It Might Just Come Back To Bite You

      Как ни странно, хотя его череп пытается расколоть себя надвое с каждым ударом сердца, Чонгук никогда не чувствовал себя более довольным за всю свою жизнь. Конечно, это, вероятно, во многом связано с тем, что он сейчас уютно устроился между Тэхеном и Чимином на заднем сиденье машины вампиров, его ноющая голова покоилась на плече Тэ, а их пальцы уютно переплелись под легкой курткой, которую Хосок накинул на верхнюю часть туловища, чтобы согреться. Окна машины сильно тонированы (как обычно предпочитают большинство ночных видов), а значительно приглушенное освещение так чертовски удивительно после тех часов, которые он провел, терпя веселый пастельный декор Эйфории. Чонгук хочет жить в этой машине вечно. — Его сердцебиение успокоилось, — шепчет Чимин слева от него, легким, как перышко, прикосновением отбрасывая в сторону несколько прядей челки Чонгука. — По-моему, он наконец задремал. Хорошо… честно говоря, это почти так. Возможно, он еще не спит, но и не совсем проснулся. Он как бы парит где-то между этим, уровень полусознания, где он по-прежнему в курсе того, что происходит, одновременно странно отключаясь от всего этого; он может до сих пор чувствовать, как сильно все болит, и он так физически измотан, что это чувствуется будто десять килограмм веса привязали на каждый его сантиметр. Физический контакт определенно помогает в этом — вероятно, это его гибридные гены кролика снова вступают в игру, эта глубокая тоска по тактильному комфорту, которую он обычно должен был бы утолить, посещая стаю Югема или прижимаясь к Мунбину на диване дома. Он не часто болеет (опять же, отчасти благодаря своей смешанной генетике), но в тех редких случаях, когда это происходит, он становится чертовски тактильным, и никакое количество обезболивающих или вредной пищи не может заменить сладкое облегчение от того, что он крепко обнимает кого-то, кто ему дорог. Честно говоря, это первый раз, когда он почувствовал такой же уровень комфорта и безопасности в компании людей, которых он едва знает. Кроме Бинни и Им-стаи, он, как правило, довольно осторожен с другими людьми, не желая обременять кого-либо своими собственными проблемами. Но обморок на глазах у Тэ и остальных официально сломал лед, так сказать, и пути назад нет. Они уже знают, что он не «в порядке», поэтому продолжать его прежний обман было бы пустой тратой драгоценной энергии. К тому же он отчаянно нуждался в объятиях, а эти вампиры дают ему это. — Он все еще выглядит таким бледным, — замечает Тэ, его тон приглушен, но полон беспокойства. Рука, которая не переплетается с рукой Чонгука, осторожно подтягивает куртку Хосока чуть выше, укрывая Куки еще больше своим уютным теплом. — А если это что-то серьезное? — Намджун-хен справится, — спокойно заверяет Чимин. — Но я не думаю, что он болен, по крайней мере, он не пахнет больным. Я думаю, он просто совершенно измотан. — Я не должен был приглашать его на свидание прошлой ночью, — тихо волнуется младший вампир, сжимая пальцы Чонгука в перчатках. — Если бы не я, он мог бы пойти домой и вздремнуть перед ночной сменой. — Эй. — Раздается мягкий шорох ткани, и Чонгук чувствует, как что-то легкое касается его головы (возможно, рукав Чимина), вероятно, когда вампир протягивает руку, чтобы успокоить Тэхена. — Не вини себя, милый, ты ни в чем не виноват. Ты не мог знать о его сумасшедшем расписании — малыш умудрялся скрывать свою усталость от всех нас своей милой улыбкой. Я думаю, что он уже давно доводит себя до предела. — Ты так думаешь? — Ммм, — тихо мычит Чимин. — Ты сказал, что он изучает бизнес в СНУ, верно? Предполагаю, что его занятия проходят по фиксированному расписанию, он, вероятно, в университете с понедельника по пятницу. Потом он работает, сколько, примерно тридцать шесть часов между вечером пятницы и вечером воскресенья? И, вероятно, он чередует курсовую работу и подготовку к экзаменам. Тэ, парень работает семь дней в неделю без перерыва и живет на минимальном сне, неудивительно, что он в таком состоянии. Пальцы Тэхена немного сжимаются вокруг его собственных. — Это уже слишком, — выдыхает вампир. — Он не может функционировать без сна, он заболеет. — Ребята, — бормочет Хосок с переднего сиденья машины, его голос мягкий, но полный спокойной власти. — Давай поговорим об этом позже, ладно? Пусть он отдохнет. Чонгук на мгновение задумывается, может быть, эмпат знает, что на самом деле он не спит. Это возможно, но тогда… эмпаты читают эмоции, а не мысли, верно? И так как единственное, что он чувствует сейчас, это усталость-и-боль-но-слава-богу-есть-обнимашки, он надеется, что это не выдает его неспящее сознание слишком сильно. Не то чтобы он нарочно подслушивал или что-то в этом роде (честно говоря, заснуть было бы чертовски здорово — его голова слишком сильно болит, чтобы позволить ему эту безболезненную передышку), но он не хочет, чтобы Хосок думал, что он притворяется в полубессознательном состоянии. Он действительно слишком устал, чтобы поднять голову или даже открыть глаза к этому моменту, так что все, что он может сделать, это ошеломленно дрейфовать, слушать их тихий разговор и считать глухие удары медленного вампирского сердцебиения Тэ. После этого большая часть путешествия проходит как в тумане, звуки и ощущения мелькают в переутомленном сознании Чонгука, как будто он настроен на радиостанцию с плохим сигналом. Трудно следить за тем, куда они идут или сколько минут прошло, и через некоторое время он перестает пытаться сосредоточиться (потому что даже думать больно) и просто позволяет себе плыть. В какой-то момент машина должна сделать резкий поворот, потому что внезапное движение толкает его достаточно, чтобы тихий, болезненный шум вырвался из задней части его горла (совершенно без его разрешения), когда пульсирующая боль на мгновение вспыхивает. Он чувствует, как Чимин и Тэхен почти сразу же прижимаются к нему. — Ш-ш-ш, — тихо шепчет Чимин, и рука успокаивающе сжимает бедро Чонгука. — Ты в порядке, милый, ты в безопасности. Возвращайся ко сну. Милый? Ох, как ему это нравится. Ему это очень нравится, пожалуйста, и спасибо. Прижавшись так близко к Тэ, он вдыхает запах вампира — что-то почти как тростниковый сахар, насыщенный и сладкий, который успокаивает его обостренные обонятельные чувства. Он не знает, является ли он уникальным для Тэхена, или же его несут сородичи вампира в качестве запаха кладки, как это происходит со стаями оборотней. Чонгук знал Югема как одинокого Омегу, поэтому, когда он присоединился к стае Джебома его запах, естественно, изменился, чтобы отразить эту связь, Куки был там, чтобы заметить это. Но он не уверен, работает ли вампирская физиология на тех же принципах, и, честно говоря, его голова болит слишком сильно, чтобы действительно думать об этом слишком долго. Все, что имеет значение, это то, что Тэ приятно пахнет, и Чонгук хочет утопиться в этом аромате навсегда. Должно быть, он, наконец, ненадолго засыпает, но вскоре снова впадает в полудрему, это происходит потому, что открывается дверца машины и в нее врывается прохладный ветерок. — …уверен, что мои коллеги справятся с назначениями в клинике и без меня, — говорит новый, более глубокий голос откуда-то рядом. — При условии, что нет никаких неотложных дел, он может отдохнуть в моем кабинете, пока не почувствует себя достаточно хорошо, чтобы отправиться домой. Тэ, солнышко, беги за мной.… Рука Чимина скользит за его плечами, чтобы поддержать его, когда твердое тепло Тэ исчезает, и Чонгук не может полностью подавить шум протеста против внезапного отсутствия вампира, его голова пульсирует, когда он пытается поднять ее сам (черт, почему все требует столько усилий, он даже не может открыть глаза должным образом). — Привет, Чонгуки. — теплая ладонь мягко коснулась его лба, и вновь прибывший издал тихий звук сочувствия. — Ай-ай-ай, ну и чертовски сильная у тебя мигрень. Давай зайдем внутрь, приятель. Пара больших рук обнимает его, когда он медленно выходит из полудремы, и до того, как в затуманенном мозгу Чонгука щелкает, что они, должно быть, прибыли в клинику Ким Намджуна, его подхватывают, как будто он вообще ничего не весит, и осторожно поднимают из машины. Внезапное изменение температуры приводит его в чувство настолько, что он может ненадолго прищурить глаза, но тут же сожалеет о своем решении, когда послеполуденное солнце запускает новый набор острых шпажек, пронзающих его виски. Блять, ауч. После этого Чонгук держит глаза закрытыми, когда его уводят в теплое и хорошо освещенное место, не желая рисковать и усугубить свою мигрень еще больше. Здесь много фонового шума — несколько голосов на разных частотах, жужжание принтера, настойчиво дрожащий верхний свет, плач ребенка где-то вдалеке, звонок сотового телефона — и со всем этим трудно справиться сразу. Чонгуку иногда хочется, чтобы его уши были выключены, потому что слишком часто обостренное чувство слуха делает его склонным к сенсорной перегрузке, особенно когда он уже устал или чувствует себя больным. Должно быть, он издает какой-то болезненный звук, потому что Намджун тихо успокаивает его и начинает бормотать себе под нос; успокаивающие, ритмичные слова, которые так плавно перетекают друг в друга, что Чонгук не может разобрать, что он говорит. Низкий, интонирующий голос целителя мгновенно успокаивает ошеломленные чувства Куки, настолько, что он снова может дышать, не чувствуя, что его вот-вот стошнит. Они проходят по короткому коридору (Чонгук может сказать это по слабому эху их шагов), а затем он слышит, как за ними закрывается дверь, полностью перекрывая фоновый шум из другой области. — Хоби, ты не мог бы выключить свет? Чонгук чувствует, как его опускают на мягкую поверхность в полулежачем положении, почти вздыхая с облегчением, когда его голова погружается в мягкие объятия подушки. Свет на задней стороне его век значительно тускнеет, по-видимому, когда Хосок нажимает на выключатели, достаточно, чтобы Чонгук осторожно приоткрыл одно веко. Над ним проплывает почти знакомое лицо, выражение которого наполнено такой нежной теплотой, что что-то трепещет в груди Чонгука. — Приветик, — бормочет целитель, присаживаясь на край мягкой кушетки, подушечки его пальцев скользят по лбу Чонгука медленным, кружащимся узором. — Я Ким Намджун, партнер Тэ по гнезду — зови меня хен. Я с нетерпением ждал встречи с тобой, но мне жаль, что это произошло при не лучших обстоятельствах. Чонгук облизывает губы. — Окей, — невнятно произносит он, обнаружив, что произносить слова еще труднее, чем он ожидал. — Я тоже рад тебя видеть, хен. Намджун улыбается — и, о, ямочки на щеках, — мягко надавливая на виски Чонгука подушечками обоих средних пальцев, и в тот же миг невидимая железная лента, плотно обмотанная вокруг его головы весь день, исчезает. Дыхание Чонгука сбивается, удивляясь тому, как напряженно он держал свою шею и плечи, даже не осознавая этого, чувствуя, как все начинает освобождаться теперь, когда давление в его голове исчезло. — Вот так, — уговаривает Намджун, мягко проводя большими пальцами по переносице и скулам, средние пальцы все еще давят на виски Чонгука. — Хорошо, глубоко дыши для меня, Куки. Ему становится все труднее и труднее держать глаза открытыми (хотя он хочет смотреть в теплые карие глаза целителя целую вечность, черт возьми), тяжелые веки опускаются все больше с каждым медленным морганием. Он все еще ощущает боль в голове, но теперь это скорее фоновый гул, а не всепоглощающая пульсация, и его относительно легко игнорировать в свете растущей усталости. — Все в порядке, — успокаивает целитель. — Ты в безопасности, милый, можешь спать. Мы с Тэхени будем здесь, когда ты проснешься. Не сопротивляйся. На самом деле он не нуждается в каких–либо заверениях о том, что находится в безопасном месте — он действительно никогда не чувствовал себя в такой безопасности за всю свою жизнь. Прикосновение Намджуна, его нежная улыбка, его нежный взгляд, его голос… айгу, Чонгук почти опьянен этим. Что, вполне возможно, сводится к какому-то целительскому колдовству, которое этот человек использует, чтобы стереть к черту мигрень Куки, но это к делу не относится. Это чертовски приятно. Еще через несколько мгновений он прекращает борьбу и, наконец, поддается этому порыву сонного-уютного-удовлетворения. Голос Намджуна — последнее, что замечает его сознание, прежде чем он погружается в глубокий сон без сновидений.