отвешивает мне пощёчину, снова замахивается и теперь удар приходится в бровь, снова удар и снова, а я счастлив, я смеюсь, не чувствуя ни боли, ни страха. - Ты ведь ревнуешь… Ревнуешь! - Ревную… Хватаем друг друга – он меня за плечи, а я его за воротник. Секунда на обдумывание, секунда, чтобы мне прийти в себя и… поцелуй. Вымученный, грубый, сопернический… Так не целуют любимых, так целуют только отчаявшиеся люди или те, которые прощаются навсегда; от такого поцелуя всё холодеет внутри, будто сама смерть касается твоих губ. - Фрэнки… - его губы тут же переходят на подбородок, целуют за ухом, спускаются на шею. – Хочешь, мы будем вместе? Ну же… Звук расстёгивающейся пайты и приторно тёплые пальцы скользят под одежду, обжигают; снова поцелуи на шее, спускающиеся к ключицам. - Зачем ты это делаешь? – я немного отодвигаюсь, но боюсь, чертовски боюсь, что перестану чувствовать на коже эти маленькие пожары его прикосновений. - Я так люблю тебя, иди ко мне, будет не больно, Фрэнки. - Джи, я… Не надо, слишком рано, я не уверен… - Да мне насрать! – снова резкая боль в щеке, причинённая его пальцами, теми, что минуту назад ласкали тело. Вторая рука больно сжимает кисть и тянет к себе. - Пусти-и-и! - Иди сюда, маленькая дрянь. Ты же любишь, любишь меня! Скажи это! В голове каша от такой тряски – цепкие пальцы впиваются в плечи, неумолимо оставляя синяки. – Что же ты молчишь? - Твоя проблема в том… Что ты не умеешь ждать. Ты хочешь всё и сразу – так не бывает! - Пошёл вон. - Джи… - Нахуй! И я выхожу, а скорее, вываливаюсь – меня шатает от таких происшествий, я словно после боя, наверное, с самой судьбой. Я лишь слышу, как за мной хлопает дверь, как заводится мотор и машина дёргается с места, уезжает, оставляя меня дышать едким озоном, так явно чувствовавшимся после дождя. - Даже если я тебя и любил, то ты собственноручно только что убил это чувство! – ору я вслед, будто это кто-то может услышать. Такое уже было, при первом же нашем знакомстве с Уэем – люди не меняются, меняется только внешняя обложка.