It Might Just Come Back To Bite You

      Чонгук рад, что у него хватило предусмотрительности сесть, прежде чем, наконец, войти в свое мобильное банковское приложение, потому что святое дерьмо. Святое. Долбанное. Дерьмо. Дыхание вырывается из него с дрожащим свистом, руки внезапно становятся липкими, когда дно вываливается из живота, и он широко раскрытыми глазами смотрит на счет на экране. Там так много цифр, что на первый взгляд он неправильно понимает номер, но когда его нервный взгляд наконец находит точку-ноль-один в самом конце этой длинной строки цифр, он внимательно смотрит на предыдущий ряд цифр и быстро роняет телефон. — О боже, — выдыхает он, нащупывая его снова, на этот раз трясущимся пальцем, чтобы вручную подсчитать, сколько чисел предшествует этой крошечной (но такой значительной) десятичной точке. — О боже! Почти рефлекторно он снова отшвыривает устройство от себя, тело внезапно гудит с такой неугомонной энергией, что он едва может сдерживаться, руки сжимаются и разжимаются, когда он наблюдает, как его телефон приземляется с отскоком на розовую подушку-эмодзи, которую Санхо купил Бинни на его последний день рождения. Обе его руки поднимаются, чтобы сжать волосы, когда он делает несколько глубоких, неровных вдохов. Он на грани гипервентиляции, и он, вероятно, немного плачет, и сдавленный смех, который вырывается из его сжатого горла, определенно граничит с истерикой, но он ничего не может с собой поделать. Потому что это огромные деньги. О боже, это же так много денег. И Сокджин-хен назвал это пособием? Твою мать. Он подтягивает колени к груди, только запоздало вспоминая о своей поврежденной лодыжке, когда она тупо болит, все еще наполовину онемевшая от того волшебного-исцеляющего-колдовства Намджуна, которое тот использовал на нем в клинике пару часов назад. Вспомнив предостерегающие слова целителя, он послушно вытягивает ногу на кушетку и кладет забинтованную пятку на край подушки с эмодзи. Его телефон скользит в сторону, когда подушка опускается, снова загораясь при движении (на короткое время потускнев), и даже перевернутый длинный ряд цифр, все еще отображаемых на экране, заставляет его желудок трепетать. Господи, как он вообще может тратить на себя столько денег? Даже после того, как он оплатит вечерние занятия в художественной студии и вычтет все коммунальные платежи за следующие шесть месяцев, это едва ли повлияет на его новое «пособие». Для чего еще он мог его использовать? Ну, ему действительно нужно купить новый рюкзак для универа (плечевой ремень начинает рваться), и некоторые основные школьные принадлежности, такие как учебники и канцелярия… о, и, возможно, он мог бы разориться на несколько новых акварелей из того художественного магазина рядом со станцией. Там продаются такие крутые наборы, а он уже много лет мечтает о хорошем качественном наборе. Но нет, не слишком ли это жадно? Намджун и Сокджин на самом деле не сказали ему, на что он может и не может использовать деньги, но он не хочет воспользоваться их щедростью и потратить все это на легкомысленные материалистические вещи для себя. Может быть, ему стоит открыть сберегательный счет и брать деньги только тогда, когда они ему действительно нужны. С другой стороны, он также не хочет казаться неблагодарным за их финансовую помощь, тем более что он воображает, что его новые хены, вероятно, дали ему деньги, потому что они хотели помочь его повседневной жизненной ситуации. Дело в том, что Джин-хен уже позаботился об арендной плате, и, кроме продуктов и туалетных принадлежностей, им с Бинни больше нечего покупать, чтобы жить в комфорте. Айгу, кому вообще могло понадобиться столько денег в качестве пособия? Чонгук мог бы купить машину, черт возьми, он мог бы купить несколько довольно приличных машин и все еще иметь достаточно денег, чтобы заплатить за свои уроки рисования и годовые счета. Это слишком много, это слишком много, черт возьми, может быть, Сокджин ошибся и поставил десятичную точку не туда, когда переводил деньги сегодня утром… Его телефон внезапно звонит, экран снова загорается, чтобы показать сообщение, и Чонгук нетерпеливо тянется к нему, приветствуя отвлечение от его текущего внутреннего кризиса.

«Бинбин: Хен! ❤️ В студии сработала пожарная сигнализация 😌 это ложная тревога, но мы не можем вернуться, пока они не проверят здание, так что я ухожу с тренировки пораньше. Ты уже дома? Как твоя лодыжка? Ты звонил своему боссу? Хочешь, я тебя поддержу? Если нужно, я могу выглядеть устрашающе. 😠»

Чонгук улыбается, мгновенно успокаиваясь, когда он читает сообщение веселым тоном Мунбина, сразу же забывая о своих предыдущих стрессах (и Айгу, он определенно никогда не думал, что будет в состоянии напрягаться из-за того, что у него слишком много денег).

«Куки: Эй, чувак! 💜 О, отстой, что практика оборвалась. 😐  Но я думаю, это означает, что я не пропущу обучение новой хореографии, так что ура!» «Куки: моя лодыжка чувствует себя прекрасно, просто нужно использовать эти дурацкие костыли, пока не станет лучше. 😐 Я вернулся домой совсем недавно, Сокджин-хен отвез меня. И я уже сходил на работу, чтобы поговорить со своим боссом, все улажено. Больше никаких ночных смен, ууу! 🙌🙌🙌»

Сообщения помечаются галочкой как просмотренные немедленно, и в течение нескольких секунд он получает ответ в виде множества праздничных смайликов, перемежающихся несколькими плачущими и молящимися. Чонгук смеется, добавляя несколько своих, потому что, черт возьми, да, это чертовски здорово, наконец-то освободиться от своей дерьмовой ночной работы.

«Бинбин: ОМГ хен, я действительно буду плакать, так рад за тебя! Чертовы ночные смены ❤️ Я не могу поверить, что твой мудак босс действительно позволил тебе уйти? Ему было плохо, потому что ты сломал лодыжку или что-то в этом роде?»

Чонгук смеется.

«Куки: Джин Хен пришел со мной за моральной поддержкой. Я думаю, что он заставил господина Яна нервничать. 😌»

Преуменьшение века тут как тут. На самом деле все это было чертовски сюрреалистично. В голове у него сложилась такая большая, страшная конфронтация, когда он, заикаясь, пробирался по заранее составленному списку оправданий и получал от них отпор, но на самом деле ему почти ничего не нужно было говорить. По общему признанию, это, вероятно, было связано с частной беседой с его боссом, на которой Сокджин настоял. — Подожди здесь, сладкий, — пробормотал вампир, плавно въезжая на стоянку, которая казалась слишком маленькой (для такой большой машины, как у Джина), заглушая двигатель легким постукиванием костяшек пальцев по рулю. — Сначала мы с господином Яном немного поболтаем о вашем контракте. Я зайду за тобой через пару минут, хорошо? И на самом деле это не обсуждалось. Чонгук все равно открыл рот, чтобы выразить символический протест, но Джин поднес палец к губам в мягком успокаивающем движении, потянувшись, чтобы нежно похлопать Чонгука под подбородком, прежде чем грациозно выскользнуть из машины. Затем вампир ободряюще улыбнулся ему, отступил назад, толкнул дверь бедром и пошевелил пальцами в изящном взмахе, прежде чем скользнуть внутрь через автоматические двери магазина и скрыться из виду. Меньше чем через десять минут, Чонгук оказался пожимающим руки со своим теперь уже бывшим работодателем, стараясь поклониться как мог с костылями, впившимися в его подмышки, балансируя на здоровой ноге, как господин Ян поблагодарил его за много месяцев упорного труда и безупречной службы, и восхвалял его идеально чистый послужной список. Чонгук никогда не ожидал, что господин Ян будет использовать такие слова про вообще кого-то, не говоря уже о студенте, работающем неполный рабочий день, на которого он небрежно свалил всю двойную ночную смену по выходным. Если бы не очень реальное ощущение потных ладоней мужчины, сжимающих его собственные слишком сильно, Чонгук мог бы подумать, что он спит. — Нет, малыш, я говорил тебе, что все наладится, — заметил Джин весело, когда они сидели внутри автомобиля, Куки полностью вытянул ногу перед собой, потому что законы физики, по-видимому, не распространяются на полу-разумное транспортное средство вампира (оно просто продолжало вытягиваться, чтобы удовлетворить его потребности в мгновение ока). — Я знал, что твой работодатель поймет. И ты был удивительно красноречив, мой дорогой. Несмотря на то, что Чонгук сказал на самом деле не больше, чем два интенсивно репетируемых предложения его необычно-напряженному работодателю («я пришел, чтобы написать заявление об увольнении» и «мне очень жаль, но я не смогу работать мои двадцать дней — но вот мое письмо об освобождении от зарегистрированного целителя»), он принял похвалы также, потому принимать комплименты нового хена-вампира было приятно, особенно, когда Сокджин улыбнулся ему так тепло. И все же он не мог долго сдерживать свое любопытство. — Что ты сказал господину Яну перед моим приходом? — спросил он после недолгого уютного молчания, бросив на вампира робкий косой взгляд. — Обычно он не такой… покладистый. Уголки губ Сокджина приподнялись, глаза все еще были сосредоточены на дороге. — Я просто напомнил ему, что его лицензию на розничную торговлю, вероятно, потребуется обновить в течение следующих нескольких месяцев, и было бы ужасно жаль, если бы Сеульский профсоюз рабочих узнал, что он распределял студенческую рабочую силу несправедливо, когда его контракты на неполный рабочий день четко предусматривают гибкость смены. А поскольку ты был таким преданным сотрудником, что работал все эти выходные в ночную смену без полной оплаты сверхурочных, я просто предложил ему любезно принять твою отставку. И ох, как Чонгук хочет, чтобы он был мухой на стене во время этого разговора; господин Ян был работодателем, по-настоящему наслаждавшимся своей властью (ругал сотрудников за ошибки, произошедшие не в их смену, поручал невыполнимые задания и терял терпение, когда их не делали вовремя), и зрелище того, как Яна поставил бы на место вежливый-но-отчасти-запугивающий Ким Сокджин стоило бы просмотра. — Теперь дорогой, прежде чем я отвезу тебя домой, — легко продолжил вампир, когда они замедлились и остановились на светофоре. Он потянулся рукой между передними сидениями, выдавил на ладонь Чонгука немного антибактериального геля с запахом грейпфрута (благослови господь восприимчивость Джина: он все еще мог чувствовать пот господина Яна, въевшийся в его поры, и это было неприятное ощущение), — у реки есть семейная пекарня, где готовят самую изысканную выпечку. Почему бы нам не выбрать что-то для тебя, чтобы ты поделился ею со своими друзьями? Черт, Чонгук был слабым, очень слабым человеком. С тех пор как он впервые увидел их, Чонгук изо всех сил старался не тосковать по старшим товарищам Тэхена по гнезду. Он знает, что все шестеро вампиров тесно связаны (Тэ был очень откровенен и честен в отношении природы их гнезда), но поскольку ни один из хенов еще не сделал откровенно романтических жестов Чонгуку, он не хочет предполагать, что эти чувства когда-либо распространятся на него). Но Ким Сокджин… Айгу, Чонгук чертовски слаб перед лицом его легкой мягкости и любящей натуры. И выпечка, которую он порекомендовал, чертовски вкусная, и есть еще около дюжины в действительно огромном наборе на вынос, который Джин настоял купить для него, но Чонгук сопротивлялся искушению, потому что Мунбин любит пирожные с заварным кремом даже больше, чем он. Хотя коробка смотрела на него последние несколько минут, и он снова начинает чувствовать себя немного голодным, так что, возможно, он откусит одну из яблочных слоек… В руке у него гудит телефон, отвлекая от пробудившегося аппетита.

«Бинбин: хорошо, твой новый хен звучит довольно круто, я одобряю. Это тот парень, с которым сегодня днем познакомился Геми? Потому что наш волчонок потрясен.»

«Куки: да, лол, я думаю, что он вроде как оказывает такое влияние на людей. Но он очень милый! Он даже купил нам выпечки, и еще пирожные с заварным кремом.» «Бинбин: !!!» «Бинбин: ДЖИН-ХЕН МОЙ НОВЫЙ ЛЮИМЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕК ПОЖАЛУЙСТА ВЫЙДИ ЗА НЕГО ПОБЫСТРЕЕ ❤️❤️❤️» «Бинбин: я действительно мог бы съесть дом прямо сейчас, я так голоден. Почему студия должна быть рядом с таким количеством мест для еды? Тьфу.»

Внезапно вспомнив, что он недавно обрел чертовски много денег, Чонгук понимает, на кого именно он хочет потратить их в первую очередь.

«Куки: Эй, давай закажем доставку. Хен угощает.» «Бинбин: Нетнетнет, все в порядке, я не это имел в виду. Я могу приготовить нам что-нибудь, когда вернусь домой.❤️ Это у тебя растянута лодыжка, и сегодня я должен заботиться о тебе. А с учетом повышения арендной платы нам, наверное, не стоит слишком много тратить на еду, понимаешь? Кроме того, ты уже купил мне хотток на прошлой неделе. ❤️ x»

Чонгук прикусывает губу, на мгновение воюя с самим собой. Они с Мунбином редко хранят секреты друг от друга (по крайней мере, не очень большие), особенно когда дело касается финансов. До недавнего времени, Бинни был единственным человеком в мире, кто знал, как часто Чонгуку пришлось образно скрести по сусекам после оплаты аренды и коммунальных услуг, и его сосед по комнате был в подобном положении сам — ни один из них не рассказал о своей текущей финансовой ситуации остальным своим друзьям, и однозначно не своей семье (будучи единственными сыновьями трудолюбивых отцов, они оба были слишком горды, чтобы идти просить о помощи), поэтому возможность доверять друг другу без осуждения иногда была огромным облегчением. Это будет нелегко объяснить (и он уже знает, что шутки про «сахарного папочку» будут невыносимы с этого дня), но Чонгук понимает, что больше не хочет держать правду при себе. Даже если Бинни – единственный, кому он когда-либо наберется смелости признаться во всей правде (и, возможно, Югем, потому что они лучшие друзья), это облегчит бремя ношения такого большого секрета. И что еще более важно, это будет означать, что ему не придется постоянно придумывать оправдания на месте, чтобы объяснить, почему им больше не нужно придерживаться такого жесткого бюджета на питание.

«Куки: сегодня много чего произошло, будет легче поговорить об этом лично. Так что я закажу пиццу и чимек, и мы поболтаем, когда ты вернешься домой. Звучит неплохо?» «Бинбин: пицца И чимек?» «Бинбин: это так серьезно? Ты умираешь?» «Бинбин: можно мне твои новые тимберленды?»

Чонгук смеется так сильно, что едва не бьет себя, но умудряется держать телефон достаточно долго, чтобы отправить ответ.

«Куки: ты такой придурок» «Бинбин: я тоже тебя люблю, хен!❤️»

***

Они не заказывали доставку с самого дня рождения Мунбина в январе. Дело не в том, что они полностью лишили себя еды на вынос — время от времени они едят токпокки из уличного ларька возле студии, потому что владелец предлагает щедрые студенческие скидки и большие порции. И Джебом всегда берет за правило приглашать их на ужин, когда у Им-стаи есть пицца (хотя всегда напряженный рабочий график Чонгука требует, чтобы он отказался от предложения). Но по-настоящему разориться как сейчас на нескольких различных видах доставки, при том из причудливых мест, которые вовсе не дешевые закусочные, а которые имеют брендовые пятизвездочные онлайн-обзоры и даже были показаны в телевизионных кулинарных шоу, потому что они настолько популярны? Это блажь, которую ни один из них раньше не мог себе позволить. Чонгук все еще чувствует себя немного потрясенным, зная, сколько все это стоило. Это кажется неправильным — даже расточительным — тратить так много на еду за один присест, но один взгляд на благоговейное выражение лица его соседа по комнате сразу прогоняет эти робкие сожаления. Бинни заслуживает хорошей еды. — Ого, — выдыхает Мунбин, застыв на своем месте у кофейного столика, широко раскрыв глаза, глядя, как Чонгук продолжает вытаскивать контейнеры с едой из нескольких гигантских бумажных пакетов. — Ты действительно пошел на все, хен. Ай! Тебе не следует так давить на лодыжку — вот, садись, дай мне это сделать.… Кот мягко отталкивает его с дороги, взгляд скользит вниз к забинтованной ноге Чонгука, когда он опускается на колени рядом с бумажными пакетами, брови на мгновение хмурятся, а нос мило морщится. — Почему от тебя пахнет лимонником? Чонгук тихо смеется, возвращаясь на свое место на диване, протягивая руку, чтобы взять полотенце, обернутое вокруг шеи Мунбина, используя его, чтобы мягко потереть все еще капающие волосы младшего мальчика (очевидно, его сосед по комнате услышал, как прибыла доставка, и решил пропустить стадию сушки). — Намджун-хен сделал эту пасту из растений и всякой всячины, — отвечает он, осторожно потирая мокрые пряди. — Это должно помочь с опухолью или что-то в этом роде. — Круто. — Мунбин поднимает крышку коробки с пиццей и делает восхитительный восторженный вдох. — О! Тут есть набор пулькоги? С картошкой? На его губах появляется нежная улыбка. — Это твое любимое, да? Мунбин слегка поворачивается на коленях и несколько раз переводит взгляд с Чонгука на коробку с пиццей, разрываясь между волнением и беспокойством. — Но хен, — тихо волнуется он после долгой паузы. — Это так дорого. Премиальный набор стоит, например, целую неделю продуктов. И ты тоже купил так много чимека… Чонгук знает, как это должно выглядеть для Мунбина — это много еды, в конце концов, и все от брендов, которые они никогда не могли себе позволить раньше. Он, может быть, немного переборщил с заказом из той второй закусочной с жареными цыплятами, но Бинни любит чимек, и они до сих пор не попробовали все вкусы, несмотря на то, что живут в нескольких минутах ходьбы от одного из самых популярных ресторанов Сеула на вынос. Однако это не облегчило его заказ — каждый раз, когда Чонгук добавлял новый товар в корзину в приложении доставки, его желудок немного скручивался, встревоженный тем, что общая цифра поднималась все выше и выше, сверх того, что он мог бы заплатить до сегодняшнего дня. Он даже ненадолго вышел из приложения, чтобы еще раз проверить свой банковский баланс, просто чтобы убедиться, что деньги все еще там (на случай, если все это было плодом его воображения), прежде чем, наконец, собрался с духом, чтобы подтвердить заказ. А потом, подстегиваемый тем, что впервые за целую вечность он мог позволить себе немного потратиться на еду, он больше не сдерживался, когда дело доходило до покупки вещей, которые, как он знал, Бинни с удовольствием съест, он заказал премиальный набор пулькоги из Pizza Hut. Он чувствовал себя более чем немного жадным, как только заказ был сделан (потому что курицы было определенно достаточно для них двоих, и они не нуждались в пицце), но он знал, что все это будет стоить того, когда он увидит, что Бинни наслаждается едой и ест досыта. Чонгук отбрасывает влажное полотенце в сторону, чтобы расчесать пальцами спутанные волосы Мунбина, немного приведя их в порядок. — Не волнуйся о том, сколько это стоит, мы в порядке, — успокаивает он юношу, и боже это новое и прекрасное чувство – возможность сказать с абсолютной уверенностью, что все в порядке по отношению к их текущему финансовому положению. — Мы можем себе это позволить, Бин. Мунбин слегка наклоняет голову, одновременно выражая любопытство и его обычный «О, как это приятно» вздох в ответ на то, как Чонгук массирует его голову. — Я все объясню после того, как мы поедим, — обещает Куки, уверенно улыбаясь, несмотря на легкое нервное трепетание в животе при мысли о необходимости найти способ объяснить все, что произошло сегодня. — Почему бы тебе не принести нам палочки для еды? Я заказал ту курицу с кунжутом, которую ты любишь. И я достал нам коробку с половинками, потому что все отзывы говорили, что классический набор действительно хорош. О, и острый сет, который Санхо хотел, чтобы мы попробовали, он уже некоторое время был в твоем списке. Выражение лица юноши мгновенно проясняется, и он наклоняется, чтобы запечатлеть преувеличенный поцелуй на щеке Чонгука, прежде чем броситься на кухню за тарелками, чашками и столовыми приборами. Как и ожидалось, еда просто невероятная. Известно, что воздержание делает сердце более чувствительным, и Чонгук почти уверен, что тот, кто первым сказал это, должно быть, говорил о жареной курице, потому что, черт возьми, чимек никогда не был таким чертовски вкусным. Он каким-то образом умудрился забыть, как сильно любит еду из доставки, особенно когда она сочетается с хорошим пивом, и на какое-то время ни у кого из них нет желания разговаривать, кроме случайных «о боже, это так хорошо» и «попробуй это» под частые стоны одобрения. Это чистое, неподдельное обжорство, и Чонгук наслаждается каждой секундой. Несмотря на настоящий банкет еды, они оба голодные студенты с большим аппетитом и усиленным метаболизмом, поэтому съедают более чем половину пиццы и две трети курицы, прежде чем Мунбин, наконец, делает паузу в еде, откладывая палочки в сторону и откидываясь на спинку дивана с удовлетворенным гудением, закрыв глаза и положив руки на живот. — Хен? Меня даже не волнует, если мы обанкротимся из-за этого, — счастливо вздыхает кот-оборотень, немного наклоняясь, чтобы прислониться головой к плечу Чонгука. — Оно того стоит. Чонгук весело фыркает в свое пиво, подталкивая Мунбина локтем в бок. — Мы не собираемся разоряться, котенок. Например, никогда. — Вот это дух, хен. — Все еще с закрытыми глазами Мунбин поднимает сжатый кулак в ленивом приветствии. — Файтин! — Нет, я серьезно, — смеется Чонгук, снова толкая его локтем. — С финансовой точки зрения мы… на самом деле неплохо справляемся. — О? — Мунбин ерзает. — Банк одобрил тот кредит, о котором ты говорил? Черт, он совсем забыл о внезапной лжи, которую использовал прошлой ночью, пытаясь объяснить отсутствие финансовых последствий для его внезапного ухода с работы в ночную смену. — Я… на самом деле я никогда не подавал заявку на него, — признается он, катая холодный стакан между пальцами и избегая взгляда Мунбина. — Извини, чувак, я, честно говоря, не хотел тебе врать, но я не был уверен, как объяснить все это – вчера многое произошло. Мунбин выпрямляется и поворачивается к нему лицом, сидя, скрестив ноги, боком на диване, его рука мягко ложится на колено Чонгука. — Это как-то связано с твоими новыми хенами? — спрашивает кот, его голос мягок и полностью лишен даже следа осуждения за предыдущий обман Куки. Чонгук медленно кивает. — Вчера Намджун-хен сказал мне, что я теперь часть его гнезда… Наверное, потому что я связан с Тэ? Он подумал, что возможно меня тошнит от ночной работы- — Потому что так оно и было, — решительно перебивает его Мунбин. — Я знаю, Бинни, — вздыхает Чонгук, наклоняясь вперед, чтобы поставить свой стакан. Когда он снова откидывается назад, руки Мунбина обвиваются вокруг его собственных, мягко сжимая в извинении. — Вот почему Намджун-хен хотел, чтобы я ушел. Сначала я сопротивлялся, потому что знал, что мы не можем себе этого позволить, но он обещал помочь уладить мои финансовые дела, если я урежу свое рабочее время, поэтому я согласился. Мунбин снова сжимает его руки. — Это очень мило с его стороны, хен. Ты и Тэхен-ши были связаны только некоторое время, верно? Здорово, что он уже относится к тебе как к партнеру. — Улыбка кота-оборотня была ободряющей. — Значит, когда ты сказал, что берешь кредит, ты имел в виду Намджун-ши? — Ммм, — Чонгук слегка улыбается, затем пожимает плечами. — По крайней мере, я так думал. — Он делает глубокий вдох и поднимает глаза, чтобы встретиться с внимательным взглядом Мунбина. — Сегодня после школы Джин-хен сказал мне, что утром разговаривал с нашим домовладельцем. Он… он оплатил нам аренду на следующие полгода, Бин. Рот кота-оборотня приоткрывается, глаза почти комично расширяются. — Сначала я думал, что он имеет в виду только мою половину арендной платы, — продолжает Чонгук, прежде чем теряет уверенность. — Но я проверил электронную почту, когда вернулся домой; мистер Чой прислал нам копию нового договора о совместной аренде, и, похоже, арендная плата за нас обоих уплачена полностью, за шесть месяцев вперед. — Вот дерьмо, — выдыхает Мунбин, отпуская руки Чонгука, чтобы провести пальцами по его все еще сохнущим волосам. — Куки! Это, наверное, как минимум… четыре с половиной миллиона вон. Чонгук кивает (потому что он тоже считал, и святое дерьмо верно), выуживая свой сотовый телефон из переднего кармана толстовки. — И он дал мне пособие, чтобы помочь нам платить за продукты и муниципальные налоги и коммунальные платежи, — добавляет он, быстро входя в свое мобильное банковское приложение и поворачивая экран, чтобы показать Мунбину цифру. — Только посмотри, это слишком много, я даже не знаю, что мне со всем этим делать.… Мунбин издает сдавленный звук удивления и тревоги, сжимая запястье старшего мальчика и подтягивая телефон ближе, вероятно, считая цифры, предшествующие десятичной точке, точно так же, как Чонгук сделал ранее этим вечером. — Хен, твои сладкие папочки богаты, — реагирует Бинни, возбужденно встряхивая плечо Чонгука. — О боже, сколько, по их мнению, будут стоить коммунальные услуги? Их дом, должно быть, чертовски огромен. На самом деле Чонгук не придал этому особого значения, но его сосед по комнате, вероятно, прав — если Намджун и Сокджин могут заплатить за квартиру за шесть месяцев вперед и перевести огромную сумму денег на его банковский счет, как будто это ничего не значит, они должны жить довольно комфортно. В Сеуле есть некоторые очень дорогие многоэтажные жилые дома (где ежемесячная арендная плата начинается с шести миллионов вон), но он помнит, как Тэ и Чимин упоминали что-то о жизни недалеко от границы старого леса, так что это кажется маловероятным. По краям города много величественных старинных домов, огромные особняки, принадлежащие богатым семьям, которые впервые поселились здесь, когда Сеул был еще в основном лесом и полями. С очевидным контролем Джина над природными элементами и очевидной связью Намджуна с растительной жизнью, он определенно может представить их живущими где-то в окружении вещей, которые цветут и растут. Чем больше он думает об этом, тем более любопытным становится его воображение, когда он вспоминает все причудливые свойства, которые он заметил во время своих путешествий по внешнему краю города. — Хен, ты можешь даже бросить свою работу в Эйфории, — указывает Мунбин, возвращая ему телефон. — Сосредоточься на своем творчестве, как всегда хотел. Эта мысль уже приходила ему в голову. Но есть часть его, которая действительно наслаждается своей ролью официанта в визуальном кафе, и у него там так много друзей, что он никогда не увидит их вне работы — плюс все его постоянные клиенты, которые специально приходят к нему по выходным, их щедрые чаевые часто были единственной причиной, по которой он мог позволить себе купить обед в универе в последнюю неделю месяца. И не только это, но и менеджеры Эйфории: они действительно изо всех сил старались приспособиться к его напряженному графику, позволяя ему работать нечетные часы и случайные полусмены здесь и там, предлагая ему сверхурочные в конце месяца, фактически не признавая, что они знали о его тяжелом финансовом положении. Чонгук чувствует себя обязанным своим коллегам не бросать все на ровном месте. — Я сокращу свое рабочее время, — решительно заявляет он. — Брошу мои будни и перестану работать сверхурочно, так что по выходным я буду работать только полдня или два. Я не хочу полностью уходить; Эйфория многое сделала для меня, и мне нравится эта работа. Кроме того, если я провалюсь на экзаменах в этом семестре и меня исключат из стипендиальной программы, мне понадобится запасной вариант. Мунбин вздрагивает от внезапной мрачности в его тоне, протягивая руку, чтобы утешить его, как он всегда делает, когда постоянному страху Чонгука провалить его бизнес-курс удается прорваться на поверхность. — До экзаменов еще месяц, хен, — успокаивает его сосед по комнате, желанно отвлекая от вновь проснувшегося стресса Чонгука уютным объятием сбоку. — И твое новое «пособие» покроет все твои школьные расходы на следующий год, если ты правильно их потратишь. Так что к черту стипендию. Он не ошибся. Джин и Намджун дали ему достаточно, чтобы он мог прокормить себя даже без государственной стипендии, субсидирующей его университетские сборы. Но поддержание его баллов на экзаменах в пределах пяти процентов — это не только сохранение его участия в стипендиальной программе – высокие ожидания его родителей являются гораздо большим мотиватором. Он любит их обоих и хочет, чтобы они гордились им, но иногда ему кажется, что на него давят так сильно, что он едва может дышать. Пожизненная мантра его отца («если ты не готов выложиться полностью, ты уже потерпел неудачу») преследовала его на каждом шагу с тех пор, как он закончил среднюю школу, когда его страсть к искусству и танцам внезапно была классифицирована как отвлечение внимания, и оба его родителя начали подталкивать его к более «надежной» профессии. Когда отсутствие у него таланта к наукам сразу же исключило возможность стать врачом или инженером, отец начал брать его с собой на съезды компаний, надеясь, что Чонгук откроет для себя новую страсть к бизнесу. Это не сработало, но он все равно придерживался желаний своих родителей, потому что знал, что они на самом деле хотели только лучшего для него — даже если они не понимали, насколько жалко академическое давление заставляло его чувствовать себя. Его отец был одним из источников подачи заявки на стипендию, нанял частного репетитора, чтобы помочь Куки улучшить свои средние оценки по математике и естественным наукам, чтобы он мог сократить расходы. Единственный реальный выбор, которой у него был, это в какие университеты он в итоге подал документы, и одной из многих причин, почему он выбрал Сеул (кроме того, что Югем был с ним) было то, что он завел его далеко, далеко от дома и своих родителей, постоянных напоминаний учиться, учиться, учиться. Он любит свою семью, он действительно любит, но он ненавидит этот чертов бизнес-курс больше, чем он когда-либо ненавидел что-либо еще в своей жизни (включая брекеты, которые он носил в течение трех лет, будучи подростком, чтобы исправить его небольшой прикус кроличьих гибридных зубов). — Кажется я тебя сломал? — Спрашивает Мунбин, когда молчит уже несколько минут. Чонгук издает дрожащий смешок, но его глаза влажны, и он никого не обманывает. Мунбин прижимает ладони к щеке, чтобы немного повернуть голову, прижимает их брови друг к другу и закрывает глаза. — Я рад за тебя, — бормочет кот-оборотень. — Серьезно, Куки. Ты всегда ставишь всех на первое место, и ты так многим пожертвовал, чтобы помочь другим людям, особенно мне, но теперь ты наконец нашел кого-то, кто хочет сделать все это для тебя. Никто не заслуживает этого больше, чем ты, хен. Все эти американские горки эмоций, на которых он был сегодня, оставили его довольно ошеломленным к тому времени, как Мунбин вернулся домой, но теперь это знакомое дрожащее тепло снова расцветает в его груди, раздуваясь так сильно, что кажется, он может просто лопнуть вместе с ним. Его финансовое положение всегда давило на него тяжелым грузом, но он не осознавал, насколько огромным стало это бремя, до сегодняшнего дня, когда он пересчитал длинную цепочку цифр и понял, что все его неприятности наконец закончились. Ему не нужно беспокоиться о том, как они будут платить за продукты на следующей неделе, и будет ли у них достаточно денег, чтобы покрыть расходы на электроэнергию в конце месяца, или им придется прекратить свою дешевую (и довольно ненадежную) услугу Wi-Fi, чтобы позволить себе ежеквартальный налоговый счет. И теперь вся эта ответственность полностью снята с его плеч. — Не переусердствуй, малыш, — сказал ему Намджун вчера днем, как будто это было целую жизнь назад. — Просто оставь это мне. Я обо всем позабочусь. И вампир это сделал. Он действительно так и сделал. Намджун и Джин ворвались и уладили его финансы на обозримое будущее, и черт, как он вообще должен благодарить их? Мунбин нежно трется их носами друг о друга, затем наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку. — Давай, — подбадривает кот-оборотень, поворачиваясь к кофейному столику, уставленному едой, и берясь за палочки. — Держу пари, я могу положить в рот больше кусков курицы, чем ты. Это такое глупое пари, но это то, что больше всего нравится Чонгуку, и он с более искренним смехом проводит рукавом по глазам, игриво толкая Мунбина локтем в бок. — Черта с два, котенок. Передай мне коробку.