Сильвия

- Хорошо, мистер Маркс. Вам больше нечего добавить? – Довольно старый мужчина, в сером костюме смотрит мне в глаза. Его смешные усы подрагивают, и меня это веселит. Я наклоняюсь вперед, насколько мне позволяют наручники на цепи. Такие, как в криминальных сериалах. - Как думаете, сколько мне дадут? Одно или два пожизненных? Он, не взглянув на меня, выходит из кабинета. Что ж, заслужил. И что мы имеем? Убийство, домогательство, нанесение тяжких и проникновение в дом. Но, последнее, они, наверное, еще не доказали. Они спросят откуда у меня револьвер – и что мне остается? У меня ведь даже нет права на его ношение. Все – таки, мне светит три пожизненных. Дверь открылась и в комнату вошла женщина в строгом костюме. Ее лицо выражало чистое презрение. Она кинула бумаги на стол и села на стул передо мной. - У меня к вам два вопроса, мистер Маркс. Проникновение в дом Эдуарда Маркса и кража его револьвера связана с вами? Как нам известно, вы не получали документы о ношении оружия. Мы, к сожалению, не нашли пуль и обойм, чтобы подтвердить, что кража была совершенна вами… - Я проник в дом своего отца и украл его пушку. Она улыбается. - Это замечательно, что вы признались в этом, мистер Маркс. Что ж, второй вопрос. Что толкнуло вас на изнасилование Шерри Ричардсон? - Изнасилования не было. Я снял с нее одежду и ничего больше не успел. - Хорошо. Так что вас толкнуло на преступление? - Я хотел ее как мужчина, все просто. У меня встал впервые за десять лет. И тогда я решил действовать. Знаете, какая у нее идеальная грудь? Я разглядел ее имя на удостоверении, висевшем на шеи. Она встала, и пошла к двери, из которой вышел мистер Веселые усы. - Знаете, миссис Коппи, я думаю, что негров надо гнать с Америки. Уж слишком они стали вольные. Она посмотрела на меня взглядом, полным ненависти и отвращения. - А я думаю, что такие преступники, как ты заслуживают только электрического стула. - Я очень рад, что их запретили. Иначе бы прожарился, как Делакруа! Она вышла.

***

Я жду своего приговора в суде на скамье подсудимого. Точнее, в клетке два на три метра, словно дикая обезьянка. На местах присяжных половина смуглокожих. Некоторые косятся на меня, хмурятся, но большая их часть плачет, вытирая глаза дорогими платочками. Посередине, как бы разделяя отряд белых от отряда смуглых, сидит Льюис. Он одет во все черное, и его растерянное лицо наводило на мысль, будто он шел на похороны, а по какой – то случайности попал в суд. Среди них было еще одно знакомое лицо. Тот самый парень, который вырубил меня. Теперь не в ветровке, в которой он смахивал на тупоголового громилу. На нем был костюм – тройка, и теперь он был похож на вышибалу. Такого же безмозглого. На месте истецов – Шерри и ГассияГаспер. Последний весь перемотанный, в инвалидном кресле. Он тоже плакал. Шерри просто сидела под прямым углом. Ее лицо ничего не выражало. Я смотрел только на нее, пытался поймать взгляд, но она даже глазом не повела в мою сторону. Что ж, можно ее понять. Ее чуть не изнасиловали, и зачем ей смотреть на своего насильника психики? Гассия и вовсе боялся смотреть. Я пытал его мать на его глазах, а потом и вовсе подстрелил его. Я же вижу, как он дрожит. Как бегают глаза. Судья что – то говорит, но мне плевать. Плевать, сколько дадут пожизненных, сколько раз ко мне будут домогаться в тюрьме, сколько раз изобьют, и вообще, отправят ли меня в тюрьму. Учитывая мое состояние, ворота мне открыты только в психлечебницу. Я бы предпочел первое. Руки сильно чешутся от наручников – их не решили снять даже в клетке. Этот оранжевый комбинезон совершенно мне не идет. Еще, я очень хочу отлить. - Сколько мне еще здесь сидеть? – судья сразу замолкает. Все оборачиваются в мою сторону, но Льюис только опускает голову. Закрывает глаза руками. Видно капли, стекающие по его ладони. Он тихо, беззвучно плачет, и никто не обращает на него внимания. Шепот шелестит в зале. Он проносится волной, и доходит до меня. Я расслышал что – то вроде «урод», «как таких Земля носит», «я не верю, что ему хватило смелости спросить об этом», и тому подобное. Меня это только веселит. Я уже было хотел сказать, что мне надо срочно отлить, но в этот момент судья стучит молотком. Я услышал только последнюю фразу. «Два пожизненных, без права досрочного освобождения». Вместо шепота раздаются хлопки. Гассия тоже пытается хлопать, но это выглядит слишком жалко. Его правая рука не работает, поэтому левой он медленно хлопает себя по бедру. Льюис и Шерри сидят тихо, и просто смотрят перед собой. Я улыбаюсь, а потом разрываюсь смехом. Господь, ты слышал? Два пожизненных – это же как выигрыш в лотерее! Я сорвал куш! Ко мне идут полицейские и открывают дверь. Я встаю им на встречу. Кто – то кричит: - Ты умрешь и попадешь в ад! – В жизни не поверил бы, что это сказал тот инвалид на коляске, если бы не обернулся. Я снова скалюсь, обнажая свои желтоватые зубы. - Что ж, по крайней мере, я буду не одинок. Меня выводят из зала. Спасибо хоть, что полицейские молчат. Но они понимают, что я сделал их работу за них же самих. Теперь им не придется искать наркоторговцев, травивших людей своей дрянью. И вряд ли сынок этой суки будет продолжать это дело. Спустя три минуты я наконец отливаю, но на глазах полицейских.