It Might Just Come Back To Bite You

      — Намджун-хен не задержится, — весело объявляет Чимин, проскальзывая обратно в клинику целителя, закрывая за собой дверь и быстрым движением запястья бросая Сокджину похожий на мешок предмет. — Администратор сказал, что он помогает одному из подмастерьев что-то установить в гидрокостюме, но они уже почти закончили. Чонгук благодарно улыбается вампиру, затем резко втягивает воздух, когда его лодыжка протестующе пульсирует, когда ее внезапно поднимают на подушки, которые материализовались в ногах смотровой кровати. — Извини, малыш, — бормочет Джин и кладет пакетик с гелем, который Чимин бросил ему, на распухший сустав (черт, холодно, холодно, ау). — Ну вот, это должно помочь уменьшить отек. Хотя Чонгук знает, что это для его же блага, он не может не поморщиться внутренне, когда резкий холод ледяного мешка временно усиливает боль в лодыжке, пронизывающий холод проникает глубоко в кости. Он стискивает зубы, борясь с желанием отодвинуть лодыжку, мышцы сжимаются от напряжения, заставляющего его оставаться неподвижным. Он ненавидит лед. Сколько он себя помнит, кожа Чонгука всегда была до смешного чувствительна к резким перепадам температур (хотя он без проблем может проглотить и замороженное бинсу, и обжигающе горячую лапшу – его рот, кажется, единственное исключение из этого правила), и это, вероятно, во многом связано с его дремлющими гибридными генами. Чистокровные гибриды кроликов обладают способностью вырабатывать очень тонкую изолирующую шерсть в зимние месяцы (едва толще персикового пуха), которая помогает им сохранять тепло тела, но Чонгуку это никогда не удавалось. Иногда, когда температура падает, он чувствует покалывание по всей коже, что-то вроде мурашек. Хуже того, он знает, что его тело пытается вызвать появление этого изолирующего слоя, но это бесполезно; его очень-определенно-человеческие волосяные фолликулы, очевидно, не заботятся о том, насколько они замерзают. Это пустяк, исправимый парой лишних слоев, но иногда в разгар зимы он мечтает сменить раздражающе обостренное обоняние на мягкую шерстку. Тем не менее, это означает, что они с Бинни собрали внушительную коллекцию толстых пушистых одеял, в которые можно закутаться во время киносеансов, так что он не может жаловаться. — Слишком холодно, дорогой? — Спрашивает Джин, изучая его лицо с нежным беспокойством. — Хочешь, я сначала заверну его во что-нибудь? Чонгук заставляет себя улыбнуться, чтобы скрыть гримасу, и качает головой. — Нет, спасибо, я в порядке. Совершенно нормально. Чувствую себя великолепно. О, конечно, это звучало убедительно. Вампир смотрит на него еще секунду, прежде чем решительно снять ледяной компресс. — Я заверну его. Несмотря на то, что он чувствует себя немного неловко от того, что даже не может терпеть лед (боже, мог бы он выглядеть еще более жалким перед соседями Тэ по гнезду?), Чонгук благодарен за восприимчивость вампира, напряженные мышцы расслабились, когда замороженный-пакет-пыток был удален, легкий румянец появился на его щеках. Тэхен сидит на краю кровати рядом с ним, рука свободно обнимает плечи Чонгука в небрежном боковом объятии, голые пальцы едва касаются кожи над воротником толстовки Куки. Вампир-макне не перестает прикасаться к нему с тех пор, как они впервые взялись за руки на заднем сиденье машины Джина, Чонгук чувствует себя более чем немного пьяным от уютного удовольствия, которое устроилось под его грудиной, особенно потому, что он знает, что половина этих нечетких чувств исходит от самого Тэхена через их растущую связь. Его лодыжка, может, и болела чертовски, но нежность, которую Тэ и Чимин проявили к нему по дороге из СНУ, оставила его теплым, счастливым и плавучим, и он даже не был склонен выразить символический протест, когда Джин настоял на том, чтобы отнести его внутрь. Честно говоря, быть обожаемым – это чертовски круто. Теперь, когда он не отягощен усталостью и не страдает от той ужасной всепоглощающей сонливости, которую испытывал вчера днем, у него действительно есть сила, чтобы обратить пристальное внимание на свое окружение на этот раз. А после мигрени Чонгук проглядел целую кучу потрясающего дерьма. Потому что офис Намджуна? Это чертовски красиво. Темно-зеленый мох, покрывающий потолок, усыпан крошечными цветами, их бело-голубые лепестки настолько яркие, что кажется, будто они излучают собственный свет. Многочисленные виды растений, похожих на виноградные лозы, пересекают каждую из четырех стен комнаты, вьются вокруг светильников и взбираются на книжные полки, цепляясь почти за каждую доступную поверхность. Их листья различаются по размеру и цвету, от ярко-зеленого до темно-можжевелового, смешиваясь в тех местах, где ползучие растения переросли друг друга. Большие желтые цветы распускаются на зеленых лозах, которые цепляются за один из высоких шкафов с разнообразными стеклянными банками (наполненными сушеными травами, настойками и разноцветными порошками), а бледно-розовые цветы освещают арку над дверью, образуя декоративную рамку вокруг древних рун, вырезанных там на дереве. Куда бы он ни посмотрел, везде столько красок, столько жизни. По сравнению с белыми стерильными кабинетами, которые он иногда посещал в сеульской больнице общего профиля, это место кажется почти ботаническим садом. Несмотря на разбавленные гены, он, как и большинство гибридов, чувствует себя гораздо более комфортно и непринужденно в такой плотной природной среде. Что, как он догадывается, является, одной из главных причин, по которой Намджун взращивал растения, чтобы они росли дикими и свободными на его стенах; лесные люди (феи и нимфы, в частности) имеют такую сильную связь с лесом, в котором они родились, что в голой, стерильной комнате, такой как в сеульской общей больнице, вероятно, чувствовали бы себя ужасно душно. — Айщ, Тэ, — внезапно вздыхает Чимин, подходя к кровати и нежно щипая молодого вампира за подбородок, чтобы повернуть к себе голову. — В этом свете твое лицо кажется еще краснее. Хен не обрадуется, когда увидит, как все плохо. Тэхен дуется, но не вырывается из рук своего товарища по гнезду. — Я был снаружи всего полчаса, — хрипит он. — Максимум сорок минут. И я даже надел эту дурацкую шляпу! — Ты вообще не должен был выходить на улицу, глупый, — ворчит Чимин, но в его ругани нет настоящего зла, когда он наклоняет голову Тэ туда-сюда, изучая его покрасневшую кожу. — Особенно в такой день. Ты же знаешь, как легко горит твоя кожа. — Но Джун-Хен сказал, что моя терпимость улучшилась в прошлом месяце, — протестует младший вампир, жалобное нытье в его голосе заставляет Чонгука слегка улыбнуться, потому что, черт возьми, он такой милый. Чимин наклоняется, чтобы поцеловать надутые губы Тэ, почесывая его под подбородком, когда он снова отстраняется. — На формирование толерантности к дневному свету уходят годы, дорогой. Ты все еще молодой — дай себе время. — Весна подходит к концу, — мягко добавляет Джин, осторожно укладывая завернутый в полотенце компресс на распухшую лодыжку Чонгука (Господи, откуда взялось полотенце? Куки клянется, что вампир не выходил из комнаты) и, отойдя, встал позади Чимина, обнял его и нежно обхватил ладонью обожженную щеку Тэхена. — Это твое первое лето в качестве вампира, а значит, тебе нужно быть осторожным на улице: солнце будет светить намного ярче и жарче, чем раньше, а твое тело еще не готово к этому. Несколько недель назад час или два ходьбы под облаками не повредили бы тебе, но в ближайшие месяцы, боюсь, десяти минут под прямыми солнечными лучами будет более чем достаточно, чтобы вызвать раздражение кожи. Ты не сможешь переносить дневной свет, как раньше, без дополнительной защиты. Тэхен вздыхает, все еще дуется, даже когда кивает. — Я знаю, — сокрушенно признает он. — Именно это Намджун-хен мне и твердит. Но я просто иногда так расстраиваюсь, оставаясь дома, когда снаружи все выглядит так хорошо. — Как насчет того, чтобы завтра вечером отправиться за зонтиками? — Предлагает Джин, нежно укладывая кончиками пальцев челку Тэ. — И я заметил, что Eclipse рекламируют новую летнюю коллекцию в Инстаграме, и все это выглядит восхитительно. Тэхен заметно оживляется. — О, шоппинг? Сокджин тихонько мычит что-то утвердительное, легонько постукивая птенца по носу, но ответное действие Тэ обрывается, когда тихий стук в дверь эхом разносится по палате клиники. — А, вот и он, — весело говорит Джин, поворачиваясь к выходу, когда Тэхен слегка сжимает плечи Чонгука и спрыгивает с смотровой койки. — Входи, дорогой. Сомневаюсь, что тебе нужно разрешение войти в свой собственный кабинет. Дверь распахивается, когда Намджун переступает порог с тихим смехом, на щеках появляются ямочки, когда он улыбается своей паре. — Кажется, это было вежливо, — весело рассуждает целитель, поднимая руку, чтобы погладить Джина по щеке, когда старший вампир подходит, чтобы приветствовать его целомудренным поцелуем, — Извините, что заставил вас ждать. Белая рубашка Намджуна местами промокла, как будто на него плеснули водой, лоскуты прозрачной ткани прилипли к телу, подчеркивая его телосложение. Рукава его рубашки закатаны выше локтей, темные очертания замысловатых татуировок выглядывают из-под краев скомканных манжетов, и Чонгук чувствует себя очень заинтересованным. Он хочет посмотреть на них более подробно — он знает, что татуировки целителей – это не только боди-арт, они используются для обозначения определенных даров, которые владелец освоил, часто перемежаются с древними рунами, которые, как полагают, помогают усилить силы целителя. Он задается вопросом, сколько Намджун заработал за годы своей практики, и ограничиваются ли чернила только его бицепсами, или он скрывает под рубашкой больше, чем просто впечатляющие мускулы. Эта мысль заставляет его кожу покалывать от жара, и на секунду ему становится немного стыдно, потому что мысленно пялиться на хена Тэ очень похоже на мошенничество. Но это не значит, что он жаждет Намджуна или чего-то еще, он просто… ценит эстетику. — Эй, хен! Чимин проскакивает через комнату и бросается на своего лидера гнезда, демонстрируя больше юношеской энергии, чем Чонгук видел в нем раньше. Танцор не особенно сдержан или что-то в этом роде (напротив, он всегда много улыбается и смеется), но вокруг Тэ и Чонгука есть определенная степень власти хена… что-то, что Чимин не показывает никак в данный момент, когда он позволяет Намджуну заключить его в крепкие объятия, смеясь, когда целитель поднимает его с пола. Часть Чонгука чувствует, что он вторгается в что-то личное здесь. Не то чтобы вампиры не ласковы друг с другом в общественных местах (потому что Куки знает, что они столь же тактильные, как гибриды и оборотни, иногда даже больше, в случае Ыну), но он никогда не видел Намджуна взаимодействовавшим с кем-либо, кроме Тэхена ранее, и вчера он настолько погряз в своей же мигрени, что он действительно не уделял большое внимание всему, что происходит вокруг. Есть что-то невероятно интимное в том, как Намджун смотрит на Чимина, как он ставит его обратно на ноги, каким образом его пальцы задерживаются у танцора на горле, как он гладит его вдоль линии подбородка, той нежности в приветственном поцелуе, который он оставляет, Чонгук немного в замешательстве, разрываясь между чувством, что вынужден отвернуться, чтобы дать двум вампирам пространство, и одновременно стараясь не моргать, чтобы не пропустить что-нибудь. Губы Намджуна изогнулись в ласковой улыбке, в уголках его глаз появились морщинки, когда он погладил Чимина под подбородком, пристально глядя на запрокинутое лицо танцора. А потом эти теплые янтарные глаза поворачиваются к Чонгуку, и о, как он умудрился забыть, как невероятно чувствовать себя пригвожденным нежным взглядом Намджуна? Глубина любви, которую он видит там, удивляет и волнует его, и он ловит себя на том, что отвечает на улыбку целителя, внезапно чувствуя себя застенчивым. — Привет, хен, — здоровается Чонгук, склонив голову в коротком вежливом поклоне, насколько это возможно из его полулежачего положения. — Привет, малыш, — приветливо отвечает целитель, присаживаясь на край кровати. — Я слышал, ты поссорился с какой-то лестницей? — Да… — Его лицо кривится, Чонгук бросает взгляд на свою поднятую ногу. — Я думаю, что победила лестница. Намджун благословляет его еще одной улыбкой с ямочками. — Ммм, — соглашается вампир, протягивая руку, чтобы убрать челку Куки со лба, и на мгновение прижимая ладонь ко лбу юноши, ища его взгляд. — По крайней мере, тебе удалось избежать падения на голову. О! Твоя энергия сегодня намного ярче. Хорошо ли ты спал? — Вчера я лег пораньше, — признается юноша, наслаждаясь этим уютным ощущением безопасности, когда волшебное прикосновение Намджуна мгновенно расслабляет все его тело. — Решил, что моему организму нужен отдых после всего, что случилось вчера. Целитель, кажется, доволен его ответом, ямочки на щеках смягчаются. — Хороший мальчик. Сердце Чонгука слабо трепещет, жар заливает его щеки, и если бы он стоял, он был уверен, что его ноги превратились бы в желе. О, черт, ему это нравится. Ему это очень нравится. Это не первый раз, когда его хвалят небрежно; Джебом, Марк и другие хены небрежно бросают такие фразы все время в повседневных разговорах — ‘хороший щенок’ и ‘молодец, детеныш’ и дюжина подобных замечаний. Для волков естественно хвалить своих донсэнов, это такая же неотъемлемая часть культуры стаи, как обнюхивание и тактильная привязанность. Чонгук всегда ценил эти маленькие слова ободрения, каждое из которых действовало как словесное объятие, чтобы напомнить ему, что он считается частью Им-стаи вместе с Югемом. Но услышать это из уст Намджуна – совсем другое дело. Это намного больше, и, черт возьми, Куки действительно не был готов к немедленному эффекту, который эти слова окажут на него. То ли не заметив яростного румянца Чонгука, то ли решив не привлекать к нему внимания, Намджун мягко обхватил руками лицо Чонгука, длинные прохладные пальцы обхватили его раскрасневшиеся щеки. — Как твоя голова сегодня? — Намного лучше, — удается сказать Чонгуку, звуча удивительно собранно, учитывая все обстоятельства (спасибо блять за каплю милосердия), на мгновение закрыв глаза, когда большой палец Намджуна скользит вниз по его переносице. Прикосновение так успокаивает, даже если у него нет мигрени. — Честно говоря, я уже несколько месяцев не чувствовал себя так бодро в понедельник. — Удивительно, что происходит, когда ты действительно позволяешь своему телу зарядиться энергией, — соглашается Намджун, его тон одновременно дразнит и мягко упрекает. Затем лекарь вдруг немного откидывается назад, оглядываясь по сторонам и слегка нахмурив брови. — Подожди. Где Тэ? Чонгук моргает, его собственный взгляд мечется по комнате. — Э-э… Он был здесь секунду назад… Джин тихо и нежно вздыхает, привлекая их внимание. Небрежно скрестив руки на груди, вампир прислоняется к ближайшей стене (зеленовато-лиственные лозы почти ласкают его, но, может быть, это просто игра света) и наклоняет голову к двери, которая все еще приоткрыта. — Тэ в безопасности, — успокаивает Джин. — Выскользнул, пока Чимин отвлекал тебя, маленький сопляк, но далеко не ушел. — Вампир на мгновение закрывает глаза, его губы подергиваются. — Он прячется у торговых автоматов, играет в «Кэнди краш». Намджун с любопытством выгибает бровь. — И он прячется, потому что… — Наверное, он не хочет, чтобы ты видел его лицо, — предположил Чимин, усаживаясь на край стола Намджуна и болтая ногами. — ТэТэ попал под солнце сегодня днем. — Опять? — Намджун вздыхает с легким раздражением. — Ай-ай, этот мальчишка. Насколько все плохо? Чимин пожимает плечами. — Не очень, но бывало и хуже. И, по крайней мере, на этот раз он был в шляпе. Я пытался заставить его подождать в машине, но он беспокоился о Куки, а ты же знаешь, каким упрямым он может быть, если уж на что-то решился. — М-м-м, — признает целитель, переводя взгляд обратно на дверь, брови все еще слегка нахмурены, как будто он думает о том, чтобы самому отправиться за своим заблудшим птенцом. — Я поговорю с ним, хен, — предлагает Чимин, спрыгивая со стола. — Но…может быть, приберечь нагоняй до возвращения домой? У него был довольно напряженный день. Юнги-хен немного напугал его этим утром; не нарочно, но ты же знаешь, какими туманными иногда бывают его предсказания. А потом Тэ разговаривал по телефону с Куки, когда произошла авария, так что он весь день корил себя из-за этого… В глазах Намджуна появляется понимание, плечи слегка поникли. — Самоисполняющееся пророчество? Да, это никогда не бывает весело. — Целитель вздыхает, потом криво улыбается. — Скажи ему, что на этот раз он не в беде. Учитывая, что его связь все еще довольно новая, я спишу это на смягчающие обстоятельства. Но мне все равно хотелось бы взглянуть на эти ожоги. Чимин кивает, наклоняется, чтобы чмокнуть Намджуна в щеку и взъерошить волосы Чонгука, прежде чем выйти из комнаты, закрыв за собой дверь. Быть оставленным наедине с двумя старшими товарищами по гнезду Тэ, вероятно, должно было бы чувствоваться намного более пугающе, чем сейчас, но Чонгук чувствует себя совершенно непринужденно в их компании. Может быть, дело в чувственности и привязанности, которые они проявляли к нему до сих пор, в нежности их прикосновений, в том, как они оба смотрели на него, как на нечто драгоценное и хрупкое. А если честно? Маленькой его части действительно нравится внезапно оказаться в центре их внимания. — Итак, — подсказывает Намджун, поворачиваясь к нему, — не хочешь рассказать мне, что случилось с лестницей? — Э-э… — Чонгук смущенно пожимает плечами. — Кажется, я пропустил одну ступеньку? Целитель смеется над этим, мягко, тепло и нежно, и Чонгук решает, что это, вероятно, самый красивый звук, который он когда-либо слышал в своей жизни, и клянется сделать все, что в его силах, чтобы заставить Намджуна смеяться так ежедневно в обозримом будущем. О, черт, у него все плохо. — Ничего, если я тебя осмотрю? — Спрашивает Намджун. В ответ на легкий кивок Чонгука он снова улыбается и добавляет: — Если ты почувствуешь себя неловко в любой момент, просто дай мне знать, и я остановлюсь, хорошо? Дождавшись еще одного утвердительного кивка, руки Намджуна поднимаются вверх, чтобы расположиться по обе стороны его шеи, прежде чем погладить плечи и медленно спуститься вниз по рукам, оставляя за собой покалывающее тепло. Когда прикосновение целителя достигает его запястий (скрытых под мешковатыми рукавами толстовки), Намджун мягко сжимает их, чтобы перевернуть руки, поднимая их, чтобы изучить потертую кожу ладоней. Порезы уже начинают затягиваться, толстая корочка и багровые синяки покрывают область, которая была красной и опухшей всего несколько часов назад. К завтрашнему вечеру рана в основном исчезнет благодаря его усиленному исцелению, но она все еще довольно нежная на ощупь, и Чонгук вздрагивает, когда Намджун осторожно надавливает на окружающие ткани и манипулирует его запястьями и пальцами, проверяя, нет ли переломов. — Это всего лишь царапина, хен, — успокаивает он, но не пытается убрать руки, позволяя целителю закончить осмотр. Через мгновение вампир снова опускает запястья и мягко скользит руками по туловищу Чонгука, ладонь прижимается к его животу, когда целитель закрывает глаза. От этой единственной точки контакта, кажется, исходит покалывающий жар, накатывающий пульсирующими волнами с головы до ног. Пульсирующая лодыжка Чонгука внезапно становится горячей под пакетом со льдом. — У тебя довольно неприятное растяжение связок, Куки, — бормочет Намджун, снова открывая глаза и сочувственно похлопывая юношу по талии, пристально глядя на его поднятую ногу. — Но она не сломана. Давай я проверю, не повреждены ли связки, а потом посмотрю, что можно сделать, чтобы помочь с отеком. Подойдя к изножью кровати, Намджун снимает холодный компресс и обхватывает ладонями поврежденный сустав, снова закрывая на мгновение глаза. Он издает тихий звук неудовольствия в глубине горла, слегка наморщив лоб и склонив голову набок. — Ты уже растягивал ее раньше – совсем недавно, кстати, — замечает он и тихо цокает. — И ты не дал ей достаточно времени, чтобы зажить, прежде чем снова начать ходить на ней. Давай не будем повторять эту ошибку, а? Как раз в тот момент, когда Чонгук думает, что он стал свидетелем степени способностей Намджуна, вампир делает что-то еще, чтобы продемонстрировать, насколько он искусен в мастерстве исцеления. Как, черт возьми, он может чувствовать легкое растяжение, которое Чонгук перенес три недели назад? Она полностью зажила в течение нескольких дней, конечно, не может же быть никаких остаточных повреждений, оставшихся после всего этого времени, которые могли бы выдать его? Намджун открывает глаза, выражение его лица одновременно любящее и мягко упрекающее. — У тебя что, привычка кувыркаться с лестницы? Чонгук чувствует, как его щеки снова становятся горячими. — Ну… не намеренно. — Бедняжка, — хихикает Джин, подходя сзади к приподнятому изголовью смотровой кровати, чтобы пригладить волосы Чонгука нежными пальцами. — Держу пари, ты такой же неуклюжий, как Намджуни. Теперь это откровение стало неожиданностью. Намджун кажется таким внешне спокойным и сдержанным, что Чонгук, честно говоря, не может представить его даже близко неуклюжим. Но улыбка целителя превратилась в кривую, самоуничижительную усмешку, и он развел руками, легко пожимая плечами. — А что я могу сказать? Я легко отвлекаюсь. — И трагически не осознаешь своего непосредственного окружения, — продолжает Джин, но в его голосе слышится большая нежность, когда он смотрит на целителя. — Мм, и это тоже, — соглашается Намджун, одаривая старшего вампира улыбкой с ямочками на щеках, прежде чем перевести взгляд на Чонгука. — Когда мы впервые встретились, я собирал сапфировый мох, — признается он. — Лучше всего он растет на верхних ветвях серебристых лиственниц. К сожалению, я не самый…грациозный альпинист, но в годы ученичества я был довольно решительным. Сокджин приглушает насмешливое фырканье. — Ты хочешь сказать, молодым и порывистым. Чонгук вздрагивает, когда большой палец целителя касается особенно нежного места, и Намджун смотрит на него, осторожно перемещая захват, чтобы положить одну ладонь на верхнюю часть его лодыжки, а свободной рукой двигаясь вверх, чтобы провести указательным пальцем кружащийся узор вдоль голени юноши. — Как бы то ни было, мне удалось достичь здорового роста мха на одном из самых высоких деревьев, — жизнерадостно продолжает целитель, его болтовня удобно отвлекает внимание, когда нижняя часть ноги Чонгука начинает странно покалывать. — Я наполнил свой кошель до краев, и был доволен собой. И тут я увидел его — самое прекрасное существо, которое я когда-либо видел, идущее по лесу немного впереди меня. Как будто мир на мгновение перестал вращаться; я был загипнотизирован. И когда он поднял глаза, наши глаза встретились, наши души соединились- — …и ты свалился с дерева с треском, — вежливо заканчивает Джин. — Ну, ты же знаешь… — Намджун одаривает свою пару еще одной улыбкой с ямочками. — Можно даже сказать, что я втрескался в тебя. Удивленный смех срывается с губ Чонгука, который он быстро пытается приглушить рукой, и Намджун улыбается ему, явно удовлетворенный реакцией. Джин стонет от нежного раздражения. — Не поощряй его, дорогой, — умоляет старший из двух вампиров. — Он рассказывал этот анекдот уже несколько десятилетий. Временами я жалею, что поймал его много лет назад. Нежность во взгляде Джина опровергает его слова, и улыбка самого Чонгука смягчается, когда он смотрит между двумя вампирами, тепло набухает в его груди от того, как нежно они смотрят друг на друга. Они такие чертовски милые. Он надеется, что много лет спустя они с Тэхеном все еще будут так же сильно любить друг друга. — Ну вот. — Намджун наконец оторвал взгляд от Джина и провел последней руной по голени Чонгука. — Как ты себя чувствуешь, милый? Честно? Немного похоже на то, что его нога онемела — как будто он слишком долго сидел со скрещенными ногами и перекрыл кровообращение, только без болезненного покалывания, которое он обычно испытывает, когда кровоток начинает возвращаться. Просто…онемение. — Ого, — выдыхает он, пробуя шевелить пальцами ног и сгибать ступню, радуясь, что его лодыжка не так сильно болит. — Боль полностью прошла, это удивительно… — Осторожно! — со смехом упрекает Намджун, быстро двигая руками, чтобы обездвижить сустав. — Ты только усугубишь растяжение, малыш. Пока рана заживет, я поставлю временный блок нервов, но в ближайшие пару дней тебе придется быть полегче. Я приготовлю припарку, которая поможет ускорить процесс и уменьшить воспаление, но все равно потребуется время, чтобы зажить. Никаких нагрузок на эту ногу в течение следующих двадцати четырех часов, хорошо? Чонгук кивает, мысленно благодаря свою счастливую звезду за то, что на завтрашний вечер у него запланирован урок рисования, а не очередная танцевальная тренировка. Все в порядке, его лодыжка должна была хорошо зажить к среде, и он мог присоединиться к остальной своей команде в студии, как и планировал. — У тебя еще остались костыли с тех пор, как ты в последний раз вывихнул ногу? — спрашивает целитель, подходя к рабочему месту рядом с раковиной, придвигая к себе большую мраморную ступку и пестик и срывая несколько зеленых листьев с ближайшего ползуна. — Или тебе нужны новые? — Гм… — Чонгук ерзает, не зная, разумно ли признавать, что он никогда не пользовался костылями из-за своих предыдущих растяжений. — Думаю, со мной все будет в порядке, спасибо. Джин пристально смотрит на него, пока Намджун бросает листья в ступку и идет за несколькими баночками из шкафа с настойками. — Это был не совсем тот ответ, который Джуни ждал, дорогой, — бормочет вампир, рука с длинными пальцами мягко ложится ему на затылок, и, о черт, Джин как будто смотрит ему прямо в душу-отвернись, отвернись! — У тебя дома есть костыли? Блять. Щеки Чонгука снова покрываются жаром. — Я…нет, хен. — Он видит, что Намджун делает паузу в сборе ингредиентов, и быстро добавляет: — Но я буду в полном порядке без них, честное слово. Я могу просто попрыгать по квартире, а Бинни поможет мне спуститься по лестнице, если лифт снова сломается. — Чонгуки, — Намджун снова повернулся к нему лицом, уперев руки в бедра, и с закатанными выше локтей рукавами, это придает позе дополнительную строгость, которая заставляет Чонгука чувствовать себя более чем немного напуганным. — Кролик гибрид или нет, ты не можешь просто прыгать на одной ноге в течение следующих двух дней, ты в конечном итоге растянешь другую ногу или опрокинешься и сломаешь что-нибудь. Вчера мы говорили о важности приоритизации твоего здоровья, и правильное лечение твоих травм – это большая часть этого. Я бы хотел, чтобы ты воспользовался костылями. Юноша подавленно кивает. — Да, хен. Намджун расслабляется, выражение его лица смягчается. — Хороший мальчик, — бормочет он и поворачивается к своему рабочему месту. Блятьблятьблять. — Джун-а рассказывал мне о другом вашем разговоре вчера вечером, — вспоминает Джин, присаживаясь на край смотровой койки и нежно беря руку Чонгука в свою. — Относительно баланса между работой и личной жизнью и финансового положения. Тебе уже удалось связаться со своими работодателями? Качая головой, Чонгук опускает взгляд туда, где соприкасаются их руки, немного загипнотизированный длинными пальцами вампира и идеально ухоженными ногтями, наблюдая, как большой палец Джина поглаживает его костяшки. — Я брошу свою ночную работу, — обещает он. — Это просто… с моим боссом не так-то просто разговаривать по телефону, и он никогда не проверяет электронную почту, так что мне придется лично пойти в магазин, чтобы вручить свое уведомление. Я собирался сделать это сегодня после школы но…что ж, все пошло не совсем так, как планировалось. Я думаю, что мне, вероятно, придется работать еще несколько выходных в любом случае, я почти уверен, что контракт требует уведомления минимум за две недели. Намджун снова делает паузу, на полпути перемалывая в мраморной ступке разнообразные травы, порошки и темные настойки. — Ты не должен работать по расписанию, кролик, — успокаивает целитель, оглядываясь на него. — Эти ночные смены ставят под угрозу твое здоровье. Я могу написать тебе формальную записку о медицинском освобождении; это должно отменить все пункты твоего контракта. — Может быть, мы пойдем на твое рабочее место после того, как Джуни закончит приводить тебя в порядок? — Предлагает Джин, сжимая его руку. — Покончи с этим. Я буду рядом с тобой на тот случай, если твой работодатель решит все усложнить. Чонгук снова кивает, видя логику в том, чтобы покончить с этим раньше, чем позже, и ценя предложение вампира сопровождать его. Сначала он намеревался пойти с Югемом и Бинни (для моральной поддержки), прежде чем они отправятся в танцевальный класс, но он считает, что крутой супер-мощный вампир – довольно приличный запасной вариант. — Да, и еще я сегодня утром разговаривал с хозяином твоей квартиры, — небрежно вставляет Джин. — Он был более чем счастлив позволить мне заплатить вперед за следующие шесть месяцев, так что не забудь отменить свои ежемесячные банковские переводы до конца следующей недели. Чонгук застывает, его взгляд устремляется вверх, чтобы посмотреть на вампира широко раскрытыми глазами. — Я не был уверен, какая компания оплачивает твои счета за электричество и воду, — спокойно продолжает старший. — Итак, я дал тебе небольшое дополнительное пособие, чтобы покрыть любые бытовые расходы. — Пособие? — Эхом отзывается Чонгук, в голове у него все кружится. — Хен… Губы вампира медленно изгибаются в нежной улыбке, когда он протягивает руку, чтобы нежно провести пальцами по волосам Чонгука. — Как Джуни сказал тебе вчера, ты теперь часть нашего гнезда, малыш, — бормочет Джин. — А это значит, что я имею полное право баловать тебя так же сильно, как ТэТэ и Чимина. Твое пособие должно покрывать все, что тебе может понадобиться в ближайшем будущем, но если есть что-то конкретное, что тебе нужно, тебе нужно только попросить. Он на мгновение лишается дара речи от чистой щедрости предложения, эмоции бурлят в нем густо и быстро, пока горло не забивается, а глаза предательски щиплет. — Спасибо, — выдавливает он через мгновение, хрипло и немного дрожаще, но настолько искренне, насколько это возможно, потому что, черт возьми, Джин и Намджун буквально только что решили двухлетний финансовый кризис, как будто это вообще ничего. — Но тебе не стоило… это слишком много, хен, ты не можешь- — Я могу, и я это сделал, — мягко подтверждает вампир, наклоняясь, чтобы прижаться нежным поцелуем к его волосам, как это часто делает Джебом, когда Чонгук приходит в логово, уставший до костей и нуждающийся в объятиях. И Чонгук тает мгновенно. — Потому что ты милый, который заслуживает хороших вещей, Чон Чонгук. О. Не плачь, Куки. Нет. — О, детка, — озабоченно бормочет Джин и раскрывает руки Чонгуку, который без малейшего колебания падает в объятия, благодарный за то, что может спрятать слезы на плече вампира. — Прости, я не хотел тебя расстраивать. Чонгук слегка качает головой, не в силах говорить, но желая сообщить, что он не расстроен, он не расстроен, он просто так чертовски ошеломлен всем, и он действительно не очень хорошо справляется с эмоциями. — Ага, — признает вампир, приглаживая рукой волосы на затылке. — Счастливые слезы? Крошечный кивок, и Джин воркует, крепче обнимая его. — Я тоже, милый.