It Might Just Come Back To Bite You

       Обычно, когда Чонгук просыпается, он слышит звук будильника, сердито ревущего на него. В девяти случаях из десяти его ноющее, лишенное сна тело будет так сильно взволновано перспективой покинуть уютную теплую постель, что он в конечном итоге перевернется и нажмет кнопку сна. Это всего лишь двухминутный сон, который означает, что его отсрочка от бодрствования никогда не длится очень долго, но на самом деле ему плохо по утрам (большинство учебных дней, если подумать), он обнаруживает, что вынужден засыпать не один раз, решительно зарываясь глубже под одеяла, чтобы дать отдых своему измученному разуму еще на несколько свободных от стресса минут. Поэтому, как правило, именно Мунбин в конце концов вытаскивает его из страны снов, кот-оборотень садится на край кровати позади него и наклоняется, чтобы мягко встряхнуть Чонгука, с извиняющейся улыбкой. Он всегда слегка пахнет яйцами, или тостами, или рисовой кашей, или вообще чем угодно, что он готовил этим утром. Чонгук будет стонать, наполовину протестуя против рукоприкладства и пытаясь спрятаться обратно под одеяло, что обычно приводит к тому, что Мунбин плюхается на него сверху, чтобы разбудить его любовью. И он любит объятия Бинни больше всего на свете, но когда его будят это отстой, как бы сладко это ни было сделано; с частыми поздними ночными учебными занятиями Чонгука, он редко спал больше нескольких часов, прежде чем пришло время проснуться и петь, и он всегда просыпался, сожалея о своем жизненном выборе. Однако сегодня Чонгук обнаружил, что полностью проснулся и чувствует себя отдохнувшим за целых полчаса до того, как его будильник должен был прозвенеть. Удивленно моргая на светящиеся цифры, он вытаскивает руку из-под одеяла, чтобы схватить телефон с тумбочки, дважды проверяя время на случай, если цифровые часы не работают должным образом. 06:32. Ха. Медленно перевернувшись, он бросает взгляд через комнату на кровать Мунбина, и улыбка появляется на его губах, когда он видит кота-оборотня, свернувшегося в коконе его самодельного гнезда из одеял, крепко спящего. Чонгук искренне не может вспомнить, когда в последний раз он просыпался раньше своего соседа по комнате (не спать всю ночь не считается, хотя он делал это так часто за последний год или около того, чтобы укладываться в сроки написания эссе между его неполной работой). Мунбин всегда был жаворонком, вставая при первом звуке будильника своего телефона, уже принявший душ, одетый и готовый к новому дню задолго до того, как Куки смирился с тем, что ему придется вытаскивать свое усталое тело из постели. Так что видеть, как младший все еще мирно дремлет, — это что-то новенькое. Конечно, вчера после универа Бинни отработал еще одну двойную смену в кафе, спотыкаясь в дверях еще долго после того, как Чонгук вернулся с вечернего урока рисования. Зевая, кот-оборотень перелез через подлокотник дивана, на котором лежал Куки, и плюхнулся на него, чтобы сонно обнять, его волосы щекотали нос Чонгука. — Я думал, мы говорили об этом, Бинни, — вздохнул Чонгук, проводя рукой по спине Мунбина и расслабляясь на диванных подушках, довольный тем, что его раздавил нуждающийся, тактильный сосед по комнате. — С деньгами больше не туго, тебе не нужно работать в двойные смены. — Твои деньги, хен, — приглушенно ответил Мунбин, уткнувшись лицом в грудь Чонгука. — Я могу работать, я не собираюсь просто сидеть у тебя на шее. Мне все равно нужно оплатить мою половину счетов. Чонгук закатил глаза и легонько похлопал кота по затылку. — Да, ты никого не напрягаешь. У меня гораздо больше денег, чем я мог бы потратить, и в любом случае мы не используем много электричества. Я могу заплатить за коммунальные услуги, Бин. Подняв голову, чтобы упрямо нахмуриться на Чонгука (хотя усталая надутая губа делала его жесткий взгляд неэффективным), Мунбин возразил. — Твои хены дали тебе эти деньги, чтобы ты потратил их на себя, а не на меня. И кроме того, они уже оплатили мою арендную плату за следующие шесть месяцев только потому, что мы живем вместе; ты должен позволить мне как-то оплатить это. И с этого момента я определенно буду покупать продукты — в любом случае, я ем гораздо больше, чем ты. Это нечестно, если я заставлю тебя платить за все. — Ты ничего не заставляешь меня делать, котенок, — возразил Чонгук, снова поднимая руку, на этот раз нежно взъерошив волосы Бинни. — А если ты попытаешься дать мне денег на продукты, я ведь могу просто перевести их обратно на твой счет, верно? — Но- — Не-а. Я хен, я должен заботиться о тебе, — настаивал старший. — Бесполезно пытаться бороться со мной, Бин, я не передумаю. Мунбин еще мгновение хмурился, глядя на него, потом со вздохом опустил голову на грудь Чонгука. — Фу. Я ненавижу, когда ты достаешь карту «Хена», — проворчал кот, но довольно охотно прижался ближе, когда Чонгук обнял его. — Отлично, ты победил. Больше никаких двойных смен. Честно говоря, если бы Чонгук добился своего, Бинни вообще не работал бы — но он уже знает, что никогда не сможет убедить кота-оборотня вообще бросить свою работу. Мунбин довольно независим (и очень упрям, когда хочет), и хотя Чонгук не собирается позволять своему соседу по комнате платить за что-либо в обозримом будущем, он может, по крайней мере, признать преимущества работы Бина, возможно, пару смен в неделю, чтобы накопить некоторые средства. Не то чтобы он думал, что Мунбину действительно понадобится заплатить за аренду через шесть месяцев — у Чонгука есть тайное подозрение, что Джинджин пригласит кота-оборотня присоединиться к его стае до начала летних каникул; он видел этот мягкий, ласковый взгляд в глазах собаки-гибрида всякий раз, когда он наблюдал, как Бин взаимодействует с остальной частью стаи. И хотя Чонгук будет ужасно скучать по нему, видеть своего друга счастливым и влюбленным — это все, на что он мог надеяться — Бинни заслуживает того, чтобы добрые хены обожали его, а сладкие донсэны баловали. Чонгук вроде уже мысленно готовит себя ко дню, когда Мунбин в конечном итоге уйдет из квартиры, –планировать вещи заранее он научился, чтобы справляться с потенциально стрессовыми ситуациями – и он ранее держал в уме список возможных друзей и знакомых, кто хотел бы стать его соседом по комнате, когда Бинни уйдет (он никогда бы не смог позволить себе арендовать квартиру в одиночку раньше). Но теперь все по-другому, в свете очень значительных изменений в его собственном финансовом положении…не говоря уже о том, что он недавно стал связанным узами. Серьезно, это все меняет. Это волнующе, но и немного нервирует, знать, что всевозможные изменения (как большие, так и маленькие), вероятно, ждут его в не слишком отдаленном будущем. Обычно Чонгуку не нравятся ситуации, когда он не может решить проблему заранее, но какая-то часть его инстинктивно знает, что в конце концов все получится, несмотря ни на что. Даже если он попытается решить ситуацию самостоятельно, у него есть подозрение, что за его спиной будет шесть хенов, которые будут поддерживать его на каждом шагу. И это хорошее чувство.  Теперь ты — часть нашего гнезда, малыш. И это значит, что ты под нашей защитой. Чонгук перекатывается на спину и ухмыляется в потолок, теплые бабочки наполняют его живот и трепещут выше в груди. Айгу, сегодня утром он чувствует себя так чертовски хорошо. Бодрый, живой, энергичный. Честно говоря, он еще никогда не просыпался таким счастливым. И эти довольные, нечеткие чувства только становятся теплее, когда он вспоминает о своем вчерашнем свидании с Тэхеном. Хотя ситуация с фильмом ужасов была немного неудобной с его стороны (эмоционально травмировать своего парня действительно не было оптимальным вторым свиданием, на которое он надеялся), часы, которые они провели вместе после этого в суши-ресторане и кафе с бинсу, более чем компенсировали это. И компания Хосока и Юнги была дополнительным бонусом — несмотря на то, что они только недавно познакомились с двумя старшими вампирами, за время их знакомства не было даже намека на неловкость. Беседа легко текла между четырьмя из них, когда они ели и пили, два хена регулярно наклонялись с противоположной стороны частной кабинки, чтобы предложить Чонгуку и Тэ кусочки еды из их собственных тарелок, и весь опыт был настолько удивительно домашним, что Чонгук наполовину убежден, что он провел весь вечер, глупо улыбаясь всем троим. Он так наслаждался этим, что даже испытал некоторое разочарование, когда наконец пришло время уходить на занятия по искусству — а обычно это было самым ярким моментом всей его недели. — Ты уверен, что мы не можем предложить подвезти тебя домой? — настаивал Хосок, неся рюкзак Чонгука на плече, пока Тэхен подталкивал юношу ко входу в студию. — Мы не против подождать, пока закончатся твои занятия. — Через час или два пойдет дождь, — предупредил Юнги, поглядывая на темнеющее небо и держа под подмышкой костыли Чонгука, идущего рука об руку с Хосоком. — У тебя даже пальто нет, милый. Чонгук улыбнулся, тронутый их заботой и испытывая огромное искушение сказать «да», но в то же время упрямо решив не причинять им больше неудобств, чем он уже причинял на этой неделе. — Со мной все будет в порядке — автобусная остановка вон там, видите? — заверил он их, кивнув в сторону освещенного укрытия на противоположной стороне дороги. — И он высадит меня прямо за углом моего дома, так что мне не придется далеко ходить. Спасибо, я действительно ценю предложение. Они приняли его решение, чему Чонгук был благодарен (потому что если бы они спросили его снова, или если Юнги назвал его «милый» просто еще один раз, он наверняка бы поддался), и они все неохотно попрощались у дверей в студию, Тэхен посмотрел на него внимательно и прижимая руки к лицу Чонгука, завлек его в затяжной поцелуй, что все-таки заставило его сердце трепетать сейчас, просто думая об этом. И Хосок, и Юнги втиснули его между собой в объятия-сэндвич через несколько мгновений (и о боже, это было что-то), отпустив только после того, как они получили обещание от Чонгука написать им сообщение, когда он будет дома. Он вообще не мог сосредоточиться во время урока рисования — неудивительно, учитывая все обстоятельства — слишком отвлекся на воспоминания о недавнем свидании, чтобы сосредоточиться на том, что говорил профессор. Даже его вчерашние сны были полны нежных объятий и счастливых морщинок в глазах, липких улыбок и ямочек на щеках. Айгу, неудивительно, что он чувствует себя таким отдохнувшим сегодня утром. Тихонько вылезая из постели, он перекатывается на ноги, не обращая внимания на костыли, прислоненные к стене рядом с кроватью, и впервые после аварии, случившейся два дня назад, переносит вес на поврежденную лодыжку, ухмыляясь, когда даже не чувствует боли. Костыли раздражали, но то, что он дал лодыжке время зажить должным образом, явно сделало свое дело. Осторожно, чтобы не разбудить Мунбина, он выбегает из комнаты с гораздо большей скоростью и энергией, чем обычно в этот утренний час, направляясь в ванную. Двадцать минут спустя он принял душ и оделся, завтрак был приготовлен для них обоих еще до того, как его сосед успел пошевелиться, и когда он проскользнул обратно в их общую спальню за три минуты до того, как должен был сработать будильник кота-оборотня, он имел редкое удовольствие разбудить Мунбина сам. — Бинни, — бормочет он, наклоняясь, чтобы уткнуться носом в висок юноши. — Привет. Молодой человек шевелится с сонным гудением, одна рука вылезает из-под одеяла, чтобы свернуться на толстовке Куки, и тянет его вниз, чтобы прижаться. Издав нежный смешок, Чонгук позволяет притянуть себя поближе, забирается на Бини и крепко обнимает кота, укрытого одеялом. Раннее утро, едва проснувшийся Мунбин, по-видимому, даже более тактильный, чем обычный Мунбин, но Чонгук не жалуется. Объятия – это потрясающе. Примерно через минуту он целует кота-оборотня в висок и отстраняется, осторожно высвобождаясь из объятий Мунбина. — Бинни, — повторил он чуть громче и легонько потряс соседа за плечо. — Да ладно. Пора просыпаться, котенок. Глаза кота-оборотня моргают, открываясь, чтобы прищуриться на него сонно, пристальный взгляд задерживается на его лице на короткое мгновение. Затем его глаза расширяются в почти комичной тревоге. — О черт, — выдыхает Мунбин, приподнимаясь на одной руке и пытаясь вытащить телефон из-под подушки. — Насколько я опаздываю? Пограничная паника немедленно сменяется сонным замешательством, когда молодой человек тупо смотрит на время, показанное на экране. Чонгук смеется. — Ты в порядке, — успокаивает он, взъерошивая впечатляющий беспорядок на голове юноши, прежде чем снова пригладить ее в нечто, напоминающее его обычный стиль. — Прости, я не хотел тебя напугать. Поскольку твой будильник все равно должен был сработать через пару минут, я решил, что не помешает тебя разбудить. Мунбин быстро переводит взгляд с экрана телефона на будильник на другом конце комнаты и на улыбающееся лицо Чонгука, явно озадаченное. — Ты проснулся, — ошеломленно замечает его сосед. — Почему ты не спишь? — Затем его сонное недоумение сменяется настороженным подозрением. — Хен. Пожалуйста, скажи мне, что ты не не спал еще одну ночь. Старший закатывает глаза и раздраженно вздыхает. — Нет, соня, я больше не не спал всю ночь. А теперь пошли, завтрак готов. Яйца остывают. Мунбин покорно позволяет вытащить себя из постели и направить к двери, все еще выглядя смутно шокированным всем происходящим. — Но ты никогда не встаешь так рано.… Чонгук снова смеется. *** Центр исцеления намного ярче, чем Чонгук помнит из своих последних двух посещений. Конечно, в первый раз он не особо обращал на это внимание (в основном он старался сосредоточиться на том, чтобы его не стошнило или он не потерял сознание в объятиях Намджуна), и в понедельник днем Сокджин нес его туда и обратно через какой-то потайной боковой вход, чтобы избежать шума и суеты зала ожидания. Насколько Чонгуку известно, этого входа, возможно, больше не существует — Джин, похоже, из тех людей, которые могут просто наколдовать двери из воздуха ради удобства. Он намного больше, чем ожидал Чонгук, но Сеул – большое место, и квалифицированные целители всегда пользуются большим спросом. Как и в кабинете Намджуна, зал ожидания полон жизни, цветущие растения взбираются по стенам и свисают с потолка, их разноцветные цветы наполняют воздух приятным сладким ароматом. А в дальнем углу, рядом с очень естественным на вид водоемом, стоит настоящая ива, и под ее похожим на занавес балдахином дремлют на травяном ложе два малыша гибрида. Это, конечно, совсем не похоже на чистые, клинические приемные, которые он иногда посещал в сеульской больнице общего профиля. — Чем могу помочь, сэр? Повернувшись к стойке администратора, Чонгук виновато улыбается и спешит вперед, понимая, что он, вероятно, стоит там и тупо смотрит на свое окружение уже довольно долгое время. — Привет, извините, я просто пришел вернуть это, — говорит он рыжеволосому мышиному гибриду, кивая в сторону костылей. — Целитель Ким сказал, что мне больше не нужно будет их использовать, поэтому я подумал- — Куки? Его сердце радостно трепещет, когда он поворачивается на голос, желудок сжимается, как всегда, когда он находится в непосредственной близости от Ким Намджуна. Вампир шагает к нему, со слабым выражением беспокойства на лице, протягивая руку, чтобы положить нежную ладонь на затылок Чонгука, как только он окажется достаточно близко. — Что случилось, ты ранен? Чонгук быстро качает головой, улыбаясь. — Нет, я в порядке. Я просто хотел принести твои костыли, так как моя лодыжка сейчас в порядке. Намджун заметно расслабляется, выражение его лица мгновенно разглаживается, а губы приподнимаются в мягкой улыбке. Целитель небрежно обнимает Чонгука за плечи и прижимает к себе. — Почему бы тебе не позволить мне самому судить об этом? — тепло предлагает он и бросает взгляд на секретаря. — Есть ли какие-нибудь срочные дела, требующие моего внимания, или вы думаете, что я могу улизнуть на полчаса? Гибрид мыши быстро стучит по клавиатуре. — Вы свободны, — весело подтверждает он. — Хана может пройти дородовой осмотр в четыре, а Джунхо уже в курсе дела в отделении мелких травм. Я думаю, мы можем оставить вас на некоторое время. — Спасибо, Юджу, — возвращается целитель и начинает уводить Чонгука в ближайший коридор. — Просто крикни, если я тебе понадоблюсь. Быть здесь одному — это новый и немного нервный опыт. Он не ожидал на самом деле говорить с целителем лично; это никогда не было частью плана. Такое чувство, что вампир так сильно занимал его мысли в последние несколько дней.… Чонгук уже давно не отрицает, что ему очень-очень нравится Ким Намджун. — Как дела в университете? — Спросил Намджун непринужденно, ведя Чонгука в свой кабинет и закрывая за ними дверь. — Надеюсь, больше никаких ссор с лестницами? Чонгук ухмыляется в ответ на поддразнивание мужчины и качает головой. — Не сегодня, хен. Хотя сегодня днем я чуть не умер от скуки, узнав о субсидируемых инвестиционных моделях. — Звучит довольно сложно, — весело соглашается Намджун, протягивая руку, чтобы взять у него костыли и прислонить их к ближайшей стене. Затем, прежде чем Чонгук успел издать хотя бы писк удивления, целитель мягко поднял его за талию, чтобы усадить на приподнятую смотровую кровать, и плавно опустился перед ним на корточки. Намджун оборачивает обе руки вокруг лодыжки младшего, закрыв глаза на мгновение, что, к счастью, означает, что он не видит пылающие щеки Чонгука. — О, гораздо лучше, — удовлетворенно замечает целитель. — Остаточного воспаления почти нет, все вроде бы хорошо заживает. Рад видеть, что ты так старательно пользуешься костылями. Ты сможешь полностью нести свой вес без них, если ты уменьшишь нагрузку до минимума в течение еще нескольких дней. И я, вероятно, избежал бы прыжков или чего-нибудь, что потребует действие сустава, как амортизатора. Сразу же вспомнив о своем танцевальном классе этим вечером, Чонгук внутренне поеживается, стараясь не показать этого на своем лице. Но очевидно, что у Намджуна есть шестое чувство, когда речь заходит о хранящих тайну донсэнах, потому что целитель снова открывает глаза и смотрит на него с доброй улыбкой. — Не совсем те новости, которые ты надеялся услышать? Чонгук виновато морщится, теребя пальцами выбившуюся нитку на рукаве толстовки, и отводит глаза от слишком понимающего взгляда Намджуна. — Просто… — неуверенно начинает юноша, потом слегка пожимает плечами. — Сегодня вечером я должен быть на танцевальной тренировке. Я пропустил одно занятие на этой неделе уже сразу после того, как потянул лодыжку, так что я, вроде как, надеялся… Взгляд Намджуна становится сочувственным, когда он успокаивающе поглаживает ногу Чонгука. — Это расстраивает, дорогой, я понимаю. И я знаю, что это должно быть довольно заманчиво рискнуть, так как твоя лодыжка чувствует себя намного лучше, но если ты будешь слишком сильно давить на себя, прежде чем она заживет, сустав просто вспыхнет снова, и ты вернешься на костыли еще на пару дней. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, верно? Чонгук безропотно вздыхает, слегка ссутулившись. — Верно. Намджун встает, протягивая руку, чтобы погладить волосы юноши в тактильной ласке. — Хей. — Целитель мягко гладит Чонгука под подбородком, его улыбка теплая и полная любви. — Раз уж ты не можешь пойти сегодня на репетицию танцев, как насчет ужина? Сердце Чонгука снова начинает трепетать и извиваться в груди, взгляд быстро устремляется вверх, глаза широко раскрыты. — Ужин? — эхом отзывается он, стараясь, чтобы в его голосе не было слишком много надежды. Намджун кивает, осторожно проводя кончиками пальцев по слабой красной отметине на щеке Чонгука (он ударился лицом о скамейку для пикника в обед, пытаясь поймать упавшую креветочную закуску, прежде чем она упадет на землю, но это был не сильный удар, поэтому он полностью забыл об этом до сих пор). — Последние несколько дней Тэ постоянно умолял меня пригласить тебя в гнездо, — уточняет целитель, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть слабый синяк. — Он бы уже сделал это сам, но в нашей культуре существует традиция, что вожак гнезда должен быть первым кто пригласит новичка. И я не хотел торопить тебя — я знаю, что многое уже произошло на этой неделе, и я хотел дать тебе время привыкнуть. Но признаюсь, я немного завидую тому, что Хоби и Юнги получили удовольствие от твоей компании вчера вечером. Я бы присоединился к вам в мгновение ока, но прошлой ночью я был на смене, и я не мог покинуть свой пост. — Брови вампира внезапно слегка морщатся, и он наклоняется ближе к синяку. — Дорогой, что случилось с твоей щекой? Уже немного взволнованный легким признанием вампира, Чонгук чувствует, как его щеки горят еще жарче от ласкового прозвища и как естественно это звучит из уст целителя. — У меня просто был немного неловкий момент, — неопределенно отвечает он. — Но все в порядке, даже не больно. Намджун мгновение изучает его с чем-то вроде нежного раздражения, прежде чем отойти, чтобы взять предмет из одного из высоких, увитых виноградом шкафов с настойками. Он возвращается с маленькой баночкой бледного крема, ставит ее на кровать рядом с бедром Чонгука и нежно щиплет юношу за подбородок, чтобы тот приподнял голову. — Итак, — бормочет вампир, осторожно массируя сладко пахнущий крем вдоль скулы Чонгука кончиками пальцев. — Это было "да" или "нет" про ужин? Чонгук сглатывает, остро осознавая, насколько они близки (и как чертовски быстро бьется его сердце). — Да, пожалуйста, — выдавил он. — Если ты уверен, что это не неудобно? Намджун улыбается, его взгляд отрывается от своего занятия, в его глазах светятся тепло и веселье. — Ты никогда не будешь неудобен мне, Куки, — успокаивает вампир. — Как я уже говорил тебе на днях, ты теперь часть нашего гнезда, если хочешь. Это означает, что мы хотим провести с тобой время, узнать тебя лучше. Чонгук не может не улыбнуться в ответ, счастье снова бурлит в его груди так густо и быстро, что кажется, будто оно может хлынуть из каждого отверстия в любой момент. — С удовольствием, — мягко подтвердил он, и был вознагражден вспышкой этих прекрасных ямочек, рука Намджуна опустилась с его щеки, чтобы обхватить шею сбоку под подбородком. — Я дам Джину знать, что ты присоединишься к нам, — шепчет целитель. — Поскольку ты в первый раз посещаешь гнездо, боюсь, ты не сможешь найти его самостоятельно, даже зная дорогу — я попрошу Чимини заехать и забрать тебя, чтобы тебе не пришлось ждать до конца моей смены. Вампир двигается, чтобы вернуть баночку с мазью на ее законную полку, затем быстро рисует кружащийся узор на ладони каждой руки — символ, который Чонгук смутно распознает (по его занудным 3-часовым бессонным поисковикам в интернете) как очищающую руну. — Теперь перейдем к более серьезному вопросу, — продолжает Намджун, подходя к своему столу и поднимая крышку красиво раскрашенной каменной банки. Он залезает внутрь и вытаскивает две конфеты, держа их так, чтобы Куки увидел. — Виноград или клубника, малыш? Чонгук не может полностью подавить пораженный смех, который срывается с его губ, но улыбка Намджуна выглядит явно довольной, поэтому он не жалеет об этом.