It Might Just Come Back To Bite You

      Нежные пальцы приглаживают челку Чонгука, и он шевелится с тихим гудением, все еще плавая на грани сна, тело расслаблено с довольным уютом приятного долгого сна. Сейчас он чувствует себя таким теплым и безопасным, что хотел бы остаться здесь навсегда. И он очень, очень не хочет идти сегодня на работу. Еще пять минут, Бинни.… — Привет, соня, — бормочет кто-то, слишком глубоким и грохочущим голосом, чтобы быть Мунбином, его легкое, как перышко, прикосновение скользит вниз по его виску, чтобы мягко погладить его по щеке. — Прости, что разбудил тебя, но ужин почти готов. Узнав и голос, и нежную ласку Намджуна, Чонгук открывает глаза, сонно моргает, глядя на целителя, и сразу же чувствует, как его желудок сжимается, когда он встречает знакомую улыбку с ямочками. Чонгук застенчиво отвечает ему тем же, подставляя щеку под прикосновение вампира, и его тело трепещет от нежной, тактильной ласки. Что-то неописуемо нежное мелькает на лице Намджуна, в уголках глаз целителя появляются морщинки, когда он наклоняется, чтобы нежно поцеловать Куки в лоб, его теплая ладонь нежно баюкает щеку юноши. Чонгук закрывает глаза, его дыхание застревает в горле, сердце трепещет от нежности всего этого. — Он проснулся? — громко шепчет другой голос откуда-то поблизости, и Чонгук снова открывает глаза, чтобы посмотреть туда, где в дверях кабинета Юнги стоит Чимин. Вампир заметно оживляется, когда их глаза встречаются, шагая дальше в комнату. — Привет, кролик. Чувствуешь себя лучше? Чонгук кивает, позволяя Намджуну помочь ему сесть в гнезде из слабо пахнущих чаем подушек, перекатывая плечи и сгибая пальцы рук и ног, чтобы стряхнуть остаточную тяжесть затянувшегося сна. Он чувствует себя удивительно хорошо отдохнувшим, и быстрый взгляд в сторону открытых балконных дверей показывает, что солнце уже садится, кусочки неба, которые он видит между виноградными лозами, окрашиваются в сиреневый и темно-оранжевый оттенки, когда дневной свет угасает. Боже… он никогда еще не спал так уютно за пределами своей спальни; даже в логове Им-стаи, которое практически стало для него вторым домом благодаря Югему. Несмотря на то, что он доверяет Джебому и другим волкам свою жизнь, какая-то часть его все еще слишком хорошо осведомлена о том, что его окружает, когда он покидает квартиру. Возможно, ему удастся немного вздремнуть, если он прижмется к Югему и другим макнэ во время фильма после хорошей еды, но Чонгук никогда не мог полностью отключить свои обостренные чувства настолько, чтобы действительно заснуть, если только он не будет уютно устроен в безопасности своей кровати дома. В воскресенье, после того как он отключился на работе, он списал долгий сон в клинике Намджуна на симптом его плохого самочувствия после мигрени, но сегодня у него нет такого оправдания; он прекрасно спал прошлой ночью, и у него не болела голова в течение рекордных трех дней благодаря исцеляющему прикосновению Намджуна, так что на самом деле нет причин, чтобы он так провалялся целых два часа в доме, который он никогда не посещал до сегодняшнего дня. Это почти как если бы в течение одного дня он подсознательно принял гнездо Ким-ковена как свой новый дом; как будто его внутренний гибрид действительно чувствует себя здесь по настоящему безопасно, достаточно, чтобы полностью отключить его обычные инстинкты самосохранения. И это… блин, это важно. — Выглядит лучше, — бормочет Намджун, по-видимому, не подозревая о прозрении Чонгука, меняющем внутреннюю жизнь, кончики пальцев нежно проводят по слабому синяку на его щеке. — Тебе все еще больно? Ему требуется мгновение, чтобы осознать вопрос (он все еще пытается осознать всю ситуацию со сном), поэтому проходит мгновение тишины, прежде чем Чонгук понимает, что он должен дать ответ, челка падает на его лоб, когда он быстро качает головой. Целитель выдыхает тихий смех, протягивая руку, чтобы пригладить челку Куки со лба, и нежно смотрит на него. Чимин отходит от двери, чтобы перевеситься через спину Намджуна, улыбнуться Куки, положив подбородок на плечо своего друга. — Ты выглядел таким милым, когда спал, — ласково говорит ему вампир-оборотень. — У меня не хватило духу разбудить тебя, поэтому пришлось вызвать подкрепление. Джуни-хен вернулся домой как раз вовремя. — Всегда рад помочь, — тепло отвечает Намджун, поворачивая голову, чтобы поцеловать Чимина в щеку, и нежно проводит пальцами по светлым волосам танцора. — Хотя я немного удивлен, увидев тебя одного. Где Тэхени? — Он спит наверху, — рассеянно отвечает Чимин, со счастливым вздохом наклоняя голову к ласке старшего. — Я собирался разбудить его некоторое время назад, но Юнги-хен хотел, чтобы это сделал ты. Сегодня днем Тэ снова отругали, так что, наверное, он немного расстроен… — Ага, — признает Намджун с явным пониманием. Он снова бросает взгляд на Чонгука, нежно поглаживая его под подбородком, одаривает последним ласковым взглядом и поднимается на ноги. Чимин издает тихий протестующий звук, цепляясь за плечи целителя на долгое мгновение, ноги в носках болтаются в нескольких дюймах над полом. Намджун фыркает в ухмылке, поднимая руки, чтобы успокоиться на руках, обхвативших его шею. — Ангел… С неохотным вздохом Чимин отпускает Намджуна и соскальзывает со спины целителя. Хихикая, старший вампир поворачивается, чтобы притянуть Чимина ближе, используя палец, чтобы мягко приподнять подбородок своей младшей пары, когда он наклоняется для поцелуя. — Почему бы тебе не проводить Куки в столовую? — Тихо предлагает Намджун, когда они расходятся. — Пойду разбужу Тэ. Мы не задержимся надолго. Молодой вампир кивает, приподнимаясь на цыпочки, чтобы в последний раз уткнуться носом в щеку Намджуна, прежде чем выйти из его объятий и повернуться, чтобы с веселой улыбкой протянуть обе руки Чонгуку. — Давай, красавчик, — подбадривает Чимин, помогая юноше подняться. — Ты, должно быть, проголодался. Давай присоединимся к остальным.

***

В дополнение к тому, что он, возможно, самый могущественный человек, с которым когда-либо сталкивался Чонгук, Сокджин, по-видимому, является мастером кулинарного искусства. Ужин просто невероятный. Главное блюдо – каре ягненка, приготовленное мягким и нежным и сбрызнутое густым соусом, который Чонгук мог бы честно пить ковшом, как суп, если бы он был дома один и никто не смотрел. Он даже не может догадываться какие ингредиенты использовались, ничего подобного он никогда раньше не пробовал, почему-то и пикантные, и сладкие одновременно. А тут еще все сопутствующее — сливочный картофель «дофинуаз», морковь в масле и пастернак в медовой глазури, миски со сладким манго и зеленой фасолью, корзинки со свежими булочками, еще теплыми из духовки. Каждый дюйм большого обеденного стола из красного дерева занят каким-нибудь блюдом или тарелкой, и это действительно впечатляющее зрелище. Чонгук хотел бы никогда не чувствовать сытости (как Югем, который мог бы буквально есть в качестве соревновательного вида спорта, если бы захотел), потому что каждый кусочек, который он берет, просто оставляет его желать большего. — Джин-хен и Джуни вместе путешествовали по Европе, прежде чем встретились с остальными, — объясняет Хосок, наклоняясь слева от Чонгука, чтобы положить еще одну порцию баранины на тарелку юноши. — Хен занялся кулинарией как хобби, пока они жили в Париже, вот почему все так замечательно на вкус. — Что ж, спасибо, любимый, — Джин с улыбкой наклоняет свой бокал к эмпату. Чимин встает, перегибается через стол и наполняет стакан Чонгука. — Он еще лучше разбирается в десертах, — деловито замечает он. — Он испек большую часть пирогов, которые ты пробовал раньше в кабинете Юнги-хена. Хорошо, что ты сладкоежка, Куки. — Хен делает лучшие блинчики, — добавляет Тэхен с другой стороны от Чонгука, кажется, не замечая, как Намджун подсовывает ему розовый кусок мяса с собственной тарелки. Чонгук неоднократно наблюдал, как соседи Тэ делают это во время еды. Его собственное мясо приготовлено в совершенстве, идеально подходит для кроличьего гибридного вкуса, но некоторые виды мяса дальше по столу действительно кажутся значительно более сырыми чем его собственный, соки текли скорее красные, чем розовые. И он знает, что недоваренное и сырое мясо, как правило, является предпочтением вампира — Бинни не раз жаловался ему на то, что Ыну ест стейк настолько недоготовленный, что снаружи он едва обжаривается, но дело в том, что вкусовые рецепторы вампира просто немного по-другому устроены, когда дело доходит до мяса. Иногда он не возражает против бифштекса средней прожарки, но даже при том, что он всего на четверть гибрид кролика, Чонгук никогда не мог переварить ничего более сырого, чем это. В тот единственный раз, когда он попробовал юхо подростком (по настоянию Югема, сырая говядина была лучшей вещью в мире), его вырвало в переулке по дороге домой меньше чем через двадцать минут. Больше ни за что. Учитывая, сколько сладких пирожных он съел в кабинете Юнги всего несколько часов назад, ему действительно удалось съесть впечатляющее количество ужина. Этому способствует Хосок, продолжающий пополнять его тарелку с гарнирами каждые пять минут, а то, что это все так вкусно, делает невозможным отказаться от предложения. — Айгу, ты так хорошо ешь, — хвалит его Джин, выглядя необычайно довольным каждый раз, когда Чонгуку удается очистить часть своей тарелки. Это то, что он тоже привык слышать от хенов стаи Им. И точно так же, как Хосок, Джебом и Джинен (часто с помощью Марка и Джексона) постоянно пытаются подложить дополнительную еду на его тарелку, когда ему удается добраться до логова на ужин, наблюдают, как он ест, с открытым удовлетворением, когда они думают, что он не смотрит. И они всегда засовывают коробки с едой в его рюкзак, когда он выходит за дверь — или, в случае Джексона, суют их ему в руки и заставляют его поклясться вернуться за едой, как только они опустеют. — Айгу, ты такой крошечный, — всегда жалуется оборотень, обычно прижимая руку к груди для драматического акцента. — В один прекрасный день ты просто исчезнешь от меня. Ты ведь придешь на ужин в эту субботу? А Чонгук будет ерзать, извиняясь. — Хен… ты же знаешь, что я не могу. Мне пора на работу… — Джинен-а! — неизменно отвечает Джексон, таща Чонгука за запястье обратно через дом к кухне. — Принеси еще одну коробку! Так что в какой-то степени Чонгук полностью привык к тому, что его «откармливают» подобным образом, но раньше всегда был кто-то другой (например, Мунбин или Югем), чтобы разделить это пристальное внимание и немного уменьшить воздействие. Быть единственным центром внимания шести любящих хенов, которые все, кажется, полны решимости убедиться, что он ест досыта, — это действительно совсем другой опыт. Но… Чонгук солгал бы, если бы сказал, что ему это не нравится. Со своего места в конце стола, по другую сторону от Хосока, Юнги внезапно роняет вилку со стуком о тарелку и резко выпрямляется. — Куки, — предупреждает провидец, и в его голосе слышится слабая настойчивость. — Может, ты захочешь проглотить еду, милый. — Мм? — Чонгук смущенно хмыкает, продолжая жевать, но его отвлекает от предупреждения Юнги внезапный резкий стук в окно столовой. Чонгук бросает один взгляд на гигантское крылатое существо, маячащее в тени снаружи, и тут же давится едой. — Одени! — Джин ругается, но Чонгук слишком занят, пытаясь не умереть, чтобы обращать на него внимание. Хосок хлопает его по спине, когда он грубо рвет салфетку, и сквозь собственный кашель он слышит скрип ножек стула по половицам и звук быстро приближающихся шагов. Затем его стул резко отодвигается назад, большая рука мягко обхватывает его адамово яблоко, а палец быстро рисует закрученный узор на его спине. Странное, жужжащее давление нарастает в груди Чонгука, пока он не чувствует, что готов лопнуть, прежде чем твердая рука сильно ударяет его между лопатками, и точно так же приступ кашля утихает, его дыхательные пути полностью очищаются без даже следа раздражения, которое обычно задерживается после приступа удушья. — Прости, что мне пришлось так тебя колотить, — бормочет Намджун у него за спиной, его прикосновение к горлу Чонгука теперь стало нежной лаской, когда он медленно рисует круги между плечами, успокаивая боль там. — Ты в порядке? Кивнув, Чонгук вытирает слезящиеся глаза, щеки покраснели от смущения и от того, что он чуть не выкашлял легкие, слегка поворачиваясь на стуле, чтобы оглянуться на целителя. — Спасибо, — прохрипел он и криво улыбнулся. — Наверное, мне следовало послушать Юнги-хена. Мягко улыбаясь, Намджун проводит кончиками пальцев по одной из пылающих щек Чонгука, кожу на мгновение покалывает, прежде чем жар на его лице блаженно остывает на несколько градусов. — Мне очень жаль, милый, — извиняется Юнги, его лицо искажается, когда он потирает виски. — Я смотрел слишком далеко вперед, я не был достаточно сосредоточен, чтобы увидеть… Эй, если бы я предупредил тебя раньше- Не говоря ни слова, Хосок поднимает руку, чтобы обхватить шею Юнги, и провидец обрывает себя на полуслове, ненадолго закрывая глаза и делая успокаивающий вдох, напряжение спадает с его позы. — Это не твоя вина, хен, — настаивает Чонгук в наступившей тишине, наблюдая, как Чимин пододвигает свой стул ближе к Юнги, чтобы обнять старшего вампира. — Возможно, это случилось бы, даже если бы ты предупредил меня об этом несколько часов назад. Дома я все время давлюсь едой, ничего страшного. Тэхен и Чимин одновременно издают тревожные звуки, и Чонгук улыбается им самоуничижительно. Бинни просто имеет привычку делать уморительно восхитительные пародии на моржей всякий раз, когда они едят что-нибудь, даже отдаленно напоминающее клыки, и Чонгук всегда смеется с полным ртом. Мунбину никогда раньше не приходилось проделывать с ним прием Геймлиха, но пару раз он был очень близок к этому. Вспомнив о нависшей тени, которая заставила его задохнуться в первую очередь, глаза Чонгука метнулись назад к высоким окнам столовой… но существо из прошлого исчезло, и все, что он видит, – это трава и деревья, тускло освещенные быстро убывающим дневным светом. Джин ловит его взгляд и сочувственно улыбается. — Прости, если Одени напугала тебя, малыш, — тихо говорит он. — Детеныши знают, что лучше не появляться неожиданно, когда у нас гости, но, учитывая твою связь с Тэ, я думаю, они были более чем рады встретиться с тобой лично. Я представлю вас как следует после ужина.

***

— Не могу поверить, что у вас есть домашние грифоны, — с энтузиазмом говорит Чонгук, падая на мягкую травянистую насыпь рядом с Тэ, чтобы посмотреть на стеклянные панели высокого куполообразного потолка оранжереи. — Черт возьми, хен. Его спутник смеется, перекатываясь на бок, чтобы посмотреть на Чонгука с мягкой улыбкой, подперев голову рукой. Похожие на лампы шары, которые парят в воздухе высоко над ними, отбрасывают на просторную оранжерею бледно-голубой свет (единственное объяснение, которое Чонгук получил относительно их происхождения, было небрежное «о, Джин-Хен сделал их», неудивительно), и кожа Тэхена, кажется, почти светится под ним. На мгновение все чудеса, которые Чонгук видел этим вечером, исчезают: полноразмерная танцевальная студия Хосока в подвале дома, полностью оборудованная аркадная Тэ в том, что, по-видимому, когда-то было спальней птенца, огромная оранжерея Намджуна, наполненная до краев пышной растительностью в тысяче ярких цветов, домашние грифоны Сокджина. Все эти детали отступают в дальние уголки его сознания, когда он долго смотрит на своего парня, полностью очарованный красотой Тэхена. — Что? — Губы Тэ медленно изгибаются в широкой улыбке, веселье светится в его янтарных глазах. — А что это за взгляд? Не в состоянии адекватно выразить это чувство словами, Чонгук приподнимается на одной руке, чтобы поцеловать вампира в качестве ответа, пальцы сжимаются на рубашке Тэхена, когда рука его спутника опускается на его челюсть. Через мгновение поцелуй становится глубже, Тэ наклоняется над ним так, что Чонгук снова опускается на мягкую, сладко пахнущую траву. Айгу, кто же знал, что поцелуи могут быть такими божественными? Под поверхностью его кожи накапливается какая-то горячая энергия, и Чонгук знает, что это не просто его собственные растущие желания, которые он чувствует внутри; с Тэхеном, прижатым так близко к нему, эмоции вампира переплетаются с его собственными, добавляя огня в пламя в его венах. Он хочет раствориться в прикосновениях Тэхена, в прикосновении его губ и сладости его запаха. Такое чувство, что он может утонуть (и, вероятно, умереть счастливым) в непреодолимой волне потребности, которая быстро поднимается на поверхность. Внезапно Тэхен отстраняется, слегка задыхаясь, глаза заметно более малиновые, чем янтарные. Вампир слегка встряхивает головой, словно пытаясь прийти в себя. — Мы должны остановиться, — говорит ему Тэ с явной неохотой. — Я обещал Джин-хену, что не буду. Я не хочу, чтобы ты сделал что-то, о чем потом можешь пожалеть. Чонгук на девяносто девять процентов уверен, что у него не будет абсолютно никаких сожалений, если они продолжат свои прежние интимные отношения, но он не хочет испытывать судьбу. Но это не значит, что он счастлив этому. — Я серьезно, — настаивает Тэхен, хотя сейчас он снова улыбается, нежно глядя на Чонгука. — Да, перестань так дуться, ты меня убиваешь. Он даже не заметил, что его нижняя губа начала так выпячиваться, но так как это вызвало сочувственную реакцию Тэхена, на этот раз Чонгук приложил немного больше усилий, действительно надув губы, как всегда делает Бинни, когда Чонгук не отпускает его на пробежку под проливным дождем. Тэхен издает сдавленный звук. — Малыш, это нечестно. Ай-ай-ай, иди сюда. Победно хихикая, Чонгук позволяет Тэхену притянуть его в объятия и с радостью принимает более мягкий, сладкий поцелуй, который его парень прижимает к его губам. В конце концов он устраивается на боку, закинув одну руку на талию Тэхена, руки вампира обнимают его в ответ, а его голова удобно лежит на плече Тэ, пока они наслаждаются мирной безмятежностью сада Намджуна. Кроме мягкого щебета сверчков, шепота листьев ивы, когда они задевают друг друга (Чонгук клянется, что драпированные ветви движутся сами по себе, потому что здесь нет ветра), журчания воды, бегущей в гигантский пруд с карпами кои, и медленного, но ритмичного сердцебиения Тэхена, здесь удивительно тихо. Чонгук привык слышать фоновое движение в любое время дня и ночи (даже его беруши из расширяющейся пены не могут полностью блокировать его), но только после его отсутствия он понимает, насколько громким он может быть иногда. — Тебе ведь здесь нравится, правда? — Тихо спрашивает Тэхен, проводя пальцами по волосам Чонгука. — Я имею в виду гнездо. — Ага — Мурлычет Чонгук, довольно улыбаясь. — Мне тут нравится. Его спутник крепче обнимает его, и Чонгук чувствует пульс удовлетворения в груди, который, как он знает, принадлежит Тэхену. — Я знаю, ты сказал, что не можешь остаться на ночь, — бормочет вампир. — Но раз уж ты бросил смену в четверг в Эйфории, может, заскочишь завтра после универа? Я хочу показать тебе гораздо больше. Он ловит себя на том, что без колебаний кивает. — Мне бы этого хотелось. Я могу сесть на автобус из СНУ, я уверен, что есть маршрут по внешней зоне, который высадит меня возле леса. — Тебе не обязательно ехать на автобусе, — настаивает Тэхен. — Завтра Чимини заберет свою детку из мастерской, и я уверен, что он будет более чем счастлив подвезти тебя. Ты ведь любишь мотоциклы? Мозг Чонгука резко останавливается, образы Чимина в темной, обтягивающей коже, сидящего верхом на Харлее Дэвидсоне, вспыхивают на переднем плане его сознания, щеки горят. О, черт возьми, да.