Шрамы.

Каждый раз, проезжая мимо отцовского дома, в нем просыпается маленький 4х летний Чонгук, напуганный до ужаса и с потерянным, невинным взглядом. Это чувство его не совсем пугает, просто заставляет вернуться в тот день и пережить все воспоминания по новой. Кажется, в этом доме проходили и счастливые дни для Чонгука. Например, его последний день рождения, когда отец подарил дорогущую машинку, которой даже не было в продаже в Корее. Он тогда безумно радовался подарку и, казалось, совсем не боялся отца. Или когда Хосоку из-за сильной метели отменили школьные уроки, и они вместе собирали большущий корабль из мелких деталей. Тогда брат был не таким серьезным и злым, часто смеялся над глупостями младшего, и брал его в помощники для любой своей работы, будь то накрыть на ужин стол, или домашка, которую он делать даже не умел. В последний раз он был дома пару месяцев назад, когда отец с Хосоком уехали на Чеджу. Чонгуку просто захотелось прогуляться, посидеть в своей комнате, и увидеть работников, которые при виде Чонгука, плакали крупными слезами. Они всегда любили его больше Хосока. И сейчас, проезжая мимо высоко здания, окна которой смотрели прямо на дорогу, Чонгука вновь накрыла грусть. Он окинул взглядом уставшего садовника, режущего старые обросшие кусты, и отвел взгляд в сторону. Наверное, ему уже никогда не вернуться сюда так, как люди возвращаются к себе домой. Водитель подъехал к ресторану, закрытому для частной вечеринки. Несколько охранников, разодетые в черные костюмы и черные солнечные очки, стояли у входа, скрестив перед собой руки. Их темная кожа сливалась с каменной стеной ресторана. Она была цвета шоколада. Чонгук кивает одному из них, и незаметно для окружающих охранников людей, проскальзывает внутрь. Он одет в классический костюм бордового цвета. Чонгук такое редко носит, не желая вылезать из джинсов и своей поношенной кожаной куртки. Волосы аккуратно зачесаны, рубашка выглажена и сидит на теле Чонгука как на манекене. Сегодня особый день. Настолько особый, что он не мог не прийти. Даже будучи не в очень теплых отношениях с отцом и Хосоком. Первым он замечает отца. На лице его уверенность, которая сопутствовала его с того самого дня, как он добился положения и власти. Тонкие губы кривятся в лёгкой улыбке, и глаза, страшные до мурашек, узкие глаза, бегают по залу в поисках очередного союзника или жертвы. Знали бы эти люди, для чего приглашены на эту неожиданную вечеринку, собранную новыми грандиозными планами отца. Я уверен, многие даже не пришли бы, знай истинную сущность отца. Вряд-ли кто-то из присутствующих хочет умереть от пули в висок, или сгнить до конца жизни в тюрьме в окружении крыс. - Спасибо, что уделили внимание моему скромному собранию.- откашлялся отец, поднимая в руке бокал вина.- Причина нашей встречи особенная, как вы уже успели догадаться. Во-первых, - взглянул он на мужчину плотного телосложения, стоящего рядом с ним.- со вчерашнего дня мы с господином Ким Донсуном официально являемся единственными акционерами компании Hyundai Motors. Наши акции по сей день составляют 220 млрд вон! Десятки человек, собравшиеся в ресторане, начали хлопать и одобрительно кивать. Начали радоваться так, будто их не съедает зависть. Будто не знали, сколько человек отправилось под землю, чтобы эти ненасытные свиньи заимели то, что имеют сейчас. - Во-вторых, я хочу поздравить своего сына.- вновь улыбнулся отец, подзывая к себе Хосока, стоящего поодаль.- Несколькими часами ранее я передал ему 20% своих акций! Уже завтра вы прочтете о том, что он стал одним из крупных акционеров, на равные со своим отцом! Я горжусь тобой, сынок! После этих слов отец схватил брата за плечи, взглянул на него с улыбкой на губах и прижал к сердцу, хлопая по ровной, широкой спине, закрытой черным костюмом. Меня вдруг стошнило. Я захотел выбежать отсюда и исчезнуть. Просто исчезнуть ненадолго, пока не перестану тосковать по отцовской любви. Нет, это была не ревность. Ни в коем случае. Пусть это будет так. Пусть он Хосока будет любить больше меня, но пусть эта любовь будет искренней, понимаете? Не на публику. Пусть он вернется домой после тяжелого дня, позовет Хосока в свой кабинет, поделиться последними новостями и выпьет с ним чашку кофе. Или пусть хотя бы раз в жизни поинтересуется тем, чего действительно хочет Хосок. Хочет ли он быть там, где сейчас находится. Нужно ли ему это так же сильно, как отцу. - Не узнал в этом непривычном для тебя наряде.- послышался сзади хриплый, мужской голос. Его грубый тембр эхом раздался в моих ушах, и прервал от мыслей о Хосоке.- Как тебе сценка семейной любви между отцом и сыном? Намджун всегда отличался тонким чувством юмора и сарказмами, следовавшими за ним по пятам. Присущая ему строгость и серьезность ничуть не мешала вышесказанным качествам, которыми он гордился. Намджун был одним из тех, кто не подпускал в свой круг общения лишнего человека, но с теми, кто уже состоял в этом кругу, он был удивительно близок и добр. В числе этих людей был и я. Ему нравились люди, которым есть о чем молчать. Люди, которые больше думают, чем говорят. Люди, которые все ещё сумели остаться людьми. - Не думал, что увижу тебя здесь.- пожимаю я его протянутую руку.- Рад встрече. - То же самое могу сказать и про тебя. Что ты здесь делаешь? - Разве я не сын Чон Бонхвана?- ухмыльнулся я, переводя взгляд на отца с братом, что до сих пор не могли оторваться от наигранных объятий.- Пришел порадоваться за него и за брата. - Думаешь, они так же тебе рады? - Сомневаюсь.- делаю глоток вина.- Плевать, если честно. Я должен был это увидеть. - Что скажешь по этому поводу?- кивает Намджун в сторону отца с сыном. - Хосок никогда не справится с этим без помощи отца. Он ведь ручной. Он без отца ничего не умеет. Акции это просто ещё один пульт управления Хосоком. Ещё одна ловушка, в которую он попал, пытаясь угодить отцу, отключив при этом здравый смысл и разум. Как был пешкой, так и останется. - Мне нравится ход твоих мыслей Чонгук.- кладет Намджун большую ладонь на мое плечо.- Заходи ко мне завтра. Думаю, нам есть о чем поговорить. - Если речь о Хосоке, то брось затею. - Приходи.- проговаривает Намджун на прощание, и отходит, оставив за собой шлейф холодного аромата духов. В этот момент его взгляд падает на меня. Хосок смотрит на меня ядовитым взглядом и не понимает, о чем могут так долго беседовать его родной брат и враг номер один. Он злился. Он жутко злился на меня за мою связь с Намджуном. Или возможно, он злился из-за присутствия Намджуна. Если так, то злиться он должен был исключительно на отца, ибо ни одна живая душа не проберется сюда без его ведома или разрешения. Хосок поклонился отцу и Ким Донсуну, отложил в сторону бокал, и двинулся ко мне. Я знал, что он скажет. Я знал, что он злой до чёртиков и мне это нравилось. Я радовался, что смог вызвать в брате хоть какую-то эмоцию. - Зачем ты пришел?- фыркнул он сходу, не желая со мной здороваться. - Чтобы отпраздновать твое участие в преступлениях отца. - О чем ты говорил с Намджуном? - Какое тебе дело?- ухмыльнулся я, засовывая руки в карман и облокачиваясь об стеклянный столик.- Ты должен быть рядом с отцом. - Я сам решу, где мне быть, понял, сопляк!?- зашипел брат, стиснув зубы.- Не хватало, чтобы ещё ты указывал. - Вижу, твои дела пошли в гору, хен. Акциями завладел, расположением отца, связями... Отец видимо и правда тобою гордится. - Что тебе нужно, Чонгук? - Мне?- удивлённо приподнял я брови.- Ничего. Я уже вырос, если ты не заметил. Давно в твоей заботе и помощи не нуждаюсь. Но ты не переживай. Мне ничего из того, что тебе досталось, не нужно. Только одно запомни, хен,- приблизился я к нему близко.- Ты никогда не станешь в его глазах личностью. - Замолчи!- заскрипел он зубами, двигаясь мне навстречу и привлекая внимание любопытных гостей.- Что ты знаешь о личности? Ты просто трус, который сбежал, вот и все. Ты боишься смотреть в глаза своему страху и смеешь считать, что ты кем-то являешься? - А ты?- взглянул я в глаза напротив, в который боль читалась как черным по белому.- Ты не боишься смотреть своему страху в глаза, хён? Кажется, ты стал тем, кого больше всех ненавидел... Хосок замер, пораженный услышанными словами и словно задумался на минуту. Отошёл на шаг, поставил на стол свой бокал и двинулся назад, к отцу. Тот нахмурил брови, проскрипел зубами, и кинув на меня недовольный взгляд, указал Хосоку на подсобку. В этот самый момент я заметил, что почти весь ресторан смотрит на меня с удивленно-раскрытыми ртами. *** Хосок плотно прикрывает за собой дверь и следует за отцом. Чон Бонхван замирает возле деревянного стола с кучей непонятного хлама и прикрывает глаза. Дикий зверь в нем пробуждается сильнее с каждой минутой. Бонхван не умеет его подавлять. Ему это просто не нужно. - Что ты себе позволяешь?- раздаётся в ушах Хосока его раздражённый голос.- Как ты посмел опозорить меня на глазах у стольких уважаемых людей, идиот!? - Простите меня, отец... - Почему ты такой глупый? Я хочу сделать из тебя человека, а что делаешь ты?- разворачивается наконец-то лицом к сыну.- Ты забыл, что я могу лишить тебя всего? - Я не смог сдержать эмоции, увидев Ким Намджуна.- выдохнул он, опуская перед отцом голову.- Ты пригласил его зная, какой он и как он ко мне относится. - Мне плевать, как он к тебе относится! Он важен для меня!- проговаривает, делая акцент на последнее слово.- Именно поэтому он здесь. Кто ты такой, чтобы спорить со мной, с твоим отцом!? - А как же Чонгук? Он тоже здесь по твоему приглашению? - Он мой сын.- пробормотал мужчина, отводя в сторону взгляд.- Он имеет право здесь быть хотя бы потому, что его родила твоя бесстыжая мать! - Они с Намджуном близки!- выкрикивает Хосок, переполненный эмоциями и болью за непонимание своих чувств. Отец даже не пытается его слушать, пропуская мимо ушей то, что он пытается донести.- Намджун хочет уничтожить меня используя Чонгука! В следующую секунду в Хосока влетает звонкая пощечина. Большая, тяжёлая рука оставила на его лице огромный красный след. Хосок дернулся в сторону, пошатнулся, не ожидая удара, схватился за щеку и опустил взгляд. - За кого ты волнуешься!?- хватает его мужчина за воротник черной рубашки?- За кого!? За себя и свою задницу или за этого мелкого паршивца!? ОТВЕЧАЙ!!! Хосок молчит. Ему ответить нечего, потому что ответа он и вовсе не знает. И правда, за кого он волнуется? За свою задницу или за младшего брата, который даже перед лицом смерти не попросит у своего хена помощи? - Если за него, то протяни мне руку! Живо! Он сжимает кулак. Нет, он не поможет лишиться и второго пальца. Одного раза ему было достаточно. Одного раза, когда он пожалел и пустил слезу вместе с Чонгуком было достаточно более чем. Поэтому он будет бояться за себя. Плевать на Чонгука. Плевать на Чонгука. - Сейчас же выйди к гостям и удели внимание каждому. Среди этих тупых идиотов есть люди, которых мы в скором времени сотрем в порошок. Когда Хосок вышел, Чонгука уже не было. *** Хосок пришел в бар всего за полчаса до его закрытия. Часы показывали 3:34 ночи. Его встретил бармен, заканчивающий свою работу, протирая для следующей смены прозрачные рюмки. По правде, он был ему не очень рад, потому что поздние визиты хозяина обычно заканчивались тем, что он попадал домой только утром. Но, тем не менее, Хосок не упускал удовольствия повесить работника, который работает в его баре дольше 4х лет, являясь одним из самых старых сотрудников. - Виски.- пробубнил Хосок, присаживаясь за барную стойку. Он швырнул на столешницу новенький телефон и ключи от Toyota Corolla. - Что нибудь ещё?- интересуется бармен, протягивая хозяину стакан холодного виски, и тайно надеясь, что он откажется от второго захода. - Нет. Ты можешь идти. Бармен наигранно улыбнулся, и пожелав хозяину хорошего отдыха, покинул свое рабочее место. А Хосок был пьян. Он пришел сюда уже пьяный. Бар был единственным местом, куда он мог прийти, когда не хочется идти домой. Это место всегда принимало его, не спрашивая ничего и не требуя ничего взамен. Хосок замечает мужчину, пытающегося ускользнуть от его взора. Он знает, что все его работники лицемеры, но они работают, и этого достаточно. Даже если он зайдет сюда с воткнутым ножом в сердце, ни одна живая душа не поинтересуется, что с ним произошло. - Бонхи!- выкрикивает он мужчине, пойманному уже у двери покидающим бар.- Она уже ушла? - Скоро закрытие, господин... Все уже собираются домой... - Меня не интересуют все!- выкрикивает, ударяя стаканом по столешнице.- Мне нужна эта японка. Изуми... Да. Ее звали Изуми. Позови ее. - Отправить в вашу комнату?- вздыхает мужчина, заранее представляя, сколько возмущений польется в его сторону от девушки. - Пусть идёт сюда. Я хочу ее прямо на этом столе. Через несколько минут перед ним появляется та самая девушка. Первая девушка, которую он запомнил среди тех, с кем спал в этом самом баре на протяжении нескольких лет. Сегодня на ней черные джинсы и рубашка цвета лаванды. Глаза обведены черной подводкой и подчеркнуты тушью. Взгляд опущен, волосы небрежно раскинуты по плечам. - Изуми...- икает, раскачиваясь на стуле.- Вот скажи честно, я похож на дурака, да? Девушка поднимает взгляд, но не рискует ответить. Опускает глаза обратно и пялится на свою синюю замшевую обувь. - Это да или нет? Хмм, ладно. Отбросим разговоры в сторону. Давай, раздевайся. - Здесь?- оглядывается девушка вокруг, разглядывая главный зал со столами, танцполом и бильярдным столом. - Именно здесь. Она ещё раз бросает на входную дверь неуверенный взгляд, и начинает медленно стягивать джинсы. Спустя несколько секунд, они оказывается на полу, оголяя бледные, худые ноги и кружевные трусики красного цвета. Следом за джинсами падает и рубашка. Она предстает перед Хосоком в одном белье. Он пьян до невозможности. Ему кажется, что вот-вот и он грохнется прямо на полу и сломает себе что-то. Он хватается за барную стойку, откидываясь назад, и глубоко вздыхает. - Станцуй для меня. Изуми не ожидала этого. Ей никто не говорил, что придется танцевать для мужчин. Для этого были другие девушки. Главной ее задачей было спать с ними. - Вон там.- указывает на железный шест.- Танцуй! Девушка жутко боится, что ему не понравится ее неумелый и глупый танец. Хосок платил хорошо. За прошлую ночь она получила столько, сколько раньше не получала за целый месяц. Изуми никогда себе не простит, если из-за своей неуверенности и трусости упустит возможность дать будущее ребенку. Пусть даже путем унижения. Ее движения совсем неуклюжие. На фоне играет медленная песня, которая пугает больше, чем заводит, но она справится. Она так решила, поэтому не стыдясь своего полуголого тела, она вкладывает в это все свои силы. Возможно, со стороны она выглядела не так возбуждающе, как многие девицы, что танцуют с ночи до утра у этого шеста, но тем не менее, Хосоку нравилось. Он медленно запускает руку в расстегнутые штаны и делает несколько движений, откидывая голову назад и тяжело вздыхая. Изуми решила, что это самый подходящий момент, чтобы плавно перейти к главному и поскорее всё закончить. Может, перевозбужденный Хосок будет на этот раз не так груб, как в прошлый? Она подходит медленно, с осторожностью. Он кладет свою большую ладонь на ее голову и опускает вниз. Изуми падает на колени, и вытерев нахлынувшие слезы, тянется к члену, покрытому мелкими венками. - Глубже... Глубже...- гладит ее по волосам, прикрывая глаза.- Хорошая девочка... Слезы одна за другой стекают по женской щеке. *** Чонгук никогда не заходит сюда через ворота. Он как вор, перелезает через железную ограду и пробирается между могил к самой дальней. Там похоронена его мать. Он любил это место за тишину... Здесь он чувствовал себя обычным человеком с обычными человеческими потерями. Здесь столько могил, а значит, кто-то ещё терял близкого ему человека. Значит, он не один. - Прости, что долго не приходил.- опускается Чонгук на колени, касаясь руками могильной земли.- Но твой сын часто о тебе думал, правда... На улице уже смеркалось. На ветру колыхались голые деревья, обветренные и пересохшие. Чон вздыхает, устраивается поудобнее на холодном камне, и в очередной раз вычитывает надписи на могильном камне. Сколько раз он их уже читал? 100?200?300? И почему то, каждый раз больно, как в первый. - Я виделся сегодня с Хосоком... Он становится похожим на отца, мам... Мне страшно. Я боюсь того дня, когда он явится ко мне врагом. Я не хочу его терять, мам... В ответ слышится только тишина. Чонгук искренне верит, что мать слышит все, что он говорит. Иначе как объяснить то состояние, когда уходя с кладбища, на его сердце становится легко? Как будто камень с плеч. - У меня кроме хена никого нет... Но что бы не случилось, мам, ты должна помнить мое обещание. Отец расплатится за все, что с тобой сделал. За каждую причиненную боль, за каждую пролитую тобой слезу. Я заставлю его есть землю, в которой лежит твое тело. Я обещаю тебе, мам... Чонгук вздыхает, прикрывает глаза, пытаясь подавить растущую злобу, и снова начинает хватать руками землю. Такая холодная. Почти ледяная, замерзшая под лёгким снегом начала декабря. И там она. Человек, ставший миром и отнявший этот самый мир. Человек, чье огромное сердце любило до последнего вздоха, до последней слезинки. - Я пойду, мам...- облегчённо вздыхает Чонгук.- Поговорим как нибудь ещё. Я приду снова. Чонгук подходит к забору, где Тэхен передает ему его оружие. Они вместе выходят, но уже через ворота, как и положено и непривычно для Чона. Тэхен молчалив. Даёт Чонгуку время на раздумья и молча шагает рядом. Он хороший друг. Верный и преданный. В такие моменты даже боль Чонгука становится болью Тэхена. И они грустят. Вместе. Как только Чонгук с Тэхеном скрываются за воротами и спустя минуту раздаётся звук машинного мотора, мужчина лет 50 ти обходит стороной несколько могил, минует короткую, узкую тропинку и скрестив перед собой руки, встает перед могилой женщины. У него волосы с лёгкой сединой и редкая, выбритая борода. Телосложение крупное: широкие плечи, высокий рост, массивные мышцы. Он ухожен не по годам и выглядит далеко не на свой возраст. - Мне очень жаль, Сехи...- шепчет он еле слышно, разглядывая годы смерти женщины.- Твоя смерть, это моя вина. Если ты меня слышишь, умоляю тебя, прости меня. Прости меня, Сехи... Моя любовь... Моя Сехи... *** Чонгук вычитывает с телефона адрес, высланный Намджуном, и останавливается напротив 15ти этажного здания. Стеклянные окна открывали вид почти всю рабочую обстановку офиса. Чонгук такое любил. Он терпеть не мог закрытые и маленькие пространства. Возможно, эта боязнь появилась именно в тот момент, когда он прятался от отца в своей с Хосоком маленькой детской. Его взгляд переходит от этажа к этажу и останавливается на крыше. Женский силуэт с развевающимися на ветру волосами, стоял на самом краю и пытался шагнуть вперед, в пропасть.