It Might Just Come Back To Bite You

      Чонгук чувствует…что все плывет. Ему трудно открыть глаза, в основном из-за усталости, которая, кажется, пронизывает каждую клеточку его тела, но также и потому что кто-то положил холодный компресс на верхнюю половину его лица. Он чувствует прохладу и сырость, и незнакомый мятный запах щекочет его чувствительный нос, но, по крайней мере, пронзительная пульсация в висках быстро исчезает до чего-то гораздо более терпимого. Его сердце все еще колотится о грудную клетку со скоростью ста миль в час, а грудь, кажется, вздрагивает при каждом вдохе. Часть его знает, что все это должно беспокоить его — здоровое сердце не должно биться так быстро, и его дыхание определенно слишком быстрое, чтобы быть нормальным… Ха. Почему он больше не беспокоится об этом? — Я здесь, милый, — шепчет ему на ухо низкий голос, и рука, обвивающая его талию, нежно сжимает. — Все в порядке, хен с тобой. Давай снова ляжем спать, а? Уютный. Теплый. Защищенный. Любимый. Чонгук расслабляется в надежной хватке Хосока с усталым, заикающимся вздохом удовлетворения. Конечно, беспокоиться не о чем, особенно когда он в таком безопасном месте. Его тело может странно дрожать, и его мышцы дергаются и напрягаются через странные промежутки времени против его воли, и его голова кружится, как будто он застрял на карусели, но Хосок любит его, и он в безопасности, так что все в порядке. Он слышит шепот, но его легко игнорировать, когда губы Хосока прижимаются к его шее нежными, успокаивающими поцелуями. Чонгук чувствует, что вот-вот снова задремлет, почти на грани сна, пока теплые руки не ложатся по обе стороны его лица и резко не вытаскивают его из этой уютной полудремы. — Шшш, ты в порядке, — успокаивает Хосок, не теряя ни секунды, и снова сжимает его, когда Чонгук вздрагивает в его объятиях. — Это всего лишь Джун-хен. Компресс с травяным ароматом снимается с его лба, нежный палец проводит по его лбу неразборчивыми узорами, и мгновение спустя тяжесть, цепляющаяся за веки Чонгука, исчезает. Ему все еще требуется значительное усилие, чтобы открыть глаза, даже сонно прищурившись, и его затуманенному зрению требуется несколько секунд, чтобы правильно сфокусироваться на фигуре, склонившейся над ним. Намджун добродушно улыбается, когда их глаза наконец встречаются. — Привет, Чонгуки, — шепчет целитель, лаская его щеку. Освещение в незнакомой комнате было приглушено (слава Богу), и лампа с абажуром на прикроватном столике отбрасывала на целителя теплый янтарный свет, который слегка золотил его кожу. О, он такой красивый. После нескольких ударов Чонгук понимает, что ему, вероятно, следует сказать привет в ответ — но в этом расплывчатом, туманном пространстве его мозг просто не может вспомнить, как заставить его рот работать. — Вот, детка, позволь мне… — Намджун садится на край кровати, берет руки юноши и подносит их к губам, чтобы тихонько подуть на них. Чонгук устало моргает смотря на целителя, наблюдая со странным отстраненным интересом, как его руки дрожат в больших руках Намджуна. Дыхание вампира, кажется, раздувает тепло в его пальцах, ощущение щекочет кожу, когда оно распространяется дальше по рукам, и через несколько мгновений дрожь в его конечностях немного ослабевает. — Вот так-то лучше. — На щеках Намджуна появляются ямочки, когда он снова улыбается, и он нежно целует ладони Чонгука, прежде чем осторожно опустить руки юноши. — Не хочешь выпить что-нибудь для меня? Счастливое-плавучее-сознание Чонгука немного померкло при смутном воспоминании о том, как Намджун в последний раз уговаривал его что-нибудь выпить. Воспоминания расплывчаты, обрывки слов и туманные образы, которые не имеют большого смысла, и он даже не уверен, откуда они — только то, что было трудно дышать, трудно думать, трудно говорить, и его тело так сильно болело, мир казался слишком маленьким и слишком громким, пока…пока не пришел Хосок. Шум вокруг него после этого значительно поутих, и какое-то время все, что он помнит, — это тепло, любовь, объятия и безопасность. Но этот напиток…он мысленно содрогается при воспоминании о нем. Холодная жидкость была густой и черной, и на вкус ужасно, единственная причина, по которой Чонгука не вырвало сразу, — это Намджун, который обхватил рукой его горло и пробормотал что-то — что казалось, физически не дало ему выплюнуть это, позволяя жидкости остаться внутри, хотя это не остановило чувство, как будто он собирался быть больным потом, по крайней мере, пока Хосок не обнял его. Больше он ничего не помнит, но он помнит неприятность этой таинственной черной жидкости, и это не тот опыт, который он слишком хочет повторить. Страх, должно быть, был очевиден на его лице, потому что в уголках глаз Намджуна появились морщинки в широкой улыбке, и он наклонился, чтобы поцеловать кончик носа Чонгука. — Это не активированный уголь, я обещаю, — успокаивает целитель. — Это всего лишь вода, крольчонок. Твое тело обезвожено — тебе нужно продолжать пить, хорошо? Просто попробуй сделать для меня несколько маленьких глотков. Намджун поднимает высокий стакан, и Чонгук с любопытством смотрит на листья мяты, половинки клубники и нарезанный огурец, которые он видит между звездообразными кубиками льда. Хосок тихо смеется, уткнувшись в волосы Чонгука. — Джин-хен уже на кухне? — Ммм, — подтверждает Намджун с еще одним проблеском улыбки, наклоняя металлическую соломинку к губам Чонгука, чтобы помочь ему выпить. — Я сказал ему, что Куки какое-то время не сможет переваривать ничего, кроме прозрачной жидкости, так что это был его компромисс. Кажется, он начал делать лимонад. Чонгук только что обнаружил, что у него совершенно пересохло в горле, поэтому он не обращает особого внимания на их разговор, глотая глоток за глотком холодную, сладкую, освежающую воду — как будто это буквально лучшее, что он когда-либо пробовал за всю свою жизнь, черт возьми. Вода — это чудесно. Чудесная, чудесная вода. Туман в голове понемногу рассеивается, хотя и очень медленно, и в глубине сознания что-то шевелится, как воспоминание, только что потерявшее фокус, задержавшееся за пределами его досягаемости. У Чонгука появилось неприятное ощущение, что он забыл о чем-то очень важном. Просто все кажется немного нереальным сейчас, словно во сне, он не знает, что происходит, и почему его тело чувствует себя так странно, и почему его голова кажется набитой ватой — но это действительно здорово — быть прижатым так, и лимонад на вкус хороший, и ничего не болит больше, поэтому ему легко упустить из виду эти маленькие сомнения. Он знает, что он в безопасности с Хосоком и Намджуном, даже если это немного странно, что он здесь с ними в этой незнакомой комнате… Вода тяжело оседает в желудке, туман в голове немного рассеивается, когда он снова смотрит на свое ближайшее окружение, моргая в сонном недоумении. Как он вообще сюда попал? И когда? — По крайней мере, он не страдает от стресса, — говорит Хосок с улыбкой в голосе, рассеянно поглаживая нежными кругами живот Чонгука (что на самом деле помогает унять спазмы) — Птенцы еще спят? — Ммм, — снова напевает целитель, забирая почти пустой стакан с водой и успокаивая автоматический протестующий звук Чонгука еще одним нежным поцелуем в кончик носа. — Сначала сделай перерыв, малыш, ты же не хочешь снова заболеть. Намджун отставляет стакан в сторону и на мгновение скрывается из виду, возвращаясь в поле зрения Чонгука с пригоршней бледно-зеленых листьев, на которые он осторожно дует и сминает между пальцами, прежде чем взять руки Чонгука. Целитель молча перекладывает листья между ладонями юноши, нежно баюкая их в своих больших ладонях, поглаживая большими пальцами костяшки пальцев Чонгука. Молодой человек сонно наблюдает за ним. Странно… Действие кажется каким-то знакомым, но он не может вспомнить, где видел его раньше. Он почти ничего не помнит — все так расплывчато. — Они ведь не одни, правда? — давит Хосок, в его голосе слышится слабая нотка беспокойства, и туман в голове Чонгука немного рассеивается. — Нет, Юнги с ними, — успокаивает Намджун. — Он предупредит нас, прежде чем они проснутся. Я думаю, что Чимини еще не долго будет спать, но Джин готов вмешаться — он вызовет сон, если придется. — Ангелу это не понравится, — бормочет Хосок. Эмпат устало вздыхает, потираясь щекой о волосы Чонгука. — Но это, наверное, к лучшему. Он сейчас в отключке, но это только временный транс, и я не смогу…если остальные проснутся… — Он снова вздыхает. — Мне просто нужно сосредоточиться, понимаешь? Будет гораздо труднее сосредоточиться, если они тоже будут расстроены. Все еще держа руки юноши в своих, Намджун протягивает руку мимо Чонгука, по-видимому, чтобы коснуться щеки Хосока, его взгляд полон сочувствия и нежной заботы. — Я знаю, — бормочет целитель. — Извини, но мне бы не хотелось просить тебя так долго держать его. Ты отлично справляешься, дорогой. И я обещаю, что это продлится еще полчаса или около того, пока его кровяное давление не упадет ниже ста восьмидесяти. Но если это будет слишком много- — Джун, со мной все будет в порядке.- — Нет, — мягко перебивает его целитель. — Если будет слишком много, скажи мне, ладно? Не дави на себя, детка. Я знаю, что это отнимает у тебя много сил. — Чонгук моргает сильнее, стараясь не опустить веки, сонно гадая, о чем говорят два вампира. Это звучит как что-то важное. Хосок в порядке? Намджун, кажется, волнуется, но не знает почему: он пытается следить за их разговором, но это трудно; концентрация на отдельных предложениях, кажется, требует так много усилий, и его вялый ум просто не может идти в ногу, слова уже забыты к тому времени, когда ему удается сосредоточиться на них. В этом нет никакого смысла. О, опять это тревожное чувство — он просто не может избавиться от него, словно тень, затаившаяся в глубине его сознания, шепчущий голос, говорящий ему, что что-то не так, что-то важное, о чем он забывает, что-то действительно плохое. Правда, по-настоящему…почему он здесь? Почему его нет дома? И почему он чувствует себя так странно? — Ты в порядке. — Рука Хосока снова скользнула под воротник его рубашки, пальцы теперь прижаты к основанию шеи Чонгука чуть выше знакомой тяжести его кулона, большой палец эмпата нежно поглаживает кожу там. — Все в порядке, я здесь, с тобой. Ты не устал, милый? Закрой для меня глаза, вот и все, хороший мальчик. Разве так не лучше? О, это действительно лучше, Хосок прав. Ему не о чем беспокоиться, он в безопасности, ему тепло, и он чувствует себя так уютно. О чем он только что думал? Было ли это что-то важное? Трудно вообще что-то вспомнить, когда он чувствует себя таким спокойным, уютным, сонным и любимым. Его глаза уже крепко зажмурены, слух начинает ослабевать, когда голоса вокруг него становятся приглушенными и бессвязными. -…выветривается, — говорит Хосок приглушенным шепотом откуда-то, кажется, издалека, слова исчезают и исчезают, и только смутно связные. -…не могу продолжать его зонировать…не хочу…но его паническая атака была настолько сильной, что мне пришлось…если он будет продолжать просыпаться таким образом, транс соскользнет…может быть, Джин-хен сможет…? -…последнее средство…пока его жизненные показатели не стабилизируются, — низким голосом отвечает Намджун. -…нужно разбудить его…но только если ты сумеешь удержать его… К тому времени худшее из всего этого будет вытянуто из его организма. Куки безопаснее, когда он успокоится, по крайней мере на какое-то время…нужно только, чтобы Джин вмешался, если он выйдет из этого состояния и его жизненные показатели снова подскочат. Голос целителя теперь звучит яснее, и Чонгук чувствует, как он дергается в объятиях Хосока. Листья между его ладонями так горячи, и все его руки покалывает, ощущение тянет его обратно к сознанию. — Ты в безопасности, детка, — успокаивает Хосок, прежде чем полностью вынырнуть из тумана в голове. — Хен здесь. Ложись спать, все в порядке. Чьи-то пальцы снова рисуют водоворот на его лбу, прикосновение легкое, как перышко, и на него обрушивается новая волна изнеможения, эта тяжесть возвращается в кости так внезапно, что ему кажется, будто она вот-вот утащит его прямо сквозь матрас. Он пытается сосредоточиться на том, что говорят Намджун и Хосок, но он так устал, и голоса быстро становятся неразличимыми из-за звона в ушах, звуки сливаются в один. Легче просто отпустить все и уплыть, окруженный успокаивающим теплом Хосока и знакомым запахом…

…

Отдаленно, очень отдаленно он ощущает течение времени — голоса приходят и уходят, обрывки разговоров, которые плещутся в его сознании, как робкие волны перед тем, как прилив выдернет их обратно. Время от времени он немного приближается к поверхности, шевелясь от ощущения рук, манипулирующих его конечностями, или чего-то холодного, прикладываемого к его коже здесь, чего-то теплого там, но всегда есть успокаивающее бормотание и прикосновение нежных губ, и он снова плывет, прежде чем полностью приходит в себя. В один момент он думает, что он теряет свою рубашку, потому что эта холодная ткань с травяным ароматом касается его голой груди (и это достаточно неприятные ощущения, которые почти вытащили его из полу-дремы совсем), но опять же есть успокаивающие слова, которые шепчат ему на ухо, и нежные руки, ласкающие его, а также Джин, и когда палец нажимает на центр лба и с тихой командой, то он снова проваливается в сон. Когда Чонгук, наконец, просыпается — как будто полностью, — это уютное чувство исчезает, и он сразу же скучает по нему. Боги небесные, он чувствует себя чертовски ужасно. — Я знаю, сокровище, — шепчет знакомый голос в ответ на его болезненное хныканье, и Чонгук чувствует, как его осторожно поднимают, притягивают ближе, чтобы прижать к теплой груди Сокджина. — О, моя бедная любовь… Прости, я знаю, тебе больно. Джуни идет, дорогой, он будет здесь с минуты на минуту. Просто дыши для меня, вот и все. Даже дрожь болезненна, и Чонгук инстинктивно прижимается ближе к Джину, чувствуя, как горячие слезы автоматически наполняют его глаза. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким несчастным, и ему хотелось бы снова погрузиться в безболезненное состояние сна — все, что угодно, лишь бы избавиться от ужасных судорог, которые, кажется, заставляют каждую мышцу в его теле сжиматься и безжалостно сокращаться. Вампир держит его на коленях боком, позволяя Чонгуку утешительно зарыться лицом в мягкий свитер Джина, когда он втягивает дрожащее, неровное дыхание, пытаясь не поддаться желанию просто разрыдаться. Его сердцебиение все еще отдается в ушах, хотя, возможно, не так отчаянно, как раньше, и каждый ритмичный пульс заставляет его виски яростно пульсировать. Черт, он чувствует, что умирает. Где-то позади него открывается дверь. У Чонгука нет сил повернуть голову и посмотреть — он боится, что это движение может вызвать у него тошноту, учитывая то, как его желудок скручивает что–то ужасное, — но он слышит быстро приближающиеся шаги, чувствует, как матрас слегка прогибается, меняя положение Джина, когда новоприбывший поднимается на кровать. Теплая рука на его затылке заставляет Чонгука вздрогнуть от неожиданности и заскулить, когда внезапное напряжение заставляет все болеть с новой силой. — Полегче, детка, — успокаивает Намджун, слегка задыхаясь, его губы касаются линии волос юноши. — Я здесь, я держу тебя. Голос целителя понижается до более низкого тона, почти гул, и слова, которые он начинает бормотать у виска Чонгука, произносятся на языке, который молодой человек даже не может расшифровать, с почти лирической интонацией. Это звучит так успокаивающе, так успокаивающе, и Чонгук чувствует, как напряжение медленно начинает уходить из его дрожащего тела, когда он слушает. Пальцы Намджуна по-прежнему лежат на его затылке, и кожа там стала горячей, почти гудящей под прикосновением целителя. Он чувствует, как другая рука вампира методично движется вниз по его телу, рисуя узоры на торсе и вниз по каждой руке, останавливаясь на мгновение на животе, пока бурление в животе не прекратится, прежде чем скользнуть по его ноющим бедрам и вниз по коленям. Затем последовательность начинается снова. К тому времени, как Намджун заканчивает свой четвертый круг, он обнаруживает, что может повернуть голову и открыть глаза без каких-либо неприятных последствий. Веки Чонгука сухие и колючие, в горле пересохло, но дрожь в конечностях почти прекратилась, и ужасная судорожная боль в мышцах значительно ослабла. Теперь он просто чертовски устал. Его разум, наконец, прояснился, его мысли были свободны от тумана, который цеплялся за него раньше, и через несколько секунд после того, как он открыл глаза, чтобы оглядеть тускло освещенную спальню, Чонгук вспоминает. Он все помнит. Поздно ночью он бежит в старбакс, ряд пустых кофейных чашек, набор дополнительных сильных энергетических напитков, холодный душ, таскание за волосы, темп, страх, разочарование, стресс, паника — его сердце билось так быстро, что казалось, что оно может выскочить из груди в любой момент, его легкие, сжимались так крепко, что он едва мог дышать, мир смыкается вокруг него на осознание того, что у него никогда не получилось бы его завершить до окончания… В груди у него что-то сжимается. Его эссе. О боже, его эссе. — Как долго? — он хрипит настойчиво, пытаясь сесть прямее на коленях Сокджина, немного встревоженный тем, как сильно его слова заплетаются и как кружится голова. Его тело чувствует себя так странно. — Потихоньку, — предупреждает Джин, помогая ему удержаться на ногах и обнимая его за плечи, чтобы он не упал. Чонгук качает головой, желая, чтобы мир перестал вращаться. — Как… — он снова пытается сосредоточиться, чтобы правильно сформулировать слова. — Как долго я спал? Улыбка Намджуна спокойна и ободряюща, но он выглядит странно усталым, и в его глазах есть осторожность, которую Чонгук не может определить, когда рука целителя движется, чтобы обхватить его щеку. — Всего несколько часов, Куки, — бормочет Намджун. — Солнце еще даже не взошло. Вот, кролик, можешь попить для меня воды? Чонгук с облегчением откидывается на грудь Джина. Слава богу. Он потерял всего несколько часов, впереди еще целый день — еще есть время. Ему нужно как следует проснуться и взять себя в руки — может быть, если он действительно соберется с духом, он все еще сможет закончить свое эссе до крайнего срока. Джин обещал вернуться за ноутбуком, так что он должен быть где-то здесь, верно? Намджун подносит металлическую соломинку к губам, и Чонгук услужливо раздвигает их, обнаружив, что даже это действие требует пугающего количества усилий. Черт, он так устал. Как он может делать что-то продуктивное, когда его запасы энергии истощены? Кофеин, вероятно, не является безопасным вариантом прямо сейчас, но есть ли действительно жизнеспособная альтернатива? В его нынешнем состоянии он никак не может работать над своим эссе. Он чувствует себя так, словно из него высосали все силы до последней, как будто он даже не может собраться с силами, чтобы поднять руки и печатать. У эссе даже нет связного заключения, и ему нужно отредактировать его, чтобы сократить количество слов, а это займет у него целую вечность. … Боже, это чертовски безнадежно. Горячие слезы затуманивают его зрение так внезапно и неожиданно, что он не в состоянии моргнуть ими вовремя, комок поднимается в горле, когда он чувствует, как они падают на его ресницы. — Эй, эй, — нежно шепчет Намджун, отставляя стакан в сторону, прежде чем наклониться, чтобы обхватить лицо Чонгука ладонями, и лоб целителя упирается в его собственный. — Я знаю, милый. Это только заставляет его плакать еще сильнее. И как только он начал, он просто не может остановиться. Он так устал, так расстроен, так расстроен собой и тем гигантским беспорядком, в который он все превратил, и он никогда не чувствовал себя так ужасно за всю свою гребаную жизнь, так что к черту все, он будет плакать столько, сколько ему чертовски хочется. Он не знает, сколько времени уходит на то, чтобы слезы, наконец, прекратились — только то, что он дрожит, икает, и его головная боль вернулась с удвоенной силой. Намджун снова успокаивает его шепотом, неразборчивыми словами и нежным прикосновением, прижимая мягкие поцелуи к виску Чонгука. — Ну вот, милый, — бормочет Джин, нежно вытирая лицо Чонгука и поощряя его высморкаться, достав откуда-то шелковый носовой платок. — Думаю, тебе это было необходимо. Шшш, тут нечего стесняться — каждому нужно плечо, на котором можно поплакать время от времени. — Вампир протягивает руку (платок таинственным образом внезапно исчез), чтобы нежно погладить раскрасневшуюся щеку, его глаза мягки и полны сочувствия. — У тебя была тяжелая неделя, не так ли, малыш? Чонгук колеблется лишь короткое мгновение, прежде чем медленно кивнуть и сделать еще один судорожный вдох. Он перестал пытаться что–то скрыть от них — очевидно, это не работает, и он так устал притворяться, что все в порядке все время, когда он чувствовал себя таким напряженным, усталым и расстроенным. Кроме того, он просто рыдал над ними бог знает сколько времени, поэтому он сомневается, что любой вампир поверит ему, если он попытается отрицать это. — Это то, о чем нам троим нужно поговорить, — мягко продолжает Джин, когда Намджун предлагает Чонгуку еще один глоток воды. — Но позже, сокровище, когда ты почувствуешь себя немного лучше. Чонгук с облегчением осознает, что они не собираются немедленно допрашивать его, хотя у них есть на это полное право — он, вероятно, выглядит дерьмово, и у него просто был огромный эмоциональный срыв перед ними, конечно, у них будут вопросы. Однако он не знает, хватит ли у него сейчас душевных сил, чтобы участвовать в продолжительном разговоре. Все, чего он хочет, — это закрыть глаза и снова почувствовать себя в безопасности. — Тебе нужно отдохнуть, малыш, — говорит Намджун, как всегда проницательный, осторожно смахивая каплю воды с подбородка Чонгука, когда юноша наконец отпускает соломинку, стакан пуст. — Ты сейчас вне опасности, но твое тело прошло через чертовски многое за последние несколько часов — это займет некоторое время, чтобы перезарядить твои батареи. Я думаю, что большую часть дня ты будешь отсутствовать, но мы будем периодически будить тебя, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Чонгук чувствует, что застывает на месте. Он будет кем? Отсутствовал большую часть дня? Намджун снова смотрит на Чонгука тем же внимательным взглядом, который, кажется, видит его насквозь. Через некоторое время целитель осторожно отодвигает стакан в сторону, чтобы он мог дотянуться до рук Чонгука, нежно держа их между своими. — Я знаю, что ты беспокоишься о своем эссе, — бормочет Намджун — черт, может, он читает мысли. — Но тебе не стоит волноваться, дорогой. Я связался с СНУ, чтобы подать заявку на продление от твоего имени. Для стандартного медицинского освобождения они обычно дают неделю или около того сверх первоначального срока, но я всегда могу подать вторую апелляцию, если тебе нужно немного больше. Так что не нужно торопиться, пока ты не будешь готов; твоя статья может подождать. Просто сосредоточься на том, чтобы выздоровить, хорошо? Чонгук чувствует, как он безмолвно разинул рот, его глаза расширились от шока, а сердце все еще стучит слишком быстро в ушах, пока между ними тянется тишина. Продление срока сдачи эссе? Вот так просто? Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то из его класса просил о продлении. Разве это вообще разрешено? Разве это не повлияет на его оценку, если он сдаст его через целую неделю после всех остальных? Не повлияет ли это на его стипендию? Конечно, не может быть так легко получить ее, не без академических последствий где-то в будущем. И это действительно не кажется справедливым, что он получит все это дополнительное время, чтобы закончить свое эссе, когда остальная часть его группы должна была очень усердно работать, чтобы представить его к первоначальному сроку. Он не хочет особого отношения только потому, что он чертовски эмоционален и не может заставить свою задницу работать, чтобы написать простую статью. И что подумают о нем все остальные, когда узнают — его одноклассники, профессора, друзья? И все же… Мысль о том, что ему не нужно беспокоиться о своем эссе, хотя бы еще день или два, боже, он готов был расплакаться. Это почти кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Если крайний срок откладывается, он наконец-то может заснуть (то есть действительно заснуть, без необходимости заводить полдюжины будильников и вытаскивать себя из постели с рассветом); он может подождать, пока полностью не отдохнет, прежде чем вернуться, чтобы проверить свои успехи. Будет намного легче редактировать статью, если он действительно сможет мыслить трезво. Но правильно ли с моральной точки зрения использовать освобождение, когда его нынешнее затруднительное положение — его собственные проблемы? Вероятно, есть другие ученики в его классе, которые нуждаются в расширении намного больше, чем он, но не имеют преимущества любящего хена, который, оказывается, является квалифицированным целителем, чтобы написать им больничную записку. Чонгук не хочет пользоваться своими связями, когда те же самые возможности недоступны для всех остальных, это просто кажется неправильным. — Хен, — хрипит он после долгой паузы, борясь с противоречивым чувством вины и облегчения. — Разве это не похоже на мошенничество? Ну, знаешь, если я на самом деле не болен и все такое. Спокойное выражение лица Намджуна не меняется, но в глазах вампира есть что-то, что кажется почти опечаленным вопросом. — Ты недостаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы вернуться в школу, — мягко настаивает целитель, — что более чем дает тебе право на продолжение работы позже. — Тут нечего стыдиться, — успокаивает Джин, потирая спину медленными, успокаивающими кругами. — Многие студенты обращаются за продлением срока после неотложной медицинской помощи. Верно, Джун? Целитель кивает и снова сжимает руки Чонгука. — Правильно. — Но для меня это не то же самое, — возражает юноша, проигрывая борьбу с устойчивым опущением тяжелых век и ненадолго закрывая их, слегка нахмурив брови, пытаясь мысленно стряхнуть усталость. Черт, даже разговоры утомляют, и его последний срыв оставил его чувствовать себя более чем истощенным. — У меня просто не было времени, и я выпил слишком много кофе. Это не совсем чрезвычайная ситуация. Последовала долгая пауза, достаточно долгая, чтобы Чонгук забеспокоился, что чем-то обидел их. Черт, он даже не поблагодарил Намджуна за то, что он связался с университетом и пошел на все эти неприятности, не так ли? Целитель, вероятно, думает, что он очень неблагодарен… Снова открыв глаза, он собирается исправить эту оплошность, прежде чем видит нехарактерно серьезное выражение на лице Намджуна, слова замирают у него в горле, когда тяжелое чувство оседает в его животе. Целитель обменивается многозначительным взглядом с Сокджином, и хотя два вампира ничего не говорят вслух, У Чонгука все еще создается впечатление, что они каким-то образом разговаривают друг с другом, потому что выражение лица Намджуна меняется на секунду, когда он наклоняет голову, а затем Джин тихо вздыхает, целуя волосы Чонгука и обнимая его крепче. Очевидно, они пришли к какому-то невысказанному решению, потому что мгновение спустя Намджун переключает свое внимание на Чонгука. — Куки. — Взгляд целителя непоколебим, и хотя внешне он совершенно спокоен, в его взгляде вдруг появляется что-то очень серьезное. — Ты помнишь, сколько кофеина выпил вчера вечером? — Я… — Чонгук чувствует, что немного съеживается под пристальным взглядом вампира, стыд шевелится в его груди от этого вопроса. — Много? — Чуть больше трех и восьми десятых грамма, судя по уликам, которые мы нашли в твоей квартире, — мрачно сообщает Намджун. — Рекомендуемый дневной лимит для человека твоего возраста и роста составляет около пятисот миллиграммов, максимум. Ты получил серьезную передозировку, детка. О. В глубине души, Чонгук знал, что он идет на риск каждый раз, когда он открывал очередную банку LunarBoost. Он перестал считать, но пустые чашки кофе и энергетические напитки стали более масштабными, как ночь прогрессировала, и он знал, он должен был остановиться после того, как его руки начали дрожать, и его мышцы начали напрягаться. Но он так отчаянно старался не заснуть, так боялся, что не сможет закончить свое эссе вовремя, что симптомы (хотя и неприятные), честно говоря, казались стоящими в долгосрочной перспективе. Это было глупо, и теперь он это понимает, но это не значит, что он полностью человек — как кролик-гибрид, он может усваивать кофеин намного быстрее, чем большинство людей, так что в конечном итоге побочные эффекты будут устранены. У него, как обычно, останется только дерьмовая головная боль и нервная дрожь, но это, пожалуй, самое худшее. Конечно, у него никогда не было такого раньше от кофеина, но он не новичок в последствиях ночного написания эссе перед крайним сроком. Намджун и Джин имеют полное право волноваться, конечно, они беспокоятся — Джин обнаружил его в середине панической атаки, и он понимает, как это, должно быть, тревожно (это, конечно, было довольно страшно), но выпить слишком много кофе не так уж серьезно, верно? Определенно, ничего серьезного, типа «неотложной медицинской помощи». Назвав это передозировкой, можно подумать, что он принимал наркотики или что-то в этом роде. — Я не выпил все сразу, — пытается он их успокоить, его голос звучит гораздо более робко, чем он хотел. — И я довольно быстро сжигаю кофеин, хен.- — Предел в пятьсот миллиграммов уже учитывает твои гибридные гены, — спокойно, но твердо перебивает Намджун. — Для человека рекомендуемая доза значительно меньше. Ты в семь раз превысил верхний предел, Куки. Ну, когда он так говорит, это звучит довольно плохо, но это не похоже на то, что он выпил шесть бутылок соджу или что-то в этом роде. Это был всего лишь кофеин. — Посмотри на меня, — рука Намджуна внезапно перемещается, чтобы обхватить его щеку, его напряженный взгляд задерживается. — То, что ты сделал, было опасно. Уровень стресса, которому ты подвергаешь свои органы… Боже, если бы Юнги не почувствовал, что что-то не так, если бы мы оставили это еще на час или два, прежде чем прийти за тобой- Целитель обрывает себя, на мгновение отворачивая голову, закрыв глаза и сжав губы в тонкую линию, челюсть напрягается, когда он явно пытается успокоиться. Комок снова застрял в горле Чонгука, глаза против его воли затуманились от твердых слов целителя, и он чувствует, как руки Джина успокаивающе сжимаются вокруг него, привлекая внимание к тому факту, что он снова начал дрожать в какой-то момент, сам того не осознавая. — Статистически говоря, — продолжает Намджун, и хотя его голос теперь более сдержан, в нем тоже есть что-то грубое, — смертельные случаи, вызванные передозировкой кофеина, редки. Но они случаются, кролик. Сердце Чонгука набирает скорость, но на этот раз совсем по другой причине. Это…на самом деле все было не так уж серьезно, не так ли? Он только хотел не заснуть, он не хотел…блять. Руки снова обхватывают его лицо, и Намджун наклоняется, чтобы прижать их лбы друг к другу, прерывисто вздыхая. — Мне очень жаль, — бормочет целитель. — Прости, мне не следовало так выражаться. Мне просто нужно, чтобы ты понял, насколько это серьезно… — Он снова вздыхает, успокаивающе поглаживая большими пальцами щеки Чонгука. — Но с тобой все будет хорошо, детка, я обещаю. Нам удалось удалить большую часть кофеина из твоего организма, ты больше не в опасности. Отдохнув как следует, через пару дней ты встанешь на ноги. Это слишком, чтобы принять это, но заверение Намджуна помогает успокоить его вновь проснувшиеся страхи, и он наклоняется к прикосновению целителя с дрожащим вздохом. Осознание того, что он неосознанно поставил свою жизнь под угрозу из-за этого гребаного эссе…боже, он мог бы просто дать себе пощечину. Что подумают о нем Бинни и Югем, когда узнают? Он не может даже представить себе выражение разочарования на их лицах. Черт, он опять начнет плакать. — Ты устал, малыш, — сочувствует Джин, медленно поглаживая юношу по спине, пока Чонгук храбро пытается не рассыпаться на миллионы жалких кусочков. — После того как ты немного поспишь, тебе станет лучше. Давай, сокровище, устроим тебя поудобнее. Чонгук слишком измучен, как физически, так и эмоционально, чтобы спорить с вампиром, когда Джин ложится с Чонгуком на руках, осторожно перекатывая их на бок так, чтобы они были лицом друг к другу, и подтягивая подушку под голову Чонгука, обнимая его крепко. Чонгук беззастенчиво прижимается ближе к вампиру, снова зарываясь лицом в грудь Джина. Он все еще чувствует, как дрожит его тело, но то ли от горя, то ли от скрытого эффекта передозировки кофеина, он не может сказать. Он просто чувствует себя таким слабым. Слова Намджуна эхом отдаются в его голове, и хотя он так устал, что готов расплакаться, он не может перестать думать о том, что могло бы случиться, если бы никто не пришел проверить его. — Хочешь, чтобы хен помог тебе заснуть? — Приглушенным шепотом предлагает Джин. Быстро кивнув, Чонгук прижимается ближе, крепко вцепившись пальцами в мягкую ткань свитера Джина. Слезы все еще угрожают упасть, но он больше не хочет плакать, его глаза уже так сильно болят, и все чертовски ужасно…он просто хочет, чтобы все это ушло. — Просто отдохни, — успокаивает Намджун, проводя пальцами по волосам Чонгука. — Мы позаботимся о тебе. Джин крепче прижимает его к себе, успокаивая. — Закрой глаза, малыш. Рука вампира медленно скользит вверх по позвоночнику юноши, сворачивается на затылке и на мгновение останавливается. Затем палец дважды стучит по основанию его черепа, и Чонгук едва слышит низкое, повелительное «сомнус», прежде чем мир погружается во тьму и все замолкает.

…

— Вот, булочка, выпей для меня. Чонгуку удается неуверенно улыбнуться, все еще чувствуя легкую тошноту после своего последнего похода в ванную, осторожно баюкая замысловато расписанную чашку между слегка дрожащими руками и закрывая глаза, когда он вдыхает сладкий аромат, поднимающийся от напитка паровыми струями. — Имбирь и бузина, — предлагает Юнги с теплой улыбкой. — Это поможет успокоить желудок. Чонгук молча кивает, принимая слова провидца как факт, но не настолько доверяя своему голосу, чтобы ответить устно, потому что желчь все еще жжет в горле, и это отвратительно. Дневной свет проникает в комнату сквозь крошечную щель между тяжелыми на вид бордовыми шторами, и Чонгук гадает, который час. Он был так занят своим бурлящим желудком, что забыл спросить Намджуна перед уходом целителя. Не похоже, чтобы он спал очень долго. Он все еще измучен, и его тело неприятно болит, хотя это больше похоже на слишком много часов в спортзале, а не на ужасные болезненные спазмы, которые он испытал ранее в тот день. Часть его хотела бы раздвинуть занавески и попытаться определить время по яркому солнечному свету снаружи, но, честно говоря, он рад, что их не отдернули — его глаза все еще так чувствительны даже к тусклому свету прикроватной лампы, и он чувствует, как в висках начинает пульсировать новая головная боль. — Уже десять часов, — рассеянно говорит Юнги, словно чувствуя его невысказанный вопрос, и долго смотрит на стул у стола, прежде чем отодвинуть его на несколько дюймов влево и отодвинуть на фут или около того без какой-либо очевидной мотивации для этого действия. — Ты проспал всего четыре часа, плюс-минус. Чашка горячего чая, и я уверен, что ты сможешь снова поспать некоторое время. Четыре часа? Для него это практически полный ночной сон, по крайней мере, судя по его недавним привычкам. Тогда какого хрена он до сих пор чувствует себя таким усталым? Сокджин был в какой–то степени прав — Чонгук действительно чувствует себя лучше после короткого сна, по крайней мере эмоционально. Физически…ну, на самом деле трудно сказать, что изменилось. Он проснулся с полным мочевым пузырем и чувством обреченности. Намджун практически держал его вертикально перед унитазом, так что он смог опорожнить свой мочевой пузырь (ему, наверное, будет стыдно позже, но он действительно слишком эмоционально истощен, чтобы почувствовать что-нибудь прямо сейчас), и к тому времени, целитель положил его обратно на кровать и засунул под одеяло, его тело дрожит от напряжения. Силы, которые он набрал, проспав четыре часа подряд, похоже, уже иссякли. Юнги появился в дверном проеме всего несколько мгновений спустя, прервав возню Намджуна, с подносом чайных принадлежностей, книгой и спокойной улыбкой, повернувшись к целителю, чтобы небрежно заметить «падший ангел», прежде чем двинуться, чтобы положить свою ношу на стол у дальней стены. Чонгук до сих пор не уверен, что провидец имел в виду под этим замечанием, но Намджун явно понял, потому что, не сказав больше ни слова, целитель поцеловал Чонгука в лоб и поспешил из спальни. — Я бы предложил тебе мёд, но я знаю, что ты не хочешь этого, — комментарий Юнги вырывает его из своих мыслей, провидец сбрасывает тапочки и взбирается на гигантскую кровать (серьезно, она огромная), чтобы устроиться поудобнее на подушках рядом с Чонгуком, с небольшой книгой в кожаном переплете в руках. Провидец снова прав — баланс чая в самый раз, ароматный, но не слишком сладкий, с богатым послевкусием имбиря. Чонгук выдавливает более искреннюю (хотя и сонную) улыбку, смакуя тонкую сладость на своем языке, когда Юнги обнимает его за плечи. — Это прекрасно, — соглашается он, устало прижимаясь к вампиру. — Спасибо, хен. Юнги поворачивает голову, чтобы нежно поцеловать Чонгука в щеку, затем открывает книгу и немного подтягивает колени, чтобы прижать к ним роман, открывая его на первой странице. — В норе в земле жил хоббит… Счастливое тепло расцветает в его груди, когда Чонгук спокойно потягивает свой напиток и слушает успокаивающую интонацию голоса Юнги, чувствуя, как остаточная боль уходит из его усталых конечностей, когда он отдыхает рядом с вампиром. Он не помнит, когда в последний раз ему так читали. Это — очень мило. Его желудок быстро успокаивается благодаря чаю, и к тому времени, как Чонгук допивает свою чашку, его веки снова опускаются, его щека прижимается к плечу Юнги, когда он борется со сном. Вампир мягко выхватывает пустую чашку из его слабой хватки, отставляет ее в сторону, прежде чем прижать к себе Чонгука. — На следующий день он почти забыл о Гэндальфе, — продолжает Юнги. Теперь его голос кажется еще тише, едва ли больше, чем шепот, и хотя Чонгук пытается слушать его, тяга сна слишком сильна, и это чувство усталости вскоре настигает его. Он просыпается лишь на мгновение, смутно сознавая, что мир накренился вокруг своей оси, и его голова погружается в объятия мягкой подушки, когда покрывало подтягивается выше к его плечам. Затем пальцы расчесывают его волосы, губы нежно целуют в щеку, и когда теперь уже знакомый мелодичный голос продолжает успокаивающую мелодию, Чонгук снова погружается в спокойный сон с сонной улыбкой и удовлетворенным вздохом.

…

— Шшш, не буди его! — Я не шумлю, ты шумишь! Чонгук шевелится, разбуженный настойчивым шепотом и тихим щелчком закрываемой двери спальни. Его веки слишком тяжелы, чтобы он мог открыть их, сон все еще упрямо цепляется за него, готовый в любой момент утащить его обратно. — Тэ, остальные нас услышат.- — Нет, если ты перестанешь так суетиться… ой! — Шшш! Он сразу же узнает голоса, и теперь он определенно проснулся, хотя и чувствует себя чертовски сонным. К счастью, у него лишь слегка болит голова, так что он может перекатиться к новичкам с минимальным дискомфортом, заставляя свои липкие веки приоткрыться и сонно прищуриться как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чимин и Тэхен застыли на цыпочках, глядя на него широко раскрытыми глазами с середины комнаты. Они выглядят совершенно нелепо. И черт возьми, Чонгук любит их за это. Он чувствует, как крошечная улыбка растягивается в уголках его рта, искреннее веселье клокочет внутри него впервые за бог знает сколько времени. — Привет, — здоровается он хриплым ото сна голосом. Чимин первым пришел в себя, быстро подошел к кровати и уселся рядом с ним на матрас, рука медленно поглаживала бок Чонгука поверх одеяла. — Привет, милый, — тихо отвечает старший. — Чувствуешь себя лучше? Чонгук медленно кивает, все еще стараясь не двигать головой слишком быстро. Головокружение еще не вернулось, но воспоминания о том, как он был на карусели, все еще свежи в его памяти, и он не хочет искушать судьбу. — Похоже, Хоби-хен оставил тебе немного яблочного сока, — Чимин тянется за чем-то на прикроватном столике и показывает Чонгуку крошечную красочную коробку. — Хочешь попробовать несколько глотков? Он снова медленно кивает — Чонгук нисколько не голоден, но он немного хочет пить, и его желудок больше не бурлит, так что, возможно, сок будет в порядке. Чимин проталкивает соломинку через печать коробки и подносит ее к губам Чонгука, беспокойство в его глазах немного исчезает, когда молодой человек делает несколько уверенных глотков. Яблочный сок никогда не был таким вкусным, черт возьми. Может быть, ему нужен был сахар или что-то еще, потому что это действительно самый приятный напиток, который он когда-либо пробовал. Матрас прогибается позади него, когда он допивает сок, Тэхен, очевидно, переместился на другую сторону кровати, чтобы заползти под одеяло, подвинувшись достаточно близко, чтобы он мог свернуться вокруг Чонгука сзади, крепко прижимаясь к нему. — Тэ, будь осторожен, не толкай его так сильно, — заботливо предостерегает Чимин, быстро отставляя пустую коробку из-под сока в сторону, руки беспокойно парят над ними. Сонная улыбка Чонгука становится шире, когда Тэхен быстро игнорирует совет другого вампира и утыкается носом в шею молодого человека со счастливым гудением. Быть маленькой ложечкой-одна из самых любимых вещей Чонгука, поэтому он не собирается жаловаться, даже если его конечности все еще немного болят и слишком чувствительны. — Тэ… — раздраженно повторяет Чимин. — Заткнись и прижмись, суетливый, — ворчит Тэхен. — Нашему Куки нужны поцелуи. Чимин открывает рот, чтобы возразить, но бросает взгляд на обнадеживающую улыбочку Чонгука и тут же смягчается, закидывая ноги на матрас, чтобы лечь рядом с ним. И, о, это прекрасно. Если есть что-то, что Чонгук любит даже больше, чем быть маленькой ложечкой, так это быть в середине сэндвича с объятиями. Это его и Бинни позиция для сна, когда Югем приходит, чтобы остаться на ночь после танцевальной практики, и если у них ночь кино в стае, то это обычно Югем с одной стороны и Енджe или Бэм с другой с Чонгуком в середине, Мунбин лежит горизонтально поперек них всех для максимального тактильного удовлетворения. Иногда к ним присоединяются еще несколько хенов, чтобы сделать из них настоящую кучу объятий, что является любимой вещью Чонгука. Но быть между Чимином и Тэхеном особенно приятно, потому что теперь он может получить поцелуи. Не то чтобы он, Югем и Бин не делятся поцелуями все время (конечно, они это делают, они лучшие друзья), но не такие поцелуи. Мгновение Чимин молча смотрит на него, все еще со слегка обеспокоенным выражением в глазах, одна рука мягко лежит на щеке Чонгука, и их носы всего в дюйме друг от друга. Очевидно, что бы он ни увидел в выражении лица младшего, его страхи рассеиваются, потому что после долгого мгновения Чимин вздыхает, и нежная улыбка преображает его лицо так, что сердце Чонгука трепещет. — Наш Куки нуждается в поцелуях, да? — с нежностью повторяет танцор. Чонгук издает сонный звук, но наклоняет голову ближе и вознаграждается нежным прикосновением мягких губ к своим. Он медленный, сладкий, осторожный, и Чонгук практически тает на месте. Он так скучал по этому. То, что он отсиживался в своей квартире без ковена, заставило его жаждать тактильного контакта, как голодный человек, тем более что такого рода близость все еще довольно нова между ними. Он бы с радостью провел часы, делясь маленькими поцелуями и уткнувшись носом во всех хенов, если бы они позволили ему, и блять, его сердце могло бы просто лопнуть от счастья. После долгой паузы Чимин отстраняется, и Чонгук невольно издает протестующий звук из-за потери контакта. Вампир выдыхает тихий смех, но услужливо наклоняется снова, чтобы провести крошечными, целомудренными маленькими поцелуями по его рту, останавливаясь на секунду или две между каждым, его пальцы теперь расчесывают волосы Чонгука таким образом, что он полностью забывает о своих ноющих мышцах. О да, Куки определенно хочет поцелуев, пожалуйста и спасибо. Когда Чимин, наконец, считает, что его достаточно поцеловали, он снова откидывает голову на подушку, глядя на молодого человека с теплой улыбкой, в то время как уютное молчание затягивается между ними. Тэхен тихонько вздыхает ему в затылок, крепче прижимаясь к нему, и Чонгук собирает всю свою энергию, чтобы переместить свою тяжелую руку под одеяло, мягко сжимая запястье Тэхена там, где рука вампира обвивает его живот. Ему так уютно, и Чонгук все еще так измучен, что чувствует себя готовым снова задремать, но в глубине его сознания все еще есть любопытство, которое требует удовлетворения. — Сколько сейчас времени? — спрашивает он, обнаружив, что его слова слегка заплетаются. Тэхен снова целует его в затылок. — Почти два. А что? Он едва заметно пожимает плечами (хотя даже это немного причиняет боль его ноющим мышцам). У него вошло в привычку регулярно проверять время, даже когда у него нет никаких конкретных планов. Так много в его жизни за последние пару лет зависело от того, что он придерживался строгого графика «ешь-спи-работай-учись-повторяй», и отсутствие часов или телефона немного тревожит, хотя он знает, что это, вероятно, для его же блага. Быть настолько зацикленным на хронометражах — привычка, от которой он хотел бы в конце концов избавиться (особенно теперь, когда он сократил свои часы неполного рабочего дня и больше не должен так строго структурировать свое расписание), но он знает, что это не произойдет в одночасье. Странно думать, что он находится в гнезде уже больше десяти часов, тем более, что он был в сознании только часть этого времени. В некотором смысле, такое ощущение, что он здесь уже намного дольше, но с другой стороны, обрывки разговоров с хенами в течение нескольких моментов когда он бодрствовал, чувствовались настолько коротко, что он мог подумать, что был здесь меньше часа, если бы они не сказали ему обратное. И уж точно не похоже, что он проспал весь день. Даже сейчас усталость все еще давит на него так же сильно, как и утром, и сколько бы он ни спал, она, кажется, никогда не ослабевает. Он не уверен, является ли это прямым результатом передозировки кофеина, или просто его тело, наконец, решило дать ему дерьмо за все напряжение, которое он испытал на прошлой неделе (или даже за последние два года). На самом деле, скорее всего, и то и другое. — Хоби-хен рассказал нам, что произошло прошлой ночью, — внезапно бормочет Тэхен, его голос приглушен, и Чонгук напрягается, сразу же вырываясь из своих сонных мыслей. Чимин поднимает голову с подушки, чтобы взглянуть на младшего вампира, его брови слегка нахмурились от беспокойства. — Тэ- — Я не собираюсь говорить об этом, — поспешно добавляет Тэхен, снова утыкаясь носом в шею Чонгука. — Просто…мне нужно, чтобы ты пообещал, что никогда больше не сделаешь этого с собой, хорошо? Легкая дрожь в голосе вампира заставляет сердце Чонгука немного сжаться. Собрав все силы до последней унции в своем усталом теле, он осторожно перекатывается в руках Тэхена, крутясь, пока не оказывается лицом к лицу со своим парнем. Слабый блеск слез в глазах птенца снова вызывает комок в горле Чонгука. — Хен- — Обещай мне. — Тэхен просунул между ними руку и протянул мизинец. — Или больше никаких M&Ms. Чонгук издает дрожащий смешок, его собственные глаза влажно щиплет, и он услужливо обхватывает мизинцем вампира, наклоняя голову достаточно, чтобы потереться носами. — Обещаю, — шепчет он. — Больше никогда. И он не шутит. Тэхен улыбается, но в его взгляде все еще есть что-то болезненно уязвимое, и Чонгук ненавидит себя за то, что он был причиной этого. Укол вины длится всего секунду, потому что мгновение спустя Тэхен наклоняется, чтобы поцеловать его. И, очевидно, вампир решил побить предыдущий счет Чимина, потому что он не оставляет губы молодого человека в покое в течение нескольких минут после этого — не то чтобы Чонгук жаловался. Однако ему все еще хочется спать, и хотя поцелуи очень приятные, он чувствует, что вот-вот снова заснет… Пока Чимин не отодвигается за ним с резким вздохом. Чонгук снова открывает глаза и видит, что Тэхен тоже немного приподнялся, разделяя трепетный взгляд широко раскрытых глаз со своим товарищем по гнезду. Чонгуку удается перевернуться на спину, сонно хмурясь на них обоих в замешательстве. На мгновение наступает тишина, а затем Чимин резко скатывается с кровати и исчезает из виду, ударяясь об пол с удивительным тихим стуком, учитывая, что он взрослый мужчина, и Чонгук озадаченно моргает, услышав, как что-то царапает половицы под его кроватью. И тут он слышит тихие шаги, приближающиеся по коридору за дверью его спальни. Внезапно их поведение становится менее загадочным — хотя и лишь отчасти. Тэхен гораздо менее спокоен в своем явном стремлении спрятаться от новоприбывшего. Вампир практически выпрыгивает из кровати, бросается через комнату и направляется прямиком к гигантским бордовым занавескам. Его траектория проходит прямо мимо стола, и в спешке он, кажется, недооценивает необычное положение стула, спотыкаясь о него и размахивая руками, прежде чем упасть на пол. Чонгук может сказать по звуку удара, что это не тяжелое падение, скорее контролируемое (хотя и не изящное) падение, но он все еще вздрагивает от сочувствия. Дверь спальни открывается как раз в этот момент, и Чонгук настолько ошеломлен недавней чередой событий, что забывает о боли в руках и плечах и находит в себе силы немного приподняться. Сокджин смотрит на неэлегантное развалившееся тело Тэхена, выгнув бровь, явно борясь с улыбкой. — Мой дорогой, — спокойно говорит вампир, — Ты не собирался прятаться от меня за этими занавесками. Прямо перед окном. Под прямыми солнечными лучами? Чонгук клянется, что слышит, как вздрагивает Тэхен с другого конца комнаты, хотя вампир не сдвинулся ни на дюйм со своего положения на полу лицом вниз. — …нет? — неубедительно отвечает птенец после нескольких долгих секунд молчания. Губы Сокджина дергаются, и с нежным вздохом он пересекает комнату, чтобы помочь маленькому вампиру подняться на ноги, руки суетятся, чтобы поправить одежду молодого человека и смахнуть невидимую грязь от падения. Его действия заметно более энергичны, когда он быстро вытирает пыль с штанов Тэхена, и Чонгук клянется, что Джин даже немного наклоняет макне вперед через левую руку, когда он завершает свои тщательные действия, Тэ издает восхитительно угрюмый звук протеста, пока он, наконец, снова не выпрямляется и не поворачивается. Джин подносит палец к подбородку Тэхена, чтобы приподнять его, наклоняется и нежно целует его в губы, явно успокаивая и прощая одновременно. Затем он подталкивает Тэ обратно к кровати, и птенец, не теряя времени, скользит по матрасу, чтобы свернуться калачиком позади Чонгука, притягивая молодого человека, чтобы он прислонился к его груди. Тем временем Сокджин грациозно опустился на корточки примерно в метре от кровати, склонив голову набок и разглядывая вампира, все еще скрывающегося из виду. — Я думал, что сказал тебе подождать меня, — упрекает Джин, хотя нотка осуждения в его голосе перекрывается целым богатством нежности. Из-под кровати доносится тихое сопение, похожее на чих. Вампир снова вздыхает, но он улыбается, когда маняще протягивает руки, и через мгновение Чонгук снова слышит этот цокающий звук, на этот раз удаляясь от него и направляясь к другой стороне кровати. Джин снова выпрямляется, знакомый комочек песочно-коричневого пуха прижимается к его груди. — Я не расстраиваюсь из-за тебя, — бормочет он, целуя крошечную собачку в запрокинутую голову. — Я знаю, что было трудно оставаться в стороне, и вы оба были так добры ко мне. Чим внезапно выглядит застенчивым (или настолько застенчивым, насколько может выглядеть очаровательный щенок), и Тэхен хихикает в плечо Чонгука, но никто не хочет вдаваться в подробности этого конкретного лакомства, и Чонгук не думает спрашивать, почти сразу отвлекаясь на нежную улыбку, которую посылает ему Джин. — А как поживает моя маленькая любовь? — ласково спрашивает вампир, двигаясь, чтобы присоединиться к ним на кровати, грациозно придвигаясь ближе к середине, не разрывая своей нежной хватки на Чиме. — Окай, — произносит Чонгук, извиваясь, чтобы сесть немного прямее на подушках, когда Тэхен выскальзывает из-за его спины. Он пропускает удар лишь на мгновение, потому что его парень просто устраивается у изголовья кровати рядом с ним. Да, хорошо. Теперь он уютно зажат между Тэ и Джином. — Он все еще довольно сонный, — говорит Тэхен, обнимая Чонгука за плечи. — Не так ли, детка? Юноша кивает, потому что это правда, а также потому, что в данный момент он не очень хорошо скрывает свою усталость. Что-то теплое приземляется ему на колени, и он моргает, глядя на пушистый комочек, губы приподнимаются в усталой улыбке, когда его руки автоматически двигаются, чтобы погладить пушистое тело Чима. Он ничего не может с этим поделать, оборотень такой чертовски милый, и он всегда был слаб для крошечных собачек. Кроме того, Чим не выглядит недовольным лаской — его крошечная пухлая безделушка хвоста радостно виляет взад и вперед, когда он прикладывается головой к груди Чонгука. — Ты голоден, дорогуша? — Сокджин гладит рукой волосы Чонгука. — Пить хочешь? Чонгук качает головой. Яблочный сок удовлетворил всю затянувшуюся жажду, и он еще не чувствует себя достаточно уверенно, чтобы попробовать съесть что-нибудь, воспоминание о том, как его вырвало (дважды), все еще слишком свежо в его памяти. — Хорошо, — Джин целует его в макушку, обнимая юношу одной рукой. — Может быть, мы попробуем немного супа позже, а? Кивнув, Чонгук сонно наклоняется к теплу вампира, чувствуя, как Тэхен прижимается к нему с другой стороны. Он не хочет спать, он хочет оставаться в сознании и наслаждаться всеми этими приятными пушистыми ощущениями в груди; смаковать опыт того, как он обнимается между ними двумя, с его коленями, полными милого, пушистого оборотня-щенка. Холодный мокрый нос прижимается к коже его руки, он опускает взгляд и видит, что Чим пристально смотрит на него, щенок больше не виляет хвостом. — О! Ты весь в синяках, — указывает Тэхен, протягивая руку к пораженной конечности и осторожно поднимая ее, чтобы рассмотреть метку поближе. — Что случилось, детка? Чонгук узнает чувствительную область на внутренней стороне руки, прямо под сгибом локтя, где он несколько раз ущипнул себя прошлой ночью, пытаясь не заснуть. Отметина там всего пара дюймов в диаметре, покраснение и припухлость что были раньше, превратились в пятнистый пурпурно-зеленый синяк. — Я все время терял концентрацию, — слышит он свой сонный голос и опускает веки, когда на него накатывает новая волна усталости. — Это помогало мне сосредоточиться. Но все равно… Синяк уже исчезает (благодаря его гибридным генам, ускоряющим заживление), и, вероятно, завтра к этому времени он полностью исчезнет. — Помогало тебе… — Голос Тэхена сходит на нет, на его лице появляется странное выражение. Он проводит большим пальцем по синяку, затем внезапно выражение его лица меняется, и он резко переводит взгляд на Сокджина. — Хен- — Куки устал, дорогой, — мягко перебивает его Джин, хотя в его тоне есть что-то немного странное, что усталый ум Чонгука не может понять. — Мы поговорим об этом позже, хорошо? Губы Тэхена сжимаются, и он явно расстроен, но он не спорит со старшим вампиром, просто крепче прижимается к боку Чонгука. Розовый язычок Чима высовывается, чтобы мягко, нежно облизать отметину, как будто это поцарапанное колено, которое лучше целовать. Чонгук не уверен, что крошечный синяк стоит всей этой суеты (он даже больше не болит), но он улыбается заботам щенка, даже когда чувствует, что начинает слабеть от усталости, веки трепещут, закрываясь. Руки осторожно двигают его (вероятно, Джина, но он не уверен), и он снова ложится на бок, одеяла снова подоткнуты вокруг его туловища. Тепло Тэхена исчезло, когда вампир отошел от кровати, и Чонгук оплакивает потерю даже на грани сна, пока что-то пушистое не извивается под его рукой, чтобы свернуться у него на груди. Чим, как оказалось, отличный плюшевый мишка. Он чувствует, как теплый язык оборотня щекочет нижнюю сторону его подбородка в крошечном поцелуе, прежде чем щенок прижимается ближе и замирает. Несмотря на все это, в его груди шевелится странная печаль, и это смущает Чонгука, потому что остальная его часть чувствует себя так уютно. Он клянется, что слышит тихое, прерывистое дыхание прямо перед тем, как дверь спальни захлопывается, но изнеможение тянет его вниз, прежде чем он может задаться вопросом, кому оно принадлежит.

…

Что-то не так. Это мучительное беспокойство выдергивает его из глубокого сна без сновидений, и он чувствует, как его вялый разум пробивается к сознанию, в то время как остальная его часть остается на плаву где-то в безопасности и темноте. — …все будет хорошо, — успокаивающе бормочет кто-то рядом. — Это не твоя вина, дорогой. Эй, эй, иди сюда. Шшш, с ним все будет в порядке. Чонгук медленно начинает осознавать себя; тяжесть, погружающаяся глубоко в его ноющие конечности, тепло одеяла, покрывающего его, и тот факт, что его рука протянута через матрас, и чья-то рука цепляется за его собственную. Он слышит тихое икание, слезливое сопение, за которым следует нежное, успокаивающее «ш-ш-ш» того, кто еще находится в комнате с ними. А потом знакомый запах наполняет его чувства, и разум Чонгука мгновенно пробуждается, когда он открывает свои тяжелые веки. Бинни. Кот-оборотень сидел, прислонившись к спинке кровати, его пальцы переплелись с пальцами Чонгука, его тело было полуобернуто к Хосоку, когда эмпат успокаивающе шептал ему, обхватив руками дрожащее тело юноши. О боже… Мунбин плачет. Он плачет. Чонгук пытается приподняться на локте, проклиная слабость своего тела и огромное количество усилий, которое требуется, чтобы просто двигаться. — Бинни, — хрипит он, встревоженный, и его сосед по комнате резко отстраняется от Хосока, широко раскрыв полные слез глаза, когда он бросается к нему. Меньше чем через секунду руки Чонгука оборачиваются вокруг обезумевшего кота-оборотня, беспокойство переполняет его грудь, когда Мунбин утыкается в него головой с судорожным всхлипом. — Эй, — бормочет он, обнимая своего соседа так крепко, как только позволяет его усталое тело, зарываясь пальцами в густые волосы Бина. — Я здесь. Что случилось, детка? Мунбин просто издает сдавленный звук и крепче прижимается к нему, потираясь лицом о плечо Чонгука. Встревоженный горем своего друга (Бинни почти никогда не плачет, не так, как сейчас, и это пугает его), Чонгук беспомощно смотрит на Хосока. Эмпат пододвигается ближе по матрасу, чтобы сесть рядом с ними, одна рука тянется, чтобы погладить Чонгука по щеке, а другая нежно гладит Мунбина по плечу. — Бинни хотел проверить тебя, — мягко уточняет Хосок, его глаза полны сочувствия, когда он наблюдает, как кот-оборотень дрожит в руках Чонгука. — Он пришел к тебе домой, не позвонив заранее, и когда тебя не было дома.… — Я видел, — со слезами хрипит Мунбин, все еще уткнувшись лицом в Чонгука, — я видел кофейные чашки и банки энергетика. Ты…ты не отвечал ни на одно мое сообщение, но я подумал, что ты просто спишь, но потом тебя даже не было дома, и ты выпил так много кофе, что я испугался и позвонил Джей Би-хену, но он не видел тебя несколько дней, и я так волновался- — Шшш, — успокаивает Хосок, наклоняясь, чтобы обнять Мунбина сзади, и одновременно поглаживая бок Чонгука. — Я знаю, у тебя был тяжелый день, котенок. Это нормально — расстраиваться. Говоря это, он бросает взгляд на Чонгука, и молодой человек понимает, что последние слова адресованы и ему, вероятно, потому, что его собственные глаза уже наполнились слезами в ответ на страдания Мунбина. Черт возьми, он никогда не хотел, чтобы Бинни узнал, что случилось, но особенно не так. Он может только представить, как это было ужасно для него, вернуться домой в пустую квартиру и столкнуться с холодным, твердым доказательством передозировки кофеина Чонгука. — Прости, — шепчет он, прижимаясь поцелуями к щеке Бина, не в силах уговорить кота-оборотня слезть с его плеча. — Прости, пожалуйста, не плачь, я в порядке- — Нет, — возражает Бин, но теперь его голос звучит немного менее расстроенным, так что это прогресс. — Ты всегда так говоришь, но это не так. Какого хрена ты выпил все эти энергетики, хен? У тебя мог случиться сердечный приступ! Чонгук вздрагивает, пораженный до глубины души правдой в его словах. Рука Хосока поднимается, чтобы обхватить его лицо, и он очень сильно моргает, чтобы сдержать слезы. — Я знаю, — соглашается он, его голос слегка дрожит. — Я знаю, что это было глупо. Я не думал. Мне очень жаль. Пожалуйста, не сердись. Мунбин отодвигается на пару дюймов, чтобы посмотреть на него. Его лицо раскраснелось, щеки заплаканы, а глаза покраснели и опухли от слез, и вид этого, блять, разрывает сердце Чонгука пополам. Кот-оборотень мгновение смотрит на него, затем прерывисто вздыхает и наклоняется, чтобы поцеловать в уголок рта Чонгука. — Я не злюсь, — бормочет Бин. — Глупый. Ответная реплика вызывает у Чонгука слезливый смех, и он чувствует, как напряжение в груди немного ослабевает, когда на губах Мунбина появляется улыбка. Наклонив голову, он трет их носы друг о друга, сжимая Бина в крепком объятии на мгновение, несмотря на то, как его ноющие руки протестуют против напряжения. Они лежали так несколько минут в относительной тишине, прерывистое дыхание Мунбина, наконец, затихло, когда его слезы рассеялись, рука Хосока медленно скользила вверх и вниз по боку Чонгука, когда он обнимал их обоих. Звук, доносящийся с другого конца комнаты, заставляет эмпата прервать свои занятия и, подняв голову, посмотреть на дверь. Чонгук смотрит в противоположную сторону (и он слишком устал, чтобы перевернуться и посмотреть, кто это), но вновь прибывший явно обменивается каким-то молчаливым сообщением с Хосоком, потому что вампир кивает и делает неопределенный жест в ответ, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать Чонгука в щеку. — Я скоро вернусь, — обещает Хосок, проводя пальцами по волосам Бинни на прощание, прежде чем соскользнуть с кровати и скрыться из виду. Дверь спальни закрывается с тихим щелчком, но Чонгук знает, что они не одни в комнате. Новоприбывший в конце концов подходит ближе, почти бесшумно ступая по половицам, но только когда матрас проваливается и его окутывает знакомый запах, Чонгук понимает, кто это. — Привет, детеныш, — бормочет Джебом, нежно проводя пальцами по волосам. — Вы двое выглядите уютно. Не возражаешь, если я присоединюсь? Чонгуку вдруг так сильно нужно обнять Альфу, что это причиняет боль, и, очевидно, Мунбин чувствует то же самое, потому что котенок издает тихий звук в задней части горла и, наконец, отпускает свою мертвую хватку на Чонгуке, немного откатываясь, чтобы освободить место. Джебом плавно ложится в промежуток между ними, притягивая своих детенышей ближе с обеих сторон, пока Бин и Чонгук не ложатся наполовину на него, рука уютно обнимает каждого из них, как успокаивающее, и мурлыкающий рокот отражается в его груди. В объятиях Альфы есть что-то такое, что всегда заставляет Чонгука чувствовать себя необъяснимо маленьким, и это не только из-за более крупного телосложения и превосходящей физической силы Джебома. Даже если бы Альфа был вдвое меньше его, Чонгук подозревает, что он все равно чувствовал бы это; объятия Джей Би — это как безопасность, комфорт, семья, дом, все в одном. Джебом испускает глубокий, удовлетворенный вздох, как будто он нуждался в этом объятии так же сильно, как и они, прижимая Чонгука ближе на мгновение, когда он поворачивает голову, чтобы уткнуться носом в висок юноши. — Я разговаривал с Джин-хеном, — наконец говорит Альфа, его голос звучит тихим шепотом в волосах Чонгука. А Джин-хен? С каких это пор Джей Би бросил ши? Альфа всегда был приверженцем официальных титулов, когда речь заходила о других лидерах клана, даже тех, кто настаивал, чтобы он называл их «хен». — О том, что случилось прошлой ночью, и о том, что мы будем делать дальше. О. По какой-то причине, которая согревает его сердце и заставляет его желудок трепетать нервными бабочками. — Твоя безопасность наш приоритет номер один, — продолжает Джей Би. — Именно поэтому мы оба согласны, что ты ни при каких обстоятельствах не вернешься в ту квартиру один. Чонгук открывает рот, чтобы возразить — его учебные материалы там, не говоря уже о его одежде и телефоне, и ему нужно все это. — Хорошо, — бормочет Мунбин, все еще уткнувшись лицом в грудь Альфы. — Мы что, его похищаем? Меня обвинят в его похищении. Джебом фыркает в улыбке, поворачивая голову, чтобы поцеловать волосы Бина. — Не думаю, что до этого дойдет, — отвечает Альфа, переводя взгляд на Чонгука, когда тот смотрит на него. — Намджун-хен сказал, что тебе понадобится еще один день наблюдения, прежде чем тебя можно будет безопасно перевезти, но я не собираюсь заставлять тебя идти со мной домой в логово, даже если это то, что подсказывает мне мой инстинкт. — он поднимает руку с Гука, чтобы нежно погладить его по затылку. — Я хочу, чтобы ты был защищен, кролик, но я также хочу, чтобы ты был счастлив, и если ты чувствуешь себя в безопасности здесь, в гнезде Джин-хена, то я не против. Это твой выбор. Чонгуку почти стыдно за то, как мало ему приходится выбирать между этими двумя вариантами. Он чувствует себя виноватым, что он не хочет направиться в Им-стаю, мысль о том, чтобы проводить больше времени здесь, в гнезде с Тэ и Чимином и другими хенами… Боже, его сердце тоскует. По правде говоря, сама мысль о возвращении в свою пустую, одинокую квартиру — это в буквальном смысле наименее привлекательная вещь, даже если ему действительно нужны его вещи. — Да, — тихо отвечает он. — Здесь я чувствую себя в безопасности. Я…я хочу остаться, хен. Джебом мгновение изучает его лицо, прежде чем кивнуть, очевидно, удовлетворенный тем, что Чонгук говорит ему правду. Альфа нежно целует его в лоб. — Я приведу стаю в гости, как только ты почувствуешь себя немного лучше; Джин-хен предложил принять нас на ужин, да поможет ему бог. Джей Би, вероятно, думает о большом аппетите своей стаи и о том, что одни макнэ могут съесть достаточно, чтобы накормить небольшой батальон, но Чонгук видел из первых рук, сколько еды Сокджин готовит для своего собственного ковена, и он сомневается, что у вампира возникнут какие-либо трудности с обслуживанием семи дополнительных гостей. — Я бы предпочел, чтобы никто из вас не рассказывал Югему о том, что произошло, пока я не поговорю с ним сегодня вечером, — продолжает Альфа. — Он уехал с родителями Ендже на эти выходные, и это не то, что я хочу обсуждать по телефону. Он, вероятно, захочет увидеться с тобой как можно скорее, так что мы могли бы заскочить завтра после школы, если ты будешь в состоянии. Чонгук немедленно кивает. Он всегда готов встретиться с Югемом. — Тебе нужно, чтобы я что-нибудь для тебя принес? — Спрашивает Джебом. — Бинни уже принес твой телефон и сменную одежду. Тебе еще что-нибудь нужно из квартиры? О, благослови Мунбина и его заботливость. Он посылает коту-оборотню благодарную, хотя и сонную улыбку. — Может, мой рюкзак? — с надеждой спрашивает он. — А мои конспекты, они в кольцевой папке на столе.- — Нет, — перебивает Джебом тоном, не терпящим возражений. — Они остаются на месте. Ты и близко не подойдешь к своей курсовой, пока Ким-хены не решат, что ты готов. Тебе нужно сосредоточиться на том, чтобы стать лучше, малыш, и нам нужно серьезно поговорить о твоей учебе, прежде чем ты вернешься в школу. Слева от Джебома он видит, как Мунбин напрягся, виновато поморщившись. Кот-оборотень понимает, что за ним наблюдают, и робко переводит взгляд на Чонгука. — Я не хотел им говорить, — жалобно признается его лучший друг. — Я был расстроен, а хены были такими милыми, что я просто не мог нормально думать. Когда Намджун-хен начал расспрашивать меня о твоих занятиях и о том, почему у тебя раньше была паническая атака… Мне так жаль, Кук. Я…я рассказал им все. О боже. Они знают? Они все знают? Дерьмо. Он так чертовски облажался.