It Might Just Come Back To Bite You

      — Эй…ты ведь не злишься на меня, правда? — Бормочет Чонгук, прижимаясь щекой к голове Югема, пока его лучший друг несет его по главной тропинке к парковке. Весь этот «Эй, значит, я встретил незнакомца в субботу утром, и теперь мы связаны» разговор за обедом прошел довольно хорошо, учитывая все обстоятельства… но так же, как и с Джебомом, его лучший друг не был в восторге, узнав, сколько связанных со здоровьем секретов Чонгук скрывал от него последние пять или шесть недель. Мунбин явно увидел предупреждающие знаки заранее и отступил, прежде чем они начали спорить (якобы для того, чтобы встретиться с Минхеком и Санхо, но Чонгук знает, как сильно его сосед по комнате ненавидит конфликты, поэтому он не может винить кота-оборотня за желание сбежать). И это действительно была ссора, по крайней мере, по их стандартам — за восемь лет, что они с Югемом знакомы, они только несколько раз вступали в драку (словесно, то есть), так что все, что связано с искренним гневом, всегда кажется большим делом. Тем не менее, Чонгук знает, что он вроде как в этом виноват, потому что так долго держал свою хроническую бессонницу и ежедневные головные боли (и эти ужасные повторяющиеся мигрени) в секрете. Будь он на месте Югема, он бы, наверное, тоже разозлился. — Но они не всегда были такими плохими, как вчера, — попытался объяснить он, чувствуя холодную тошноту и комок в горле от того, что Югем так явно расстроился из-за него. — Это даже не было проблемой до прошлых выходных: если бы они были такими с самого начала, я бы пошел к врачу несколько недель назад, клянусь. Но я просто справлялся нормально по крайней мере, я так думал. Слушай, я знаю, что это звучит как что-то важное, но на самом деле я не держал это в секрете специально, я просто не хотел беспокоить тебя по пустякам. Я не думал, что вдруг станет хуже. Вчера было просто… очень, очень плохо. — Конечно, стало еще хуже, Куки, — кипятился Югем, взволнованно вскидывая руки вверх и расхаживая взад-вперед на другой стороне скамейки для пикника. — Стало еще хуже, потому что ты больше месяца игнорировал все эти мигрени и ни хрена никому не говорил, как дерьмово себя чувствуешь! — Но так было не все время, — жалобно настаивал Чонгук, сожалея о том, сколько еды он съел, потому что теперь он чувствовал, что может вылететь наружу в любой момент. — Головные боли всегда уходили так быстро, и я в основном чувствовал себя хорошо, когда был в универе. Если бы я знал, что все будет только хуже, я бы сказал тебе, честно. Мне очень жаль, Югем… Он мог сказать, что его лучший друг не был полностью доволен этим хлипким оправданием, но было также очевидно, что Югем ненавидел ссориться так же сильно, как и Чонгук. Поэтому, пробормотав угрозу о том, что в следующий раз, когда Куки даже чихнет, он сам потащит его к целителю, оборотень опустился на скамью рядом с ним и притянул его в крепкие и столь необходимые объятия, уткнувшись носом в его макушку с успокаивающим урчанием. И как раз вовремя — Чонгук, вероятно, был в пяти секундах от настоящих слез, и еще один твердый упрек толкнул бы его через край. Он очень, очень ненавидит спорить со своими друзьями. Но прежде чем они смогли как следует все обсудить и загладить свою вину, они оба поняли, сколько сейчас времени, и Югем был вынужден чертовски быстро побежать вверх по дорожке к зданию бизнеса и экономики, чтобы Чонгук не опоздал на урок, человек-гибрид цеплялся за его спину изо всех сил. Оборотень высадил его прямо у двери в учебный зал, имея в запасе около тридцати секунд — Югем хотел пройти дальше внутрь, но Чонгук наотрез отказался, чтобы его отнесли на его место перед всеми. Для одного дня он и так был достаточно унижен, спасибо. Однако внезапное, неразрешенное окончание их предыдущего разговора не устраивало Чонгука. Они обнялись, конечно, но он знал, что Югем хотел сказать больше; целый мир боли и разочарования, который волк решил сдержать ради Куки. Осознание того, что они все еще в ссоре, было чертовски невыносимо. Поэтому Чонгук постоянно поглядывал на часы на протяжении всей своей двухчасовой лекции о конкурентных бизнес-моделях в сфере земельных доходов, вина и неуверенность грызли его изнутри все это время, пульсирующая боль в лодыжке отошла на второй план по сравнению с пустой болью в груди. К концу занятия (казалось, несколько десятилетий спустя) Куки сумел полностью убедить себя, что его худшие опасения наконец-то сбылись; что их дружба закончилась, их связь никогда не восстановится по-настоящему с этого дня, и это была полностью его вина. Но потом Югем ждал его в коридоре перед классом с веселой улыбкой, уткнувшись носом в висок Чонгука в своем обычном нежном приветствии и повернувшись так, чтобы человек-гибрид мог запрыгнуть ему на спину. Когда они вышли на залитую солнцем территорию кампуса, волк уже размышлял вслух о возможных датах их следующей ночевки в логове, перечисляя все новые фильмы ужасов, которые они с Бинни хотели посмотреть. Как будто их ссоры вообще не было. Честно говоря, Чонгук не собирался снова поднимать эту тему, пока Югем не сделал этого, но его страхи и сомнения медленно накапливались в течение последних двух часов, и теперь они достигли точки кипения. Он просто должен убедиться, что между ними не осталось неприязни. Он никогда не заснет этой ночью, если в его сознании останется хоть малейшая тень сомнения относительно статуса их дружбы; мысль о том, что Югем все еще сердится на него, заставляет Чонгука чувствовать себя физически больным. — Куки… — Оборотень тихо вздыхает и осторожно толкает Чонгука чуть выше на спину, когда тот начинает скользить. — Брось, кролик, как будто я могу на тебя злиться. Я не буду извиняться за то, что расстроился там, потому что мне кажется, что моя реакция была оправданной, понимаешь? Но мне жаль, что я кричал. Ты же знаешь, это только потому, что я беспокоюсь о тебе, чувак. Губы Чонгука складываются в облегченную улыбку, эта пустая боль в груди, наконец, ослабевает, когда он прижимается лицом к плечу Югема, руки обвиваются вокруг шеи оборотня в более крепком объятии, немного слишком эмоциональном, чтобы разговаривать в это мгновение. Он серьезно беспокоился о потере доверия своего самого старого и дорогого друга из-за собственной глупости, но теперь он чувствует себя глупым из-за того, что слишком много думает (снова) и предполагает худшее. Конечно, Югем никогда бы не отказался от их дружбы из-за небольшого спора – он слишком милый и всепрощающий. — Люблю тебя, — бормочет он в волчье плечо, как только угроза настоящих слез благополучно миновала. Югем наклоняет голову назад и в сторону, как бы задом наперед утыкаясь носом в волосы Чонгука. — Я тоже тебя люблю, дурачок. — Ты дурачок, — не задумываясь, парирует Чонгук. Югем снова толкает его чуть выше. — Только потому, что я копирую тебя, глупая булочка. И вот так все возвращается на круги своя. Чонгук шмыгает носом с ухмылкой и снова прижимается щекой к голове Югема, сосредоточив взгляд на тропинке перед ними, которая ведет к парковке. Большинство студентов университета, как правило, ходят пешком, ездят на велосипеде или едут на автобусе в кампус (поскольку транспортная сеть Сеула довольно дешева и имеет регулярное расписание, и кто, черт возьми, может позволить себе машину в дополнение к учебе в любом случае), поэтому в назначенной зоне ждет только один автомобиль; длинный, черный, дорогой на вид автомобиль с полностью тонированными стеклами спереди и сзади (модификации, которые разрешены только для некоторых чувствительных к солнечному свету видов). Чонгук подозревает, что знает, кому он принадлежит, но также есть несколько студентов-вампиров, которые посещают университет в дневное время, так что он не может быть уверен. Югем внезапно останавливается, все еще примерно в тридцати футах от машины, и Чонгук чувствует, как его друг напрягается под ним. — Эй, — бормочет он, сжимая Югема в том месте, где его руки все еще лежат на плечах волка. — Я становлюсь слишком тяжелым? Вот, отпусти меня, это недалеко – я могу просто допрыгать остаток пути. Волк не соглашается на его просьбу – кажется, вообще не замечает его слов, – его взгляд все еще прикован к неподвижной машине, когда он медленно склоняет голову набок. — Ты не чувствуешь этого? — спрашивает оборотень, его голос настолько приглушен, что Чонгук не услышал бы его вообще, если бы не его гибридные гены. — Чувствую что? Югем медленно, судорожно втягивает воздух. — Это, — четко произносит он. — Ты не… воздух не кажется тебе другим? Чонгук глубоко вдыхает, но все, что он чувствует, это запах поздних весенних цветов на соседних вишневых деревьях и успокаивающий запах стаи Югема. — …нет? Оборотень делает осторожный шаг назад, а затем еще один, отодвигая их на несколько шагов дальше от парковки, его хватка на Чонгуке меняется, когда он оглядывается. — Это… ох, черт, я чувствую себя странно, — бормочет Югем и качает головой, как будто у него вода в ушах или что-то в этом роде. — Кук, я не думаю, что нам следует идти этим путем. Может, ты попросишь своего парня встретить нас на автобусной остановке? Теперь Чонгук искренне обеспокоен. Югема не так легко напугать, и, как у всех оборотней, у него хорошие инстинкты (и завидная способность знать, когда пойдет дождь). Но они никогда не были в опасной ситуации вместе, которая позволила бы Югему проверить свое шестое чувство на опасность, поэтому Чонгук не может быть уверен, что это не просто пыльца, вызывающая зуд в носу его друга или что-то в этом роде. Тем не менее, если Югем чувствует себя здесь неуютно, он не хочет заставлять оборотня игнорировать эти инстинкты, даже если их окружение кажется совершенно безопасным. — Хорошо, — соглашается он, еще раз сжимая своего друга, опускает голову и прижимается лицом к шее Югема, пытаясь успокоить волка тактильным контактом. — Я позвоню Тэхену. Ты хочешь выбраться отсюда? Югем кивает, заметно расслабляясь, и подпрыгивает немного выше на спине, когда он поворачивается, чтобы вернуться туда, откуда они пришли… Только чтобы резко остановиться с резким вдохом, тут же снова напрягаясь. Чонгук вздрагивает и поднимает голову с плеча Югема, несколько раз моргая, когда солнце на секунду ослепляет его. Через мгновение его зрение привыкает, и глаза широко раскрываются от удивления при виде высокой фигуры, стоящей менее чем в футе от него. — О, Сокджин-ши, — отвечает он, стараясь как можно вежливее склонить голову. — Джин-хен, — поправляет вампир, его губы изгибаются в мягкой, нежной улыбке. — Привет, малыш. Я рад снова тебя видеть. На Джине нет солнцезащитной шляпы или солнцезащитных очков, несмотря на ясное небо над головой, и он выглядит невозмутимым, несмотря на то, что стоит прямо под лучами солнца, бледная, безупречная кожа его красивого лица полностью обнажена. Чонгук знает, что толерантность вампира к солнечному свету должна улучшаться с возрастом, но он никогда раньше не видел, чтобы вампир охотно грелся на солнце вот так, без дополнительной защиты. Барьерные кремы и средства по уходу за кожей, специально разработанные для ночных созданий, сделают только так, чтобы предотвратить повреждение от дневного света — Ыну имеет тенденцию намазывать себя этой штукой (будучи моделью и актером, он обычно должен работать в дневные часы), но даже он редко выходит на улицу без солнцезащитной шляпы и теней. Тем не менее, если это и беспокоит его, Джин не выказывает никаких явных признаков дискомфорта; его легкая улыбка и расслабленное выражение лица ничего не выдают. Теплый янтарный взгляд вампира перемещается с лица Чонгука на лицо Югема, его выражение смягчается, когда он замечает напряженную позу оборотня. — Простите, если мое присутствие напугало вас, — мягко извиняется он, лацканы его темного пальто трепещут на прохладном весеннем ветру. — Я понимаю, что это иногда приводит в замешательство людей с обостренными чувствами. Ты, должно быть, один из друзей Чонгуки? Югем, кажется, временно не в состоянии говорить, поэтому Чонгук отвечает за него, ободряюще уткнувшись носом в висок оборотня. Он помнит, каким большим и сильным чувствовался Джин, когда они впервые встретились в субботу, его присутствие, казалось, заполняло всю квартиру, и даже с его гибридными инстинктами, в основном дремлющими, Чонгук все еще хотел убежать и спрятаться. Но сейчас он этого не чувствует, ни капельки. Он просто чувствует… безопасность. Во время обеда он кратко описал свое взаимодействие со всеми товарищами по гнезду Тэ, но опустил детали об их индивидуальных способностях — он не хотел предавать доверие своих новых хенов, раскрывая такую личную информацию, особенно когда дело касалось дара предвидения Юнги и Джина… неважно. Но теперь он сожалеет, что не предупредил Югема заранее об ощутимой власти старшего вампира, особенно учитывая, что чувства волка обострены намного больше, чем его собственные. Куки может только представить, как это должно быть тревожно. — Это Ким Югем, мой лучший друг, — весело сообщил он. — Геми, это Сокджин-хен, один из товарищей Тэ по гнезду. Дыхание Югема оставляет его в дрожащем свисте, явно облегченном знакомством между Чонгуком и могущественным незнакомцем, его напряженная поза немного расслабляется. Он приходит в себя достаточно, чтобы нырнуть вперед в быстром поклоне, почти сбросив Чонгука головой вниз на землю в процессе; гибрид крепче цепляется за плечи своего лучшего друга с испуганным визгом. Большие, сильные руки поддерживают их обоих, смех Джина — радостный, музыкальный звук, который, кажется, заставляет мир вокруг них сиять еще ярче на мгновение. — Вот, щеночек, давай я помогу тебе с этим, — бормочет вампир, все еще улыбаясь, и руки перемещаются, чтобы увереннее сжать Чонгука. — Если можно? В непринужденной демонстрации силы, которая говорит о том, что он делал это много раз раньше, Джин стягивает Чонгука со спины оборотня и поднимает его на руки, как будто он вообще ничего не весит, держа его, как это делал Намджун накануне, одной рукой обхватив его за спину, а другой под колени. Чонгук чувствует, как его щеки краснеют, когда он автоматически сжимает плечи вампира, сердце бьется немного быстрее. Не то чтобы ему особенно не нравилось это положение (совсем нет), но вчера он едва мог поднять голову, не говоря уже о том, чтобы идти самостоятельно, так что вся эта возня с ним в то время была чем-то вроде необходимости. Единственное, что с ним сегодня не в порядке, — это слегка вывихнутая лодыжка, так что находиться вот так в объятиях Джина кажется немного чрезмерным. Он клянется, что Тэ и его товарищи по гнезду думают, что он сделан из стекла или чего-то в этом роде. — Хен, все в порядке, я могу идти… — он пытается настоять. — Он не может, — Югем опровергает, слишком бодро. — Нет, ты не можешь, дорогуша, — эхом отзывается Джин с сочувствием. — Только не на этой бедной лодыжке. Мы попросим Джуни взглянуть на нее, и я уверен, что ты быстро встанешь на ноги. Югем-а, не хотите ли присоединиться к нам? В машине достаточно места. Или твой Альфа ждет тебя дома? Руки оборотня возятся с ремнем его сумки, взгляд быстро скользит по лицу Чонгука, их взгляды на короткое мгновение встречаются. Они знают друг друга достаточно долго, чтобы Чонгук мог видеть в них невысказанный вопрос, молчаливое "тебе нужно, чтобы я остался?", которое они передавали друг другу много раз за эти годы. Как всегда, Чонгук тронут преданностью и защитой своего друга, но, несмотря на его легкое смущение от того, что его носят, как беспомощного ребенка, он никогда не чувствовал себя более комфортно и удовлетворенно, чем сейчас, в безопасности на руках Джина. Есть что-то в этом нежном вампире, во всех сородичах Тэ, если подумать, что-то такое, что резко снижает его бдительность так, как никогда раньше. Несмотря на то, что его разум говорил ему, что он встречался с Джином только один раз, его инстинкты говорили семья, и все его обычные запреты отошли на второй план. Там есть уровень доверия, который он не может полностью объяснить, абсолютная уверенность в том, что Тэ и его товарищи по гнезду никогда не причинят ему вреда. Он не совсем понимает, как и почему он чувствует себя так, но он воображает, что это, вероятно, имеет какое-то отношение к его недавно установившейся связи. Это придется разгадать Чонгуку-из-будущего, когда он, наконец, улучит момент, чтобы думать трезво между всеми этими неожиданными встречами. В ответ на легкое покачивание его головы, молчаливое заверение, что он будет в порядке сам по себе, взгляд Югема возвращается к вампиру, более уверенная улыбка складывается на его губах. — Спасибо, но Джебом-хен, наверное, ждет меня, — отвечает оборотень, поудобнее закрепляя ремень сумки на груди. — Хотя было приятно познакомиться. И спасибо за заботу о Чонгуки. — Джебом? То есть, Им Джебом? — С любопытством спрашивает Джин, и Чонгук поднимает на него глаза, подражая удивленному взгляду Югема. Приняв их реакцию за подтверждение, вампир радостно ухмыляется. — О! Я знал, что он недавно приютил еще одного детеныша, но у меня никогда не было возможности встретиться с тобой лично. Передай мою любовь стае, хорошо? И скажи Марку, что мне удалось найти книгу о духах воды Дхейги, которую он искал. Все еще выглядя слегка ошеломленным, Югем отрывисто кивает. Улыбка Джина смягчается еще больше. — Благодарю вас. Я отпущу тебя до того, как пойдет дождь, но я уверен, что мы скоро снова увидимся. — Он делает маленький шажок ближе. — Пусть твои ноги благополучно доставят тебя домой, волчонок. Вампир дует мягко, как он дул на руки Чонгука пару дней назад, и ветер поднимается вокруг них (теплее, чем это было несколько мгновений назад), глаза Югема закрываются, когда он ненадолго взъерошивает его челку. Затем оборотень моргает, выглядя ошеломленным, но счастливым, наклоняя голову в быстром поклоне, а его щеки слегка розовеют. — Я… спасибо. — взгляд Югема скользит вверх, перемещаясь, чтобы встретиться с Чонгуком, его улыбка более искренняя, чем была раньше, что-то немного похожее на восхищение наполняет его глаза. — Надеюсь, твоя лодыжка скоро поройдет, Кук. Напиши мне позже, ладно? — Обязательно, — обещает Куки, несколько сбитый с толку тем, что только что произошло, но радуясь, что его друг снова выглядит таким расслабленным. — Я напишу тебе, как только вернусь домой. Извинись перед командой на сегодняшней тренировке, ладно? Скажи всем, что я вернусь к среде. — Конечно, — соглашается волк и машет рукой, уже поворачиваясь, чтобы уйти, очевидно, очень желая поскорее попасть домой. — Пока, люблю тебя! Хорошо. Это было странно. Когда Джин поворачивается, чтобы идти обратно по дорожке к припаркованной машине, Чонгук бросает на него неуверенный взгляд, тысячи вопросов крутятся в его голове. Джин ловит его взгляд и нежно улыбается. — Ты хочешь меня о чем-то спросить? Давай, малыш. Чонгук чувствует, как его щеки снова вспыхивают от нежности (Боже, помоги ему, ему действительно нравится, как это говорит Джин), но, как всегда, его ненасытное любопытство перевешивает его застенчивость. — Что это было? — неуверенно спрашивает он. — Эта… штука с ветром? Улыбка Джина становится чуть шире, и он тихо хихикает, качая головой, как будто Чонгук только что сказал что-то особенно милое. — Благословение, — отвечает вампир после паузы. — Довольно традиционное, признаю, но главное – чувство. Это убережет твоего друга от беды на обратном пути… если только он не имеет несчастья быть таким же неуклюжим, как ты, мой дорогой. Последняя часть сказана дразняще, и Чонгук чувствует себя достаточно комфортно в присутствии старшего, чтобы положить голову на плечо Джина с тихим жалобным стоном, но он не может скрыть улыбку от ответного смешка вампира. Черт, этот звук он мог бы слушать вечно. Это заставляет его чувствовать себя таким теплым, пушистым и счастливым внутри. — А где Тэхен? — Спрашивает Чонгук через секунду, запоздало вспоминая отсутствие своего парня. Не то чтобы он жаловался на то, что Сокджин здесь, чтобы забрать его, но он не тот вампир, которого ожидал Чонгук. — Ждет в машине, — отвечает Джин и бросает на машину взгляд, полный нежного раздражения. — Боюсь, сегодня утром он загорел, поэтому я заставил его остаться в машине, а сам пошёл за тобой. Естественно, он был не в восторге от этого, но Чимини составил ему компанию. Или сидит на нем, скорее всего – ТэТэ может быть довольно упрямым, как я уверен, ты уже понял. У него дух бойца. Неудивительно, что его тянуло к тебе, кролик, – вы оба очень похожи. Они подошли к машине, и Джин на мгновение остановился, чтобы посмотреть на нее, прежде чем задняя дверь открылась, казалось бы, сама по себе. Это, вероятно, наименее удивительная вещь, которая произошла до сих пор сегодня, поэтому Чонгук решает не задавать вопросов в этот момент (он, вероятно, просто еще больше запутается), позволяя вампиру наклониться и посадить его внутри. — Куки! — Чирикает Тэхен с дальней стороны заднего сиденья, где, похоже, на самом деле на нем сидит Чимин. — Чувак, отвали, я больше не собираюсь убегать. Как только Чимин грациозно соскользнул с колен молодого вампира, Тэ подвинулся к сиденью и крепко обнял Чонгука. — Привет, малыш, — бормочет его спутник, отстраняясь после мгновения, чтобы обхватить лицо Чонгука руками без перчаток. — Как твоя лодыжка? — Окей, — отвечает он, закрывая глаза и наслаждаясь прикосновением к коже – айгу, без перчаток его прикосновение кажется намного более интимным. Улыбаясь, он вдыхает теперь уже знакомый запах Тэ и чувствует, как остаточное напряжение дня просто тает. Нежные руки поднимают его ногу и осторожно снимают его новые тимберленды. Немного больно, но не больше, чем обычно, когда он падает; он стискивает зубы и терпит, чтобы никого не напугать. — Оу, милый, она выглядит довольно распухшей, — комментирует Чимин, и Чонгук смотрит вниз, чтобы увидеть блондина, стоящего на коленях у его ног, тщательно осматривая его поврежденную лодыжку. А потом Чонгук моргает, ошеломленный, потому что, черт возьми, когда, черт возьми, машина стала такой большой? Он мог бы поклясться, что снаружи она выглядела как среднестатистическая машина – модная и дорогая, конечно, но не такая большая, как чертов лимузин. Между задней и передней дверями определенно не было такого большого расстояния — айгу, между ним и водительским сиденьем по крайней мере целых два метра пространства для ног, а заднее сиденье определенно на хрен шире, чем предполагалось снаружи. — Вот, милый. — табурет внезапно оказывается под его ногой, чтобы поддержать вывихнутую лодыжку, Джин нежно улыбается ему, когда он присаживается рядом с Чимином. — Так будет лучше? Что. Откуда… откуда взялся этот стул? Срань господня, срань господня, срань господня… Тэхен хихикает рядом с ним, обнимая его за талию и целуя в щеку. — Это машина Джин-хена, Куки, — говорит вампир, как будто это все объясняет. — Она имеет тенденцию быть немного более…адаптируемой, по сравнению с вашей обычной коммерческой моделью. Сокджин протягивает руку, чтобы провести тыльной стороной пальцев по щеке Чонгука в самой нежной из ласк, его улыбка смягчается. — Я знаю, что все это должно показаться довольно ошеломляющим, но это совершенно безопасно, — успокаивает он. — Я просто подумал, что немного больше места для ног может быть полезно — тебе действительно следовало поднять эту лодыжку во время дневных занятий, Куки. Чонгук чувствует, что снова краснеет (черт, когда-нибудь его капилляры перестанут быть такими чертовски активными, но сегодня не тот день), крошечная улыбка дрожит на его губах. — Прости, — извиняется он, потому что это еще одно, что он, кажется, постоянно делает со своими новыми хенами. — Наверное, это вылетело у меня из головы. Чимин потирает голень над поврежденной (и, по общему признанию, весьма впечатляюще распухшей) лодыжкой. — Я уверен, Намджун-хен найдет что-нибудь, чтобы избавиться от отека, — говорит блондин с веселой уверенностью. — И что-нибудь, чтобы вылечить солнечный ожог ТэТэ, пока он там. — Заткнись, — ворчит младший вампир, но без ощутимой злости. Вспомнив замечание Джина о том, что Тэхен попал под солнце раньше, Чонгук поворачивается, чтобы поближе взглянуть на своего спутника. Полностью тонированные стекла делают освещение в задней части автомобиля достаточно тусклым, чтобы изменение было менее очевидным, чем могло бы быть в противном случае, но определенно есть розоватый оттенок на щеках вампира, более темный вдоль верхней части его скул и переносицы. Чонгук издает тихий, недовольный звук в глубине горла, протягивая руку, чтобы провести кончиками пальцев по нагретой солнцем коже. Мягко поймав его руку, Тэхен улыбается и целует его пальцы. — Все в порядке, детка, через несколько часов все пройдет, — успокаивает Тэ. — Такое случается сплошь и рядом. Чимин хмыкает в сардоническом согласии, и Джин издает несколько раздраженный вздох. — Гораздо чаще, чем следовало бы, любовь моя, — соглашается старший вампир, его тон находится где-то между нежным весельем и мягким упреком, когда он тянется, чтобы погладить Тэхена под подбородком. — Когда-нибудь я наколдую эти солнечные очки на твое лицо навсегда. Тэхен просто блаженно улыбается. Джин снова вздыхает со снисходительным видом, подталкивая Чимина с пола и проверяя устойчивость табурета под лодыжкой Чонгука, прежде чем вылезти из машины. — Пристегнитесь, дорогие, — напоминает он им, прежде чем закрыть заднюю дверцу. Тэ протягивает руку, чтобы пристегнуть Чонгука, прежде чем у него даже есть шанс самому посмотреть на ремень, и снова он пойман между легким приступом смущения (потому что он действительно может позаботиться о себе в самом базовом смысле, честное слово) и теплым трепетом удовлетворения от внимания вампира. Прохладная рука скользит в его ладонь, и Чонгук смотрит вниз, чтобы увидеть, как Тэхен переплетает их пальцы, чувствуя в результате взрыв счастья-любви-удовлетворения это тепло пульсирует в его груди. Он медленно начинает понимать, как чувствуется их связь после нескольких коротких впечатлений, и нет ничего лучше, чем чувствовать счастье вампира, как будто это его собственное. — Это нормально? — Осторожно спрашивает Тэхен, сжимая его руку. — Джин-хен сказал, что мне больше не нужно использовать перчатки, так как ты уже знаешь о связи – во всяком случае, если я не буду расстроен из-за чего-то. Но если это слишком много- — Нет, — перебивает Чонгук, на секунду невольно крепче сжимая руку Тэ, прежде чем заставить себя снова расслабиться. — Нет, все в порядке. Мне это нравится. Улыбка Тэхена смягчается, и он наклоняется, чтобы нежно поцеловать уголок рта Чонгука. — Ладно. Но если тебе нужно, чтобы я отпустил тебя, просто скажи. По другую сторону Тэхена Чимин издает тихий звук обожания, прижимая руки к щекам. — Вы двое такие чертовски милые, — воркует старший вампир, глядя на них обоих нежным взглядом. Затем его лицо снова проясняется, и он поворачивается, чтобы открыть потайное отделение рядом со своим сиденьем. — Эй, ты хочешь пить? У нас есть… почти все, если честно. Блин, хен действительно держит здесь кучу запасов. — Куки любит дынную газировку, — услужливо подсказывает Тэхен. Чонгук тронут тем, что вампир помнит тот бесцеремонный комментарий, который он сделал во время их первого настоящего свидания два дня назад. Они так много говорили в тот вечер, что он удивлен, как Тэ сумел вспомнить такую маленькую деталь. — Одну дынную газировку прямо сейчас, — обещает Чимин и через мгновение протягивает Тэхену ледяную банку. — Тэ, милый, тебе что-нибудь нужно? Молодой вампир качает головой. — Я в порядке. Вот, детка, давай я все сделаю. Чонгук пытался открыть банку одной рукой, не желая отпускать свою успокаивающую хватку на Тэхене, зажав банку между коленями, когда он пытался достать ноготь большого пальца под язычком. Тэхен протягивает свободную руку и легко открывает язычок мизинцем. Верно. Повышенная сила. Об этом он постоянно забывает. — О! Ты видел эту утреннюю статью? — Внезапно спрашивает Тэ, вытаскивая телефон. — О новом племени морских волков, которое они только что обнаружили возле Бермудского треугольника? По-видимому, их сотни, целая колония, они живут в этой гигантской морской пещере под поверхностью.… Чонгук кладет голову на плечо Тэхена, когда вампир наклоняет телефон к нему, улыбаясь, позволяя своему спутнику увлеченно болтать о некогда считавшемся вымершим виде и затерянном городе Атлантиде, и о том, как Тэ всегда мечтал встретить живого русала, как он знает, что их должно быть больше где-то там. — Я имею в виду, что до сих пор мы исследовали только девяносто процентов океана? — страстно продолжает вампир. — И этот район близ Бермудского треугольника был обследован так много раз из-за всех кораблекрушений и прочего в прошлом – если они не заметили целую колонию морских жителей прямо под своим радаром, кто может сказать, что нет больше городов, разбросанных по нашему побережью, скрытых от глаз? — Тэ помешан на документальных фильмах о природе, — говорит Чимин театральным шепотом, поглядывая на Чонгука с нежной улыбкой. — Как только он начнет, его уже не остановить. До конца месяца он будет изучать морских людей. — Но это так круто, — восхищается Тэ, поворачивая телефон, чтобы показать Чимину. — Посмотри на их архитектуру! — Ты уже показал мне, милый, — весело напоминает ему старший вампир. — Хотя их история довольно интересна, — признает Чонгук. — В прошлом году я делал проект о мер-людях для своего класса по искусству; часами изучал их культуру и изучал старые картины. Заполнил, типа, три полных альбома рисунков — даже попробовал свои силы в скульптуре, хотя вышло не так хорошо. Я определенно больше люблю рисовать. — Ты рисуешь? — с любопытством спрашивает Чимин, убирая свой телефон и уделяя все свое внимание Чонгуку. — Ооо, можно посмотреть? У тебя есть фотографии? — спрашивает Тэ. Обычно Чонгук гораздо сдержаннее относится к показу своих работ вне класса, за исключением Бинни и Югема. Он воспринимает свои рисунки как нечто личное, почти как продолжение самого себя, и страх, что кто-то отвергнет его работу или слишком резко раскритикует ее, часто делает его большим параноиком, чтобы поделиться готовым продуктом с более широкой группой друзей. Но он поймал себя на том, что хочет поделиться этой тайной частью себя с Чимином и Тэ, его обычные запреты снова исчезают так легко, когда он достает свой телефон и открывает свою галерею, прокручивая свои альбомы, пока не достигает того, который специально зарезервирован для его эскизов в художественном классе. — В них нет ничего особенного, — предупреждает он. — Иногда я просто хочу нарисовать каракули, но это всегда превращается в полностраничный набросок, понимаешь? — О боже, — выдыхает Чимин, наклоняясь над Тэ, чтобы отрегулировать угол наклона телефона, изучая изображение более внимательно. — Это ты нарисовал? Куки, детка, черт возьми… Чонгук чувствует, как его щеки снова пылают, не в силах сдержать довольной улыбки, удовлетворение расцветает в его груди от их положительной реакции. Не то чтобы ему это было нужно – он гордится своими работами, поэтому упрямо не хочет отказываться от вечерних занятий, даже если они не покрываются его стипендией, и это неизменно обходится ему в треть его годового жалованья. Это так чертовски стоит того — качество его недавней работы по сравнению с эскизами, которые он представил чуть больше года назад, это как будто он рисовал с завязанными глазами или что-то в этом роде. Может быть, он никогда не сможет заниматься искусством как полноценной карьерой, как он хочет (его родители были бы такими чертовски разочарованными, если он бросил университет ради своего «хобби»), но возможность баловаться набросками и картинами на стороне будет огромным облегчением стресса, если ничего больше. Кроме того, если он продолжит усердно работать над этим, он, возможно, даже сможет продать несколько штук в один прекрасный день. Югем умолял Чонгука нарисовать ему татуировку на его двадцать первый день рождения (у него уже набросано несколько страниц идей), и если все получится хорошо, то это всегда вариант для небольшой дополнительной работы на стороне, пока он заканчивает свою бизнес-степень. — Черт, я хочу, чтобы это было на футболке, — восхищается Тэхен, наклоняясь над телефоном, когда он приближает акварельный эскиз русала. — Это гребаный шедевр, чувак, как ты вообще реален? Айгу. Когда тебя хвалят, это чертовски приятно. Чонгук мог бы к этому привыкнуть.