It Might Just Come Back To Bite You

Все намного проще, когда он маленький. Никакого стресса, никаких обязанностей…пустота, болезненное чувство в груди, когда он проснулся и обнаружил, что правая сторона его кровати впервые за месяц пуста. Чимин уже знал, что Чонгук покинет гнездо рано утром в первый день своих летних занятий искусством, но он не рассчитывал, что он ускользнет так тихо, что Чимин не проснется вовремя, чтобы попрощаться. И обнаружив, что Куки ушел, почувствовав внезапную пустоту в доме, когда его сосед по гнезду прошел через защитный барьер, который граничил с их землей, почувствовав немедленную потерю связи через узы ковена, которые они строили последние пять недель, пока Чонгук жил в особняке целыми днями… Боги, Чимин не ожидал, что это ударит по нему так сокрушительно сильно. Все это было немного чересчур, поэтому он принял ответственное решение на некоторое время перестать быть Чимином. С эмоциями всегда легче справляться, когда он в своем Чим-пространстве. Его мысли спокойнее, мир кажется проще, и невозможно чувствовать себя одиноким в комнате, полной игрушек. Или, по крайней мере, это то, что Чим продолжает говорить себе, жуя упругую резину скрипучей кости. — Ангел? — весело зовет голос Хосока, шаги проходят мимо двери в игровую комнату Чима. — Я собираюсь на пару часов в студию, ты не хочешь пойти? Чим прищуривается, глядя на плюшевого осьминога, который молча осуждает его с противоположной стороны комнаты, прямо напротив входа в игровой туннель, в котором щенок в настоящее время определенно не прячется, но он сопротивляется искушению растерзать его дьявольские фиолетовые щупальца. Это было бы недостойно. Чим, может быть, и в другой форме, но он еще не упал так низко, пока нет. С ним все в порядке. Он спокоен. Ну и что с того, что собак не пускают в здание компании HYBE из-за каких-то дурацких правил охраны труда и техники безопасности? Чиму все равно. Хосок может идти сам. Все лучше, когда он маленький, и он все равно не хочет быть Чимином прямо сейчас, так что он просто останется здесь совсем один, без Чонгука, и все будет в полном порядке. Резиновая кость между его челюстями снова скрипит, когда он угрюмо кусает ее. По коридору мягкие шаги замирают на полсекунды, прежде чем направиться обратно в игровую комнату немного более быстрым шагом, смягчаясь через мгновение, когда Хосок переходит с половиц на мягкий ковер. — Чимини? Нет. Это не его имя, не сейчас. Чимин отступает на задний план, потому что у него слишком много чувств, о которых Чим буквально физически не способен говорить. И когда у Чимина плохой день, работа Чима состоит в том, чтобы сделать все немного более терпимым. Решительно он снова жует свою жевательную игрушку, наслаждаясь симфонией ее писка, наслаждаясь тем, как она заставляет все слишком громкие мысли в его голове блаженно замолкать. Сегодня будет хороший день. Может быть, позже он пойдет гоняться за бабочками в саду. Может быть, он снова украдет тапочки Сокджина. Так много беззаботных вариантов на выбор, что у него, возможно, не будет времени подумать обо всех вещах, о которых он очень старается не думать. Ноги в носках появляются перед ним, и мгновение спустя Хосок присаживается на корточки, чтобы рассмотреть его с нежной улыбкой, склонив голову набок, когда он заглядывает в цилиндрический игровой туннель. — Привет, Чимми, — бормочет старший вампир, изучая щенка-оборотня добрым, слишком понимающим взглядом. — Все в порядке? Серьезно, это действительно отличная жевательная игрушка. Никогда не перестает издавать радостный писк, когда он кусает ее, и если он положит ее в безопасное место, он может быть спокоен, зная, что она не встанет внезапно и не уйдет в художественную школу, не сказав ему. Такая надежная. Писк. Писк. Писк. Улыбка Хосока становится мягкой и сочувственной. — Да, — вздыхает эмпат, протягивая руку, чтобы нежно погладить пушистую голову Чима. — Я тоже скучаю по нему, детка. Тихий туман в его голове рассеивается, и внезапно жевательная игрушка в челюстях Чима чувствует себя прискорбно недостаточной, чтобы компенсировать потерю его обычного товарища по играм. У него вырывается жалобный скулеж. — Эй, шшш, — успокаивает Хосок, подхватывая Чима с привычной легкостью, жевательная игрушка падает на пол с унылым писклявым гудком, когда вампир прижимает щенка-оборотня к груди, чтобы обнять. — Я знаю, я знаю. Все в порядке. Он вернется сегодня днем. Но это еще не скоро. Еще только утро, а Куки уже ушел так давно. Чим немного шевелится, пока не просовывает голову под подбородок Хосока, мокрый нос прижимается вплотную к шее вампира. Это всегда заставляет Тэ визжать, когда он это делает, но он знает, что Хосок не будет возражать. Эмпат дарит лучшие объятия, и от него пахнет теплом, безопасностью и любовью, и Чим может просто остаться здесь навсегда. Или, по крайней мере, до тех пор, пока Чонгуки не вернется домой, сколько бы времени не прошло. — Первый день разлуки всегда самый трудный, — сочувствует Хосок, большая рука баюкает затылок Чима, большим пальцем потирая густой пучок шерсти за левым ухом, одно из любимых мест щенка. — Есть причина, по которой я всегда вызывался быть твоим шофером после того, как мы сблизились. Те первые несколько недель, когда ты начал возвращаться на вечерние занятия, были самыми худшими. Я бы попытался позаниматься в студии несколько часов, чтобы чем-то себя занять, но тревога разлуки была слишком сильной. Я никогда тебе этого не говорил, но иногда я сидел и ждал на парковке, пока твои уроки танцев не закончатся. Чим немного отстраняется, чтобы бросить недоверчивый взгляд на своего спутника. Эмоции не всегда хорошо проявляются, когда он в щенячьей форме (из-за минимального диапазона выражений лица, которые он может изобразить как собака), но к счастью, в данный момент это не является препятствием, учитывая эмпатические способности Хосока. — Это правда, — настаивает старший вампир со смехом. — Ты и Тэ были моими, я нашел вас, наша связь была самой близкой и в первый раз, когда ты покинул гнездо, я был в полном беспорядке. Хены должны были вмешаться, потому что охрана кампуса начала нервничать из-за того, что я все время слонялся по Академии. Это вызывает у Чима тихий гулкий смех, и он прижимает передние лапы к груди вампира для рычага, наклоняясь, чтобы лизнуть нижнюю сторону челюсти Хосока. У Чимина самые глупые друзья, но Чим все равно их любит. — Ты знаешь, — размышляет Хосок вслух, поправляя свою хватку на щенке, чтобы поднять его немного выше, целуя Чима в макушку между ушами. — На самом деле я им не нужен в студии сегодня днем, я только собирался поиграть с парой хореографий для TXT перед нашей завтрашней встречей. Ты хочешь потусоваться здесь вместо этого? Мы могли бы поиграть на улице… Чим немедленно оживляется, виляет хвостом и издает резкий лай в знак восторженного согласия. Хосок смеется, нежно прикрывая морду большой рукой. — Шшш, ты разбудишь Тэ. Щенок бросает на своего спутника еще один взгляд, потому что Тэ всегда спит как убитый в этот час, особенно под нежным влиянием Сокджина. И учитывая, что Джин объявил о своем намерении провести весь день в постели со своим младшим птенцом, чтобы помочь предотвратить боль (связь Тэ с Куки, безусловно, самая сильная, поэтому нужно помочь ему спокойно спать во время отсутствия младшего, даже если Тэ, вероятно, будет дуться из-за этого позже). Кроме того, сейчас, когда лето достигает своего пика, а Тэ, судя по всему, все еще очень молодой птенец, безопаснее, чтобы он проспал весь день, чем рисковал, подставляя свои чувствительные глаза и хрупкую кожу резкому солнечному свету. Как полуоборотень, Чим требует значительно меньше сна и имеет гораздо больше свободы для передвижения средь бела дня, особенно в щенячьей форме, поэтому Сокджин, как правило, менее строг в отношении часов, которые он спит, если он спит хотя бы короткое время в течение дня. В течение последнего месяца Чимин настраивал свои биологические часы на сон в ранние утренние часы, максимально увеличивая количество времени, которое он может провести с Тэ ночью, не оставляя Чонгука одного слишком надолго, как только взойдет солнце. Может быть, ему придется пересмотреть это расписание теперь, когда Куки вернулся к занятиям. — Давай, — радостно говорит Хосок, прежде чем мысли Чима могут снова начать возвращаться к этому, в последний раз целуя его пушистую голову, прежде чем мягко опустить на пол. — У Юнги хороший день, я слышал, как он спорил с радио о прогнозе погоды — почему бы тебе не пойти и не спросить, не хочет ли он присоединиться к нам снаружи? Чим издает более тихий возглас согласия, виляя хвостом с новой энергией, нетерпеливо рысит к двери, прежде чем вернуться, чтобы схватить свой любимый желтый мяч с его заветного места в украденной левой туфле Сокджина. Точно так же, как жевательная игрушка в форме кости, она имеет очень приятный звук писка, и не слишком тяжелая и не слишком легкая, идеальный мяч для игры в «принеси». Да, у Чима есть стандарты, он не животное. По главной лестнице всегда немного сложнее подняться в щенячьей форме, но небольшой толчок магии оборотня позволяет ему подниматься по ней по три ступеньки за раз, крошечные ножки поднимают его выше и быстрее, чем большинство собак его размера. Он бежит по верхнему коридору в сторону восточного крыла особняка, его острый слух уже улавливает тихое гудение, доносящееся из кабинета Юнги в конце коридора. Он замедляется, приближаясь к месту назначения, мягкие лапы царапают гладкие половицы, когда он скользит последние несколько футов, и он мог бы врезаться прямо в закрытую дверь, если бы она не открылась сама по себе в самую последнюю секунду. Вместо этого он безболезненно падает на мягкий ковер и, наконец, останавливается под мягким, удивленным взглядом Юнги. — Привет, — с любовью приветствует его провидец, улыбаясь ему сверху вниз. — Ты как раз вовремя, Чимми — вода только что вскипела. Оборотень издает невеселое фырканье и жует мяч, чтобы он выразительно заскрипел. Он не хочет чая. Чимину это может понравиться, но вонючая листовая вода ужасна на вкус для более утонченного вкуса Чима. Юнги, кажется, уже знает его мысли, всегда интуитивно, и тихо смеется, когда подходит к своему столу, где его ждут высокий термос и покрытая тканью корзина для пикника. — Не для тебя, щенок, — успокаивает Юнги, перекидывая ручку плетеной корзины через руку. — Но Джин хен приготовил свежие булочки, если ты проголодался. О. Чим всегда чувствует себя голодным. И он любит булочки. Провидец улыбается энергичному вилянию хвоста Чима и постукивает пальцем по губам в успокаивающем жесте. — Не говори хену, — игриво предупреждает он. — Это будет нашим маленьким секретом. Сокджину не нравится, что он ест слишком много сахара в форме оборотня, потому что ему нелегко чистить зубы…но Джина сейчас здесь нет, он занят уходом за Тэ, и почему именно Чимин должен наслаждаться всеми кулинарными изысками, которые Джин готовит на кухне? Если Юнги предлагает накормить его булочками, Чим не собирается спорить. Технически говоря, он на самом деле неспособен сказать «нет» — у него нет необходимой физиологии полости рта, чтобы сформировать связные слова, — поэтому, если Сокджин узнает позже и не обрадуется этому, вся ситуация полностью вина Хоби и Юнги. Чим без колебаний указывает пальцами или лапами на других, если это означает выпутаться из неприятностей. Он ненавидит, когда его ругают, особенно если это приводит к тому, что он получает наказание (по общему признанию, редкое явление, и обычно только в крайнем случае, когда Чим чувствует себя особенно маленьким и игривым и, возможно, случайно-нарочно прогрызает всю обувь Сокджина). В большинстве случаев худшее, что он получит — это нежный раздраженный вздох и постукивание по носу, возможно, твердое «нет, Чим». Никто из хенов не очень хорош в том, чтобы ругать его. Тот факт, что он милый и пушистый, определенно помогает ему в этом, и Чим использует это в своих интересах как можно чаще. В качестве примера — булочки. Сокджин обычно оставлял ему только простую половинку лепешки, но он готов поспорить на свою любимую украденную туфлю, что Юнги и Хосок позволят ему съесть целую, с джемом, если он будет вести себя особенно мило и сделает комбинацию наклона головы с большими глазами, которую он практиковал в зеркале. Они никогда не увидят, как это происходит.

***

Да, сегодня хороший день. Светит солнце, распускаются цветы, поют птицы… …и после получаса постоянной погони белки, гнездящиеся на дереве у края поляны, узнали свое место и, наконец, прекратили попытки украсть семена из кормушек Намджуна (которые Чим будет охранять ценой своей жизни если ему придется). Эта с трудом заслуженная победа, оставляющая его уставшим и измотанным, но переполненным гордостью, и он бежит обратно по траве с высоко поднятой головой, прихорашиваясь под двойным вниманием своих хенов. — Хорошая работа, Чимми, — тепло замечает Хосок, когда щенок возвращается в тень, где вампиры расстелили одеяло для пикника под гигантским зонтиком. — Вот, щенок, я приготовил тебе еще одну булочку. Награда. Комбинация «большие глаза-наклон головы» действительно оказалась такой смертоносной, как он и предсказывал. Эмпат подталкивает к нему расписанную вручную фарфоровую тарелку, и Чим нетерпеливо перепрыгивает через вытянутые ноги Юнги, едва не перевернув миску с прохладной водой, чтобы съесть свою булочку. Взбитые сливки густые и липкие, клубничный джем сладкий и насыщенный вкусом, и Чим клянется, что у него на мгновение белеет перед глазами. Он не может поверить, что Чимин ест это каждый день, эгоистичный ублюдок. — Ага, прожуй, прежде чем глотать, — смеется Хосок, протягивая руку, чтобы убрать тарелку, прежде чем щенок сможет сжевать вторую половину булочки. — Юнги, милый, передай мне нож, пока он не задохнулся. Чим ворчливо скулит в знак протеста против того, что его угощение украли прямо из-под носа, но успокаивается, когда видит, что Хосок только разрезает его на более мелкие кусочки, чтобы маленький щенок не подавился. Он нетерпеливо фыркает, но все равно плюхается и ждет, слизывая холодные сливки с кончика носа. — Вот, детка, выпей еще, — подбадривает Юнги, притягивая Чима ближе и ставя перед ним миску с водой. — Сегодня жарко, у тебя будет обезвоживание. Щенок замечает свою жажду только мгновение спустя (погоня за злодейскими белками действительно выводит щенка из себя) и послушно наклоняется, чтобы выпить прохладную жидкость, слыша мягкий щелчок ножа по тарелке, когда Хосок заканчивает готовить его закуску. Когда он снова поднимает взгляд, темноволосый вампир добавил еще несколько нарезанных клубничек на тарелку, и Чим одаривает его довольной щенячьей улыбкой в ответ, виляя хвостом. — Нет, — говорит Хосок, отодвигая тарелку. Он указывает пальцем на щенка, хотя его улыбка смягчает предупреждение. — Медленно, Чим, или я беру свои слова обратно. Даже несмотря на то, что это кажется преступлением — не есть с той же скоростью, что и раньше (булочки Джина — лучшие, они заслуживают того, чтобы их съели с энтузиазмом), Чим не хочет, чтобы его закуску снова конфисковали, поэтому он намеренно заставляет себя брать только по одному кусочку за раз, бросая на Хосока острый взгляд, пока он жует. Танцор улыбается ему, со всей теплотой и нежностью, протягивая руку, слегка почесывая Чима за ухом, прежде чем вернуться к Юнги и возобновить их предыдущий разговор о лунных циклах и юбилее или о чем-то скучном — Чим, не обращает особого внимания, он так занят, молча предупреждая белок, чтобы только попробовали снова напасть на собственность Намджуна, пока он все еще охраняет поляну. Только после того, как он до скрипа вылизал тарелку и пошел обнюхивать корзину для пикника в поисках большего, его друзья снова прерывают разговор, чтобы вмешаться, Юнги с нежным смехом вытаскивает его из корзины. — Нет, щенок, — мягко упрекает провидец. — Три определенно твой предел. Тебе будет плохо. И Чим принимает это на свой счет. Недовольно фыркнув, он сдергивает шляпу прямо с головы Юнги и выбегает с ней на солнечный свет, прежде чем развернуться и плюхнуться на траву, виляя хвостом и бросая победный взгляд в сторону старших. Выражение лица Юнги ласковое и веселое, когда он качает головой, переворачивается на живот, подпирает подбородок рукой и некоторое время молча смотрит на щенка-оборотня. — Ты уверен, что хочешь этого, Чим? — мягко спрашивает провидец и вытаскивает что-то круглое и желтое из длинного рукава своей свободной шелковой рубашки. Он сжимает его, и он издает восхитительный писк, от которого у Чима сразу же навостряются уши. — Как насчет обмена? Это его мяч. Юнги украл его. Чима ограбили. — Может быть, тебе стоит оставить его себе, хен, — замечает Хосок с небрежным видом. — Я уверен, что Чим не будет возражать. Юнги снова сжимает его, вероятно, осознавая его превосходное качество и бесконечно превосходные чары. Чим переминается с ноги на ногу. Он был бы не прочь поделиться некоторыми другими своими игрушками с Юнги, потому что провидец тоже заслуживает хороших вещей, с которыми можно поиграть, но…но это его любимый мяч. Он стоит намного больше, чем дурацкая шляпа Юнги. Открыв рот, он позволяет украденной шляпе упасть на землю и резко протестующе фыркает. — О, прости, ты чего-то хотел? — Юнги поддразнивает, улыбаясь, когда он снова заставляет игрушку пищать. — Ты собираешься вернуть мою шляпу? Чим снова обиженно фыркает, но все равно наклоняется, чтобы осторожно прикусить край шляпы, хотя он намеренно тащит ее по траве, когда бежит обратно, вместо того, чтобы поднять голову, чтобы нести ее должным образом. Он практически швыряет ее в лицо Юнги, и многозначительно смотрит на мяч, который держится высоко, вне досягаемости. Юнги ухмыляется, наклоняется вперед, чтобы запечатлеть целомудренный поцелуй на его морде, и отводит руку назад, чтобы бросить. Чим немедленно прощает все проступки провидца и убегает по траве, готовый броситься в погоню. Но мяч не падает. Сбитый с толку, он оглядывается на одеяло для пикника и обнаруживает, что желтый мяч все еще поднят над головой Юнги, его рука готова к броску, но сам вампир неподвижен, его взгляд потерян где-то на среднем расстоянии, микро-выражения мелькают на его лице слишком быстро, чтобы остановиться на какой-либо заметной эмоции. — Хен, не будь злым, посмотри на его маленькую мордочку, — со смехом упрекает Хосок, встает на колени, наклоняется над одеялом и выхватывает мяч из рук Юнга, отводя свою руку назад. — Вот, держи, Чимми. Юнги, кажется, опаздывает на микросекунду, его «нет, подожди» теряется в порыве ветра в ушах Чима, когда он бежит через травянистую поляну в погоне за своим призом. Хосок всегда забрасывает так далеко, он такой хороший партнер. — Чимми! — Юнги кричит, но нет, уже слишком поздно, Хосок — его новый любимый хен. Схватив мяч зубами, Чим злобно кусает его, чувствуя, как его охватывает трепет от писка. Он делает еще несколько укусов, просто чтобы убедиться, что он полностью побежден, прежде чем снова обернуться, взглянуть на своих товарищей и убедиться, что они стали свидетелями его славы. Хосок и Юнги бегут к нему через поляну. Они, должно быть, видели, как быстро и умело ему удалось поймать мяч, и они бегут, чтобы сказать ему, насколько он хорош. Да, это его любимое занятие, он любит, когда его хвалят, и хены всегда ласково похлопывают его по голове, как хорошего мальчика. Прихорашиваясь, Чим высоко поднимает голову, зажав желтый мяч между зубами, и рысцой направляется к ним с дополнительным подпрыгиванием в ходьбе. О, ух ты, Юнги сейчас по-настоящему взбудоражен, вампир размахивает руками и все такое, о боже, Чим проделал такую хорошую работу, это лучший день на свете- боль Что-то ужасно острое и жалящее вонзается в его правую переднюю лапу, и Чим взвизгивает, спотыкаясь, мяч выпадает из его рта, когда он, хромая, делает несколько мучительных шагов. О, это больно, это действительно больно, ой, у него что-то застряло в лапе, и оно жжет, ему нужно это вытащить- — Чим, нет! — кричит Юнги, подхватывая щенка на руки, прежде чем Чим успевает коснуться языком подушечки его раненой лапы. — Не облизывай его, детка, тебе будет больно во рту. Он хнычет, раненая лапа пульсирует, несмотря на то, что больше он не стоит на ней, и провидец успокаивает его, целуя в пушистую голову, когда Хосок с обеспокоенным выражением лица наклоняется над Чимом. — Дай мне посмотреть, Чимми, — уговаривает танцор, осторожно беря лапу в руку и морщась от болезненного скулежа щенка. — Я знаю, я знаю, что это больно, Хен это чувствует. — Я думаю, что жало все еще там, — бормочет Юнги, прижимая губы к ушам Чима. Обеспокоенный Хосок хмурится еще сильнее, когда наклоняется ближе. — Ты уверен? Я ничего не вижу. Вампир мягко надавливает на подушечку одного из пальцев Чима, и эта ужасная жгучая боль снова взрывается в полную силу. С очередным визгом он вырывается, чтобы вырвать лапу из рук Хосока, эмпат, заикаясь, извиняется со скоростью света, в его глазах уже блестят слезы сочувствия На другой стороне поляны с оглушительным грохотом распахиваются задние двери особняка. Внезапный, свирепый ветер начинает налетать на них, когда солнечный свет над головой, кажется, тускнеет, воздух становится холоднее, леса, окружающие их, предупреждающе поскрипывают, прежде чем Сокджин появляется рядом с ними в вихре серебристо-черной телепортирующей магии. Вампир чувствует себя большим и опасным, темные глаза наливаются кровью, когда его взгляд скользит по поляне, руки обнимают Хосока и Юнги, чтобы укрыть их своей собственной более крупной фигурой. — Что случилось? — Сокджин требует, тихо и настойчиво, с серьезностью в тоне, которую они редко слышат за пределами территориальных столкновений. Если бы Чим уже не хныкал из-за боли в лапе, чистая сила, излучаемая Джином, заставила бы его захотеть заскулить и прижаться к ближайшему хену. — Мы в безопасности, хен, — немедленно успокаивает Юнги, не моргая и совершенно спокойный даже перед лицом их праведно разозленного и чрезмерно заботливого Джина. — Нам ничего не угрожает. Чимми только что наступил на пчелу. И вот так же порывистый ветер стихает, скрип деревьев затихает, и солнце снова появляется из-за своего временного савана. Сокджин моргает, вся его фигура, кажется, заметно сжимается между одним вдохом и следующим, воздух вокруг него ненадолго мерцает, прежде чем это электрическое, назревающее ощущение бури полностью исчезает, и все они снова могут дышать легко. — О, малыш, — воркует вампир, его голос снова становится нормальным, полным заботы и нежности, когда он тянется к щенку. — Хен здесь, ангел, дай мне посмотреть. Юнги осторожно обходит его, нежно поглаживая рукой по голове Чима, прежде чем его взгляд возвращается к особняку, на его лбу образуется небольшая складка. — Он знает, что ты ушел, хен, — бормочет провидец. — Он сейчас проснется. Сокджин издает тихий звук беспокойства, даже когда нежно прижимает Чима к груди. — Юнги, любимый, не мог бы ты… — Я останусь с Тэ, — обещает белокурый вампир и наклоняется, чтобы в последний раз поцеловать Чима между ушей. — Не волнуйся, Джуни скоро будет здесь. Будь хорошим для хена. Не лижи свою лапу. И с этими словами Юнги резко разворачивается на пятках и ровной походкой направляется в сторону особняка. — Джун хен придет? — Хосок спрашивает с любопытством, выглядя значительно менее расстроенным, чем до прихода Джина, хотя его глаза все еще полны беспокойства, когда он смотрит на раненую лапу Чима. Сокджин рассеянно напевает подтверждение, и Чим поднимает глаза, чтобы увидеть, что старший вампир с закрытыми глазами, Джин немного нахмурился, сосредоточившись. — Он в клинике, — уточняет вампир после короткой паузы. — Но он скоро будет здесь. Хоби, милый, не мог бы ты сбегать в его кабинет и взять эликсир аскаля? Стеклянная бутылка, прозрачная жидкость, он говорит, что она, вероятно, будет мерцать, когда ты ее возьмешь. Когда Хосок быстро кивает и без лишних слов убегает вслед за Юнги, Сокджин снова обращает свое внимание на Чима, его улыбка спокойная и любящая, когда он осторожно поправляет щенка, возвращаясь к особняку гораздо более медленным шагом. — Мой бедный Чимми, — успокаивает старший вампиров, слегка укачивая его. — Хен даст тебе что-нибудь, чтобы боль прошла, а потом мы подумаем, над тем чтобы приготовить тебе что-нибудь перекусить, а? Чим замолкает на полуслове, навострив уши, несмотря на пульсирующую боль в лапе, при обещании вкусного угощения. — Ты хочешь, чтобы хен приготовил тебе стейк, детка? — предлагает Сокджин, все еще тем мягким, воркующим тоном, который заставляет Чима чувствовать себя любимым. — Тебе от этого станет легче? О. Стейк. Да. Определенно да. Не желая казаться слишком нетерпеливым, потому что попрошайничество — это форма искусства, которую Чим совершенствовал на протяжении многих лет, щенок тихонько поскуливает и делает глаза еще больше, когда смотрит на вампира, робко кивая. Все работает так, как и было предсказано. Сокджин тает, целуя пушистую голову Чима и обещая ему самый большой стейк в холодильнике. Черт Очевидно, что Чиму нужно чаще наступать на пчел.

***

— Вот и все, — бормочет Намджун, отстраняясь и поднимая пинцет вверх. — Нашел маленького ублюдка. Чим смотрит на крошечное черное жало, озадаченный тем, как что-то настолько маленькое может причинить чертовски сильную боль. — Ай, ты большой ребенок, — поддразнивает Тэхен, но все равно прижимает Чима ближе, проводя носом взад и вперед по шерсти щенка. — Вся эта суета из-за маленького укуса пчелы. Издав жалобное рычание недовольного протеста, Чим тыкается мордой в сгиб руки Тэ. Это действительно больно, ладно? Хотя теперь, когда жало наконец, вытащили и его лапа чувствует себя намного лучше, он начал чувствовать себя немного неловко из-за своего прежнего поведения. В свое оправдание, он был полностью в Чим-пространстве, когда пчела ужалила его, взволнованного от игры в «принеси» с хенами, Чимин и его надоедливые логика и рассуждения, были надежно заперты в коробке на задворках его разума, чтобы он мог наслаждаться, не думая ни о чем грустном…но это пространство для размышлений, в свою очередь, повлияло на его поведение после этого. И пока он провел последний час, скуля, дуясь и облизывая свою рану, в то время как все хены суетились вокруг него и кормили его вкусными закусками, было чрезвычайно классно, он также совершенно уверен, что они никогда не позволят Чимину забыть об этом до конца его дней. И все же…это проблема Чимина. Чиму разрешено быть вредным ребенком, если он хочет, он щенок. — Оно застряло между пальцами его лапы, — мягко объясняет Намджун, отбрасывая пинцет на поднос и потянувшись за горстью зеленых листьев, которые он принес с собой через портал прямо из медицинского центра. — Чимми, вероятно, ужалили полдюжины раз, прежде чем у жала закончился мелиттин. — О, — бормочет Тэ. Его руки немного сжимаются вокруг Чима, и он с извиняющимся видом целует щенка в шерсть. — Бедный малыш. Это, должно быть, было больно. Целитель засовывает листья прямо в рот и с минуту жует их, только легкое пощипывание вокруг глаз выдает неприятный вкус, прежде чем выплюнуть кусочек обратно в ладонь и бесцеремонно шлепнуть им по подушечке лапы Чима. Щенок посылает Намджуну слегка шокированный взгляд, потому что фу. — Отвратительно, — говорит Тэхен, наблюдая за происходящим с болезненным восхищением. — Почему ты не мог просто раздавить их, хен? — Ферменты в слюне помогают активировать целебные свойства листьев, — объясняет Джун, протягивая руку с бормотанием благодарности, чтобы принять стакан сока, протянутый Юнги. Он делает быстрый глоток, облизывается, прежде чем проглотить, и напряженный взгляд исчезает. — И поскольку эта слюна — часть меня, моя магия поможет ей работать намного быстрее, чтобы вывести токсины и облегчить отек. Отставив стакан в сторону и бережно держа лапу Чима в другой руке, Намджун наклоняется, чтобы поцеловать щенка сбоку в голову, осторожно почесывая его за ушами. — Чувствуешь себя лучше, малыш? Чим вынимает свой нос из укрытия на руке Тэ, чтобы нежно лизнуть подбородок целителя в знак благодарности, слегка виляя хвостом. Намджун улыбается, снова целуя его пушистую голову. — Хорошо. Вероятно, сейчас безопасно вернуться обратно, если ты хочешь. Щенок фыркает и снова утыкается мордой в безопасный локоть Тэ. Нет. Чимин еще не готов выйти, спасибо. Чиму нужно больше объятий. — Или нет, — спокойно продолжает Намджун, поглаживая его по спине. — Ты же знаешь, мы любим проводить с тобой время, Чимми. Да. Чим действительно это знает. Вот почему Чимин любит перекидываться, даже когда у него не плохой день, даже когда он делает это не потому что нужно погрузиться в более беззаботное пространство, чтобы избежать стрессов взрослой жизни. Иногда Чимин перекидывается просто для того, чтобы дать Чонгуку или Тэ потискать его, пока они смотрят фильм, или с кем-нибудь поиграть в погоню, когда они хотят повеселиться в теплице. Он будет рядом, чтобы отвлечь Юнги, когда провидец борется с наплывом слишком большого количества возможных вариантов будущего, намеренно переворачивая вещи, чтобы либо вытащить вампира из его видений, либо направить их конкретно на Чима, и свернуться калачиком в объятиях Юнги после того, как измученному вампиру нужно будет отдохнуть несколько часов. Он перекинется, просто чтобы подбодрить Намджуна после долгого дня в медицинском центре, стащив тапочки Сокджина, просто чтобы заставить целителя смеяться над его выходками, в то время как Чим бегает кругами по кухне от раздраженного Джина. Ковен всегда будет любить его как Чима, так же, как они всегда будут любить его как Чимина; они будут уважать его потребность проводить время как тот или другой, не спрашивая, почему, и это значит для него больше, чем он мог бы выразить словами, даже если бы он мог говорить. Хотя эмоции не так сложны в его нынешней форме, знание того, что его так безоговорочно любят, все еще заставляет его испытывать всевозможные чувства. На этот раз, однако, боль в груди у него хорошая. Издалека он слышит, как хлопает входная дверь, за которой следует звук брошенной в коридоре сумки, беспорядочно брошенной обуви и торопливых шагов, грохочущих в сторону гостиной. — Чимми! Чонгук появляется в дверном проеме, щеки раскраснелись от напряжения, а глаза полны беспокойства, когда его взгляд скользит по комнате, пока не останавливается на щенке на коленях Тэ. Полу-гибрид заметно обмякает от облегчения, прислоняясь к дверному косяку для равновесия, и на секунду задерживает дыхание. — Хоби хен сказал, что ты повредил лапу, — волнуется Чонгук, спеша к дивану, чтобы плюхнуться на колени Сокджина рядом с Тэхеном, потянувшись к Чиму. — Это серьезно? Чим занят тем, что пытается вырваться из хватки своей второй половинки, чтобы поприветствовать своего любимого кролика поцелуями, которых он заслуживает. — Нет, это несерьезно, — успокаивает Намджун, наконец снимая мерзкий компресс из жеваных листьев и успокаивающе потирая большим пальцем подушечку слегка онемевшей лапы Чима. — Немного отдохни, и она будет как новенькая. — Чим затеял драку с пчелой, — невозмутимо говорит Тэхен, наконец ослабляя хватку настолько, чтобы щенок ускользнул. — Пчела победила. Очевидно, несколько раз. Чонгук издает звук беспокойства и сочувствия, прижимая Чима к себе, и щенок купается в ощущении дома, когда их связь с ковеном возвращается на место, заставляя его снова чувствовать себя целым впервые с тех пор, как он проснулся этим утром. Он смутно улавливает звук снова закрывающейся входной двери и чуть менее торопливые шаги Хосока, когда эмпат присоединяется к ним в гостиной. Хоби улыбается при виде Чима, свернувшегося калачиком в объятиях Чонгука, целует Намджуна в лоб, когда целитель поворачивается, чтобы взглянуть на него, прежде чем пройти мимо и сесть на пол позади Юнги, обернув руки вокруг провидца. — Как прошли занятия, детка? — тепло спрашивает Сокджин Чонгука, поглаживая пальцами крашеные волосы молодого человека. — Тебе было весело? — У тебя появились друзья? — Тэ прижимается, придвигается ближе, чтобы обнять Чонгука (и Чима, в процессе), сладко целуя младшего. — Профессора были добры к тебе? Чим очень старается уделять внимание тому, как Чонгук восторженно рассказывает о его новом классе и всех различных методах, которые будут показаны в течение лета и как удивительно он чувствует себя, что у них будет курсовая работа, что он на самом деле хочет сделать её, но разум щенка уже в тумане, боль в лапе ушла и он в окружении ковена, и Тэ с Чонгуком так близко к нему и…боги, он так устал. Он просто закроет глаза на пару минут. Никто не заметит.

***

— Чимини? Ужин готов, милый. Рука в его волосах, мягкие губы у виска, вес теплого тела, прижавшегося к нему, и Чимину требуется долгое, дезориентированное мгновение, чтобы понять, где он, черт возьми, находится. А потом вспомнить, почему он лежит на диване в гостиной, а не спит в своей спальне или с одним из хенов. Он моргает, прогоняя туман из своего зрения, обнаруживая улыбающееся лицо Намджуна, склонившегося над ним, ямочку целителя, появляющуюся при ответном хмуром взгляде Чимина. — Ты дремал пару часов, — мягко говорит ему Джун, убирая челку Чимина со лба, чтобы еще раз поцеловать его. — Я думаю, что Чимми устал, у вас двоих был трудный день. О. Верно. Верно. Так что все это не было странным плодом его воображения. — Юнги предупредил нас, что ты, вероятно, снова обратишься во сне, — мягко продолжает Намджун, проводя кончиками пальцев по его лицу. — Поэтому мы позаботились о том, чтобы ты устроился где-нибудь поудобнее. Чимин скорчил гримасу. Это, безусловно, объясняет странное, слишком сильное ощущение растяжения в его конечностях. Не часто он меняется без сознательного намерения, но всякий раз, когда это происходит, он всегда чувствует себя немного не в своей тарелке, как будто что-то не вернулось должным образом. Обычно несколько мягких растяжек и краткий период медитации помогают привести его сердце, разум и тело в равновесие, но иногда ему приходится активно перекидываться в форму Чима и обратно, просто чтобы убедиться. — Ты сегодня провел много времени в роли Чима, — осторожно говорит Намджун, ища что-то в глазах Чимина, хотя молодой вампир не совсем уверен, что это может быть. — Все в порядке? — спросил он. Ах. Благослови Намджуна и его постоянное состояние повышенной бдительности, когда дело доходит до здоровья и благополучия его товарищей по гнезду. — Я в порядке, — обещает Чимин, его голос звучит тихо и немного хрипло после почти целого дня без использования. — Просто было…легче провести день в роли Чима, когда Куки ушел. Выражение лица Намджуна смягчается в понимании, и его взгляд слегка скользит вправо, туда, где вес на боку Чимина немного смещается. Чимин поворачивает голову, на его губах появляется усталая улыбка, он обнаруживает, что Чонгук крепко спит, прижавшись к нему. — Я думаю, он тоже скучал по тебе, — бормочет Намджун, протягивая руку через Чимина, чтобы нежно погладить волосы Чонгука. Полу-гибрид издает счастливый вздох при прикосновении и теснее прижимается к Чимину. — Ему нужно что-нибудь съесть — вам обоим нужно. Хотя Чимин мог бы с радостью наблюдать, как младший мирно спит в его объятиях еще несколько часов, Намджун прав — Куки нужно поесть. Поэтому он немного присаживается на диван, пока их головы не оказываются на одном уровне друг с другом, обхватывает щеку студента и целомудренно целует его в уголок рта, когда слышит, как Намджун тихо покидает гостиную позади него. — Куки, — бормочет он. — Пора просыпаться, детка. С сонным гудением и милым подергиванием носа, Чонгук пытается прижаться еще ближе, и Чимин издает нежный смех. — Ужин готов, — уговаривает он, когда видит, что выражение лица макне превращается в почти сознательную гримасу. Улыбаясь, Чимин нежно трет их носы друг о друга. — Да ладно, держу пари, Джинни хен приготовил твой любимый десерт, чтобы отпраздновать твой первый день на летних занятиях. — Хн-нн? — тянет Чонгук, глаза все еще закрыты. — Да, десерт, — подтверждает Чимин, снова целуя его. — Но я не смогу его съесть, если ты вырубишься прямо на мне. Давай, соня, вставай и пошли. Веки Чонгука распахиваются, и он мутно смотрит на Чимина в течение двух секунд, прежде чем выражение его лица сменяется радостно-сонным восторгом, и он наклоняется, чтобы неуклюже ответить на поцелуй Чимина. — Мммм, — растягивает слова молодой человек, весь в сонном флирте. — Скучал по тебе. Чимин вот-вот, блядь, растает. — Я тоже скучал по тебе, крольчонок, — отвечает он, поглаживая щеку. — Прости, что меня не было рядом, когда ты вернулся домой. При этих словах Чонгук скорчил гримасу. — Конечно, ты был рядом. Может быть, ты был маленьким, пушистым и милым, но ты все еще был собой, хен. И я люблю Чима, ты же знаешь это. О! Как твоя лапа, э-э…рука? Улыбаясь, Чимин на пробу сгибает пальцы правой руки. Обычно боль, присутствующая в одной форме, все еще может ощущаться в другой, даже если самой травмы не существует. Чимин может загорать, когда Чим не может, и мотылек однажды залетел в ухо Чима, а затем волшебным образом исчез, когда он в панике вернулся в свою человеческую форму (что было стрессовым и довольно травматичным опытом для всех, особенно для бедного мотылька), но если бы Чимин что-то сломал или получил глубокую рваную рану или внутренние повреждения, Чим тоже получил бы эти раны. Его рука совсем не болит, и кроме того, что он немного одеревенел, у него есть свой обычный диапазон движений, так что — либо травма Чима уже полностью зажила благодаря умелому вмешательству Намджуна, либо укусы пчел недостаточно серьезны, чтобы повлиять на него в форме вампира. — Все хорошо, — успокаивает он и целует кончик носа Чонгука, просто чтобы увидеть, как он морщит его в милой маленькой улыбке, прежде чем сесть на диван. Почти сразу же, как он поднимается на ноги, что-то тяжелое и неудобное оседает у него в животе, и он чувствует, как бледнеет от этого его лицо. — Хен? — Рука Чонгука сразу же оказывается на его щеке, другая рука юноши свободно обвивается вокруг его талии, чтобы поддержать в вертикальном положении, когда оборотень покачивается. Чимин судорожно сглатывает. — Я не думаю, что переживу ужин, — признается он, прижимая руку к своему бурлящему животу. Брови Чонгука озабоченно морщатся. — Почему? — Потому что, — Чимину удается произнести это сквозь внезапную волну тошноты. — Чимми решил съесть три булочки со взбитыми сливками и джемом, половину тарелки клубники и целый стейк, и все это в течение часа. — Он морщится и делает пару шагов назад, чтобы снова плюхнуться на диван с тихим стоном. — И, очевидно, я тот, кто должен жить с последствиями. Где-то в глубине его сознания, его сознание оборотня, смеется над страданиями Чимина. Черт возьми, Чим. Это последний раз, когда он позволяет щенку взять контроль на целый день.