Драконье сердце

— Дракон? — хмурится Чимин, наблюдая за тем, как омега подкидывает дрова в печку, разжигая огонь. Юнги пришёл домой спустя пару часов, когда уже давно начинало светать, а животные не спеша забивались по своим норкам, дабы переждать светлое время суток. Чимин всё то время, пока омеги не было, сидел на улице, пытаясь обдумать, что именно только что увидел и стоило ли из-за этого паниковать или быть достаточно серьёзным, как любой профессиональный охотник. Хотелось бы, на самом деле, только всякий раз, как он начинал думать о том, что парнишка наверняка какой-то монстр, ведь по сути живёт в лесу, переполненном монстрами — в ноздри ударял призрачный запах морозных яблок и все мысли сметал напрочь. — Угу, — без особого энтузиазма отвечает Юнги и подпирает голову ладонью, локтем упираясь в колено и, сидя на корточках, наблюдал как разгорается в печи пламя. — Мой папа был драконом. Это та особенность, о которой я тогда говорил — мои клыки. Не только, знаешь ли, альфы имеют их. И как Чимин сразу не догадался? Разве может самый обычный парнишка-омега жить один-одинёшенек посреди леса? Такого ужасающего леса, в который не каждый знающий охотник сунется. Верно, тебе нечего будет бояться в лесу, в котором самое сильное чудовище — это ты. Чудовище... Альфа недовольно поджимает губы и мысленно даёт себе подзатыльник. Драконы, оказывается, очень милые существа, вот только никто никогда ему не говорил, что они способны принимать человеческий облик. Или, может быть, так же как и сам Чимин, никто об этом и знать не знал. По легендам драконы — это монстры, несущие на крыльях своих погибель для этого мира. Всё, что описано в книжках или учебниках для охотников, каждой буквой с самого детства осело в голове парня и всеми этими легендами он пропитан насквозь. Когда-то, да ладно уж, что там скрывать, даже по сей день, он восхищается теми охотниками, которым удалось сразиться и победить хотя бы одного. Вот только сейчас, глядя на одного из драконов, мир в его голове переворачивается с ног на голову. Самый ужасающий монстр этого мира, перед чьей силой трясутся целые города и деревни, сейчас достаёт муку и замешивает тесто для плюшек, ведь то ещё должно хорошенько настояться. — Ты говорил, что твой отец охотник... Тихо произносит альфа, наблюдая за суетящимся, как обычно, пареньком. Он довольно улыбается, его хрупкие бледные руки по локоть в муке, даже на мягких щеках кое-где виднеются белые отпечатки. Он слишком увлечён готовкой, ему нет никакого дела до размышлений гостя, до его подозрений и возможной ненависти, которая могла бы быть кинута в его сторону. Юнги совершенно не волнует, направит ли свою силу Чимин против него. Совсем бесстрашный... или, может быть, глуповатый. Альфа верит в первое, на глупого этот паренёк не тянет. — Отец родом из той же деревни, что и ты. Кажется, он был там не последним человеком. Улыбается омега, оголяя дёсна и перекладывая пышное тесто в тару, закрывая его куском ткани и ставя поближе к печке. — Ещё бы, с печаткой-то убийцы драконов... — усмехается альфа и только сейчас его переклинивает, да так, что мурашки противным табуном проходят по коже до самых кончиков пальцев и оседают там неприятным покалыванием. Он шумно сглатывает вмиг набухший в горле ком, и смотрит на мальчика-дракона, не скрывая во взгляде страха перед услышанным ответом. — Только не говори мне, что твой отец... — не может сказать, — твоего папу... — в горле отвратительно горько. — Что?! — тут, кажется, и до Юнги дошло. — Совсем из ума выжил?! — прикрикивает он, а на всегда улыбающемся лице недоумение с явно выраженным недовольством. — Мой отец очень любил папу, а печатку он получил ещё задолго до их встречи! — морщит лицо, возводя взгляд к потолку и тяжело вздыхая. — И как тебя в охотники допустили? Делать ничего не умеешь, извращенец на всю голову, ещё и чушь мелешь всякую! — всплескивает руками омега. — Моё дело — это охотиться на монстров и животных, обеспечивая семью, домашние дела — работа омеги! — с задетым не на шутку самолюбием, взрывается Чимин, хмуря брови. — Ну знаешь, охотиться и я могу, тоже мне, незаменимый! — фыркает паренёк, складывая руки на груди, до этого предварительно их протерев полотенцем. — Ещё бы чудовище вроде тебя охотиться не умело! — на эмоциях срывается с губ Чимина, о чём он мгновенно жалеет, прикусывая свой язык, видя, как глаза напротив блеснули серебром. На какое-то время в доме повисает тишина и альфа отчётливо видит, как на глаза парнишки вот-вот нахлынут слёзы, видит как он обиженно поджимает губы и смотрит на охотника как добыча, загнанная в угол. Он видел этот взгляд очень много раз — молящий о пощаде и ни разу в его голове не возникала мысль о жалости, он просто взмахивал кинжалом и перерезал глотку несчастному животному. Сейчас он готов перерезать глотку самому себе и бесконечно молить о прощении, стоя на коленях перед этим, светлейшим существом на свете. Как он вообще мог такое сказать? О чём он думал? — В отличии от некоторых, — улыбается вдруг омега, сбивая с толку альфу и хитро прищуриваясь. — Хотя бы не подглядываю за обнажёнными, моющимися парнями из-за кустов. — А стоило бы, — выпаливает Чимин раньше, чем успевает подумать, заставляя парнишку краснеть. В его голове яркой вспышкой мерцает тот момент, когда он только увидел в лунном свете Юнги. Совсем без одежды. Слишком красивого, он будто бы и вовсе светился из-за переизбытка белого цвета и серебра. Это точно не было сном...? — Что? — не понимает омега. — Что? — передразнивает его альфа и усмехается, растягивая пухлые губы в улыбке. Этот парнишка слишком забавный, слишком добрый, совсем, оказывается, не зацикливающийся на чужих словах. Он даже обиду, с приложенной силой воли, но пропустил мимо ушей, предпочитая не заострять на этом внимание. Кажется, когда-то Чимин думал о том, что в этом омеге нет ничего особенного, что он такой же омега как и те тысячи, что живут в его деревне. Теперь он уверен, что Юнги самый особенный из всех особенных, которых ему довелось встречать на своём пути. Таких, кстати, кроме этого суетливого омежки и не было больше никогда. Действительно незаменимый. Единственный в своём роде... — Ты невероятный, — смеётся альфа и тянется рукой к чужому лицу, проводя большим пальцем по мягкой коже щеки, стирая с неё остатки муки и встречаясь с паникой в глазах напротив. Он видит, как на мгновение паренёк перестаёт дышать и сжимает в руках край своей свободной рубашки, так и замирая, будто в ожидании, что будет дальше. Чимину кажется, что он слышит, как чужое сердце стучит о стенки грудной клетки, он отчётливо слышит, как пытается пробить грудную клетку его собственное. Шершавые грубые пальцы, от постоянной работы, на нежной бледной коже ощущаются до дрожи приятно и Юнги бы даже немного расслабился, поддаваясь приятным прикосновениям, но: — я был бы не против, если ты решишь подглядывать за мной, — смешок. — Пошёл вон! — Юнги хватает парня на рукав кофты и, не прикладывая и грамм усилия, вышвыривает его за дверь, запирая изнутри на крючок. Пришло время подумать о том, как это маленькое тельце вмещает всю огромную драконью силу. — Эй, ты первый начал, — не перестаёт смеяться с другой стороны двери, альфа. — И закончил! — рявкнул парнишка и прислонился спиной к двери, скатываясь по ней на пол и утыкаясь лицом в собственные коленки, обнимая их. Ему ещё ни разу в жизни не представлялось возможности быть так близко с альфой, а ведь он живёт уже довольно давно и ему удалось пережить куда больше, чем этому зазнавшемуся охотнику. Жить в лесу, изолировавшись от всех людей — быть навечно заточённым со своим одиночеством. Он всегда был один, кроме того времени, когда его родители были живы, но всё это было так давно, и сложно вспомнить, что он чувствовал, находясь с кем-то под одной крышей. Но появился оборванец, и он вспомнил. Вспомнил, что он не просто наполовину дракон, но ещё и человек, который в состоянии помочь нуждающемуся. Сегодня он вспомнил о своей омежьей сущности, по-правде, он о ней и не забывал, просто мысль о том, что он может понравиться какому-то альфе, его смешила и казалась нелепой. Кто вообще посмотрит на такого замухрыша как он? Как затворник, заточившийся в лесу. Он, по меньшей мере, должен казаться странным, однако... — Я ведь пошутил, — всё ещё смеётся на той стороне. — К тому же, это была случайность. Я никогда бы не стал подглядывать за тобой, — у Чимина улыбка на губах, а перед глазами раннее утро, обложенный камнем берег и чистая речка, за которой продолжается лес. Он сидит на крыльце, прислонившись спиной к деревянной входной двери и думает, что никогда ещё за всю жизнь на его душе не было так спокойно. — Ещё бы, — еле-еле слышит альфа, как бубнит паренёк, но прислушивается, чтобы не упустить и слова. — Кому я такой нужен? Я ведь чудовище... — Эй, не придумывай лишнего, — тянет Чимин. Не хватало ему, чтобы этот светлый, яркий паренёк начал загоняться из-за не так понятых слов. — Я имел в виду, что никогда бы не нарушил твоё личное пространство. Чимин не видит, как по ту сторону улыбается Юнги, укладывая подбородок на свои руки и задумчиво вздыхая. — Скажи... — облизывает губы он, — а как омега... я хоть немного привлекательный? Со стороны улицы тишина, охотник откидывает голову назад, ударяясь затылком о дверь и смотрит на голубое небо, совсем чистое, без единого облачка. Ещё никогда в жизни ему не удавалось с кем-то вот так поговорить. Рано утром, когда души всё ещё открыты нараспашку, а мысли не загружены нудными повседневными заботами, когда правда из чужих уст, чище неба над головой. Он хотел бы повторять такое чаще. Такие моменты на самом деле волшебные. — Ты самый привлекательный омега, которого я когда-либо встречал... — говорит он и закрывает глаза, позволяя прохладному утреннему ветерку растрепать его волосы. Нет ничего лучше правды... Нет ничего лучше правды, сказанной с открытым и горящим, только что зарождающимися чувствами, сердцем. Он улыбается и слышит, как с другой стороны двери щёлкает крючок и в следующую секунду дверь медленно открывается. Так, чтобы ненароком не ударить альфу. Из щели выглядывает немного смущённый парнишка, крепко ухватившийся за ручку: — Мне никогда в жизни не делали комплиментов, — шепчет он. А Чимин мысленно клянётся радовать приятными словами омегу при любом удобном случае.