Драконье сердце

— От тебя очень жарко... Совсем тихо произносит парнишка, жмущийся к стенке как можно плотнее и не только из-за того, что места на маленькой кроватке, которая, между прочим, изначально предназначалась только для него одного, категорически не хватает, но и из-за тела альфы, бессовестно прижимающегося практически вплотную. Когда он соглашался поспать всего-лишь одну ночь в тесноте, то мысль о том, что он едва ли вообще сможет заснуть в такой обстановке, удачно прошла мимо. Они легли спать около часа назад, перед этим долго спорив, кто будет с краю, а кто у стены. Юнги проиграл. Любящий простор и свободу во всем, сейчас он оказался зажатым между приятной прохладной стеной и горячим, во всех смыслах, телом. И кто же знал, что не спавший практически две недели, он, лежа на мягкой, такой желанной подушке, не сможет и глаз сомкнуть. Единственное, что сейчас успокаивало его — это запах. Чимин пах лесом: хвоей, свежей древесиной, смолой и тонкими, едва уловимыми, нотками костра. Всё это для омеги было слишком родным, похожим запахом когда-то обладал его отец и место, где он, Юнги, сейчас живёт. Запах альфы он заметил ещё в тот момент, когда только обнаружил его тело, лежащее в мягкой шерсти мёртвого лиса, на берегу речки. Правда постарался не обращать на это внимания, как делал множество раз, встречаясь в городе лицом к лицу с альфами, чей запах ему казался хоть немного привлекательным. Просто мысли о том, что сам он может кому-то понравиться, казались ему крайне бредовыми. Всё же он был драконом, не говоря о том, что среди людей, даже в человеческом обличии, жить бы точно не смог. — Ты спишь? Юнги поворачивает голову, понимая, что его претензию успешно проигнорировали. Да и что тут можно было сделать? Не отправлять ведь спать на пол. Внизу, под домом, погреб, а от него всегда веяло прохладой. Простудиться можно, хотя омега был уверен, что иммунитет у охотника в разы крепче, чем у него самого. — Нет, — тихо отвечает альфа. Так же как и парнишка, он и глаз не смог сомкнуть, ложась на бок, к нему спиной. — Не можешь уснуть без долгих разговоров перед сном? — смеётся парень и, не долго думая, переворачивается на другой бок, так, чтобы лицом к лицу, но натыкается на фырканье и чужую спину — Скажешь тоже, — бубнит себе под нос, утыкаясь лицом в подушку, — просто не привык спать в одной кровати с кем-то. — Я тоже, — улыбается. Его взгляд прикован к белой растрёпанной макушке. — Но, оказывается, это довольно приятно, когда под боком лежит милый и приятно пахнущий омега... Юнги чувствует, как по телу табуном проходятся мурашки, к щекам густо приливает кровь, а кончики губ сами растягиваются в сладкой улыбке. И правда. Ему ещё никогда не делали комплиментов, только этот несносный, всё ломающий и крушащий на своём пути, оборванец. Вот только... наверное, в деревне у него уже есть любимый омега и тот наверняка его ждёт. Он поджимает губы и сильнее жмётся к стене. Не хотелось бы привыкнуть к охотнику, к его сладким словам, а после, когда он уйдёт, остаться с пустотой внутри. — Ты всем омегам говоришь подобное? — недовольно бубнит парнишка, силой воли пытаясь подавить в своём сердце теплоту к чужим словам. — Все альфы такие болтуны... не держи меня за глупца только потому, что я живу посреди леса совсем один и с людьми почти не общаюсь. Я очень много знаю историй о том, как вы обманываете сладкими речами беззащитных омег, а потом... потом... — Юнги густо краснеет. "Потом" у него никогда ещё не было и, на самом деле, он был бы совсем не против хотя бы раз вот так вот повестись на чей-нибудь плоский и не совсем удачный флирт. Вот только с ним никто никогда не обращался так же мягко, как оборванец. Он сильно зажмуривается и резко переворачивается на другой бок, открывая глаза и утыкаясь взглядом в удивлённые, широко открытые глаза Чимина. — Что? — шепчет парнишка. — Ты, вроде, такой умный и всё умеешь и можешь, глупости только говоришь, — заливается альфа смехом, смотря на раскрасневшегося омегу. — Это не глупости! — настаивает он на своём, — я много раз слышал в городе, как другие омеги разговаривали об этом. — Чужие разговоры подслушиваешь? — Чимин видит, как щурятся глаза напротив и щёлкает парнишку по кончику носа. — Это не хорошо. — Я не подслушивал! Всё это очень смешит альфу. В какие-то моменты Юнги кажется очень взрослым, очень самостоятельным, способным взять в свои руки и взвалить на свои хрупкие плечи ношу, куда большую, чем любой взрослый, состоявшийся альфа. А в какие-то моменты он кажется совсем маленьким, наивным ребёнком, только познающим мир. Как эти две, совершенно несовместимые вещи, могут сочетаться в одном маленьком человеке? Или правильнее будет сказать драконе? — Я случайно услышал... — морщит нос и отводит взгляд в сторону. Тишина, прерываемая шуршанием пробегающих мимо домика за окном, мелких животных и тянущейся к омежьему лицу, руки, чтобы убрать непослушные белые прядки, спадающие на глаза. Юнги замирает, не двигается, практически не дышит, когда шершавые пальцы касаются его нежной кожи и мягко оглаживают скулы, а альфа любуется. Он еще ни разу в жизни не видал такой красоты и только мысленно дает себе подзатыльник за то, что изначально не нашёл в этом парнишке ничего особенного, наверное, поэтому тот всё ещё один-одинёшенек в своём крохотном домике. Красота этого омеги не броская с первого взгляда, самая обычная. Чимин вначале даже не понял его принадлежность к слабому полу. Этот парнишка как качественное, выдержанное вино — его нужно распробовать, долго потягивая, тогда раскроется весь его истинный, невообразимый вкус. Морозные яблоки... Он проводит легкими прикосновениями до подбородка и немного его приподнимает, так, чтобы парнишка перестал утыкаться взглядом в шею и, наконец-то, наградил его серебряным отблеском своих глаз. Мягких, карих, словно тягучая сладкая карамель, с острыми серебряными льдинками. Интересно, его губы на вкус такие же, как его запах? — Ты уже целовался с кем-то? — шепотом спрашивает альфа, горячо выдыхая в чужие губы. Места между ними и так практически не было, что сейчас только на руку. Температура накалялась ещё выше, а омега, в который раз за этот вечер, густо краснеет и мотает головой из стороны в сторону. Ему самому хочется до одури коснуться этих пухлых, немного искусанных, возможно, от волнения, губ. Хочется узнать, какого это быть с кем-то настолько близко, делить друг с другом воздух в одних кубических сантиметрах, чувствовать, как чужой язык ласкает его собственный. Тело окидывает приятная дрожь, когда пухлые губы растягиваются в улыбке. Альфа сам целовался лишь несколько раз и то, когда они с деревенскими друзьями, такими же юными охотниками как и он сам, играли, сидя поздно ночью у костра. Ну и было один раз на спор с соседским омегой. Но так, чтобы по собственному желанию, чтобы тело пылало жаром, а внизу живота всё приятно скручивало в тугой узел — впервые. Альфа робко касается своими губами чужих, фигуристых и мягких, слишком приятных для того, чтобы на этом остановиться, и его язык, чуть надавливая, проходится меж губ, ныряя внутрь от нетерпения и лёгкой дрожи, что окинула его тело. Он чувствует, как омега судорожно вдыхает носом воздух и подаётся вперёд, на встречу, сталкиваясь своим языком с его. Чимин давно убрал руку с мальчишечьего подбородка и зарылся пальцами в мягкие белые волосы на затылке, чтобы не позволить Юнги отстраниться, если передумает. Но куда уж там, тот сам тянется и, впиваясь пальцами в плечо альфы, смело, как будто бы и не первый раз, отвечает на мокрый, немного неуклюжий от неопытности, поцелуй. Они целовались долго, охваченные вмиг нахлынувшим желанием, жарким и неудержимым, до тех пор, пока Юнги, разморённый нежностью и лаской чужих прикосновений, не решил отстраниться первым, обводя кончиком языка свои, слегка припухшие от поцелуя, губы. Раньше подобные вещи казались ему крайне омерзительными, сейчас же ощущение и вкус чужих губ сводили парнишку с ума, заставляя мелко подрагивать, чувствуя, что в штанах становится совсем тесно и мокро, от чего стыд накрывает с головой тонкой пеленой и омега упирается ладонью в накачанную грудь альфы, прощупывая рельеф, каждую неровность. — Ты весь горишь... — шепчет Чимин и касается губами, пылающих огнём, скул, оставляя лёгкий поцелуй. Спускается ниже, оставляя такой же на мягкой коже щеки... ещё ниже, в самом краешке губ. — Из-за кого, интересно? — ворчит омега, но, вопреки всему, подставляет лицо под ласкающие поцелуи. Его сердце готово пробить грудную клетку и выпрыгнуть прямо в шершавые, но такие горячие и нежные, руки альфы. И Юнги уже совсем не против сам прыгнуть в них, целиком, предоставляя себя этому наглому, извращённому оборванцу, только вот он уже в них, чувствует, как сильные руки проходятся по его бедру, под тонким, однослойным, одеялом, без всяких утеплителей. Чувствует, как чужие пальцы сжимаются на костлявом бедре и притягивают парнишку плотнее к себе, чтобы вдоволь расчувствовать, насколько тот возбуждён. Влажный язык, оставляет следы на нежной коже виска, прокладывая дорожку к такому же красному уху, как и щёчки его хозяина, а после Юнги чувствует — острые зубы слегка прикусывают мягкую мочку. Альфа немного её посасывает, пытаясь раздразнить и горячо, с коротким смешком, выдыхает в ухо. Омега крупно вздрагивает, когда чужая рука ложится на его пах и, погладив, прилично набухший бугорок, сжимает член через тонкую ткань штанов. Парнишка тут же цепляется пальцами за чужое запястье, обессиленно пытаясь убрать его. Вот только вся его драконья сила куда-то разом пропала, стоило взглянуть в глаза напротив и в доли секунды в них потонуть, ослабляя хватку и прикусывая нижнюю губу. Глаза альфы пылали желанием и уверенностью, горели практически животной страстью, но в то же время в них было столько нежности и тепла. Тот огонь, которым не обжечься, но согреть об него можно было и сердце и душу. — У тебя самый потрясающий запах из всех, которые мне удавалось встречать, — шепчет он и кусает за острую ключицу. О неё при желании порезаться можно, а сам парнишка режет в клочья всё терпение Чимина сладким, протяжным стоном, обвивая тонкими руками его шею. Одеяло, больше похожее на обычную простынь, летит на пол вместе с белой, тонкой рубашкой омеги, которая чудом осталась цела и не разорвана прямо на теле, оголяя бледную нежную кожу. Юнги сам стянул её, стоило услышать треск ткани. У омеги паника пульсирует в висках, но её жадно душит желание, забивает подальше в угол, перекрывая все разумные мысли и оставляя выход только безумию и собственным прихотям, благодаря которым он тянется к рубашке альфы, подхватывая её за низ и стягивает в ответную, отбрасывая в сторону и любуясь телом истинного охотника. Ему удалось уже увидеть его по пояс обнажённым, когда он притащил Чимина раненого домой, но сейчас всё совсем иначе. Сейчас грудь тяжело вздымается от загнанного дыхания, немного смуглая кожа поблёскивает от пота в лунном свете и омега хищно облизывается, подаваясь вперёд и припадая губами к чужой шее, оставляя на ней поцелуй-бабочку, за что слыша довольное рычание сверху. От такого омеги у Чимина крышу срывает, он чувствует, как тот мягкими поцелуями покрывает его шею, прикусывает маленькими острыми клыками кадык и тут же, словно прося прощения, проводит язычком, накрывая его губами. Наверняка останется багровый след от засоса. Он хватает пальцами парнишку за подбородок, приподнимая и заставляет смотреть прямо в глаза. Раскрасневшийся Юнги, с припухшими от поцелуя и собственных прикусываний губами, с затуманенным взглядом, распаляет ещё сильнее, заставляя кровь в венах бурлить, выпуская наружу внутреннего зверя, что, кажется, ещё с самой первой секунды, когда их взгляды столкнулись, в отличии от своего глупого хозяина, ждал момента, когда же ему представится шанс коснуться омеги. И вот он... — Терпение не твоя сильная сторона, — смеётся альфа и припадает губами к губам Юнги, целуя жадно и жарко, совсем не так, как несколькими минутами ранее. Поцелуй всё ещё неумелый, в силу неопытности, но желание с лихвой это компенсирует. Тонкие белые штаны, под которыми не оказывается больше никаких тряпок, летят прочь. Юнги беспомощно, но сладко, захлебываясь в собственных чувствах, стонет в пухлые губы, чувствует языком чужие острые клыки и вновь оказывается опрокинутым на кровать, прижатым телом парня, что ещё не так давно сам нёс на руках, теперь готов всецело быть под его покровительством. — И не твоя тоже, — улыбается он, обводя кончиком языка губы, стоит им разорвать поцелуй. В другой бы раз Юнги прикрылся, называя оборванца извращенцем, но сейчас он позволяет смотреть, кожей чувствует тяжёлый, пожирающий взгляд, а смущение забилось где-то в углу рядом с паникой. Он потом о них вспомнит. Ноги тонкие и длинные, фигуристые, очень красивые — отмечает Чимин, подхватывая одну под колено и проводя кончиком носа по внутренней стороне бедра, оставляя нежные поцелуи и укусы. Какую же красоту скрывали под собой объёмные белые штаны, да такими ногами весь мир покорять, но не прятать под белой дешёвой тканью. Точно... он этого омегу в самые дорогие меха мира окутает и спрячет подальше от чужих глаз. Хотя куда там.... он и так уже достаточно хорошо спрятан. Чимин смеётся, чем вызывает непонимание на лице Юнги и подхватывает под колено вторую ногу, любуясь и разводя их в стороны, закидывая себе на плечи и наклоняясь, чтобы вновь поцеловать, складывая парнишку едва ли не напополам. — Ты невероятно красив, — шепчет он в самые губы, — так бы и съел тебя, — щёлкает зубами и вновь целует, коротко, практически сразу отстраняясь. — Так съешь уже... — хрипло стонет омега и выгибается, всем видом показывая, что, может, хватит тянуть уже. Я весь готов — бери. Чимин, не долго думая, проводит двумя пальцами между ягодиц, собирая естественную смазку, второй рукой оглаживая мягкое бедро и обводит пальцем колечко мышц, слегка на него надавливая. Всё-таки, нужно быть осторожнее, это его первый раз, однако один палец легко проскальзывает внутрь, благодаря избытку смазки, а вот второй уже заставляет парнишку неприятно шипеть, упираясь ладонями в простыню и отодвигаясь назад, от не особо приятных ощущений. С течкой, наверное, было бы полегче, но альфа в этом тоже новичок и все знания, которыми обладает на этот счёт, вычитал из взрослых книжек. — Тише, — он провёл ладонью по члену омеги, большим пальцем обводя багровую головку и немного надавливая в области уретры, — нужно немного потерпеть. — Неприятно... — морщится Юнги, из-за стимуляции члена немного расслабляется. Внутри парнишки влажно и горячо, гладкие стенки плотно обхватывают пальцы, раздвигаясь, когда альфа разводит пальцы на манер ножниц и сгибает их, двигая внутри. Через какое-то время, он добавляет ещё один, прося омегу расслабиться и полностью довериться ему, вот только у того едва ли это выходит. Лишь спустя ещё несколько минут мучений он начинает чувствовать удовольствие и сам насаживаться на пальцы Чимина, глухо постанывая и облизывая, успевшие пересохнуть, губы. Юнги недовольно протяжно стонет, когда пальцы покидают его тело, но с несдержанным наслаждением и неподдельным интересом наблюдает, как альфа развязывает повязку на своих штанах и снимает их, вместе с нижним бельем, освобождая колом стоящий член. От увиденного омега нервно сглатывает, вмиг вставший в горле ком. Он только сейчас задумался о том, что может ли это просто-напросто не влезть в него? Но думать поздно, Чимин широко разводит стройные ноги в стороны и упирается, истекающей смазкой головкой, в растянутую дырочку, надавливая. Омега недовольно шипит и пытается оползти подальше, сжимая пальцами простыню, а второй рукой впиваясь в запястье парня, чтобы тот ненароком не сделал ему больнее, иначе точно поплатится. — Кроха, потерпи немного... — шепчет альфа и гладит ладонью по бедру, входя наполовину и останавливаясь, давая немного времени привыкнуть. — Тебе легко сказать, — прикусывает нижнюю губу и изо всех сил пытается расслабиться. Чимин делает пробный толчок, входя глубже. Ещё один, пока не чувствует, что парнишка не пытается его сжимать внутри изо всех сил. И только спустя ещё пару толчков, с розовых покусанных губ, срывается первый стон и хрупкое тело под ним выгибается. Альфа, довольный собой, улыбается и склоняется, покрывая молочную шею беспорядочными поцелуями, оставляя на ней багровые отметины, толкаясь в податливое горячее тело равномерно и медленно. Юнги быстро входит во вкус, наполняя маленькое помещение громкими стонами, наверное, как и пол леса. Вероятно, из окна очень хорошая слышимость, но какое здесь кому дело до драконьей личной жизни? У Альфы рвёт крышу, его зверю рвёт крышу, стоит ускорить темп и почувствовать маленького хрупкого омегу под собой ещё сильнее, почувствовать, как его руки плотно обвивают шею, оставляя на спине царапины, как он сладко и громко стонет, подставляясь навстречу, совсем бесстыже. И, кажется, от недавнего смущения не осталось и следа. Он кончает быстро, стоит Чимину накрыть ладонью его член и провести по нему, оглаживая выступившие венки и нежную, измазанную природной смазкой, кожу. Омега буквально задыхается собственными стонами, пачкая свой живот и руку парня, но тот не останавливается, уже близкий к разрядке, продолжает вбиваться в ослабшее тело, покрывая чужое лицо поцелуями и глуша последний протяжный стон в чужих губах, переставая думать хоть о чём-то, изливаясь глубоко внутрь Юнги, наполняя его горячей спермой. Омега отключается моментально, стоит Чимину выйти из него и оставить короткий поцелуй на скуле, убирая с его лица влажные прядки белых волос, тянется к полу за подобием одеяла, чтобы укрыться. На его лице играет довольная улыбка, а сердце и дыхание всё ещё работают в сбитом режиме, да и какая разница. Он обнимает парнишку, крепко прижимая к себе, пряча обнажённые тела под тканью, а в голове мысль пчелиным роем жужжит: "а стоило ли Юнги вообще пускать Чимина в кровать?".