It Might Just Come Back To Bite You

      Чонгук никогда не бывал в Старом Лесу на окраине Сеула. Раньше у него не было никакой реальной необходимости уходить так далеко, Эйфория и СНУ расположены в самом центре города, и все его друзья живут относительно недалеко. За последние восемнадцать месяцев Югем несколько раз пытался вытащить его на прогулку по холмам по выходным, но всегда были другие обязательства, сдерживающие его (задания, которые нужно выполнить, книги, которые нужно прочитать, смены на работе), так что он действительно ловил мимолетные кусочки окраин города только пару раз, когда он засыпал в автобусе по дороге домой после долгой смены в круглосуточном магазине и просыпался непонятно где. Это еще одна причина, по которой он перестал покупать проездные и начал ходить домой пешком после ночной смены — в те времена, когда с деньгами было все еще туго, риск перерасхода на ненужные поездки из-за неспособности бодрствовать был очень реальной угрозой его и без того шаткому финансовому положению. Кстати, посещение новых мест, номер восемь в списке «Куки заслуживает хороших вещей», подчеркнуто дважды (сначала Югем, а затем Бинни, который убежден в том, что яркие блестящие гелевые ручки служат дополнительным акцентом), и у него закралось подозрение, что оба его лучших друга создают тайные планы, чтобы протащить его по всем своим любимым местам для пешего туризма по различным холмам и лесам, которые окружают Сеул. До сих пор он пытался вести мысленный журнал путешествия, но внешний пригород почти полностью незнаком ему, названия улиц и указатели сливаются в одно целое, и даже причудливые многоквартирные дома становятся менее заметными, чем ближе они приближаются к границе леса. Наконец, Чимин резко поворачивает направо в конце длинной извилистой дороги, полной дорогих на вид отдельных домов, замедляя машину до остановки посреди короткой полосы, которая заканчивается тупиком прямо на краю леса. Чимин поворачивается к нему с легкой улыбкой. — Гнездо недалеко отсюда, — говорит ему вампир, а затем, поколебавшись мгновение, спрашивает, — Намджун-хен случайно не рассказывал тебе что-нибудь о вратах? Было трудно сосредоточиться на словах, когда ямочки на щеках Намджуна так чертовски отвлекали, но разговор между ними не был чем-то большим, чем приятная болтовня, пока они ждали прибытия Чимина; он, конечно, не может вспомнить, как появились «ворота», по крайней мере, не в каком-либо значительном смысле. Поэтому Чонгук качает головой, наблюдая, как Чимин едва заметно морщится, прежде чем вампир увеличивает свою ободряющую улыбку еще на несколько делений. — Наверное, он просто не хотел, чтобы ты слишком много думал. Здесь нечего бояться, но это может быть немного… Айгу, как бы это сказать? Вампир делает глубокий вдох и снова выдыхает, прежде чем отпустить руль, чтобы протянуть руку и нежно сжать руку Чонгука, лежащую на его бедре. — Ты начнешь чувствовать себя как-то странно, когда мы войдем внутрь, — мягко предупреждает его Чимин. — Но это абсолютно безопасно, обещаю. Дезориентация обычно длится всего минуту или около того, тебе просто нужно стиснуть зубы и подождать, пока она пройдет, хорошо? Взгляд Чонгука скользит между ободряющей улыбкой Чимина и возвышающейся линией деревьев старого леса, который находится примерно в двадцати футах впереди них в конце переулка. Ему кажется, что он упускает что-то очевидное, но он не хочет выставлять себя дураком, задавая глупые вопросы, такие как где именно внутри? — Ты можешь закрыть глаза, если хочешь, — спокойно продолжает Чимин, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев Куки. — Тэ обычно так делал, когда только начинал приходить, иначе ворота вызывали у него тошноту. Я буду ехать медленно, на случай, если тебе понадобится, чтобы я дал задний ход, хорошо? Вампир еще раз сжимает его руку и, не отпуская, снова обращает внимание на короткий отрезок дороги перед ними, медленно приближая машину к лесу. Это непроницаемая стена из деревьев и кустов, так что Чонгук не совсем уверен, что Чимин собирается делать, когда закончится асфальт, но ему приятно держать руку танцора вот так, чтобы он не волновался об этом, как, вероятно, должен был. И все же…они слишком близко подошли к гигантскому дубу, чтобы чувствовать себя комфортно. — Хен? — он неуверенно уворачивается, когда Чимин не показывает никаких признаков остановки. — Ты в безопасности, милый, — заверяет вампир, не теряя ни секунды, переплетая пальцы с пальцами Чонгука для дополнительного комфорта. — Что бы ты ни видел, это не настоящее. Ну, это, конечно, выглядит чертовски реально, и хотя он доверяет Чимину так же сильно, как и Тэхену, он не может не напрячься и приготовиться к удару, втягивая резкий вдох и задерживая его, когда передний капот машины врезается прямо в центр корявого сука дуба… …и проходит насквозь, даже не ударившись. Чонгук прижался спиной к пассажирскому сиденью, все еще ожидая столкновения, которое не произошло, наблюдая широко раскрытыми глазами, как лиственная зелень и древесные коричневые цвета в сотне различных оттенков рябят по ветровому стеклу, как бегущая вода, слабый жужжащий звук заставляет воздух вокруг них вибрировать и заставляет кожу Чонгука покрываться мурашками, его желудок неприятно скручивается. Мне пора возвращаться. Это место опасно. Мне нужно уйти, я не должен быть здесь, это небезопасно, повернись, уходи, уходи- — Оставайся со мной, — бормочет Чимин, и Чонгук вздрагивает, когда понимает, что его свободная рука скользнула к пассажирской двери, пальцы нащупывают ручку. — Это просто ворота морочат тебе голову, детка, все в порядке. Это пройдет. Ты в безопасности, Куки, обещаю… Колеблющиеся цвета внезапно исчезают так же быстро, как и появились, и Чонгук снова моргает, глядя вперед на дорогу, которая внезапно появилась прямо перед ними. Переулок с обеих сторон окаймлен рядом высоких деревьев, их ветви изящно изогнуты внутрь к дороге, верхние ветви переплетены, создавая своего рода естественный туннель, который скрывает их от дневного солнца. Сердце бешено колотится в груди, голова слегка кружится (то ли от прилива адреналина, вызванного почти падением, то ли из-за эффекта «врат», Чонгук не может быть уверен), и он снова вздрагивает, когда теплые пальцы обхватывают его челюсть, мягко поворачивая голову. Чимин наклонился с водительского сиденья, его лицо слегка обеспокоено. — Тебе плохо, милый? — вампир давит, большим пальцем нежно поглаживая его щеку. Чонгук все еще пытается разобраться в том, что, черт возьми, только что произошло с линией деревьев, которая не была линией деревьев, но он находит прикосновение Чимина удивительно успокаивающим, напряженные мышцы инстинктивно расслабляются, когда он наклоняет щеку в ладонь вампира, паника отступает, когда его сердцебиение снова начинает замедляться. — Я в порядке, — выдавливает он, немного дрожа от всего этого. — Это было… ого. На губах Чимина появляется нежная улыбка, но взгляд его полон нежного понимания. — Первый раз всегда немного шокирует систему, — мягко сочувствует он. — Но все будет гораздо проще, дорогой. Врата еще не признали тебя частью нашего гнезда — они, вероятно, говорили тебе убираться отсюда к чертовой матери, верно? Чонгук кивает, вспоминая почти непреодолимое желание развернуться и бежать, выскочить из машины и направиться обратно к главной дороге. Что-то подключилось к его самым основным инстинктам выживания, чтобы попытаться убедить его уйти… и, честно говоря, через некоторое время он будет действительно чертовски впечатлен тем, насколько невероятно эффективна система защиты от взлома; как только он придет в себя достаточно, чтобы его одурманенный мозг полностью осознал всю масштабность всего этого. — На что это было похоже? — с любопытством спрашивает вампир. — Барьер? Все видят это немного по-другому. Иногда это стена, гигантская скала, проволочная изгородь. — Деревья, — перебивает Чонгук, все еще немного пораженный тем, насколько реалистично все выглядело. — Он выглядел точно так же, как и весь лес, с этим большим старым дубом прямо посередине. — Хм, — Чимин, кажется, почти впечатлен его ответом. — Должно быть, новое обновление. Окно со стороны пассажира опускается с мягким жужжанием от нажатия кнопки, и Чимин кивает в его сторону, отпуская руку Чонгука после последнего пожатия. — Почему бы тебе не взглянуть еще раз? Поколебавшись лишь мгновение, Чонгук отстегивает ремень безопасности, чтобы немного высунуться из окна, оглядываясь в ту сторону, откуда они вошли. Он делает еще один резкий вдох при виде мерцающей стены света, парящей в воздухе в конце туннеля деревьев немного позади них. Это почти похоже на завесу, трепещущую на ветру, цвета колышутся на поверхности с каждым небольшим движением, как занавес у входа в туннель, скрывая их от внешнего мира. — Твою мать, — выдыхает он, снова откидываясь назад в машине и глядя на Чимина широко раскрытыми глазами. — Я имею в виду… как? — Джин-хен, — просто отвечает вампир, пожимая плечами. — Он хотел, чтобы гнездо было защищено, даже когда его не было дома, поэтому он поставил целую тонну защитных барьеров вдоль границы, чтобы не пускать людей. Хен говорит, что это в основном похоже на камуфляж, но с небольшим добавлением чего-то, чтобы любой, кто случайно наткнется на вход, почувствовал себя вынужденным развернуться и выйти обратно, прежде чем они действительно что-то увидят. Ворота на самом деле не столько физический барьер, сколько ментальный, я думаю, но если защита срабатывает от постороннего, то все гнездо чувствует это; как внутренняя сигнализация от взлома или что-то в этом роде. Я слышал, что некоторые старые ковены все еще используют традиционные железные ворота и горгулий в качестве тактики запугивания, чтобы не допустить нарушителей, но хен не хотел привлекать внимание к гнезду; он не любит, когда люди знают, где мы живем. Кроме того, настоящие ворота выглядели бы чертовски уродливо, а Джин-хен придирчив к декору. Это слишком много для восприятия, поэтому Чонгук просто тупо кивает. Чимин определенно подтвердил предыдущую теорию Чонгука о том, насколько силен Ким Сокджин, но что касается того, кто или, скорее, что он на самом деле, ну, теперь у Куки есть всего около сотни новых вопросов, требующих ответа. Внезапно брови Чимина хмурятся, он резко поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть через лобовое стекло на извилистую подъездную дорожку перед ними. Чонгук следит за его взглядом, замечая одинокую фигуру, бегущую по дорожке к машине, и его сердце приятно трепещет в груди, когда он понимает, кто это. Рядом с ним Чимин раздраженно вздыхает и идет открывать дверцу машины. — Ай-Ай, Тэхени… Чонгук следует его примеру и вылезает из пассажирской двери на слегка нетвердых ногах (его недавний выброс адреналина все еще влияет на него, очевидно), но его улыбка искренняя, когда Тэхен берет прямой путь прямо к нему и подхватывает Куки в крепкие объятия. Человек-гибрид смеется, обнимая Тэхена в ответ, дюжина счастливых эмоций бурлит внутри него, хотя он не может точно сказать, его это или Тэ. В любом случае это не имеет значения, потому что это потрясающе. — Ты не сказал мне, что приедешь навестить меня! — восклицает его спутник, отстраняясь через мгновение, чтобы надуться на Чонгука. Затем он бросает притворно оскорбленный взгляд в сторону Чимина. — Я хотел быть с ним, когда он в первый раз войдет в ворота. — Джун-хен сказал, что ты будешь слишком взволнован, если я позвоню раньше, — отвечает старший вампир, прислоняясь бедром к машине и скрещивая руки на груди, когда он выгибает бровь на Тэхена. — Он боялся, что ты сделаешь какую-нибудь глупость, например выйдешь на улицу без защиты. В чем-то Чимин прав. Сейчас уже далеко за полдень и вполовину не так солнечно, но все еще светло, а Тэ даже без шляпы. Чонгук чувствует, как его собственный лоб слегка морщится от беспокойства. Тэхен видит выражение его лица и тихо стонет, просовывая свою ладонь в руку Чонгука. — Деревья – достаточная защита, куколка, не волнуйся так. Минни просто суетится. Я пробыл на открытом месте всего полминуты. — Угу, — Чимин посылает птенцу веселый взгляд. — Это то, что ты скажешь Джин-хену, когда он поймет, что ты выбежал на улицу в футболке? Потому что там очень много обнаженной кожи, Тэ. Младший вампир морщится. — Хен занят на кухне, может, он и не заметит. — Конечно, милый, — соглашается Чимин таким тоном, будто подозревает обратное. Он сбрасывает куртку и бесцеремонно набрасывает ее на голову Тэ. — Вот. Если тебе повезет, он подумает, что это твое. Давай, Кук, гнездо прямо за углом, мы устроим тебе экскурсию… *** Дом очень красивый. Чонгук не уверен, чего он ожидал (его воображение не могло решить, предпочтут ли соседи Тэ современную, но причудливую архитектуру или более традиционное жилище, похожее на замок), но скромный и домашний особняк с деревянными панелями на балконах и черепичными башенками – явный сюрприз. И все же, каким-то образом, это идеально подходит ковену Ким. Хотя есть довольно большая поляна, которая отделяет большой дом от окружающего леса, лес все еще растет везде, куда он ни смотрит — зеленые лозы ползут вверх по кирпичной кладке и висят, как шторы, вдоль балконов, несомненно обеспечивая тень от дневного света тем, кто внутри. Цвет распускается тут и там, кое-где на крыше, там, где полевые цветы пустили корни и выросли между плитами, и какая-то цветущая виноградная лоза обвилась вокруг колонн по обе стороны входной двери, словно декоративная гирлянда. Зная влияние Джина и Намджуна на все, что растет, вполне возможно, что они уговорили виноградные лозы расти таким образом намеренно. Чонгук перестает пялиться на окружающее, когда Тэхен внезапно подскакивает и отпускает его руку, чтобы броситься за спину Чимина. — Спрячь меня. Танцор нежно вздыхает и сам тянется к руке Куки, продолжая идти по мощеной дорожке к дому и волоча за собой упирающегося Тэхена. Причина внезапной нервозности птенца становится ясной, когда тяжелая на вид входная дверь распахивается, открывая Ким Сокджина, стоящего с другой стороны; старший вампир одет в черные слаксы, серебристо-серую рубашку с закатанными до локтей рукавами и темно-бордовый фартук, завязанный вокруг талии. — Куки, — губы Джина растягиваются в теплой улыбке, как только его взгляд останавливается на Чонгуке, и он приглашающе раскрывает объятия. — Добро пожаловать домой, малыш. Счастье и волнение бурлят внутри него, и что-то похожее на надежду набухает в его груди при слове «дом». Он не может этого объяснить, но в воздухе что-то есть, насыщенное тепло, которое окружает его, как мягкое одеяло, с тех пор, как он впервые вышел из машины. Может быть, это просто его кроличьи гибридные гены, чувствующие действительно гребаное облегчение от того, что они впервые за целую вечность оказались вдали от города и окружены природой, но втайне он уже знает, что это гораздо глубже. Есть часть его, которая всегда тихо тосковала по комфорту и безопасности, которые Югем нашел с Им-стаей, и что Бинни обнаружил с товарищами Ыну; инстинктивная, первобытная потребность быть любимым и желанным в романтическом смысле, а не просто почетным платоническим членом стаи его лучших друзей. С Тэхеном и ковеном Ким эта часть его робко надеется, что он нашел место, которому действительно принадлежит. Если он будет слишком много думать об этом, есть опасность, что он откроет целый колодец комплексов, который он держал крепко запертым на протяжении всей своей молодой взрослой жизни, поэтому он с привычной легкостью отодвигает его на задний план и вместо этого сосредотачивается на наслаждении каждой наносекундой теплых объятий Сокджина. О, но он и забыл, как хорошо чувствовать себя в объятиях Джина. Серьезно, его объятия… такие… такие хорошие. Он сильный, но не сжимает слишком крепко. Он высокий, что означает, что Куки идеально подходит под его подбородок, и, прижавшись к нему так, он может чувствовать любовь и привязанность, буквально просачивающиеся в каждую пору и наполняющие его этим чудесным чувством безопасности-уюта-довольства. — Рад видеть тебя без костылей, — бормочет Джин, отстраняясь ровно настолько, чтобы взглянуть на него с нескрываемой нежностью. — Когда Джуни позвонил и сказал, что ты в клинике, я, честно говоря, боялся самого худшего. Но он сказал мне, что все хорошо заживает. Тебе вообще больно? Чонгук качает головой, его лицо потеплело от пристального внимания вампира, но он был бы доволен тем, чтобы его держали так близко до конца его проклятой жизни, пожалуйста и спасибо. — Я почувствовал, как ты прошел через ворота, — продолжает Джин приглушенным голосом, поглаживая тыльной стороной пальцев щеку Чонгука. — Полагаю, это был довольно неприятный опыт. Прости, если это расстроило тебя, дорогой, но у меня есть кое-что, что должно помочь тебе в следующий раз. Вампир достает из переднего кармана фартука кулон — гладкий овальный драгоценный камень янтарного цвета, выгравированный крошечными рунами в замысловатом спиралевидном узоре, — надевает ожерелье на шею Чонгука, а затем осторожно прячет камень под ткань рубашки. — Врата скоро научатся узнавать в тебе одного из нас, — говорит ему Джин, положив руку на драгоценный камень через рубашку Чонгука. — Но это обеспечит тебе безопасный проход через мою территорию. Дверной проем не будет скрыт от тебя, пока ты носишь его, и защитный амулет, который он несет, должен свести на нет защитные барьеры границы. В следующий раз, когда ты приедешь к нам, это не будет так тревожно. Чонгук моргает, ошеломленный и немного безмолвный. Подождите… неужели Сокджин просто дал ему свой личный ключ от гнезда? Никаких вопросов, никаких клятв в верности, просто предоставил ему совершенно беспрепятственный доступ на тщательно охраняемую территорию вампиров? Хотя такой уровень доверия, черт возьми, Чонгук еще даже ничего не сделал, чтобы заслужить его. — Хен, ты… — бормочет он, изо всех сил пытаясь выразить все эти чувства, переполняющие его. — Я… спасибо тебе. И хотя это не кажется достаточно адекватным в свете грандиозности того, что предлагает ему Джин, вампир, кажется, понимает глубину чувства, стоящего за этим, его улыбка смягчается, когда его руки мягко обхватывают лицо Чонгука, наклоняясь, чтобы оставить нежный поцелуй на лбу юноши. — А сейчас, — радостно говорит Джин через секунду, наконец снова отстраняясь. — Чимини, дорогой, почему бы тебе не показать Чонгуку окрестности? Нам с Тэтэ нужно тщательно поговорить о излишнем солнечном свете. Тэхен скулит тихо, но звучит расстроенно, немного как Мунбин, когда Чонгук отказывается отпускать его на улицу на пробежку под дождем («но, хен, это так освежает!»), и он чувствует, что его собственные губы растягиваются в улыбке. — Давай, красавчик, — уговаривает Чимин, направляя его внутрь. — Юнги, наверное, ждет нас. Надеюсь ты любишь чай…

***

— Чай, — как оказалось, включает в себя гораздо больше, чем просто закидывание чайного пакетика в кружку и добавление горячей воды. Учитывая, что он работает в кафе, Чонгуку кажется, что он действительно должен понимать искусство заваривания чая к настоящему времени, но у них есть такое обширное меню уникальных напитков и продуктов, что никто на самом деле не посещает Эйфорию просто для того, чтобы заказать чай, если это не часть тематического послеобеденного чайного набора со сливками. И, честно говоря, девяносто процентов приготовления еды и напитков происходит на кухне, Куки просто знает, как добавить последние штрихи и подавать их с улыбкой. — Раньше я держал чайный магазин в Тэгу, — признается Юнги, осторожно опускаясь на колени среди множества пухлых подушек, окружающих низкий стол из красного дерева, и наклоняясь, чтобы наполнить изящную, расписанную вручную фарфоровую чашку Чонгука. — С небольшим количеством хиромантии впридачу, конечно. Хосок хихикает, держа в руках свою чашку. — Конечно. — Магазин все еще зарегистрирован на мое имя, — продолжает Юнги, ставя красивый чайник обратно и снимая проволочное ситечко с чашки Чонгука. — Хотя я уже очень давно там не был. У меня есть филиал здесь, в Сеуле, за которым я наблюдаю издалека, но в основном я экспериментирую с травяными смесями — создание новых чаев – это мое хобби. И мне повезло, что я живу с добровольными подопытными; я еще никого не отравил, так что я должно быть делаю что-то правильно. — Ты никогда не готовил плохой чай, хен, — преданно заявляет Чимин и с улыбкой наклоняет щеку, чтобы принять поцелуй Юнги. Используя пару маленьких щипцов, чтобы выбрать конфету из многоярусной подставки для торта в центре стола, Хосок предлагает ее Чонгуку на крошечной фарфоровой тарелке. — Вот, Куки, попробуй еще это. Чонгук благодарен, что его повышенный метаболизм одарил его аппетитом выше среднего, потому что иначе он не смог бы нормально пообедать после всего этого. Похоже, что Хосок и остальные пытаются откормить его или что-то в этом роде, учитывая количество тортов и пирожных, которые они настоятельно просили его попробовать в течение последних двадцати минут. Он не совсем сыт, но вполне сытый и немного сонный, вероятно, побочный эффект нескольких чашек теплого, успокаивающего травяного чая. Это действительно вкусно; Чонгук никогда не был большим любителем чая, но Юнги уже на пути к его обращению, и он только попробовал один из, казалось бы, безграничных сортов, которые вампир может предложить. Они пьют чай в кабинете Юнги; просторная комната, уставленная книжными полками и безделушками, старинное письменное бюро, спрятанное в одном углу, мягкое кресло в другом (очевидно, используемое как тихий уголок для чтения, если одеяло и роман с закладками являются каким-либо признаком). В дальнем конце комнаты вдоль стены стоят шкафы, похожие на те, что были в клинике Намджуна, только вместо стеклянных банок с настойками и бальзамами там ряд за рядом стоят аккуратно подписанные баночки чая. И хотя все чаи запечатаны и хранятся за стеклянной дверцей шкафа, в комнате по-прежнему чудесно пахнет, смешение сотен различных слегка сладких ароматов с этим удивительно уникальным запахом старых, хорошо любимых книг. Чонгук хочет кататься в нем и носить этот запах повсюду, куда бы он ни пошел, это так успокаивает. Балконные двери распахнуты настежь, и в комнату лениво врывается прохладный полуденный ветерок. Толстые зеленые виноградные лозы висят над перилами балкона снаружи как занавески, услужливо перехватывая любые прямые солнечные лучи, но все же позволяя достаточному количеству света проникать в комнату, чтобы им не нужно было включать верхние лампы, кабинет тускло, но удобно освещен, чтобы создать спокойную, уютную атмосферу, когда они сидят и пьют чай вместе. И, черт возьми, Чонгук думал, что у Мунбина есть проблемы с накоплением, когда дело доходит до подушек и пледов, но коллекция Бинни не похожа на коллекцию Юнги. Деревянный пол едва виден под слоями разноцветных подушечек, но он чертовски удобен, и Чонгук не может не представить, как приятно было бы растянуться здесь, чтобы вздремнуть перед ужином. — Устал, милый? — Пробормотал Хосок, перегнувшись через край стола, чтобы пригладить волосы Чонгука сзади, и положить руку на затылок юноши. — Джуни не будет дома до половины восьмого, поэтому мы обычно едим поздно. Почему бы тебе не закрыть глаза на некоторое время? Мы разбудим тебя к ужину. Чонгук хочет возразить (он все еще не видел остальную часть дома, и он ненасытно любопытен обо всем), но зевок останавливает его еще до того, как он даже начал возражать, и он застенчиво улыбается, когда глаза Хосока нежно морщатся в уголках. — Вот, Куки, — уговаривает Чимин, кладя на колени две соблазнительно мягкие подушки и похлопывая по промежутку между ними. — Тебе не обязательно спать, может быть, ты просто немного полежишь. Это почти смущает, как мало уговоров требуется, прежде чем его решимость полностью рушится, и он ставит свою пустую чашку обратно на блюдце, чтобы сдвинуться со скрещенных ног и облокотиться боком на настоящую гору подушек, положив голову на колени Чимина и удобно вытянувшись. Стол из красного дерева достаточно низок, чтобы он мог видеть нежные улыбки Хосока и Юнги даже с этого угла, и он отводит взгляд, сердце приятно трепещет в груди. Айгу, ну почему они все такие милые? Пальцы Чимина успокаивающе пробегают по его волосам, и веки Чонгука начинают тяжелеть по мере того, как проходят минуты, хотя щемящая забота о его спутнике удерживает его от полного погружения в сон. Тэхен уже давно ушел, и если разговоры Сокджина похожи на разговоры Джебома, когда Югем в беде, он может только посочувствовать. Юнги внезапно поднимается из гнезда подушек, не говоря ни слова, идет за другой чашкой и блюдцем из одного из шкафов, ставит ее рядом с местом Хосока и проводит пальцами по волосам эмпата в небрежной ласке, взгляд задерживается на двери. — Тэхени? — Тихо спрашивает Хосок. — М-м-м, — подтверждает Юнги, на мгновение переводя взгляд на чайный сервиз, а затем качает головой и снова резко берет чашку. — Не думаю, что он в настроении пить чай. — Ага, — признает Хосок, закатывая правый рукав своего темного кашемирового свитера и поудобнее откидываясь на спинку мягкого кресла. — обнимашки так обнимашки. Чонгук сонно моргает при упоминании о своем парне, решив не спать, если Тэ собирается присоединиться к ним. Как это происходит всего через несколько секунд, раздается тихий стук в дверь, и Тэхен заглядывает внутрь. Взгляд птенца тут же находит Чонгука, легкая морщинка беспокойства щиплет его лоб. — Куки? — Он в порядке, детка, — успокаивает Юнги, закрывая сервант (вернув чашку и блюдце на их законную полку) и протягивая руку к младшему вампиру. — Просто немного устал. Почему бы тебе не посидеть с нами? Тэхен подошел ближе, просунул свою руку в руку Юнги и позволил провидцу отвести его к гнезду из подушек. Его кипучая, молодая энергия, кажется, немного ослабла, и когда он приближается к столу, Чонгук может разглядеть его слегка покрасневшие глаза. Его сердце немного сжимается от этого зрелища (Тэ, выглядящий совсем не счастливым, просто не кажется правильным), и он уже собирается сесть и инстинктивно потянуться к парню, когда Хосок опережает его, эмпат хватает запястье Тэхена и тянет птенца к себе на колени, чтобы обнять. — Джин-хен не любит ругать тебя, милый, — бормочет Хосок, обнимая лицо Тэ руками и нежно прижимаясь носами друг к другу. — Никто из нас не любит. Но мы не можем допустить, чтобы ты убегал и сгорал почти каждый день, это вредно для твоего здоровья. Тэхен вздыхает, мило надув губы, но все равно кивает. — Я знаю. И мне очень жаль, я не хочу все время всех беспокоить. — Ты наш птенец, сокровище, — мягко перебивает его Юнги, опускаясь на колени рядом с Хосоком, чтобы нежно обхватить его затылок и поцеловать в макушку. — Мы хотим, чтобы ты был в безопасности. Беспокойство — это часть нашей работы. Это звучит удивительно похоже на фразу, которую Джебом шепчет ему после серьезного разговора, когда Чонгук все еще чувствует себя маленьким, жалким и более чем уязвимым. Он всегда считал, что это альфа-утешение, но, возможно, есть универсальное руководство защищающего хена, о котором он не знает. — Хочешь чаю, милый? — Спрашивает Чимин, продолжая пальцами успокаивать кожу головы Чонгука. — Это ежевика и бузина. Тэхен качает головой, вытирая глаза с тихим шмыганьем. Хосок нежно целует его, затем прижимает к себе, предлагая Тэхену свое обнаженное запястье с нежной улыбкой. — Голоден? Младший вампир колеблется, его взгляд мелькает в сторону Чонгука, который сонно наблюдает за всем этим из своего свернувшегося калачиком положения неподалеку. — Я уверен, что Куки не возражает, — успокаивает его Хосок. — Правда, милый? Чонгук тут же качает головой, не желая, чтобы Тэ хоть на секунду подумал, что, увидев, как он ест, он почувствует себя неловко. Не то чтобы это было неприлично или что-то в этом роде, но он прекрасно понимает, что на самом деле это не то, что вампиры делают вне своих собственных домов. Они будут потреблять продукты крови в общественных кафе и ресторанах, но пить из стакана – это не совсем то же самое, что питаться. Кровь обычно пьют таким способом, который не требует использования клыков, поскольку эндорфины, выделяемые в процессе питания, существенно влияют на способность вампира адекватно защищать себя от потенциальных угроз. Это хорошо известный факт, что вампиры наиболее уязвимы, когда они питаются, с ограниченным пониманием их окружения и любых опасностей, которые могут возникнуть. Вот почему подавляющее большинство вампиров обнажают свои клыки только наедине, в безопасности своего гнезда или в компании других вампиров, которые могут защитить их в случае необходимости. Вот почему Чонгук знает, что Тэхен был невероятно голоден в первый раз, когда они встретились. Он не признавал этого в то время, слишком сосредоточенный на помощи своему болезненно выглядящему другу, но, должно быть Тэ пошел против всех инстинктов самосохранения, чтобы позволить Чонгуку помочь ему питаться из мешка с кровью, обнажить клыки и пить так глубоко, что он был бескостным и пьяным от крови и улыбаться Чонгуку, сыто и сонно. Тэ действительно в ту ночь доверился Чонгуку. Неудивительно, что Джин так быстро занял оборонительную позицию, когда обнаружил своего птенца в чужом доме. — Давай, Тэ, — бормочет Хосок, притягивая птенца ближе и снова поднимая запястье. — Я знаю, что ты хочешь пить, детка. Руки Тэхена свободно сжимают предплечье Хосока, и Чонгук мельком замечает острые клыки, прежде чем его рот сомкнется вокруг запястья старшего вампира. Эмпат тепло улыбается, свободной рукой обнимая Тэхена, уговаривая птенца прижаться головой к груди Хосока, пока тот кормится. — Ну вот, — выдыхает эмпат, прижимаясь щекой к каштановым волосам Тэ, выглядя совершенно довольным. — Хороший мальчик. Это так чертовски нежно, что Чонгук растает в кучу слизи прямо здесь и сейчас. Честно говоря, СМИ изображают ковены вампиров такими апатичными, что он чувствует, что кто-то должен подать в суд. Он понятия не имел, что кормление может быть таким — использоваться, как способ успокоить и утешить расстроенного соседа по гнезду. Это интимный акт, конечно, но он всегда предполагал, что его основной целью было просто утолить голод вампира, с интимностью в качестве дополнительного извращенного бонуса. Хосок, однако, похоже, использует его как способ увеличить время качественных объятий, а кормление — как переосмысление тактильного комфорта. По легким, нечастым движениям горла Тэ Чонгук может сказать, что птенец на самом деле не пьет много, но он уже выглядит намного счастливее, уютно устроившись в объятиях Хосока с довольным вздохом. И Чонгук ничего не может с этим поделать — его воображение автоматически рисует себя в положении Хосока, прижимающегося к Тэхену в каком-нибудь уютном и безопасном месте, утешающего и успокаивающего своего спутника просто так. Интересно, каково это? Мунбин и раньше возвращался домой после ночи в доме Ыну со следами кормления (крошечные колотые раны от булавочных уколов на запястье или шее), но Чонгук всегда был слишком вежлив, чтобы спрашивать о них. Может быть, ему нужно усадить своего соседа по комнате и как следует поболтать. В научных целях, конечно. Металлическое ситечко мягко позвякивает о фарфор, когда Юнги наполняет свою чашку, звук наливаемого чая наполняет комнату на мгновение, прежде чем снова наступает уютная тишина. Веки Чонгука тяжелеют, но это может быть как-то связано с тем, как пальцы Чимина начали мягко массировать его шею. Он клянется, что его глаза закрываются только на несколько секунд, но когда он снова открывает их, Тэхен уже переместился в руках Хосока, очевидно, закончив кормиться, прижался к эмпату и крепко спал. Стол из красного дерева отодвинули подальше, и Юнги сел рядом с Хосоком, удобно обняв его за плечи, пока они тихо шептались. Чонгук слегка шевелится, гадая, сколько времени он спал и который час, но он замирает, когда пальцы Чимина снова погружаются в его волосы (в какой-то момент ласки прекратились, но он не может вспомнить, когда). Юнги и Хосок смотрят в его сторону на его тихие вздохи, их одинаковые улыбки полны нежной привязанности. — Привет, милый, — бормочет Хосок, обеими руками обнимая дремлющего птенца у себя на коленях. — Все в порядке, еще день. — У нас есть еще пара часов, пока Джуни не вернется домой, — мягко добавляет Юнги, наклоняя голову, чтобы прислониться к Хосоку. — Два с половиной, если он задержится, чтобы восстановить руку кота-оборотня. Вздремни еще, я знаю, ты устал. Он не ошибается. Чонгуку чертовски хочется спать, хотя прошлой ночью он спал как убитый. Это странно. Если бы он не был так чертовски доволен, свернувшись калачиком на коленях у Чимина, он бы, наверное, волновался. — Это защитное заклинание, детка, — тихо произносит Чимин, слегка извиняясь. — Оно действительно истощает тебя в первый раз. Лучше всего проспаться, поверь мне. Ты почувствуешь себя лучше после сна. Чонгук уже чувствует себя чертовски хорошо, но он не может отрицать, что еще немного сна звучит как фантастическая идея. У него есть вопросы (так много вопросов), но все они могут подождать, пока он не станет немного более последовательным.