It Might Just Come Back To Bite You

      — Хен? Ты выглядишь не очень хорошо. Чонгук пытается изобразить ободряющую улыбку для своего коллеги, но, вероятно, это не выглядит убедительно, учитывая то, как он щурится на юношу, подмигивая. Трудно не поморщиться, когда верхнее освещение кажется в тысячу раз ярче обычного, усугубляя резкую пульсацию за глазами. — Я просто устал, — успокаивает он, и в его защиту это, технически, не ложь (его нынешняя мигрень, безусловно, является результатом продолжающегося недосыпания). — У меня была долгая ночь, вот и все. Светлые заячьи уши Санхи беспокойно подергиваются, явно не убежденные спокойным ответом Чонгука. — Почему бы тебе не остаться на перерыве еще немного? — предлагает гибрид, крутя в руках свой бледно-розовый фартук Эйфории и озабоченно глядя на Куки. — Я могу обслужить твои столы, Суен-нуна не будет возражать. Покачав головой (и тут же пожалев об этом, когда острая боль пронзила его левый висок), Чонгук поднимается на ноги, игнорируя волну головокружения, которая накатывает на него, как только он встает. — Ты весь день был на ногах, тебе нужен перерыв больше, чем мне, — ласково возражает он, протягивая руку, чтобы игриво взъерошить пастельно-голубые волосы кролика-гибрида. — Но я ценю твое предложение. Слушай, я даже оставил тебе кекс. Он жестом указывает на поднос с «отбросами», который Минхо недавно принес из кухни, указывая на столь желанный морковный кекс, лежащий там среди бесформенного печенья и треснувших миндальных макарон. Крем из сливочного сыра был примят с одной стороны (вероятно, его раздавило о загрузочный лоток, когда пирожные выставлялась в витрину в передней части кафе), но на вкус он все равно будет потрясающий, и Чонгук знает, что именно этот вкус является любимым у Санхи. Факт, который он намерен использовать в своих интересах. Как и ожидалось, раздраженное выражение лица Санхи исчезает в тот момент, когда он замечает кекс, сменяясь сияющей улыбкой, когда он ныряет за сладким лакомством. — Ох! Спасибо, хен! Пока младший гибрид кролика был подходящим образом отвлечен от подозрительно плохого здоровья Чонгука на некоторое время, он тихо выскользнул из комнаты отдыха и направился обратно в переднюю часть кафе, тщательно стараясь придать своему лицу менее болезненное выражение. — Есть невыполненные заказы? — спрашивает он с вымученной веселостью. Суен быстро смотрит на экран своего айпада и мычит. — Твой вчерашний милый гость вернулся в восьмую кабинку и привел с собой пару друзей. Санха пошел принять их заказ некоторое время назад, но, вероятно, им нужно было немного больше времени. У меня такое чувство, что они ждали, когда закончится твой перерыв. Пульс волнения от осознания того, что Тэхен пришел к нему снова так скоро после их свидания прошлой ночью, на мгновение отвлекает его от стука в черепе, и он чувствует, как радостная улыбка растягивает его губы, несмотря на глубокое изнеможение. Тэхен также привел с собой друзей? Он знает, что у молодого вампира должно быть сопровождение, когда он покидает гнездо, так что, возможно, это один из его товарищей? Чонгук задается вопросом, не увязался ли на этот раз Чимин в своей истинной форме, так как Тэ не позволил ему вчера попробовать шоколадный торт в форме собаки. Или, может быть, это Юнги пришел, чтобы проверить его после почти случившегося сегодня утром инцидента? Или Джин, с его совершенно обезоруживающей улыбкой и нежной теплотой? Или, может быть, это партнер по гнезду, с которым Чонгук не встречался раньше? Так много возможностей; его сердце уже колотится в предвкушении. Как Тэхен и его товарищи так легко это делают? Даже одна мысль о том, что они здесь, заставляет его чувствовать себя таким чертовски взволнованным, айгу. Он машинально поправляет волосы и разглаживает фартук Эйфории, а Суен смотрит на него своим сверхчувственным взглядом, явно пытаясь не ухмыляться. — Ты прекрасно выглядишь, Чонгук-а, — она ободряюще похлопывает его по руке. — Иди и возьми их, Тигр. Ритмичная пульсация его головной боли грозит вернуться снова, как только он начнет ходить, но он тихо вздыхает с облегчением, когда проходит через дорожку и входит в «сумеречную» зону в задней части кафе. Без яркого верхнего освещения ему не нужно будет щуриться или смаргивать плавающие пятна каждые несколько секунд, что значительно облегчит сокрытие его постоянной мигрени от Тэхена. Кроме того, в этом секторе значительно меньше народу (большинство людей, предпочитающих более тусклое освещение, как правило, посещают кафе позже днем или вечером), на открытом этаже занято всего несколько столиков, и чуткий слух Чонгука ценит отсутствие фонового шума. Это также означает, что его острый слух способен уловить знакомый голос, когда он приближается к занавешенной кабинке номер восемь. — …чувствовал себя прекрасно еще несколько минут назад, — услышал он голос Тэхена, в котором слышались нервные нотки. — Это произошло совершенно неожиданно. Ты же не думаешь? — Нет, детка, — мягко успокаивает незнакомый голос. — Я уверен, что ничего серьезного. Но мы заскочим в клинику Джуни по дороге домой, хорошо? На всякий случай. Ты, вероятно, просто устал за последние несколько дней; может быть, он даст тебе что-нибудь, чтобы помочь тебе заснуть. Беспокойство шевелится в его животе от темы разговора. Тэхен болен? Он не думал, что вампиры могут заболеть, по крайней мере, обычными болезнями? Но потом Тэ сказал, что он был вампиром совсем недолго, может быть, с птенцами все по-другому? Стараясь изобразить на лице приятную улыбку, чтобы скрыть беспокойство, Чонгук откидывает занавеску и опускается в свой обычный глубокий поклон, на мгновение стиснув зубы от боли, пронзающей его виски, когда давление в голове увеличивается. — Добро пожаловать обратно в Эйфорию, — вежливо приветствует он, медленно поднимаясь и быстро моргая. — Спасибо, что пригласили меня служить вам. Его взгляд сразу же останавливается на Тэхене, вампир сидит прямо напротив в середине полукруглой мягкой скамьи кабинки, зажатый между Чимином и другим мужчиной с пушистыми каштановыми волосами, чье лицо мгновенно кажется знакомым. — Это Хоби-хен — сказал ему Тэхен прошлой ночью, показывая Чонгуку фотографию себя и рыжеволосого мужчины, сидящего, свернувшись калачиком в кресле вместе, «Хоби» ухмылялся, балансируя банкой содовой на голове Тэ. — Он самый счастливый парень, которого я когда-либо встречал. И он эмпат, поэтому знает, когда тебе грустно, и всегда старается тебя подбодрить. Ты так его полюбишь, Куки. О! И он танцор, как Чимин, они вместе снимают видео на YouTube, смотри… — Чонгуки! — Тэхен широко улыбается, но вокруг его глаз заметны морщинки, которые Чонгук знает слишком хорошо. — Надеюсь, ты не против, что я снова вломился к тебе на работу, но я действительно хотел, чтобы ты познакомился с Хоби-хеном. — Чон Хосок, — представился темноволосый вампир с дружелюбной улыбкой, все еще обнимая Тэхена за плечи. — Но Хоби-хен будет нормально. Приятно познакомиться, Чонгуки, я много о тебе слышал. Чонгук хотел ответить взаимностью (вероятно, очень неприлично сентиментальным способом, потому что то, что Тэ говорил своим соседям по гнезду о нем — это просто, вау, чувства), но мягкий шум от Тэхена отвлекает его, его собственная улыбка гаснет немного, когда он становится свидетелем того, как младший вампир вздрогнул, поднимая ладонь, чтобы прижать её к глазу. — Хен? — Чонгук пристает, позволяя обычным формальностям Эйфории ускользнуть, когда беспокойство пузырится внутри него. — С тобой все в порядке? — Мм, просто голова болит, — заверяет его Тэхен, не теряя ни секунды, посылая Куки убедительно веселую улыбку. — Сегодня утром я почти не спал. Наверное, я был слишком взволнован, чтобы прийти сюда и увидеть тебя. Эти слова, возможно, заставили бы Чонгука снова почувствовать волнение, если бы он не был так обеспокоен правдой, стоящей за очевидным обманом Тэ. — Айщ — Чимин волнуется, нежно обхватив щеку Тэ и поворачивая голову в свою сторону, хмуря брови в беспокойстве, он наклоняется ближе, чтобы ворковать над макнэ (тихо настолько, что Чонгук не смог бы подслушивать, если бы не его кроличьи гибридные гены — спасибо, пра-дедушка Чон). — Так вот почему Джин хен хотел, чтобы ты спал сегодня днем? Ты должен был сказать что-нибудь раньше, дурашка. Ты слишком молод, чтобы целыми днями обходиться без сна. Тэхен надувает губы, убирая руку от глаза. — Но ты сказал, что хочешь попробовать малиновый бархатный торт. И видишь? Я уже чувствую себя лучше. Наверное, мне просто нужно было снова увидеть милую улыбку Куки. Это преуспевает в том, чтобы заставить Чонгука покраснеть, и, по-видимому, Тэхен замечает его реакцию, если растущая улыбка мужчины является каким-либо признаком. — Хочешь кусочек малинового бархатного торта? — вежливо спрашивает он, поворачиваясь к Чимину. Вампир, кажется, немного отвлекся на своего больного партнера по гнезду, но он все еще быстро и тепло улыбается в сторону Чонгука. — Пожалуйста. И апельсиновый санрайз с кровью выглядит хорошо, если это не слишком хлопотно. — О, я тоже хочу попробовать, — с энтузиазмом говорит Тэхен, очевидно забыв о своей головной боли, когда он смотрит на маленькое меню коктейлей. Хосок осторожно выхватывает его из пальцев молодого вампира. — Тебе нужно питаться и питаться, милый, алкоголь с кровью сейчас, наверное, не самая лучшая идея. — Взглянув на Чонгука, он очаровательно улыбается. — У вас есть какие-нибудь органические мешочки? Чонгук кивает, вежливая улыбка застывает на месте, когда его мигрень сердито напоминает ему, почему любое движение — плохая идея. — Какой-нибудь конкретный бренд? — спрашивает он, потому что не помнит всех этих причудливых мешочков, но знает, что они хранят их в надежном холодильнике в подвале. — Первую отрицательную, если есть, — отвечает Хосок, — но все органическое прекрасно. А я возьму черный чай, спасибо. Человеческая кровь не продается в большинстве магазинов просто из-за высокой стоимости закупки (и короткого срока годности) по сравнению с продуктами животного и синтетического происхождения. Большинство мешочков содержали смесь этих двух, но заведения, которые часто посещали вампиры (некоторые клубы, бары и рестораны), обычно держали на месте несколько более дорогих мешочков с человеческой кровью на случай, если клиент захочет заплатить за высококачественный материал. Чонгук точно знает, что даже один из мешочков первой отрицательной в их холодильнике стоит как минимум в три раза дороже самого дорогого коктейля. Если бы он уже не догадался, что Тэхен и его товарищи по гнезду богаты, это, безусловно, подтвердило бы это. Тэ скулит, тихая жалоба. — Но хен, органика такая скучная, можно мне тоже коктейль? — Можешь отпить из моего, — обещает Чимин, легонько похлопывая своего партнера по гнезду по плечу. — А как насчет того кроваво-шоколадного лавового торта, который, по твоим словам, хорошо смотрится? Надутая губка вампира макне исчезает при обещании получить торт с тающей серединой. Торт выпускался в двух вариантах: один предназначался для обслуживания подавляющего большинства клиентов, а другой-специально для тех, кому требовалась более богатая железом диета. Снаружи они выглядели одинаково, но кондитеры Эйфории получили национальные награды за свою креативность и уникальные идеи меню, поэтому он знает, что продукты крови, которые они используют в своих смешанных рецептах, — это настоящее искусство. Сам Чонгук никогда не пробовал кроваво-шоколадный лавовый торт по понятным причинам (его рецессивные кроличьи гены делают переваривание продуктов крови почти невозможным), но бойфренд Бинни клялся, что это его любимая еда, а Ыну не из тех, кто преувеличивает. — Сделай два лавовых пирога, — просит Хосок, одаривая его еще одной обезоруживающей улыбкой. — Я умираю от желания попробовать их в течение нескольких недель, все в Instagram продолжают бредить о них. — Почти уверен, что Рави-хен начал тренд, — рассеянно замечает Чимин, просматривая меню напитков, пока его пальцы лениво играют с волосами Тэхена. — Куки, а можно мне тоже малиновый чай? С добавлением тапиоки? — Конечно, — весело соглашается Чонгук, стараясь не показывать, как сильно он любит вампира, так небрежно использующего его прозвище. Он скрывает свое взволнованное состояние, делая вид, что записывает все это в маленький блокнотик в форме сердечка из переднего кармана своего фартука, хотя большинство его записей оказываются слишком неразборчивыми, чтобы быть кому-то полезными (и он обычно полагается на память в любом случае). — Если вам еще что-нибудь понадобится, пожалуйста, позовите меня, — повторяет Чонгук, возвращаясь к своему обычному сценарию Эйфории и указывая на крошечный колокольчик в центре стола. — Я скоро вернусь с вашими закусками. Он снова кланяется, пятясь к выходу из кабинки, стискивая зубы от возобновившегося стука в голове и хватаясь за занавеску, когда она со свистом возвращается на место. Он использует мгновение, чтобы восстановить равновесие, благодарный, что Тэхен и другие не видели его мгновенной дезориентации и что другие посетители, сидящие на открытой площадке, похоже, не заметили, что что-то не так. Он не хотел бы устраивать сцену перед незнакомыми людьми, падая или что-то в этом роде, это буквально его худший кошмар; причинять неудобства другим людям или выглядеть слабым и жалким перед ними и привлекать их внимание. Он не возражает открыться перед людьми, которых знает и которым доверяет, но быть выставленным напоказ перед совершенно незнакомыми людьми или, что еще хуже, ценными клиентами, которых ему, вероятно, придется обслуживать в какой-то момент в будущем? Айгу. — Чонгук-а? Он моргает, запоздало сообразив, что на автопилоте вернулся в Главное кафе и уже бог знает сколько времени стоит у стойки, словно в трансе. Суен пристально смотрит на него, ее взгляд оценивающий. — С тобой все в порядке? — Хорошо, извини, я в порядке, — он возится с блокнотом, делая вид, что проверяет неразборчиво нацарапанный заказ. — Задумался на секунду. У нас все еще есть первая отрицательная? Его менеджер выгибает бровь, явно удивленная просьбой. Честно говоря, не часто клиенты просят такие дорогие напитки. Эйфория популярное кафе, потому что оно недорогое, при этом обеспечивает высокое качество обслуживания, и хотя иногда знаменитости посещают их (VIXX снимали здесь ночной мукбанг на Vlive несколько недель назад), люди обычно не приезжают сюда, чтобы отвалить целое состояние за дорогущие мешки крови. — Вчера вечером пришел новый заказ от Гемоглобала, — отвечает она, доставая из кармана фартука ключи от холодильника. — Почти уверена, что у нас полный запас. Только один мешочек? Чонгук кивает — дерьмо, ему действительно нужно перестать это делать — и активирует сенсорный экран за сервировочной стойкой, чтобы связаться с кухней, запрашивая два десерта кровавой лавы, и занят тем, что аккуратно раскладывает кусочек малинового бархатного торта на тарелке, украшая края нежными завитками расплавленного шоколада и нарезанной клубники. Это не лучшая его работа — Чонгук обычно гордится художественными дизайнами тарелок, особенно когда его клиенты заказывают милые десерты, — но сегодня его рука дрожит, и каждая секунда, которую он проводит, наклоняясь над тарелкой, усиливает пульсацию за глазами. Он снова выпрямляется и вынужден ухватиться за край сервировочной стойки, мелькающие точки на несколько мгновений затуманивают его зрение. Черт, у него болит голова. Становится трудно даже нормально функционировать. Все, что он действительно хочет сделать, это выключить весь свет и просто свернуться калачиком на полу и, может быть, немного поплакать, но ничего из вышеперечисленного сейчас неосуществимо. Два часа до конца его смены. Он ведь справится, правда? Тогда он наконец-то сможет доползти до дома и вырубиться на целых двенадцать часов, прежде чем утром ему придется идти в университет. Он работал в более длительные смены, чем сейчас, и чувствовал себя еще более дерьмовым, чем сейчас, и он знает, что его тело может справиться с этим в течение короткого периода. Он просто должен продержаться еще немного.

***

Это гребаная вилка для торта, которая делает это. Он ухитряется улыбаться и очаровывать весь день, не обращая внимания никого из клиентов на свое плохое состояние, сохраняя свой игривый характер благодаря чистой решимости в попытке убедить своих коллег что все в порядке, в этом нет ничего необычного. Хотя он не раз замечает, что Санха наблюдает за ним большими, обеспокоенными глазами, и ловит кролика, стучащего по телефону под сервировочной стойкой, так что парень, вероятно, уже проболтался о нем Мунбину. Все это означает, что он пойдет домой и получит дополнительные объятия от своего обеспокоенного соседа-кота, так что это не совсем плохо, но Бинни захочет прочитать ему лекцию об этом завтра, если он появится в квартире, выглядя как разогретая смерть. Тем не менее, конец, наконец, виден, когда он возвращается в темную зону в задней части кафе, чтобы проверить Тэхена и его товарищей по гнезду. Еще несколько убранных столов и, может быть, пара заказов на вынос, и пора будет уходить. Он уже практически чувствует подушку. — Могу я предложить вам что-нибудь еще? — спрашивает он так бодро, как только может. Он может чувствовать себя дерьмово, но все равно хочет произвести хорошее впечатление. — Мы в порядке, спасибо, — отвечает Чимин, потягивая свой четвертый стакан. Все три вампира заказали несколько десертов и напитков за последние пару часов, и у Чонгука появляется чувство, что они намерены остаться, пока не закончится его смена, но он слишком застенчив, чтобы спросить, хотят ли они счет или нет. — Ты выглядишь усталым, — сонно комментирует Тэхен, сидя на мягкой скамье и положив голову на плечо Чимина. — Тебе надо больше спать, Куки. — Не волнуйся, у меня свидание с моей кроватью примерно через тридцать минут, — шутит Чонгук, втайне довольный, когда это делает улыбку Тэ еще шире. — Ранняя ночь звучит как хорошая идея, — соглашается Хосок, и в его взгляде есть что-то слишком понимающее, как будто он может видеть прямо сквозь вынужденный энтузиазм Чонгука. — Мы можем предложить подвезти тебя домой, Куки? — Это очень любезно с твоей стороны, но я уверен, что нам не по пути, — отказывается Чонгук, занятый загрузкой пары пустых десертных тарелок на поднос, который он балансирует на краю стола. — Вообще-то мы проедем мимо конца твоей улицы, — говорит ему Чимин, отодвигая пустую кружку от Тэхена, чтобы Чонгуку не пришлось слишком сильно наклоняться через стол. — Мы заскочим к Намджун-хену, прежде чем отправимся домой, а его клиника недалеко от станции. Хосок слегка наклоняется, и Чонгук может прочесть беспокойство в его взгляде, несмотря на тусклое освещение. — Один из наших товарищей по гнезду, Юнги… он предположил, что тебе может понадобиться сопровождение домой после смены, — запинаясь, объясняет вампир, затем одаривает Чонгука кривой усмешкой. — Я знаю, это звучит немного странно, но ты просто должен нам довериться. Предчувствия Юнги-хена обычно довольно точны, так что мы все почувствовали бы себя намного счастливее, если бы увидели, что ты благополучно вернулся домой. Чонгук с удивлением осознает, что Юнги, по — видимому, не рассказал остальным о том, что произошло сегодня утром — Тэ и другие, похоже, считают, что он еще не встречался с Юнги и не знает, что вампир-могущественный провидец. Тем не менее, он благодарен старшему за то, что тот держал все в секрете; у него такое чувство, что Тэхен никогда больше не позволит ему ходить на работу или с работы, если узнает, что Чонгука чуть не сбило такси двенадцать часов назад. — Вы уверены, что это не доставит вам неудобств? — спрашивает он через секунду, потянувшись за другой тарелкой. Дело не в том, что он против этой идеи, он просто не хочет быть обузой для людей, которые едва его знают, но если Юнги думает, что с ним может что-то случиться по дороге домой… — Ты никогда не будешь доставлять неудобств, — отвечает Тэхен с такой нежной искренностью, что сердце Чонгука трепещет в груди, а руки немного подрагивают в своей работе. Вилка для торта промахивается мимо края подноса и, кувыркаясь, падает на пол кабинки прямо под столом. — Прости, — бормочет он, щеки его пылают, и он наклоняется, чтобы поднять ее. Плохая идея. Кровь сразу же приливает к голове, давление за глазами нарастает, пока он практически не чувствует, как пульсируют вены на висках, мышцы напрягаются, как будто что-то слишком сильно обхватывает его голову. Его зрение на мгновение затуманивается, руки начинают покалывать, и у него есть примерно две с половиной секунды, чтобы осознать с совершенной ясностью, что он вот-вот потеряет сознание. На самом деле он не помнит, как ударился об пол, но ощущает тупую боль в плече и ощущение, что мир внезапно перевернулся вверх дном, но его голова кружится так сильно, что трудно уследить за чем-то еще. Звуки то затихают, то исчезают, словно кто-то переключает громкость в его ушах с беззвучной на полную и обратно. — … — позвать на помощь? — Нет, давайте дадим ему минуту, чтобы… он выдохся… — …такой бледный, у него что, жар? — Он слишком много работал…почти не спал… — …принести ему воды? — Может быть, что-нибудь с небольшим количеством сахара? Фруктовый сок подойдет. Теперь слова звучат яснее, и тяжелое чувство покидает его тело. Он чувствует пол под своей спиной, но его голова покоится на чем-то мягком, и рука лежит на его ноющем лбу. Он чувствует себя ужасно, как будто буквально все болит так чертовски сильно, и это самое худшее: теперь все звучит в десять раз громче, и откуда-то рядом доносится прерывистое хныканье, к которому он так сильно привязан. — Ш-ш-ш, ты в порядке, — бормочет голос над ним, и Чонгук с болью понимает, что этот жалкий всхлип, должно быть, вырвался из его собственного горла. — Просто расслабься, Чонгуки, ты в порядке. Ты просто отключился на минуту. Его веки так чертовски тяжелы, но он должен знать, кто еще здесь, чтобы увидеть его смущающее зрелище (он может слышать других людей в непосредственной близости), и он с большим усилием открывает их, чтобы моргнуть на красивое лицо Хосока, нависшее над ним. — Привет, — здоровается вампир, его улыбка спокойна и ободряюща. — Как твоя голова? Чонгук облизывает губы, его язык кажется странным и толстым.  — М-м-м, это обычно случается, когда ты теряешь сознание, — сочувствует Тэхен, и Чонгук понимает, что его голова покоится на коленях молодого вампира, пальцы в перчатках успокаивающе гладят его волосы. Он поднимает глаза, когда Хосок откидывается назад, и в поле зрения появляется взволнованное лицо Тэ. Выражение лица вампира почти сразу разглаживается в легкой улыбке, хотя выражение беспокойства не покидает его глаз. — Эй, Куки, — бормочет Тэхен. — Чимини поговорит с твоим менеджером и принесет тебе сок, прежде чем мы отвезем тебя домой, хорошо? Просто расслабься на несколько минут. Ты довольно сильно ударился о землю. Дерьмо. Если Суен узнает, то она обязательно настоит, чтобы он вернулся домой пораньше, это означает, что все остальные его коллеги неизбежно узнают, почему он уйдет до того, как смена закончилась, и когда он вернется к работе в ближайшие выходные все, от ночных уборщиков до генерального директор компании, будут знать, что он упал в обморок перед клиентами как большой драматичный ребеночек. О боже, нет, не плачь. Не плачь, не плачь, нетнетнет.… Он видит, как улыбка Тэхена исчезает, а предательские глаза Чонгука наполняются жалкими, измученными, униженными слезами. Он быстро поднимает руку, чтобы прикрыть улики, но слишком поздно, Тэ уже видел их. — Черт, ты поранился? Куки? — вампир нервничает, и Чонгук чувствует, как пальцы в перчатках мягко пытаются оттащить его руку, но он крепко держит ее на месте. — Ты должен поговорить со мной, детка, давай. — Тэ, — бормочет Хосок, и одного этого слова достаточно, чтобы молодой вампир перестал суетиться. Теплая рука обхватывает его щеку. — Я велел Чимину быть осторожным, не волнуйся. И никто больше не заметил, когда ты отключился, занавес все еще был закрыт. Я подумал, что тебе может не понравиться дополнительное внимание, поэтому он только скажет твоему менеджеру достаточно, чтобы она могла снять тебя со смены, и ты пошел домой пораньше. То ли из-за прикосновения Хоби, то ли из-за его успокаивающих слов (или из-за комбинации того и другого), клубок плохих чувств в груди Чонгука мгновенно рассеивается, напряжение покидает его в тихом, дрожащем вздохе. — Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, — сочувствует Хосок, нежно поглаживая большим пальцем его щеку. — Тебе больно и стыдно, ты не хочешь быть помехой, но это нормально — иногда нуждаться в небольшой помощи. Ты не можешь всегда быть крутым парнем. Хоби-хен — эмпат, говорил ему Тэ. Да ладно. — Ты почувствуешь себя намного лучше после хорошего ночного сна, — продолжает вампир, мягко убирая руку Чонгука от его лица и нежно стирая пальцами следы слез. — Но сначала я хочу быстро тебя проверить, хорошо? Чонгук тут же начинает качать головой. — Н-Нет, я в порядке, я просто наклонился, чтобы быстро- — Пожалуйста, Куки? — Настаивает Тэхен, приглаживая челку. — Просто проверка. Мы можем написать Джун-хену перед отъездом, и тебе даже не придется ждать приема. Он будет очень быстр, я обещаю. Он лучший целитель в Сеуле. Занавес сдвигается, и Чимин появляется снова с бутылкой ананасового сока в руке. Морщинки беспокойства на его лице разглаживаются в тот момент, когда он смотрит в глаза Чонгуку, и он плавно опускается на колени рядом с Тэхеном. — Может, попробуешь немного посидеть? — Хосок предлагает ободряюще, и с помощью Чимина и Тэ Чонгуку удается немного выпрямиться. Сок холодный и сладкий, и хотя он никак не облегчает стук в голове, он прогоняет остатки затянувшейся сонливости из его переутомленного разума. — Чонгук-а? Это Суен, глядящая на него из-за занавески знакомым оценивающим взглядом. Ее взгляд быстро скользит по Тэхену, Чимину и Хосоку, и на этот раз она не вызывает свою обычную улыбку менеджера этажа, которую она использует, чтобы приветствовать всех гостей. Вместо этого она кажется почти…подозрительной? — Хочешь, я вызову тебе такси? — осторожно предлагает она, снова переводя взгляд на Чонгука. — Ты можешь пойти и немного отдохнуть в комнате отдыха… И Чонгук ценит то, что она пытается сделать. Если бы он упал в обморок на глазах у других клиентов, то наверняка ухватился бы за первую же возможность уйти из их компании и погрязнуть в собственных страданиях где-нибудь в другом месте. Но Тэхен совсем не чужой для него даже спустя всего сорок восемь часов, и он инстинктивно доверяет партнерам по гнезду вампира. У них просто есть эта аура вокруг них, это успокаивающее присутствие, которое заставляет его чувствовать себя так чертовски безопасно, хотя он почти ничего не знает о них, кроме того, что Тэ сказал ему прошлой ночью. — Все в порядке, спасибо, — отвечает он после короткой паузы и кладет ладонь на руку, которой Тэхен обхватил за талию, чтобы поддержать его. — Меня отвезут домой. Тэхен обнимает его еще крепче сзади, и это почти делает всю эту обморочную вещь стоящей того, чтобы просто знать, каково это — чувствовать его так близко. Фу, он так чертовски влюблен.