It Might Just Come Back To Bite You

      Чонгук любит лес. Звуки, запахи, цвета, хруст листвы под ногами — все. И есть что–то в самом воздухе, что ощущается по-другому — осязаемая, дышащая энергия, которая бодрит тело. Ему хочется броситься бежать, или взобраться вон на тот огромный дуб, или плескаться в неглубоком ручье. Но он этого не сделает, потому что Намджун дал ему четкие инструкции не перенапрягаться, и это первый раз, когда ему разрешили выйти на улицу для нормальной прогулки. Он не собирается нарушать правила, даже если захочет. Чонгук не привык бездельничать целыми дням, и даже с регулярными визитами Югема и Бинни, и целым ковеном, работающим, чтобы отвлечь его книгами (Юнги), музыкой (Хосок) и компьютерными играми (Тэхен), длительный период полной физической инертности в конечном итоге оставил его беспокойным, жаждущим шанса как следует размять ноги. И, наконец, сегодня вечером, через пять дней после своего выздоровления, Намджун счел, что Чонгук достаточно здоров, чтобы совершить вечернюю прогулку по лесу — при условии, что кто-то пойдет с ним на случай, если он станет жертвой очередной ломки и ему понадобится помощь, чтобы вернуться в особняк. Тэхен и Чимин поспешили предложить свои услуги, желая показать Чонгуку их любимый скалистый выступ на склоне холма, где они могли бы сидеть вместе и любоваться закатом. — Ты не хочешь этого делать, — предупреждает Тэ, отвлекая Чонгука от его мыслей, когда он размахивает их соединенными руками, с удовольствием наблюдая, как Чим поворачивает к грязному пятну. — Если ты испачкаешься, Джин-хен заставит тебя принять ванну снова. Чим поворачивает голову, чтобы послать вампиру оскорбленный взгляд, а пес демонстративно огибает край лужи, чтобы подобрать крошечную ветку с другой стороны. Виляя хвостом, он рысцой возвращается к ним с высоко поднятой головой и быстро бросает палку к ногам Чонгука. Когда юноша не реагирует, Чим ободряюще фыркает и подталкивает ветку ближе носом, опустив голову и покачивая мохнатым задом в предвкушении. — Он хочет, чтобы ты бросил ее, — переводит Тэхен с нежностью в голосе. Чонгук моргает, на его губах появляется довольная улыбка. Он немедленно тянется за палкой, Чим ныряет ближе, чтобы облизать костяшки его пальцев, прежде чем танцевать в нескольких футах впереди, балансируя и готовясь. В тот момент, когда Чонгук поднимает руку назад, щенок уже мчится прочь, скользя в сухой листве в своем нетерпении поиграть. Палка взлетает на полпути вверх по пологому склону и приземляется в кустарнике, но Чим не пугается, жадно прыгает в зелень и исчезает из виду. Мгновение тишины проходит, прежде чем энергичный комок бледного меха вырывается из-под зарослей растительности и бежит обратно к ним, сухие листья теперь цепляются за его шерсть. Смеясь над нетерпеливым возвращением оборотня, Чонгук отпускает руку Тэхена и присаживается на корточки как раз в тот момент, когда Чим останавливается перед ним, протягивая руку, чтобы осторожно смахнуть листву с густого меха щенка, когда палка снова оказывается у его ног. Оборотень встает на задние лапы и упирается лапами в грудь Чонгука, чтобы дать лицу гибрида несколько восторженных щенячьих поцелуев в знак благодарности. Чонгук хихикает, сморщивая нос от слюнявых манипуляций, хотя и не делает никаких попыток остановить это. — Ты должен дать нам знать, когда твоя рука начнет уставать, — бормочет Тэхен несколько минут спустя, озабоченно потирая плечо Чонгука после того, как он бросил палку в десятый раз подряд. — Чим может играть часами, если ты ему позволишь, его легко развлечь. Оборотень-щенок, о котором идет речь, преждевременно выплевывает свою палку, чтобы вместо этого напасть на шнурки правого ботинка Тэхена с игривым рычанием, дергая их, когда вампир издает смеющийся протест и стряхивает его. — Что? Это правда! — парирует Тэ, присаживаясь, чтобы снова завязать ботинок, и мягко отгоняет Чима, когда крошечный пес пытается наброситься на него с поцелуями. Этот супер возбудимый, беззаботный щенок — совсем не тот с которым Чонгук познакомился несколько недель назад. Культура оборотней — это не то, в чем он особенно разбирается, но Чимин был более чем счастлив заполнить пробелы и объяснить, как на самом деле работает наследственная магия крови; каково это — переходить, и как важно использовать отдельные имена, чтобы различать его формы. — Чимми — это часть меня, — Чимин объяснил ему раньше в тот день, когда они сидели обнимающиеся у вампира в комнате; в его комнате места даже больше, чем у Чонгука в художественной студии, уютные гнезда из подушек и одеял, и еще с десяток или больше смежных туннелей сделаных из разноцветных шатров, ткани, больших корзин с плюшевыми и скрипучими игрушками спрятаными в углах. — И я — часть его. Но мы не всегда один и тот же человек. Увидев явное недоумение Чонгука, вампир издал нежный смешок, обнял его ближе и наклонился, чтобы нежно поцеловать молодого человека. — Если Чим чувствует себя в безопасности, и нет никого, кто нуждается в защите, он иногда…помещает меня в пузырь, так сказать, — попытался уточнить Чимин. — Погружение в это пространство часто является тем, как представители моего вида предпочитают расслабляться — это чудесное освобождение, чтобы позволить кому-то другому взять бразды правления на час или два и просто наслаждаться опытом без каких-либо умственных усилий. Мы разделяем одни и те же воспоминания, мысли и чувства, но Чим может дистанцироваться от всего этого так, как не могу я. Если у меня была напряженная неделя, иногда я провожу целый день в смене и просто позволяю Чиму выплеснуть свое разочарование, гоняясь за бабочками и пряча туфли Джин-хена. Это как…отпуск для моей души, если это имеет смысл. Он был, в некотором смущении. — Я могу существовать как Чим и все же быть собой, — добавил Чимин после паузы, лениво играя пальцами с гравированным кулоном, висящим на шее Чонгука. — Когда мы встретились в первый раз, это был только я. Я никогда не позволяю себе погрузиться в более глубокое пространство за пределами гнезда, особенно если я с Тэ. Он нуждается в моей защите, и я никогда не буду чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы полностью ослабить свою защиту. Гораздо легче расслабиться дома, и если я с одним из хенов…ну, у них есть определенный навык вводить Чима в более игривое пространство головы, особенно если они думают, что мне нужно время отдыха. Чонгук сам был свидетелем этого на прошлой неделе — как Хосок иногда начинал беспорядочно играть-драться с Чимом, если щенок был необычайно тихим или серьезным; как Юнги время от времени дразнил его, держа сладкие лакомства вне досягаемости, пока Чим не издавал милые скулящие звуки и жалобно теребил лапой рукав рубашку провидца; как Намджун сгребал крошечную собачку в свои объятия, чтобы обнять, и дул в его мех, пока Чим не хлопал его и не вилял с силой своим хвостом, пытаясь извиваться на пути к свободе; как Сокджин часто производит красочные скрипучие игрушки, казалось бы, из воздуха и успешно раздражает спокойного, неподвижного щенка в возбужденное безумие менее чем за пять писков. Он всегда находил это восхитительным, и теперь это имеет гораздо больше смысла, когда Чонгук понимает причину этого — то, что введение Чима в более беззаботное пространство помогает вампиру-оборотню расслабиться. — Чимми? — зовет Тэ, останавливаясь на полушаге и крепко сжимая руку Чонгука. Впереди щенок остановился у гребня пологого склона, застыл на месте, склонив голову набок и навострив уши, забытая палка лежала у его ног. Его виляющий хвост затих, и Чонгук может сказать, просто взглянув на внезапную перемену в его поведении, что сознание Чимина определенно с ним. Так же внезапно, как он остановился, Чим снова развернулся, направляясь к ним на максимальной скорости. Воздух вокруг него, кажется, странно колеблется и деформируется, и в мгновение ока щенок перекинулся, бегущие лапы сменились длинными, быстрыми шагами, когда Чимин быстро бежит вниз по склону. — Оденжи, — объявляет оборотень, слегка запыхавшись, подталкивая их к широкому стволу ближайшего дуба. — Должно быть, он учуял наш запах. Тэхен тут же толкает Чонгука за спину, мягко прижимая молодого человека к дереву. — А как насчет остальной стаи? — спрашивает птенец, и когда Чимин качает головой, Тэ заметно расслабляется. — Все в порядке, — обещает Чимин, бросая Чонгуку легкую улыбку через плечо, вопреки тому, как он позиционирует себя перед Тэхеном, как физический барьер. — Оденжи просто немного перевозбужден, и он действительно не знает своей силы. Как только он немного успокоится, можно будет спокойно выходить, но мне нужно, чтобы ты оставался позади Тэ, пока я не скажу. Ладно? Чонгук кивает, инстинктивно обнимая Тэхена за талию, чтобы удержать. Он хочет возразить против их очевидной готовности подвергнуть себя риску ради него, но он уже знает, что ничего не может сказать или сделать, чтобы отговорить их от этого. На прошлой неделе Тэ и Чимин показали себя одновременно упрямыми и невероятно заботливыми. И все же он не боится грифонов. Ладно, может быть, он немного нервничал бы от перспективы встретиться с ними в одиночку — он знает, что эти существа никогда намеренно не причинят ему вреда, но это такие гигантские дикие звери с сильными клювами и острыми когтями, которые, по-видимому, склонны забывать о своих колоссальных размерах. В предыдущих случаях, когда он встречался с ними, это было под бдительным оком Джина, когда грифоны уже были в лучшем поведении, но он видел детенышей, играющих вместе на краю поляны из окна своей художественной студии, и у него нет никаких сомнений, что он будет раздавлен, если когда-нибудь окажется посреди этого. Вдалеке слышится ритмичный глухой звук, постепенно становящийся все громче и громче по мере приближения грифона. Тэхен еще немного откидывается назад, мягко прижимая Чонгука еще глубже в укрытие широкого дубового ствола, руки тянутся назад, чтобы упереться в кору, чтобы держать Чонгука в безопасной клетке позади себя. На краткий миг наступает затишье, а затем на гребне холма над ними появляется Оденжи, остановившись на мгновение, когда его взгляд останавливается на троице. Чонгук оказывается в центре пристального внимания грифона, и за долю секунды зверь перешел от настороженного спокойствия к приподнятому восторгу. Крылья Оденжи изгибаются в радостном хлопающем движении, когда он с энтузиазмом приветствует группу, немедленно грохоча вниз по склону к ним. Вокализация грифонов, похоже, меняется в зависимости от их настроения — Чонгук слышал много пыхтения и урчащего мурлыканья во время своих предыдущих встреч, но также и ряд более птичьих звуков, и прямо сейчас возбужденный крик Оденжи звучит скорее как гудение гуся, хотя и на несколько октав ниже. — Эй, — резко предупреждает Чимин, поднимая руки в явном жесте остановки, когда зверь неуклюже приближается к ним. — Оденжи, нет. Грифон скользит к остановке в сухой листве, импульс переносит его на несколько футов ближе, даже после того, как он перестал бежать, пока его клюв почти не касается ладони Чимина. Возбуждение зверя немного уменьшается от неожиданно твердого тона, и Оденжи издает тихую, неуверенную трель, переводя взгляд с Чимина на Тэхена. Чонгук никогда не видел, чтобы что-то настолько большое и мощное выглядело так чертовски мило. — Ты должен быть нежным, — напоминает Чимин цыпленку-переростку, его тон немного смягчается. — Куки смертный. И он маленький. Ты можешь причинить ему боль. — Я не такой уж маленький, — протестующе бормочет Чонгук, и Тэхен смеется, успокаивающе похлопывая его по бедру. Оденжи уперся лапами в землю, покорно слушая, все еще глядя на Чимина, низко опустив голову. Зверь мягко пыхтит, медленно приближаясь к вытянутой ладони вампира, и Чимин любовно гладит нежной рукой пушистые перья грифона. — Так-то лучше, — воркует он. — Хочешь поздороваться с Чонгуки? Поза грифона немедленно выпрямляется во весь рост, глаза-бусинки снова устремляются на Чонгука, когда он нетерпеливо переминается с ноги на ногу с возбужденным чириканьем. Чимин смеется, подходя ближе и обнимая зверя за шею, чтобы удержать его на привязи. — Ладно, ладно. Но будь нежен, помнишь? Оденжи снова присаживается на корточки, явно пытаясь выглядеть маленьким и безобидным — невозможный подвиг для существа такого размера и силы, но тем не менее хорошая попытка — и Чимин ласково улыбается, обнимая одной рукой грифона, а другой манит к себе Чонгука. — Все в порядке, можешь выходить. Оденжи будет вести себя прилично, не так ли, приятель? Грифон явно уже перестал слушать, сразу же наклонившись ближе, когда Тэхен, наконец, сдвинулся, чтобы позволить Чонгуку двигаться. От этого движения Чимина дернуло вперед, он взвизгнул, едва не опрокинувшись, и Тэ снова аккуратно скользнул перед Чонгуком, пристально глядя на грифона. — Будь нежен, — подчеркивает макне-вампир. — Или я отведу Куки домой. Оденжи мгновенно прекращает всякое движение, выглядя жалким и несчастным, когда он снова опускает голову, явно огорченный угрозой. Чонгук знает, что грифоны обладают большим интеллектом, который только увеличивается с возрастом — есть даже легенды о них, живущих достаточно долго, чтобы развить речь и поделиться своей мудростью с помощью загадок, хотя единственное доказательство этого находится в древних резных рисунках и фольклоре, которые датируются тысячелетиями. Грифоны Сокджина еще очень молоды, едва ли больше, чем птенцы, так что до такого рода более высокого интеллекта, вероятно, еще далеко — стая, безусловно, продолжает вести себя как щенки-переростки подавляющее большинство времени. И это восхитительно. — О, привет, — Чонгук не может не ворковать, сердце сжимается при виде несчастного лица грифона, медленно выходящего из-за спины Тэхена с протянутой рукой. — Все в порядке, он не это имел в виду. — Какого хрена я ничего не сделал- — Ты просто был взволнован, чтобы поздороваться, не так ли? — продолжает он, игнорируя своего парня, чтобы погладить оперенную голову грифона, улыбаясь, когда Оденжи нетерпеливо наклоняется ближе с еще одним приветственным пыхтением. — О, я тоже рад тебя видеть. Зверь наклоняется в прикосновение Чонгука с низкой, певучей трелью, закрыв глаза на мгновение, поскольку он явно наслаждается лаской, прежде чем придвинуться еще ближе, чтобы удариться о грудь Чонгука, и тереться головой о рубашку юноши, как утыкающийся носом домашний кот. Помня о том, что острый клюв теперь очень близко к его уязвимой области живота, Чонгук делает шаг в сторону, чтобы вместо этого погладить грифона по шее и плечу, чувствуя изменение текстуры, когда пушистые перья становятся мехом сразу за суставом крыла. Окраска Оденжи так хороша вблизи, даже при угасающем дневном свете. Его темные перья испещрены слабым золотистым оттенком вдоль крыльев, и Чонгук знает, что в солнечном свете они будут красиво блестеть. — Размах его крыльев, должно быть, огромен, — удивляется он, глядя поверх плеч зверя на Чимина. Грифон гордо раздувается и тут же расправляет крылья, демонстрируя их внушительные размеры. Не ожидая внезапного движения, Чонгуку не хватает времени, чтобы сделать шаг назад — в один момент он восхищается цветом Оденжи, а в следующий он смотрит на зеленый полог леса высоко над ним, полностью запыхавшийся после того, как его сильно ударили в грудь стеной перьев. — Оденжи! — ругается Чимин со своего собственного положения на другой стороне грифона, также опрокинутый крылом в лицо. Тэхен опускается на колени рядом с Чонгуком, чтобы усадить его в сидячее положение, потирая между его плеч, пока молодой человек борется, чтобы восстановить дыхание. Оденжи с любопытством смотрит на них троих, явно недоумевая, почему его товарищи по играм вдруг оказались на земле. Грифон косится на свои крылья, потом снова на Чонгука, склонив голову набок. Он издает слегка взволнованную трель, резко убирает крылья и наклоняясь, чтобы осторожно ткнуть гибрида кончиком клюва. — Я в порядке, — говорит Чонгук с хриплым смехом, протягивая руку, чтобы погладить грифона по голове. — Просто…мне нужна минутка. — Может быть, нам стоит вернуться, — тихо предлагает Тэ, глядя на Чимина, когда оборотень поднимается на ноги и отряхивается. Чонгук быстро качает головой. — Я в порядке, хен, честно. Даже не больно. — Ну…не очень. — Да ладно, ты обещал показать мне «лучший закат в Сеуле». Тэхен нежно обнимает его. — Мы, вероятно, не успеем добраться до уступа вовремя, — извиняется вампир, глядя между верхушками деревьев на тускнеющее небо над головой. В какой-то момент во время прогулки он снял солнцезащитные очки, и Чонгук не совсем уверен, куда они делись. — Солнце уже почти село, а до туда еще далеко. Ты не в том настроении, чтобы пробежать полмили в гору. Он собирается автоматически отрицать это обвинение, но ловит себя на том, что слова еще не коснулись его языка, потому что да, он определенно не готов никуда бежать, особенно после того, как получил крылом в солнечное сплетение. Оденжи внезапно поворачивается на месте и опускается рядом с ними в полусогнутом положении, слегка расправляя крылья, чтобы обнажить всю длину своего тела. Он пыхтит, свистя хвостом в воздухе. — Нет, приятель, не сегодня, — мягко отказывается Чимин, подходя, чтобы погладить грифона по боку. — Чонгуки к этому не готов. Крылья грифона снова сгибаются, и он с любопытством воркует, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Чонгука. — Мы могли бы сделать это медленно, — рассуждает Тэхен. — Оденжи всегда был осторожен со мной, не так ли, мальчик? Он не позволит Куки упасть. — Упасть? — эхом отзывается Чонгук, переводя взгляд с одного на другого. Чимин вздыхает. — Оденжи предлагает перенести нас на смотровую площадку. Но это твой первый раз верхом на грифоне, и я не думаю, что Джин-хен будет- — Да, — выпаливает Чонгук, покачиваясь на коленях, его боль тут же забывается. — О боже, да. — Видишь? — Тэ жестом указывает на него. — Как мы можем сказать "нет" такому лицу? — С уверенностью, — отвечает оборотень, скрестив руки на груди. — Он всего пару дней как встал с постели. Намджун-хен сказал, что ему не следует перенапрягаться. — Это будет всего лишь короткая поездка, — горячо уговаривает Тэхен. — И Оденжи делает всю работу, это не похоже на упражнения Куки. Технически это будет намного менее напряженно, чем заставлять его подниматься в гору собственным ходом. Хены не могут не одобрить того, что мы позволили Куки отдохнуть от прогулок. Чимин не выглядит убежденным. — Ну же, детка, ты же знаешь, что ему это понравится, — льстит Тэ, устраиваясь за спиной Чонгука и прижимаясь щекой к его волосам. Чонгук не видит его лица, но судя по подергивающимся губам Чимина, он воображает, что выражение лица вампира стало полным-эгье. — Пожалуйста, хен? — Чонгук решает помочь; он знает, что Чимин слаб для него, и прямо сейчас он собирается использовать это в своих интересах. Потому что ехать верхом на грифоне через лес, чтобы полюбоваться красивым закатом? Черт возьми, да, запиши его. — Я обещаю, что скажу тебе, если это будет слишком. Оборотень вздыхает, тут же сдаваясь, его губы кривятся в неохотно ласковой улыбке, когда он смотрит на небо, ища силы. — Джин-хен убьет меня. — Вот это дух! — восклицает Тэхен, немедленно вскакивая, чтобы поцеловать свою пару в щеку. С непринужденной грацией, которая наводит на мысль, что он делал это уже сотни раз, Тэхен осторожно поднимается на спину Оденжи, сидя прямо за соединением его крыльев. Он протягивает руку к Чонгуку, радостно улыбаясь. — Садись позади меня, крольчонок. Опасаясь случайно поранить грифона, Чонгук не решается забраться за Тэхена, только чтобы удивленно рассмеяться, когда руки Чимина внезапно хватают его за талию, чтобы легко поднять. — Он не может нести нас всех троих, — замечает оборотень, когда Тэхен выжидающе смотрит на него. — Я просто побегу рядом с вами, все будет хорошо. — Твои маленькие ножки устанут, и Чимми это не понравится, — надув губы, возражает Тэ, прежде чем протянуть руки к своей паре, делая хватательные жесты. — Пойдем, я тебя понесу. Чимин выравнивает младшего вампира взглядом. — Ты не можешь удержать равновесие и держаться за меня. Я попытаю счастья здесь, спасибо. — Ты испачкаешь лапы, и тогда тебе придется принять ванну, — предупреждает его Тэ. — Слушай, а как насчет того, чтобы втиснуться мне под куртку? Так я смогу держать руки свободными. Оборотень снова вздыхает, но Тэхен уже расстегивает куртку и снова маняще протягивает руки. Чимин посылает Чонгуку слегка раздраженный, но смиренный взгляд, прежде чем воздух вокруг него искривляется и рябит, и он превращается в Чима. Щенок все еще носит это слегка сардоническое выражение, когда Тэхен хихикает и наклоняется, чтобы поднять его, так что ясно, что Чимин все еще у руля. — Иди сюда, мистер Ворчун, — поддразнивает Тэхен, и глаза Чима на мгновение сужаются, но он не протестует, когда вампир аккуратно засовывает его в куртку и застегивает ее наполовину. — Видишь? Абсолютно безопасно. Пушистая голова Чима — единственная его часть, все еще видимая там, где она торчит из куртки прямо под подбородком Тэхена. Чонгук наклоняется вокруг вампира, чтобы получше рассмотреть, не в силах удержаться от ухмылки, потому что, черт возьми, это восхитительное зрелище. Теперь, когда щенок уютно прижался к груди Тэ, Чим выглядит немного менее оскорбленным всем этим испытанием. — Держись за меня, — предостерегает Тэхен, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Чонгука. — Оденжи не даст тебе упасть, но не забудь ухватиться коленями. И наклонись вперед, когда мы начнем подниматься в гору, хорошо? Молодой человек кивает, обнимая Тэхена за талию, а Оденжи прижимает крылья к бокам, теплые перья покрывают ноги Чонгука от середины бедра вниз, практически пригвоздив их к месту. Наверное, он не смог бы сейчас упасть, даже если бы захотел. Тэхен похлопывает Оденжи по шее. — Не слишком быстро, ладно, приятель? И никаких полетов. Грифон нетерпеливо чирикает в ответ и медленно поднимается со своего места. Чонгук резко втягивает воздух и крепче вцепляется в талию Тэ, потому что теперь, когда грифон стоит во весь рост, они намного выше, чем он ожидал. — Готов, детка? — спрашивает Тэ с улыбкой в голосе, успокаивающе кладя руку на руки Чонгука. В ответ на кивок Чонгука он коротко свистит, и Оденжи немедленно пускается в буйный бег. К тому времени, как они вернулись на поляну добрым часом позже, Чонгук был продуваем ветром, розовощек и улыбался так сильно, что у него болело лицо. Оденжи останавливается за линией деревьев и вздрагивает всем телом, сгибая крылья, прежде чем снова резко опуститься в полуприсед. — Это наша остановка, — объявляет Тэхен, расстегивая молнию на куртке, чтобы Чим мог освободиться. Щенок спрыгивает с колен Тэ, перемещаясь в тот момент, когда его лапы касаются земли, и Чимин немедленно поворачивается, чтобы дотянуться до Чонгука, улыбаясь такому счастливому выражению на лице юноши. — Думаю, мне не нужно спрашивать, понравилось ли тебе, — поддразнивает оборотень, поднимая Чонгука со спины грифона, поддерживая его со смехом, когда молодой человек спотыкается на внезапно пошатнувшихся ногах. Чонгук хихикает, обнимая Чимина в свою очередь, чувствуя себя легче и счастливее, чем когда-либо за…ну, долгое время. Он слышит, как Тэхен спешивается, и мгновение спустя еще одно тело прижимается к нему сзади. — Счастливая булочка, — удовлетворенно бормочет Тэ и нежно утыкается носом в его затылок. — Я буду каждый день катать тебя верхом, если тебе так нравится. Оденжи издает грохочущее мурлыканье и бодается с ними тремя, явно желая присоединиться к групповому объятию. Смеясь, Чонгук вытягивает руку, чтобы погладить мягкие перья прямо над клювом Оденжи. Серьезно, как может что-то настолько большое быть таким чертовски милым? — Как бы уютно это ни выглядело, — внезапно прерывает их веселый голос, — вы не можете взять его внутрь. Вот-вот пойдет дождь. Оденжи радостно сигналит и, тяжело ступая, бодается головой о грудь новоприбывшего. — Ох, — хрипит Тэхен через секунду. — Привет, Юнги-хен. Странно видеть тебя здесь. Провидец посылает своему макне ласковую улыбку, рассеянно поглаживая бок Оденжи, в то время как грифон бегает вокруг него возбужденными кругами. — Вы не в беде, — успокаивает их Юнги. — По крайней мере, со мной. Джин-хен должен был покинуть гнездо по миротворческим делам, так что вы могли бы быть просто самыми счастливыми негодяями в Сеуле прямо сейчас. Если вы сейчас же войдете в дом и пообещаете мне, что не возьмете Куки на еще одну веселую прогулку с гриффином без разрешения Намджуна, мы все сможем притвориться, что этого никогда не было. Тэхен отпускает Чонгука, чтобы подскочить к Юнги, и заключает провидца в восторженные объятия. — Ты мой любимый хен, ты же знаешь, да? — Ммм, — весело хмыкает Юнги, обнимая птенца одной рукой, а другой вытаскивает что-то из кармана куртки и протягивает Оденжи. — Спасибо, что позаботился о кролике, чемпион. Грифон осторожно берет жирный спелый персик из перевернутой ладони провидца, бережно держит его в клюве, издавая последний чирикающий звук, а затем поворачивается и рысцой возвращается в лес, исчезая из виду. — У меня есть чайник с чаем, который ждет нас наверху, — весело говорит им Юнги, целуя Тэ в висок, прежде чем отступить, продолжая держать птенца за руку. — И Хоби нашел в интернете что-то милое, что он настаивает, чтобы мы все посмотрели. Давай, любимый. Первая крошечная капля дождя падает на щеку Чонгука, как только они добираются до входной двери, и только когда он протягивает руку, чтобы вытереть ее, он понимает, что еще не перестал улыбаться. Это должен быть новый рекорд.

…

— Хен! Чонгук отрывается от книги и чуть не давится яблоком, его глаза расширяются при виде Мунбина, который действительно бежит к нему через оранжерею. Без костылей. — Смотри, я свободен! — радостно восклицает кот-оборотень, слегка прихрамывая, когда он спешит вверх по травянистому склону, где Чонгук удобно растянулся на одеяле под плакучей ивой. Мунбин плюхается на него сверху, лицо розовое, глаза блестят от напряжения, и в знак приветствия утыкается носом в его щеку. — Бин, твой гипс, — произносит Чонгук, когда проглатывает кусок и угроза удушья проходит. — Что?.. — Сегодня днем у меня был осмотр у Намджун-хена, — объясняет его сосед по комнате, скатываясь с Чонгука, чтобы старший мог сесть. — Он сказал, что все зажило настолько, что я наконец могу снять гипс. — Я также сказал, что тебе нужно успокоиться, — напоминает ему целитель с ближайшей тропинки, обнимая Ыну за плечи, пока они смотрят на пару с одинаковыми нежными взглядами. — Не заставляй меня снова ставить тебя на костыли еще на сорок восемь часов, котенок. У Мунбина достаточно здравого смысла, чтобы выглядеть застенчиво извиняющимся. — Прости, хен. Я просто разволновался. О! — Внезапно он задирает штанину брюк. — Кук, посмотри на мой шрам! Чонгук морщится при виде шестидюймовой раны на голени Мунбина, аккуратной линии, обозначающей место, где (предположительно) хирурги были вынуждены разрезать ткань, чтобы выровнять его искалеченные кости после автомобильной аварии. Это напоминание о том, насколько серьезной была травма на самом деле, потому что с усиленным заживляющим фактором кота-оборотня все остальные порезы и ссадины уже давно восстановились. — Это пройдет, — успокаивает его Намджун, возможно, заметив не слишком восторженный ответ Чонгука. — Разрез медленно заживал из-за гипса, но теперь, когда он снят, он исчезнет в течение нескольких недель. До тех пор, пока Бинни не переутомляется. Последние два слова произносятся с осторожным ударением, и Мунбин невинно улыбается, посылая целителю милое сердечко. — Я буду вести себя хорошо, — обещает кот-оборотень. — Мы будем за ним присматривать, — заверяет Ыну, с удовольствием прижимаясь к Джуну. Он посылает Чонгуку теплую, хотя и усталую улыбку. — Привет, Куки. Ты не против немного посидеть с котенком? Мне нужно срочно кое-что сделать. — Тебе нужно поспать, — поправляет Намджун, целуя в голову Ыну. — И поговорить с Джин-хеном о твоем безумном графике. Бог знает, о чем ты и твое агентство думали, соглашаясь на восемь отдельных модельных концертов в течение двух недель в дополнение к существующему драматическому расписанию. — Спасибо! — Мунбин вскидывает руки вверх. — Это то, о чем мы с хенами говорим уже несколько недель. А еще я думал, что Куки плохо умеет ухаживать за собой. — Он похлопывает соседа по бедру. — Не обижайся, хен. Чонгук совершенно уверен, что ему следовало бы обидеться, но это Бинни, так что он просто нежно раздражен и немного очарован этим. — Я присмотрю за ним, — обещает он Ыну, обнимая кота-оборотня одной рукой, чтобы притянуть его ближе. — Иди отдохни, чувак, выглядишь ужасно. — Я тоже тебя люблю, кролик, — смеется через плечо Ыну, позволяя Намджуну увести себя. Мунбин удовлетворенно вздыхает, как только они остаются одни, поворачиваясь в объятиях Чонгука, чтобы прижать его к одеялу, чтобы они могли уютно устроиться. Кот-оборотень утыкается носом в ложбинку на горле гибрида и мурлычет, утыкаясь туда носом, как тактильный котенок, которым он и является. — От тебя пахнет счастьем, — бормочет Бинни. — Это хорошо. Улыбаясь, Чонгук запустил пальцы в волосы молодого человека, крепче прижимая его к себе. — Стая хорошо к тебе относится? Кот-оборотень гудит, почти мурлычет. — Ребята самые лучшие, но, клянусь, я набрал фунтов десять, а Рокки продолжает меня кормить. Чонгук смеется, потому что это звучит знакомо. — Ты собираешься переехать обратно в квартиру теперь, когда избавился от костылей? — Нет, пока тебе не станет лучше, — отказывается Мунбин, прижимаясь еще ближе. — Нет смысла жить там одному, и я не буду тащить тебя из гнезда, пока ты не будешь готов уйти. Чонгук издает нежный смешок. — Ты бы меня никуда не тащил, котенок, — успокаивает он. — Мне нравится жить с тобой. — Тебе здесь тоже нравится, — мягко возражает Мунбин. — И я знаю тебя, хен, ты бы вернулся, чтобы составить мне компанию, даже если бы тебе не было лучше. Кроме того, в данный момент Ыну тупит насчет сна, ему нужно, чтобы я был там, чтобы пилить его. Мгновение тишины проходит между ними, Чонгук лениво проводит рукой вверх и вниз по позвоночнику Мунбина. А потом совершенно неожиданно кот-оборотень садится, делает глубокий вдох и объявляет — Джинджин-хен попросил меня переехать к стае на постоянной основе. Чонгук удивленно моргает, затем улыбается, радуясь за своего друга. — Чувак, это же здорово! — Я ему отказал, — тут же вставляет Бин, ерзая и не желая встречаться с недоверчивым взглядом гибрида. — Но…почему? — искренне недоумевает кролик. Он заставляет себя сесть и протягивает руку, чтобы поправить челку Мунбина. — Ты так влюблен, что буквально светишься последние несколько недель. Почему ты не хочешь остаться со стаей? Кот-оборотень пожимает плечами, теребя плетеную кожаную ленту, обвивающую его запястье. Он новый, и Бинни никогда бы не выбрал его для себя, а пять серебряных амулетов, украшающих его, дают Чонгуку хорошее представление о его значении. Итак, Бинни охотно и открыто носил притязания стаи Пак, но отказался от предложения Джинджина переехать к ним? Что-то определенно не так, и у Чонгука есть смутное подозрение, что он знает, в чем дело. Как две горошины в стручке, они оба, очевидно, чертовски тупы. — Знаешь, ковен сделал мне такое же предложение, — бормочет он, сжимая руку Мунбина, и взгляд юноши резко поднимается, что-то похожее на надежду в его глазах. Попался. — Что ты им сказал? — осторожно спрашивает кот-оборотень. — Что мне придется подумать об этом, — улыбка Чонгука смягчается, и он протягивает руку, чтобы взъерошить волосы молодого человека. — Что я не хотел оставлять котенка одного без соседа по комнате. В глазах Мунбина загорается пониманием. — ой. — Ага, ой, — со смехом соглашается гибрид, притягивая Бина ближе, чтобы мягко стукнуть их лбами. — Дай угадаю — ты боялся, что я сделаю какую-нибудь глупость, если ты съедешь и оставишь меня там без присмотра? — Мм… — губы Мунбина дергаются, и он снова пожимает плечами. — Что-то в этом роде. — Югем шлепнул бы нас обоих, если бы был здесь прямо сейчас, — бормочет Чонгук. — Пара идиотов. Кот-оборотень выдыхает смех в ответ, прежде чем отступить, чтобы исправить Чонгука с широкой, счастливой улыбкой, взяв руки гибрида в свои. — Значит, ты будешь жить здесь с хенами? — Бин стремится внести ясность. — Ты же не собираешься вдруг вернуться в квартиру и жить там один? Честно говоря, Чонгук не может думать ни о чем, что он хотел бы сделать меньше, чем жить в этой маленькой, грязной квартире без Бинни, чтобы составить ему компанию. Жизнь с ковеном на прошлой неделе напомнила ему, как отчаянно ему нужна близость других только для того, чтобы оставаться в здравом уме и сосредоточенности, и мысль о том, чтобы потерять все это и вернуться в мрачную изоляцию? Черт возьми, нет. Единственная причина, по которой он даже рассматривал возможность покинуть гнездо, состояла в том, чтобы составить компанию Мунбину, чтобы коту-оборотню не пришлось жить одному, но, очевидно, его (бывший) сосед по комнате разделял те же самые чувства. Они оба нашли любовь и счастье в новом доме, но были готовы отказаться от этого ради друг друга. Югем точно бы их отлупил, если бы узнал. — Я буду жить здесь с хенами, — подтверждает он, чувствуя, как тепло уже расцветает в его груди от такой перспективы. Мунбин сияет, бросаясь к Чонгуку в восторженных объятиях и смеясь, когда инерция снова отбрасывает гибрида назад. Это длится всего мгновение, прежде чем кот-оборотень перекатывается на колени, чтобы вытащить телефон. — Я должен сказать Джинджин-хену, — выпаливает он. — Дай мне только… Я вернусь через пять, хорошо? Пока Бин ковыляет вокруг пруда с кои к дальней стороне оранжереи, где он получит лучший сигнал, Чонгук улыбается про себя, тянется за своей выброшенной книгой и прижимает ее к груди, когда до него доходит чудовищность только что принятого решения. Хены будут в восторге.

…

Чонгук с решительным стуком захлопывает ноутбук и откидывается на спинку стула, прерывисто вздыхая. Все кончено. Его деловое эссе наконец-то закончено. Он представил готовый документ (это определенно не одна из его лучших академических работ, но он отказывается тратить еще одну минуту на подчеркивание количества слов), и в конце концов он может забыть обо всем этом и вернуться к наслаждению жизнью без того, чтобы крайний срок его эссе маячил над ним, как тень. Он проводит рукой по волосам, быстро разблокировав телефон, чтобы проверить электронную почту, просто чтобы убедиться, что проверка прошла успешно. Он чувствует, как напряжение в его плечах сразу же рассеивается при виде этого, и он открывает письмо достаточно долго, чтобы пролистать первые два абзаца и убедиться, что это подтверждение, а не отказ, прежде чем выйти из своего университетского аккаунта и быстро удалить приложение со своего телефона. Затем он должен сделать еще один глубокий, успокаивающий вдох, потому что черт возьми, это действительно происходит, он действительно собирается принять самое большое решение за всю свою чертову жизнь, в пять часов утра в воскресенье. Прежде чем он может потерять свою решимость, Чонгук отодвигает стул и встает, протягивая руку, чтобы выключить настольную лампу. Его художественная студия сейчас освещена тускло, небо за окном только начинает окрашиваться в более светлый оттенок, как будто манит в наступающем рассвете. Он, честно говоря, немного удивлен, что смог работать без перерыва в течение последних нескольких часов без того, чтобы кто-нибудь из хенов пришел, чтобы выследить его. Его образ сна не является чем-то новым (отказ от кофеина все еще влияет на него периодическими приступами бессонницы), но обычно он просыпается всего за полчаса до того, как кто-то приходит, чтобы осторожно постучать в дверь его спальни, предлагая составить ему компанию, пока он снова не заснет. Тот факт, что он смог прокрасться в свою художественную студию и спокойно закончить свое деловое эссе, — это настоящее чудо. Либо так, либо хены точно знают, что он делает, но дали ему время и пространство, необходимые для принятия собственных решений. Учитывая, что он живет с провидцем, у Чонгука есть ощущение, что это последний сценарий. В особняке царит абсолютная тишина, когда он на цыпочках выходит из своей художественной студии и направляется обратно наверх, так что вполне естественно, что его имя, произнесенное рядом, заставляет его пискнуть. — Прости, дорогой, я не хотел тебя напугать, — хихикает Сокджин с мягкого сиденья у окна в дальнем конце коридора. Вампир закрывает книгу и откладывает ее в сторону, маняще раскрывая объятия. — Посидишь со мной? Чонгук идет охотно, хотя часть его смущенно чувствует себя ребенком, которого выхватили из постели, и позволяют ему сесть на колени Джина. Старший разворачивает мягкое вязаное одеяло и накрывает им обоих, успокаивающе обнимая Чонгука и целуя юношу в висок. — Это отличное место, чтобы наблюдать рассвет, — говорит ему вампир. — Но у нас еще есть немного времени до рассвета, — Джин снова целует его в висок. — Я не буду настаивать, чтобы ты говорил, если не хочешь, крольчонок. Я знаю, что ты не спишь с полуночи, и видит бог, я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, но Юнги сказал, что важно, чтобы мы оставили тебя наедине. — Просто знай, что я здесь, если тебе нужно поговорить. Знакомое тепло расцветает в груди Чонгука. Он полностью осознает, что ковен любит его, что они все вкладываются в его благополучие, но знать, что они уважают его достаточно, чтобы дать ему пространство, когда он действительно нуждается в этом, а не вмешиваться…боже, ему так повезло, что они нашли его. Так чертовски повезло. Он немного поворачивается на коленях Джина, достаточно, чтобы оказаться лицом к лицу с вампиром, и желудок тут же трепещет при виде нежной привязанности во взгляде старшего. — Я заканчивал свое эссе, — признается он, потому что одно из его новых решений — быть как можно более открытым и честным в своих нездоровых отношениях с академией. — Я знаю, что Джун-хен дал мне еще одну отсрочку до конца месяца, но в последние несколько дней я много думал об этом, и я просто хотел, чтобы это закончилось. Выражение лица Сокджина не меняется, и вампир нежно приглаживает челку Чонгука со лба, наклоняясь, чтобы запечатлеть там нежный поцелуй. — И ты это сделал? Чонгук кивает, облегчение от того, что было раньше, возвращается в широкой улыбке. Вампир отражает его, обхватывая щеку и нежно целуя кончик носа. — Я никогда в тебе не сомневался, — бормочет Джин. — Мой умный малыш. О, как эти слова заставляют его сердце трепетать. Он купается в этом чувстве на мгновение, позволяя Джину прижать его к себе и лениво погладить по волосам, прежде чем сделать еще один успокаивающий вдох. — Я думал о том, что вы с Намджун-хеном сказали на прошлой неделе, — продолжает он. — Насчет просьбы об отсрочке. Пальцы Сокджина еще немного задержались, прежде чем продолжить свои нежные ласки, как будто паузы никогда не было, вампир тихо напевал со слабым любопытством. Чонгук снова замолкает, покусывая нижнюю губу. Вот оно. Он думал об этом всю неделю, готовил себя к этому разговору и не собирался струсить сейчас. Это то, чего он хочет. Это то, чего он всегда хотел. — Я решил не сдавать экзамены в следующем месяце, — говорит он со всей убежденностью, на какую только способен. — Одна мысль об этом вызывает у меня тошноту, и я знаю, что это нездорово. Я не хочу сводить на нет весь прогресс, которого я добился на прошлой неделе, бросаясь обратно в учебу-кризис, не тогда, когда я могу отложить свои экзамены, не влияя на мою общую оценку. Сокджин мягко отталкивает его, ровно настолько, чтобы вампир мог обхватить лицо юноши руками. Он улыбается так широко, что его глаза превратились в красивые полумесяцы, и гордость в его взгляде заставляет дыхание Чонгука заикаться в его легких. — И я не хочу откладывать до лета, — продолжает Чонгук, несмотря на трепещущее чувство в груди. — Я собираюсь взять отпуск на целый год. В моей художественной школе есть летняя программа, на которую я подумываю подать заявку — они отдают приоритет существующим студентам, так что у меня есть неплохие шансы попасть туда. Я подумал, может быть…может быть, пришло время сосредоточиться на учебном предмете, который мне действительно понравится, понимаешь? Намджун-хен сказал, что поможет мне с документами об отсрочке, так что если все еще в порядке…ммф. Его бессвязные губы были заткнуты нежным, страстным поцелуем. Руки Джина все еще нежно обхватывают его лицо, чтобы держать его под идеальным углом, его большие пальцы поглаживают кожу юноши. Все мысли об отсрочках, дипломах по искусству и эссе мгновенно улетучиваются, когда Чонгук издает тихий, нуждающийся звук в глубине горла, пальцы сжимают ткань рубашки Джина. Черт возьми, этот мужчина умеет целоваться. Янтарный кулон, кажется, становится горячее там, где он касается его кожи чуть ниже ключицы, приятное тепло, которое проникает глубоко в его грудь. Он совсем забыл, как дышать, но это нормально, Сокджин, вероятно, делает это для него в любом случае. Спустя какое-то время Сокджин наконец прерывает поцелуй, и Чонгук прерывисто вздыхает, чувствуя себя немного ошеломленным. Но вампир просто сдвигает губы на дюйм в сторону, чтобы оставить целомудренные поцелуи бабочки над носом и щеками Чонгука, пока гибрид не хихикает, задыхаясь, сморщив нос, когда он делает очень слабую попытку увернуться от щекотливого натиска. — Ты, — говорит Сокджин, прижимая еще один поцелуй к его губам, — великолепен, Чон Чонгук. И я так, так горжусь тобой. — Вампир притягивает юношу, чтобы прижать его к себе, целуя его волосы. — Оставь документы об отсрочке нам, малыш. Мы с Джуни позаботимся об этом. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Чонгук удовлетворенно вздыхает и прижимается ближе к груди старшего, глупая улыбка кривится на его губах. — Спасибо, хен, — бормочет он, закрывая глаза от угрозы слез счастливого облегчения, которые он отказывается выпускать. — Люблю тебя. Руки Джина сжимаются вокруг него, и он снова осыпает поцелуями его волосы. — И я люблю тебя, дорогой. Ладно, ладно. Может быть, он прольет несколько счастливых слез.