It Might Just Come Back To Bite You

      Когда Чонгук снова открывает глаза, от изнурительной мигрени, мучившей его с раннего утра, не остается и следа. Он все еще чувствует усталость, но глубокая усталость значительно уменьшилась, и туман в его мозгу отступил, оставив его свободным ясно мыслить впервые за то, что кажется десятилетиями. Его веки слегка слипаются, и он несколько раз моргает, пытаясь сфокусировать зрение. Над ним незнакомый потолок (покрытый…зеленым мхом и крошечными белыми цветами, по какой-то причине), и ему требуется мгновение, чтобы вспомнить события дня, чувствуя укол запоздалого смущения, когда он вспоминает всю эту историю с падением в обморок перед друзьями Тэ. Это всего лишь небольшая боль, потому что воспоминание о том, как нежно они все заботились о нем после этого, снова наполняет его грудь трепещущим теплом. Чонгук поворачивает голову, наслаждаясь тем, как безболезненно это движение теперь, когда его мигрень, наконец, прошла, глаза сканируют его окружение. Несмотря на то, что его головная боль утихла, он благодарен тусклому освещению — его глаза все еще чувствуют себя усталыми и колючими, несмотря на недавний сон. Здесь нет никаких потолочных светильников (хотя, честно говоря, это немного трудно сказать со всем этим мхом), просторное помещение освещалось единственной лампой, стоящей в дальнем углу. Похоже, он находится в каком-то смотровом кабинете, похожем по стилю на пару клиник целителей, в которые дедушка и бабушка Чонгука водили его в детстве. Тут и там разбросаны современные медицинские технологии (настенный компьютер, ЭКГ-аппарат, что-то вроде газоанализатора крови), но есть также множество книжных полок, уставленных томами в кожаных переплетах, дюжины маленьких стеклянных баночек, наполненных различными травами и настойками, и пучки сухих растений, развешанных аккуратным рядом вдоль дальней стены. В комнате слабо пахнет сладостью — лимонной травой, мятой, лавандой и дюжиной других едва уловимых запахов, которые успокаивают его нос, и Чонгук глубоко вдыхает их, чувствуя, как с каждым вдохом к нему возвращаются силы. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз ходил к целителю. Будучи в основном человеком, он, как правило, пользуется ближайшей больницей в тех редких случаях, когда он действительно заболевает или нуждается в осмотре. Клиники целителей, как правило, больше ориентированы на Фейри, оборотней и вампиров, в основном все нечеловеческие расы. Нельзя сказать, что обычные больницы не могут справиться со всеми чрезвычайными медицинскими ситуациями независимо от вида, но часто болезни, которые поражают людей, сильно отличаются от болезней других существ, и уникальная физиология каждого вида означает, что метод лечения не может быть просто общим протоколом для всех. Там, где обычные врачи полагаются в основном на науку и технику, чтобы направлять свое лечение, целители используют эти инструменты в сочетании со своими индивидуальными талантами; в частности, их способностью соединяться с Землей и ее элементами, а также их врожденным пониманием учений о травах и природных средствах. Во многих отношениях искусство исцеления все еще остается загадкой для тех, кто не обладает даром, но, как и все формы естественной магии, оно глубоко уважается как человеческими, так и сверхъестественными сообществами. — Куки? В темном углу возле двери мелькает какое-то движение, и взгляд Чонгука скользит туда, где разворачивается Тэхен, ранее свернувшийся калачиком в маленьком кожаном кресле. Глаза вампира встречаются с его взглядом, и облегченная улыбка быстро расцветает, когда он пересекает комнату несколькими быстрыми шагами, чтобы присесть на край смотровой кровати Чонгука, мягко положив руку на грудину молодого человека. — Привет, соня, — тихо говорит Тэ, вероятно, беспокоясь, что мигрень Чонгука все еще беспокоит его. — Как ты себя чувствуешь? Чонгук устало улыбается в ответ. — Лучше, — хрипит он, его голос немного охрип от молчания, — Так гораздо лучше. Извини, что так отрубился, я не хотел портить тебе день. Веселая улыбка Тэхена слегка дрогнула. — Эй, — бормочет вампир, рука в перчатке опускается, чтобы сжать руку Чонгука. — Ты никогда не должен извиняться за то, что нуждаешься в помощи, красавчик. Это случается с лучшими из нас. — еще одно нежное касание, а затем веселая улыбка возвращается. — Кроме того, это дало мне хороший повод познакомить тебя с Намджуни-хеном; я знал, что он заставит тебя чувствовать себя лучше. — Тэ резко наклоняется. — Разве он не лучший? Чонгук кивает в знак согласия без колебаний, потому что, черт возьми, да. Даже если не принимать во внимание мощное исцеляющее прикосновение Намджуна, у этого человека просто есть аура, которая заставляла Чонгука чувствовать себя в безопасности, даже в разгар, вполне возможно, худшей мигрени в его жизни. И когда целитель улыбнулся ему и показал эти чертовы ямочки, айгу, казалось, что ничто в мире больше не сможет причинить ему боль. Это было похоже на объятия без физического контакта, чувство абсолютного комфорта и безопасности окутывало его, как одеяло, когда он купался в нежном взгляде Намджуна. Может быть, в его улыбке тоже есть какое-то магическое исцеление, кто знает? Как бы то ни было, это, вероятно, лучшее, что он когда-либо испытывал. — Хен не хотел оставлять тебя, но ему нужно было срочно проверить клинику, — добавляет Тэхен, лениво поглаживая большим пальцем костяшки пальцев Куки. — Я уверен, что он не задержится. Не хочешь ли чего-нибудь выпить? Или, может быть, перекусить? Тебе понадобится немного сахара, чтобы поддержать силы. Если только тебя не тошнит? До укуса меня так тошнило от головных болей, что потом я часами не мог ни к чему притронуться. Я уверен, что у Намджун-хена есть что-то, что поможет успокоить твой желудок, если ты чувствуешь тошноту. — Я в порядке, — застенчиво отвечает Чонгук, он действительно не привык, чтобы из-за него так суетились (не то чтобы он жаловался, это хорошее чувство). — Вообще-то выпить было бы здорово. Спасибо, хен. Улыбка Тэхена становится шире. — В фойе есть торговый автомат, — весело говорит он. — Сиди спокойно, я сейчас вернусь. Как ни в чем не бывало, вампир наклоняется, чтобы оставить целомудренный поцелуй на лбу молодого человека, нежное прикосновение мягких губ к коже Чонгука, затем он замирает и резко отстраняется, чтобы посмотреть на молодого человека широко раскрытыми глазами, выглядя слегка взволнованым. — Черт, — выпаливает вампир, явно взволнованный. — Прости. Это было… Я не должен был…черт. Это явно было чисто инстинктивное действие, случайный жест привязанности, который Тэхен, вероятно, делит со своими товарищами по гнезду все время — стаи оборотней тоже таковы, часто обменивались запахами и платоническими маленькими поцелуями, как люди похлопывают друг друга по спине. И Мунбин делает это с ним все время, особенно когда он сонный, обычно с усталым скулением набрасываясь на Чонгука в конце долгого дня, ища время, чтобы прижаться. Это не означает ничего существенного с романтической точки зрения, но это предполагает, что Тэ достаточно комфортно чувствует себя в его присутствии (подсознательно или нет), чтобы относиться к нему с той же непринужденной привязанностью, как и к своим собственным товарищам по гнезду. И, честно говоря, Чонгук не мог быть более взволнован. О боже, он определенно краснеет тремя разными оттенками помидора прямо сейчас, и даже с тусклым освещением он подозревает, что Тэхен сможет увидеть это, обостренные вампирские чувства и все такое. — Нет, это… все в порядке, — выдавливает он, радуясь, что его голос не выходит таким высоким, хриплым и сиплым, несмотря на трепещущее сердце. — Совершенно нормально. Спасибо. О боже, заткнись, заткнись, заткни- — Ты уверен? — Тэхен проверяет, но выглядит неуверенно обнадеженным отсутствием немедленного отказа. — Я имею в виду, если я буду двигаться слишком быстро, ты должен дать мне знать, хорошо? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко, даже немного, и я обещаю, что отступлю, если тебе когда-нибудь понадобится- — Хен, — Чонгук снова улыбается, потому что, черт возьми, он определенно не сделал ничего достаточно хорошего в жизни, чтобы заслужить кого-то настолько чертовски милого. — Не сомневаюсь. Все нормально. Тэхен смотрит на него еще мгновение, затем его глаза сужаются в еще одной сияющей улыбке, и он снова наклоняется, чтобы запечатлеть легкий, как перышко, поцелуй на щеках Чонгука и вдобавок на кончике его носа, еще раз сжимая его руку. — Хорошо, — эхом отзывается Тэ, их носы всего в сантиметрах друг от друга, и ох, черт, сердце Чонгука готово выскочить из груди. — Так, вчера вечером у меня так и не было возможности угостить тебя выпивкой, — замечает вампир, так же быстро отстраняясь и вскакивая с кровати, его небрежная жизнерадостность вернулась в полную силу (очевидная для неминуемой остановки сердца Чонгука). — Может быть, это и не так шикарно, как коктейль, но в автомате есть неплохая виноградная содовая. Чонгук выдыхает счастливый, булькающий смех, задаваясь вопросом, возможно ли, чтобы его живот взорвался от того, сколько теплых, трепещущих бабочек растет внутри него. Он наблюдает, как вампир практически выпрыгивает из комнаты, дожидаясь, пока дверь благополучно закроется снова, прежде чем прижать обе руки к пылающим щекам и откинуть голову на подушку. Черт, он просто пораженно, абсолютно, беспомощно, по уши влюбился в Ким Тэхена. Он лихорадочно обмахивается руками в течение минуты или около того, пока не чувствует, что жар в его лице немного остыл — что подумают о нем партнеры по гнезду Тэ, если он превращается в краснеющий беспорядок каждый раз, когда вампир прикасается к нему? Айгу. Сейчас они вроде как встречаются, ему нужно меньше реагировать на подобные вещи. Медленно выпрямившись на мягкой смотровой койке, он свесил ноги, кряхтя от нахлынувшей волны головокружения, на мгновение закрыл глаза. В этот самый момент дверь снова открывается, и он не успевает вовремя стереть гримасу с лица — он слышит, как Тэхен тихо ругается, и звук торопливых шагов, когда вампир подбегает к кровати, чтобы нежно погладить его по щеке. — Куки? В чем дело, что случилось? Что-то болит? Чонгук качает головой и, выдавив почти искреннюю улыбку, снова открывает глаза, когда комната медленно перестает вращаться. — Просто немного кружится голова, — успокаивает он. — Окей. Слишком быстро сел. Тэхен издает тихое-тихое гудение беспокойства, его обеспокоенный взгляд еще несколько мгновений изучает лицо Чонгука, явно ища признаки дискомфорта. Очевидно, ничего не найдя, вампир заметно расслабляется снова, пальцы в перчатках опускаются со щеки Чонгука и ложатся на его бедро. — Вот, — Тэхен сжимает в ладони холодную банку содовой, — выпей. Ты, вероятно, немного обезвожен после сна. Пробормотав слова благодарности и застенчиво улыбнувшись, Чонгук открывает банку и делает глоток сладкого, ледяного напитка, чувствуя, что с первого же глотка просыпается еще немного. — Как долго я был без сознания? — спрашивает он через мгновение, оглядываясь в надежде найти часы. Поиск не увенчался удачей, но, учитывая, что девяносто процентов пациентов клиники, вероятно, обладают повышенными слуховыми способностями, иметь что-то постоянно тикающее на заднем плане во время сеанса исцеления не было бы хорошей идеей. Тэ пододвигает к себе стул и плюхается на него. — Чуть больше часа, плюс-минус. Джун-хен надеялся, что ты будешь спать дольше, но он сказал, что успокаивающее заклинание иногда длится только некоторое время, особенно если у тебя быстрый метаболизм. Только что пробило семь. Семь? Айгу, неужели он так давно отключился? Неудивительно, что его голова чувствует себя намного лучше. Чонгук никогда не был хорош в том, чтобы дремать вне своей собственной квартиры (он никогда не чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы ослабить бдительность, если он не дома), за исключением дома стаи Югема. Иногда его лучший друг тащит его в логово между их последней парой и вечерней танцевальной практикой только для того, чтобы оборотень мог обнять Чонгука в сонной полудреме и заставить его отдохнуть час или два. Обычно он протестует целых десять секунд (искушение поработать пару сверхурочных часов в Эйфории всегда подкупает его, особенно в конце месяца, когда арендная плата уже скоро), прежде чем его биологическая потребность в тактильном контакте в конечном итоге перевешивает все остальное, и он позволяет прижаться к себе. Но даже тогда он никогда по-настоящему не спит — по крайней мере, глубоко. Какая-то часть его всегда знает, что происходит, его бодрствующее сознание на волоске, глаза открываются при малейшем звуке из другого конца дома. Поэтому, услышать, что он был полностью мертв для мира в течение целого часа в совершенно незнакомой обстановке? Это определенно что-то. — Мне очень жаль, — извиняется он, понимая с уколом вины, как сильно он беспокоил всех после того, как упал в Эйфории. — Тебе действительно не нужно было ждать меня все это время, хен. — Я хотел, — бормочет Тэ, снова сжимая его руку. — Мне не нравилась мысль о том, что ты проснешься в незнакомом месте совсем один. — Но тебе тоже нужно было отдохнуть, — мягко настаивает Чонгук, отставляя свой напиток и обхватывая руку Тэ, так что он держит руку вампира в перчатке между своими пальцами. — В кафе ты сказал, что у тебя болит голова. Улыбка Тэхена снова дрогнула, его взгляд скользнул вниз к их соединенным рукам, и Чонгук увидел, как горло старшего дернулось, когда он сглотнул. — Насчет этого… — Вампир делает медленный, напряженный вдох и снова поднимает глаза, что-то нерешительное в его взгляде. — На самом деле это была не моя головная боль, Куки. Она была твоей. Чонгук непонимающе моргает. — Я и не думал, что это может случиться вот так, — продолжает Тэ, и теперь его слова звучат торопливо. — По крайней мере, не так скоро. Когда я встретил Чимини, со мной все было не так, нам потребовались недели, чтобы сформировать связь переноса, и даже тогда она не была и вполовину такой сильной. Намджун-хен говорит, что это может иметь какое-то отношение к твоим гибридным генам кролика, и состоянию, в котором я был, когда впервые встретил тебя — мои эмоции не были очень… защищены. Хен думает, что я, возможно, подсознательно инициировал связь, когда ты помогал мне кормиться, и я думаю, что ты был восприимчив, поэтому она просто продолжала расти каждый раз, когда мы видели друг друга. — Тэ снова смотрит на свои руки в перчатках. — Вот почему мне так трудно сдерживать свои эмоции, когда я рядом с тобой; мои инстинкты говорили мне просто поделиться всем, даже когда мой мозг не мог понять почему. Ну что ж, по крайней мере, это ответ на все мучительные вопросы, которые вертелись у него в голове с тех пор, как Мунбин впервые небрежно заметил, что его запах отличается. Бинни знает его лучше всех, и его нюх никогда не ошибается, Чонгук действительно должен был доверять чувствам кота-оборотня с самого начала. — Связь переноса, — эхом откликается Чонгук, чувствуя, как его мозг прочно застревает на этом очень большом слове. — Значит, мы… мы связаны? Тэхен вздрагивает и снова смотрит на него. — Я знаю, что это очень трудно принять. Прости, Кук, я никогда не хотел, чтобы это случилось так. Клянусь, я понятия не имел, что связь вообще существует, пока Джуни-хен не проверил меня сегодня днем. Он… у него есть способ чувствовать такие вещи, я думаю. И я думаю, что Джин-хен знал об этом с самого начала, потому что именно он сделал мне эти перчатки, но он никогда не говорил мне, почему и ничего не говорил о связи. Я знал, что что-то происходит между нами, потому что твой запах казался немного другим сегодня, но я думал, что я просто был глупо влюблен в тебя и чувствовал связь, которой на самом деле не было. Глупо влюблен. Влюблен. Любовь. О. Чонгук на время забывает, как дышать. Тэ сказал это так небрежно, как будто это было очевидно, как будто это нормально для кого-то влюбиться в него. Но, по опыту Чонгука, обычно все происходит не так. Признание в любви от кого-то, в ком он заинтересован… совершенно неожиданно. На самом деле, такого с ним просто никогда не случается. Он никогда не получит парня, он определенно никогда не получит кого-то столь же красивого, нежного, доброго и совершенного, как Ким Тэхен. Вся эта связь переноса внезапно кажется бледной по сравнению с честным признанием Тэ, и если бы Чонгук был более храбрым человеком, он набрался бы смелости поцеловать вампира прямо здесь и сейчас. — Если это слишком, я… я могу уйти, — говорит ему Тэхен, глядя на свои колени; подавленный, даже смирившийся. — Дам тебе время подумать. И если ты захочешь все отменить, пока дело не зашло слишком далеко, и просто остаться друзьями, я пойму. Я просто… мне нужно видеть тебя счастливым, Кук. Это все, чего я хочу. Айгу, этот человек. Этот невероятно милый человек определенно станет его смертью; грудь Чонгука так полна, он готов поклясться, что его сердце вот-вот выскочит. Он сглатывает, чтобы прочистить горло, облизывает губы и делает глубокий вдох. — Ну, я тоже вроде как глупо влюблен в тебя, — признается он голосом, который только немного дрожит (спасибо, черт возьми), чувствуя, как его щеки пылают, когда голова Тэхена сразу же резко поднимается, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми глазами. — Просто… просто к твоему сведению. Тэхен смотрит на него, на долю секунды на его лице появляется облегчение и восторг, прежде чем он бросается вперед, чтобы крепко обнять Куки. Задыхающийся смех вырывается из горла Чонгука, когда он уютно прижимается к груди вампира, его собственные руки поднимаются, чтобы ответить на объятие, когда он закрывает глаза. Тэхен так хорошо пахнет, а его кашемировый свитер — идеальный материал, в который можно уткнуться носом. Так он и делает, со счастливым вздохом и глуповатой улыбкой. Черт возьми, да, он мог бы привыкнуть к этому. *** — Посмотри на меня, — просит Намджун, и Чонгук старается не моргать, когда целитель светит ему в глаза фонариком. — Прекрасно. Похоже, твоя светочувствительность улучшилась. Онемение или покалывание в лицевых мышцах? Чонгук качает головой, а затем послушно замирает, когда большие руки целителя поднимаются, чтобы обнять его лицо, большие пальцы мягко скользят по переносице и вдоль скул. От этого успокаивающего прикосновения почти невозможно удержать веки, но он изо всех сил борется с желанием, видя, как губы Намджуна изогнулись в нежной улыбке. — Все еще хочешь спать? — догадывается целитель, слегка надавливая кончиками средних пальцев на виски Чонгука. — Ммм, — медленно моргает Куки, готовый задремать прямо там, где он сидит. — У тебя был тяжелый день, приятель. Следующие пару дней тебе придется быть осторожнее, — мягко предупреждает Намджун, опуская руки и откидываясь на спинку стула у кровати: он отрегулировал высоту так, чтобы она была на уровне смотровой койки, отчего он кажется еще больше, чем раньше. — Я ослабил мышечное напряжение и временно заблокировал твои основные болевые рецепторы, чтобы помочь тебе отоспаться от мигрени, но, боюсь, нет никакого чудесного лекарства от усталости. Я бы порекомендовал побольше отдыха и воды — два лучших средства самопомощи. И ты, возможно, захочешь взять выходной завтра. Выходной день звучит замечательно, но университетское расписание Чонгука всегда заполнено в понедельник, и мысль о том, что у него будет много разных занятий, чтобы наверстать упущенное, уже наполняет его ужасом. Он уже достаточно борется со своим курсом бизнес-исследований, он не может рисковать пропустить объяснение профессоров о материалах модуля, особенно с первой волной экзаменов всего через месяц. Это то, о чем он изо всех сил старается не думать слишком много, потому что это заставляет его чувствовать себя физически больным, когда он позволяет себе зацикливаться на академических вещах. Будь его воля, он бросил бы универ и занялся бы искусством и танцами на полный рабочий день с двойным дипломом, но он почти уверен, что его родители никогда больше не заговорят с ним, если он бросит свою будущую деловую карьеру ради своих увлечений, поэтому он застрял в университете еще по крайней мере на три года. О чем, опять же, он очень старается не думать. Намджун, очевидно, видит конфликт в выражении его лица, потому что целитель мягко сжимает его колено, его взгляд полон понимания. — Я не говорю, что ты должен сидеть дома, — успокаивает его целитель. — Это твой выбор, Чонгук-а. Но я все равно напишу тебе освобождение. Может быть, посмотрим как ты себя будешь чувствовать утром, и потом решим, ладно? Чонгук кивает. Он не хочет давать никаких обещаний, которые не сможет сдержать — он просто не может пропустить целый день занятий, как бы дерьмово он себя ни чувствовал. Ему не стоит напрягаться в попытке догнать остальных своих сверстников позже. Пальцы Намджуна мягко обвиваются вокруг его запястья, останавливаясь на пульсе, когда целитель смотрит на часы. — Скажи, как часто у тебя болит голова? — Думаю, несколько раз в неделю. — А как насчет мигрени? Каждое воскресенье, мрачно размышляет Чонгук . Обычно он возвращается домой после субботней ночной смены с мучительной болью и просыпается с ощущением смерти, но ему всегда удавалось пройти через это и закончить свою дневную смену в Эйфории без каких-либо серьезных проблем. Он заползет в постель, как только закончится день, и спит целых десять часов, а к понедельнику обычно чувствует себя лишь слегка дерьмово. — Не так часто, — уклончиво отвечает он. — И они никогда не были так плохи, как сейчас. Вся эта история с обмороком — это определенно что-то новенькое. Я не знаю, что сделало сегодняшний день таким особенным… Намджун тихо вздыхает, нежно берет другую руку Чонгука и переворачивает их так, чтобы они лежали ладонями вверх на его бедрах. Целитель тянется, чтобы сорвать несколько зеленых листьев с цветущего плюща возле кровати, берет их в ладони и дует на них, прежде чем положить на ладони Чонгука, накрывая их своими. — Я вижу, как много усталых людей входит в мою дверь, — тихо комментирует целитель, не отрывая взгляда от их соединенных рук. — Болезнь и увечья наносят вред телу; вылечите болезнь, усталость рассеется. Но я не могу исправить косвенное истощение — я могу только предупредить тебя, что функционирование на минимальном сне в течение нескольких недель или месяцев постоянно опасно. То, что произошло сегодня, было знаком твоего тела, что оно работает на последнем издыхании. Листья обжигают кожу, в комнате вдруг пахнет слаще и чуть-чуть эвкалиптом. Остаточная скованность в усталых суставах Чонгука ослабевает, тепло стекает с его плеч и локтей, перетекая в ладони — это странное ощущение, но странно успокаивающее. Через мгновение Намджун снова поднимает взгляд, чтобы посмотреть на него, выражение его лица серьезное, но все еще полное той же нежной теплоты, от которой Чонгуку хочется растаять в луже довольной слизи. — Тебе нужно начать расставлять приоритеты во сне, Чонгуки, — говорит ему Намджун. — Лишение сна может иметь серьезные последствия — для твоего сердца, твоего метаболизма, твоей иммунной системы, твоих высших функций мозга… Тэтэ говорил мне, что у тебя сейчас много дел между двумя подработками и учебой; я думаю, тебе стоит подумать о сокращении рабочего времени, приятель. Особенно ночью. Самый быстрый способ помочь твоему организму восстановиться — это установить последовательный график сна, а ты не сможешь этого сделать, если будешь работать подряд днем и ночью каждые выходные. Чонгук закусывает губу и отводит взгляд. Боже, как бы он хотел отказаться от этих ужасных выходных ночей в круглосуточном магазине и спать допоздна, но он ни за что не сможет работать достаточно часов в Эйфории, чтобы компенсировать эту вторую зарплату. Стоимость его половины месячной арендной платы, еды и коммунальных услуг едва покрывается, и единственная альтернатива работе в ночную смену — это отказаться от занятий по искусству в среду днем или уйти из танцевальной команды и взять дополнительные смены после университета в Эйфории. Это определенно «нет». Это единственное, что удерживает его в здравом уме в течение семестра, он потеряет всякую мотивацию к учебе без этих двух увлечений, держащих его в тонусе. — Я знаю, что об этом стоит подумать, — бормочет Намджун, и Чонгук наблюдает, как целитель отпускает его руки и снимает листья с ладоней — мятно-зеленый стал темно-коричневым, и у Чонгука складывается отчетливое впечатление, что это нехороший знак. — Но важно, чтобы ты начал ставить себя на первое место, Куки. Если это финансовый вопрос, тебе не нужно беспокоиться об этом — об этом позаботятся, я обещаю. Просто сосредоточься на своем здоровье, ладно? Все будет хорошо. Чонгук пристально смотрит на него, прокручивая в уме последнюю часть, гадая, не понял ли он чего-то неправильно. Конечно, Намджун не может предлагать… но он едва знает Чонгука. — Ты важен для Тэхенни, — говорит ему целитель, протягивая руку, чтобы мягко приподнять его подбородок, и эта нежная улыбка возвращается. — А это значит, что ты важен для меня. Теперь ты под моей защитой, малыш. Я не буду напрямую вмешиваться в твои дела без твоего разрешения, но я хотел бы помочь тебе. Скажи честно, если бы тебя не беспокоили финансы, ты бы бросил свою ночную работу? Проглотив комок в горле, Чонгук медленно кивает, заставляя себя не делать ничего постыдного, например, не разрыдаться перед партнером Тэхена. Он не любит быть обузой для людей, и Намджун, кажется, так беспокоится о нем, и это заставляет его чувствовать десять различных видов вины. Но в то же время он чувствует себя так, словно с его плеч свалился пятидесятикилограммовый груз, потому что какая-то часть его знает, как отчаянно он нуждается в помощи, но он всегда был слишком упрям, чтобы просить об этом, слишком боялся обременить людей, о которых он заботится, своей собственной борьбой. Но иногда все это кажется таким огромным и подавляющим, что он тонет в этом, и перспектива того, что даже небольшая часть этого будет удалена из его длинного списка обязанностей, просто… освобождает. Десять минут назад, когда Намджун попросил Тэ выйти на некоторое время, чтобы дать им немного уединения, Чонгук никогда не ожидал, что они закончат разговор на финансах. Целитель потратил несколько минут, чтобы убедиться, что он полностью понимает последствия своей новой связи с Тэхеном (что было очень мило, а также долгожданным заверением, что лидер гнезда был на 100% согласен с тем, что Чонгук стал частью его семьи), и Чонгук предположил, что после быстрой проверки здоровья он отправится домой. Но теперь он говорит о вещах, о которых никогда ни с кем не говорил, даже с Югемом. Финансы всегда казались такой частной вещью, и кроме Бинни (который знает об этом только потому, что он находится в том же отчаянном положении, что и Чонгук), никто из его друзей не знает о его положении. И он не возражал против того, чтобы делать это в одиночку, он справлялся — или так ему казалось. Но упасть в обморок сегодня утром… мысль о том, что это может случиться снова, пугает его, действительно пугает. А теперь он не знает, что делать. Искать финансовую помощь у других людей — это неправильно, но именно Намджун предложил — настоял, на самом деле, — так что не будет ли невежливо сказать «нет»? Он не хочет отказываться от предложения и оскорблять партнера по гнезду Тэ, но он не хочет принимать то, что не сможет вернуть в ближайшем будущем. Айгу, что он должен делать, именно такого внутреннего кризиса он боится больше всего… Рука Намджуна легла ему на плечо, мягко сжимая. — Не переусердствуй, малыш. Просто оставь это мне, я обо всем позабочусь. Черт, он сейчас заплачет, он сейчас заплачет. — Ничего, если я тебя обниму? Еще один быстрый кивок, а затем его заключают в теплые объятия, рука ложится ему на затылок и прижимает к плечу Намджуна. Чонгук прерывисто вздыхает, закрывая глаза от жгучих слез. Вот тебе и хорошее впечатление. Все, что он когда-либо делал рядом с соседями по гнезду Тэ, — это краснел, плакал, падал и чуть не попадал под машину. Неудивительно, что они думают, будто ему нужна помощь. — Ты устал, малыш, — бормочет Намджун через несколько минут, слегка поглаживая его по волосам. — Давай я отвезу тебя домой. Мы можем поговорить об этом снова, когда ты почувствуешь себя лучше. Раздается тихий стук в дверь, и Намджун отстраняется, садясь на край кровати рядом с Чонгуком, обнимая юношу за плечи. Слезы Куки высохли, но он чувствует себя еще более опустошенным, чем раньше (как физически, так и эмоционально), поэтому он устало наклоняется к твердой фигуре целителя. — Все в порядке, Тэ, ты можешь войти. Младший вампир просунул голову в комнату, взгляд сразу же метнулся к Чонгуку, беспокойство на его лице сменилось довольной улыбкой, когда он увидел своего спутника, прижавшегося к боку Намджуна. — Извини, что прерываю, — говорит он, закрывая за собой дверь и перекидывая рюкзак Чонгука через плечо. — Телефон Куки гудел каждые тридцать секунд, поэтому я решил проверить, не случилось ли чего-нибудь непредвиденного. И, э-э, у тебя есть около 49 пропущенных звонков и чертовски много сообщений от кого-то по имени «Бин», который, кажется, почти готов позвонить в полицию, чтобы подать заявление о пропаже человека. Я подумал, что, может быть, тебе нужно дать ему знать, что тебя не похищали. Сердце Чонгука упало в желудок; он знал, что забыл сделать что-то важное. Вот дерьмо. Мунбин.