Драконье сердце

Юнги не закрывает на ночь окно, как оказалось. Лёгкий прохладный ветерок наполняет небольшую комнатку, освещаемую необыкновенно яркой луной, что светила на ночном безоблачном небе. От печи всё ещё чувствовалось тепло, но, видимо, его было недостаточно, чтобы согреться, отчего Чимин и проснулся, чувствуя неприятные мурашки, бегущие по коже. Как охотник, которого с самого детства учили быть менее восприимчивым к холоду, жаре и любым природным условиям, альфа бы постыдился такой реакции своего организма на всего лишь какой-то ночной ветер, но именно сейчас, почему-то тело отреагировало на него. Ведь в доме он не один, Юнги тоже может замерзнуть и не дай бог простыть. Парень поднимается, садясь на кровати и уже тянется к деревянным оконным створкам, чтобы закрыть, но оглянувшись вокруг, останавливается. Никого кроме него не было, по крайней мере в доме, и вопрос о том, где омега спит, всё ещё оставался открытым. Мысль, что на печке, ведь там тепло и хорошо, особенно в столь холодные ночи, казалась Чимину более вероятной, но сейчас даже там парнишки не наблюдалось. В доме совершенно пусто, посуда была убрана и стояла на своих местах, что как-то даже не привычно в доме, где всегда на столе было накрыто, сейчас — нет. Чимин недолго думая, встает с кровати и, накидывая на свои плечи накидку из грубой тяжёлой ткани, висевшую на крючке у входа, выходит на улицу. Холодный ветер сразу же встречает его, заставляя немного поёжиться и недовольно поджать губы, оглядываясь вокруг. Дверь в туалет была немного приоткрыта, позволяя рассмотреть, что внутри никого нет, что парня явно не успокоило. Куда омега мог пойти посреди ночи в лесу совершенно один? Да ладно в простом лесу, куда ни шло, но переполненном монстрами, которые в любую секунду готовы перегрызть тебе глотку? — Юнги? Пытается позвать альфа, осматривая все возможные углы и даже заглядывая в погреб, мало ли что тому взбрело, попить молока, например, посреди ночи. Однако парнишки нигде не было и вот теперь-то волнение не на шутку разыгралось и альфа, срываясь с места, побежал обратно в дом, пытаясь отыскать свои кинжалы, которые Юнги так любезно отмыл от крови лиса и убрал на сохранение до тех пор, пока охотнику не станет лучше и он не решит отправиться домой. Любимые, подаренные ему его отцом, кинжалы, он находит быстро, пряча их за пояс и, захлопнув за собой жалобно скрипнувшею дверь дома, убегает в лес. Наверное, зная теперь в каком именно лесу он находится, его особенность и весь его ужас, было верхом безумия соваться в самую его гущу в одиночку, но и кинуть омегу, спасшего его ранее, одного в таком месте не может. Воспитание не позволяет или долг, он об этом пытается не думать, пробираясь сквозь, освещённые лишь редкими лунными лучами, протискивающимися через густые ветки деревьев, кустарники. Отойдя от дома достаточно, только сейчас альфа замечает, что лес непривычно для него, оживлённый. Со всех сторон в кустах кто-то шуршит, где-то проскакивает заяц или срывается с веток птица. Парень недовольно хмурится и по отлично сработавшей охотничьей реакции, хватается за один из кинжалов, сжимая его рукоять ладонью. Он отчетливо чувствовал, что за ним наблюдают и, возможно, даже кто-то не один, с разных сторон. Вот только нападать не собираются, предпочитая оставаться в своём укрытии. — Может быть, стоило идти вдоль реки... Рассуждает он сам с собой и резко оборачивается на очередной шорох из-за кустов, откуда выбегает испуганный маленький лисёнок и уносится прочь. Охотник устало выдыхает, прикрывая глаза и размышляя что же делать дальше. Ушёл ли омега по собственной воле, по личным делам, что, на самом деле, кажется альфе смешным, поскольку "дела" можно было бы отложить и на утро. Вот только и мысль о том, что случилось что-то серьёзное, требующее его вмешательства не долбила его голову, словно всё было в порядке и волноваться совсем не о чем. Внутреннее чутье, которое не разу его не подводило — молчало, а вот упрямство трубило во все горны, мол, не дело это омеге шляться одному по лесу, когда на улице хоть глаз выколи. Он недовольно разворачивается и быстрым шагом, кое-где проскакивая маленькие кустарнички, возвращается обратно к дому. Как он и думал — Юнги всё ещё не вернулся. Пойти вдоль реки сейчас кажется самым разумным решением. Здесь не так темно и меньшая вероятность наткнуться на монстров, которыми буквально кишит этот лес. Луна освещает ему путь, когда Чимин идёт вдоль каменистого, местами проросшего высокой травой, берега. В деревне охотников, откуда он родом, реки не было, зато было не малых размеров озерко, когда-то входившее в русло реки, протекающей возле селения, что было расположено по другую сторону леса. Он с отцом часто рыбачил там и купался. Все детки их деревни там купались. Приятный песчаный берег, на котором постоянно в сезон красовались песочные замки, как одно из воспоминаний детства, грело его сердце. Сейчас пляж заметно уменьшился, зарос, как и дно озера мелкими кучерявыми водорослями. Одёргивая очередную ветку куста, что в ответную прилетает ему в лицо болезненным шлепком, вырывая из воспоминаний. Чимин недовольно шипит и трёт покрасневшую щёку. А потом слышится плеск воды и альфа, желающий посмотреть откуда звук и вмиг позабыв о том, где находится, запинается за тонкие, вьющиеся из-под земли, корни и буквально вываливается на берег, засыпанный мелкими камнями, хвоей, покрытый заросшей травой и редким мхом. Будь десятикратно проклят куст, который, каким-то образом, смог победить Чимина, ещё и уложить на землю. Ни одному охотнику его возраста в деревне не удавалось такого, а здесь... Что не так с этим лесом? Пока альфа недовольно бубнит, посылая на куст все возможные проклятия, которые только мог вспомнить, плеск быстро стихает и парнишка, стоявший в воде абсолютно голый, медленно оборачивается на ругательства и поджимает губы, смотря на охотника и начиная чуть загнанно и тяжело дышать. В другой бы ситуации он разозлился и даже бы разорался, причитая, как бесстыдник смел за ним подглядывать, но не в этой... Не в этой, когда... — Вот же... — фыркает Чимин и поднимается с земли, отряхивая штаны, так любезно ранее заштопанные омегой, но стоит ему выпрямиться и врезаться взглядом в стоявшего в воде парнишку, как всё вокруг замирает. Он часто видел обнажённых омег, чьи тела, словно самыми искусными мастерами точены и видел монстров, которых называли драконами. Правда что тех, что других только на книжных страницах, особенно первых с яркой пометкой возрастного ограничения. Сейчас перед глазами не картинка, хотя он бы поспорил, ведь подобной красоты ещё ни разу в жизни не видал и дело не только в обнажённом мальчишке, совсем нет. Весь он выглядел как нечто сказочное, совершенно не существующее в этом мире, призрачное, может быть, придуманное каким-то похотливым наглецом, чтобы посмеяться с таких вот, совсем не опытных альф, как Чимин. Хотя, он уверен, будь он опытнее и старше лет на десяток, то точно так же не смог бы сейчас оторвать глаз. Бледные хрупкие плечи немного дёрнулись и парнишка сжался, обнимая себя обеими руками, стоило альфе сделать шаг навстречу. Чимин всё это время думал, что знает о мире всё. Чему его учил дедушка, чему отец и те охотники, с которыми иногда приходилось ходить по заказам, принятым из других деревень. Теперь он уверен, что только полный глупец может думать, что знает о мире всё. Он глупец... таким глупым он не чувствовал себя ещё ни разу в жизни, потому что перед ним стоит явно не человек. Чёрти что, но не человек, пускай и красоты сравнимой с ангельской. — Юнги? — он облизывает вмиг пересохшие губы и не знает, что нужно делать. Ему бы глаза закрыть и перестать смотреть на обнажённого парнишку, но сделать этого не может, кое-что бесконтрольно притягивает его взгляд — белые, словно сотканные из чистейшего, хрупкого первого снега, отливающие серебром под холодным лунным светом, перепончатые, покрытые блестящей чешуей, крылья. Из белых пушистых волос, словно струями вьются два серебряных рога, а из копчика, продолжением позвоночника, скрывается в чистой, прозрачной воде, белый, с серебряными чешуйками, хвост, как у огромной ящерицы. Наверное, ему нужно испугаться, но он, кажется, забыл, как дышать... Наверное, он должен чувствовать панику, но сердце грудную клетку готово пробить совсем не из-за этого. Юнги... пахнет первым снегом. Первыми морозами, теми, что после долгой противной дождливой осени. И яблоками, обдатыми этими морозами. В его запахе нет ни грамма приторной сладости, присущей всем омегам, но есть всё то, что так любит Чимин. Морозные яблоки — вкус вынесенный из самого детства. Как бы он хотел прямо сейчас им задохнуться... — Почему ты не спишь? Немного заикаясь произносит омега и присаживается, пытаясь скрыть в воде свою наготу, забывая о том, что с его видом сейчас не всё в порядке не только из-за отсутствия одежды. Но альфа его не слышит, он глубоко в своих мыслях. — Ты вообще слышишь, что я говорю? Раздражается, обнажая маленькие, но достаточно острые клыки. Всё ещё тщетно. — Оборванец! Вскрикивает омега в третий раз и шлёпает ладонью по воде, да с такой силой, что брызги долетают даже до Чимина от чего тот, наконец-то, приходит в чувства и только сейчас замечает, что, да, что-то и правда не так. Например то, что у людей обычно не бывает крыльев, рогов и хвоста. Это, как минимум, странно. Хотя Юнги этот прекрасный "недостаток" совершенно не портит. — Что с тобой? — игнорируя вопрос, задает встречный Чимин. Как хороший, достойный герба родной деревни, охотник, наверное, он должен был уже давно схватиться за своё оружие и встать в защитную стойку, пытаясь донести до встреченного монстра, что он не нацелен на беседу и с чудовищами разговор короткий. Но Юнги ведь не монстр какой-то, по крайней мере Пак даже думать об этом не хочет. Этот омега человечнее многих людей, с которыми ему раньше удавалось встречаться. Хотя бы потому, что он спас его и лечит, позволяя жить в его маленьком одноместном домике, есть пищу, вкусную до приятных мурашек, позволил забрать шкуру лиса, который когда-то был его семьей, зашил его одежду и всё это не прося ничего в замен. — Это с тобой что? — ещё раз парирует Юнги и только сейчас альфа замечает, что тот красный, совсем как помидор. Наверняка ему невероятно стыдно. Ведь предстать перед кем-то в обнажённом виде посреди леса — не есть чем гордиться. — Проваливай в дом! Какого чёрта пришёл? Ещё и пялишься стоишь! Совсем совесть потерял?! — Я просто... — ох, теперь разволновался и Чимин, кажется, до него только сейчас начало доходить, в какой именно ситуации они оказались. — Прости... Я думал, с тобой что-то случилось... — Пошёл прочь! Последний крик раздался эхом по лесу, и Чимин, не задумываясь ни на секунду, сорвался с места, ныряя всё в тот же проклятый куст, со всех ног устремился обратно в домик, пока омега, совсем один, сгорал от стыда в холодной воде, укрывая свои хрупкие плечи, белыми родными крыльями.