Луна над Аризоной

Подгоняя Тали, чтобы тот выжимал из машины максимум, Келлер до рези в глазах всматривался в шоссе за пределами света фар, а в кармане сжимал разорванный ошейник с ониксом, будто тот мог защитить от бед даже на расстоянии. Если выложиться на все сто, эта история останется не более чем волнительным приключением. Главное — поскорее вернуть Аску обратно в темный ящик, и тогда можно будет вздохнуть спокойно. На обратном пути поговорить с Тоссом, узнать, что на самом деле толкнуло его на такой отчаянный шаг. А на месте снова осмотреть машину, при необходимости дождаться открытия магазинов в городке, купить запчасти и быстро отремонтировать ее. Тогда, даже если выехать только к полудню, он успеет домчать до дома Гефа и предстать на торжественном вечере перед его кланом. Даже время привести себя в порядок и пообщаться перед этим останется. Келлер искренне верил, что все возможно и все обязательно получится, но когда машина достигла первой развилки, уверенность эта впервые пошатнулась. — Куда? — остановив спорткар, пасмурно поинтересовался Тали. Всю дорогу он многозначительно и недовольно молчал, но Келлеру было не до его плохого настроения. Выскочив из машины, он попросил фонарик, включил и принялся изучать дорогу, выискивая следы. А затем опустился на одно колено, прижал к все еще теплому асфальту ладонь и закрыл глаза. Куда же? Куда ты свернул? Направо или налево? Порой такие ответы давались Келлеру легко, но не в этот раз. Пришлось, чувствуя на себе заинтересованно-недоуменный взгляд Тали, вприсядку пройтись поперек дороги от одной обочины до другой, щупая ее ладонью. Келлер то и дело замирал, прислушиваясь к ощущениям и силясь определить именно то место, по которому прошлись шины пикапа, но безуспешно. — Куда? — нетерпеливо повторил Тали. — Еще не знаю, — честно ответил Келлер. Распрямился, отряхнул руки и осмотрелся, а затем двинулся прямиком к заправке. У колонки, равно как и в будке, где должен был сидеть ночной сторож-заправщик, никого не обнаружилось, и он зашел в магазин. Внутри тот оказался даже меньше, чем выглядел снаружи. Предметы первой необходимости по стене справа, продукты по стене слева, посередине — стойка с журналами. Зато нашелся заправщик. Тощий лопоухий паренек в фирменной рубашке опирался на прилавок и вовсю флиртовал с молоденькой продавщицей. — Доброй ночи, — выглядывая из-за парня, поприветствовала та. Заправщик тоже обернулся, но удостоил лишь безмолвным кивком. Келлер был для него сейчас не потенциальным клиентом, а потенциальным конкурентом, появление которого перетягивало на себя внимание дамы. — И вам доброй ночи, — с улыбкой кивнул Келлер. — Я не отниму много времени. Мы с друзьями разминулись. Тут не проезжал недавно старенький синий форд пикап? Парень лишь неопределенно передернул плечами. Похоже, он уже давно обретался в магазине и никакие дорожные истории его не волновали. — А сюда они не заходили? — предпринял Келлер еще одну попытку. — Вы бы их точно запомнили. Один совсем мальчишка, черноволосый, а второй — лысый темнокожий здоровяк. — Негр, — пренебрежительно скривился заправщик, впервые решив подать голос. — Украл у вас чего-то? Келлер сдержал тяжелый вздох. Верхний мир или Нижний, неравенство и ничем не обоснованное пренебрежение встречалось одинаково часто в обоих. Надежду вселяло лишь то, что путь примирения между двумя расами в США по большому счету только начался. Даже в крупных городах, как он слышал, случались конфликты и стычки, так чего же требовать от юного провинциального заправщика, который вряд ли мог похвастаться хорошим образованием и широтой взглядов. — Он островитянин, — поправил Келлер, — и он мой друг. Так что, видели их? Парень окинул его пристальным взглядом, и было совершенно ясно, что он видит. Смуглая обветренная кожа бродяги, золотые серьги в ушах, чудной костюм, будто ночной посетитель перенесся к ним откуда-то из прошлых веков. Да еще дружбу с темнокожими водит. Бледное, усеянное прыщами лицо заправщика стало еще более презрительным. — Чудик немытый, — выплюнул он вполголоса и демонстративно отвернулся. Келлер мог бы одним взглядом заставить его ползать по дощатому полу на коленях и просить прощения. Но какой смысл мстить за обиду, если мнение обидчика тебя не волнует, а унижение ничему его не научит? Озлобится ведь еще больше да сорвет потом зло на ком-нибудь более слабом. — Леди? — улыбнулся Келлер, переведя взгляд на девушку. Продавщица оказалась более дружелюбной: стараясь загладить грубость своего знакомого, она виновато улыбнулась в ответ, но порадовать тоже ничем не смогла. Купив пару бутылок воды в дорогу и несколько батончиков темного шоколада для Аски, Келлер покинул магазин и поднял тревожный взгляд к почти полной луне. «Что же ты наделал, Тосс!» — мысленно укорил он. Тали, убедившись, что они застряли, отогнал машину к обочине и заглушил мотор. Не дожидаясь очередного вопроса от него, Келлер, подходя, отрицательно покачал головой. Отдал воду, убрал в бардачок батончики и взял с заднего сиденья свой рюкзак. — Подожди меня здесь, — попросил он, но Тали перехватил его за рукав. — Акано, слушай, надо поворачивать обратно. Они могли поехать по любой из двух дорог, а могли и вовсе по бездорожью двинуть. Теперь уж не догоним, это понятно. Ты собирался куда-то уезжать по делам, а мне еще Цирк в дорогу собирать. Пусть катятся к Проклятому Лорду. — Мы их догоним, Тали. Поверь мне, я найду способ. Догоним, и все будет хорошо. Келлер говорил спокойно и уверенно, а сам только и думал о том, сочтет ли капризная и обидчивая Бесфена просьбу помочь с поисками достойной своего внимания. Удалившись по сухой красной земле на приличное расстояние от дороги, он уселся за одним из мелколистных кустов лицом к громадному силуэту далеких гор и развязал рюкзак. — Прости, дорогая, я ведь никогда тебя по пустякам не тревожу, но сегодня дело особенное. Люди могут пострадать. Прохладный ветер налетел порывом, принялся трепать широкий воротник рубахи, завязки плаща и платок, мешая его разворачивать. Пришлось подоткнуть края узорчатой ткани себе под ноги. Келлер потер ладони о брюки, стараясь отчистить их от оставшейся дорожной пыли, и ласково провел пальцами по сухим впалым щекам. Волнение и нетерпение мешали сосредоточиться, отключиться от всего окружающего, но он умел справляться с излишне сильными эмоциями. Закрыть глаза, оставшись в окружении танцующего по коже ветра, монотонного стрекота кузнечиков и запаха сухостоя. Теперь сосредоточиться на дыхании. Звуки не нужны ему, и кузнечики послушно умолкают, а ветер теперь ласкает кожу и трогает одежду совершенно беззвучно. Запахи несущественны — они исчезают, растворяются. Прикосновения остаются вместе с телом, но тело ему тоже не нужно больше. Он лишь бесплотный дух, легкий, свободный, стремящийся туда, где шепотом и шорохами отмечена неспешная таинственная жизнь Внемирья. Бесфена. Бесфена. Бесфена. Когда выпадаешь из действительности, становится сложно судить о времени, но Келлер не мог избавиться от тревожного ощущения, что отклика нет непривычно долго. «Бесфена. — Он позволил себе еще раз позвать ее по имени, хоть это и было нарушением правил и просто наглостью. — Прошу, мне очень нужна помощь. Нужно предотвратить беду». Стараясь не дать пробудиться застарелому, загнанному далеко-далеко, в самый темный уголок души, страху, он сделал один маленький «шаг» с грани, и Тьма тут же откликнулась, обратила на него десятки, сотни своих глаз. «Наш-ш-ш-ш-ш…» Будто змея. И тут же возникло притяжение. Пока еще легкое, но жадное и голодное. Он должен был стать частью Внемирья еще девять лет назад, и оно жаждало вернуть своего сына обратно. «Дурак!» — Нечто такое же бесплотное, как и он сам, толкнуло его обратно, и Келлер резко открыл глаза. Слишком резко. От такого быстрого перехода перед взглядом заплясали оранжево-красные круги, будто он наблюдает за огненным шоу Ка-Ккари. Сердце в груди колотилось гулко и болезненно. В заложенных ушах гудело, а по спине поползла капелька холодного пота. — Совсем из ума выжил! Куда суешься? Затянет — глазом моргнуть не успеешь! Я тебя для того на свет белый вытащила, чтобы ты сам обратно пришел?! Слова разгневанной Бесфены долетали до Келлера словно сквозь вату. Зрение все еще не восстановилось, но он уже ощущал череп в своих руках и порадовался, что не выронил его в пустынную пыль. — Дело… — Келлер с трудом разлепил непослушные онемевшие губы. — Дело срочное… — Ну конечно! — перебил его дух. — Ты если помрешь, оно уж точно скорее сделается! Молодец, мальчик! — Прошу… — Огненные круги наконец-то милостиво потухли, и Келлер усиленно заморгал, стараясь вновь привыкнуть к темноте и сфокусировать взгляд. — Прошу тебя. Мне нужен совет. Тосс сбежал и увез с собой Аску. Он в беде. И все, кто им встретится, тоже. Подскажи, куда они направились. — Разве ты принес извинения, а я тебя простила? Еще раз повторяю: не для того я тебя вытащила из Внемирья, чтобы ты так собой рисковал, так подставлялся! — Бесфена все еще злилась, но накал страстей в ее голосе немного поутих. Теперь главное, чтобы она не ушла в глухую обиду, с которой и вернется во Внемирье, категорически отказав ему в помощи. Келлер мысленно приказал себе собраться и сбавить напор. Слишком многое сейчас стояло на кону, чтобы он мог позволить себе проколоться. — Прости меня, — выдохнул он и устало улыбнулся, поглаживая обтянутый сухой тонкой кожей лоб. — Я неоправданно рисковал и очень благодарен тебе за помощь. Ты хранишь род моего отца в нескольких поколениях. — А толку-то? Ради одного дурака пожертвовала своим покоем в не-жизни, ушла раньше, но хотела его оберегать, и что теперь? Стараюсь уберечь его не менее бестолкового потомка аж в Нижнем мире! Если бы знала, что в вашем роду добрая традиция рисковать собой и изо всех сил стремиться во Внемирье, ни за что не стала бы такой груз на душу брать! — Уверен, каждый из тех, кому ты помогала, был на самом деле безгранично благодарен тебе и ценил твою жертву. — Келлер спустил ладони ниже, принявшись поглаживать большими пальцами выпирающие скулы. — Да если бы! Твой отец вообще меня слушать не желал. Думал, что знает лучше. Вот и додумался, самонадеянный глупец! Недавнее воспоминание о последней ночи в Латаре вновь воскресло, отозвалось резкой болью. Но Бесфена, кажется, высказала все, что хотела, выпустила пар и наконец угомонилась. — С беглецами твоими не все так просто, — проворчала она. — Это ж не родная мне кровь. Как я тебе должна увидеть, куда они отправились? — Дорогая моя, ну прошу тебя, попробуй хоть! — Келлер снова дал волю чувствам и, осознав это, сразу же прикусил язык, однако Бесфена не стала его одергивать или же поучать. — Мне нужно время. А значит, ты не станешь тревожить меня, пока я сама не отзовусь. Это ясно? Даже если тебе вдруг покажется, что я просто уснула или ушла по своим делам, не лезь ко мне. Иначе и начинать не стоит. Келлер тоскливо вздохнул, понимая, что теперь даже примерно не сможет предположить, сколько займут поиски, но выбора все равно не было. — Обещаю, — кивнул он. Призрачно-зеленые глаза тут же угасли, но запаха озона не возникло — Бесфена все еще находилась в этом мире. Погрузившись в свои мысли, Келлер некоторое время продолжал сидеть на постепенно отдающей дневное тепло земле, а затем бережно завернул череп в платок, поднялся и пошел обратно к магазинчику. Местонахождение телефонных будок он за последние четыре месяца научился отмечать автоматически и сейчас, получив вынужденную передышку, сразу вспомнил, что видел одну между магазином и заправкой. Монетка в отверстие, комбинация цифр. Гудки. Ожидание, привычно наполненное нетерпением, но теперь еще и волнением приправленное. — Слушаю. — Геф, это я, — выдохнул Келлер и тяжело привалился плечом к стенке будки. — Келли! Ужасно рад тебя слышать! Как ты? Собираешься? — Уже собрался. Но возникли кое-какие обстоятельства. Один из артистов уехал, никому не сказав, и прихватил с собой другого. Темного. — Темного? — Радость в голосе Гефа сменилась недоумением. — У тебя в Цирке был Темный? Как тебя угораздило связаться с этими тварями? Келлер провел ладонью по заостряющейся книзу бородке и вздохнул. — Ты его не видел. Он совсем не похож на прочих. Общительный, талантливый. Даже не представляешь, какие номера мы с ним ставим! Он сам тянется работать, пробовать новое. Для него это — увлекательная игра. Судя по рожкам в трансформе, он еще совсем молоденький, не старше двадцати. Главное, соблюдать меры безопасности, и я верю, он может вырасти совсем другим… — Келли! — с негодованием прервал Гефест. — Ты с ума сошел? Каким «другим»? Ты принял в Цирк тварь из Темных! Пусть он сейчас в чужом мире, пусть безмерно далеко от родни — кровь свое возьмет! — В чужом мире, Геф, — с нажимом повторил Келлер и, оттолкнувшись от стенки, выпрямился, словно спор разгорался не по телефону, а лицом к лицу. — Именно что в чужом мире. Я все думаю об этом… Почему мы провалились из Верхнего в Нижний? Все мы были на грани смерти. Даже, я бы сказал, шагнули за эту грань. Но отнюдь не все, кто умирает в Верхнем, попадают сюда. Сколько из тысячи? Сто? Десять? Один? И я пытаюсь понять, почему мы. Почему именно нам позволено прожить еще одну жизнь. — Ну, вот тебе один хороший вариант навскидку, — судя по звукам, Геф раскурил сигарету и глубоко затянулся, — чистая случайность. Кому-то везет, кому-то нет. Если, конечно, считать нижнемирную жизнь везением. Я родился тут и никогда не видел Верхний, но судя по рассказам деда, там не в пример больше возможностей и сил. Он говорил, там даже дышать легче. — Возможно, — не стал упираться Келлер. — Но истории всех ребят в Цирке объединяет одно: их пытались убить те, кого они любили, кого уважали, кто был им дорог. С твоим дедом, насколько я понял, было так же, да и я не исключение. Что, если все, кто тут оказался из Верхнего, погибли при тех же обстоятельствах? И что, если это боги в награду за несправедливость дают нам второй шанс? Быть может, все мы предназначены для чего-то особенного. Память ведь у нас не отнимают, и более того, новоприбывшие из Верхнего зачастую оказываются на пути у своих же, верхнемирных. Что-то притягивает нас друг к другу, и, быть может, мы должны объединяться… «Оплаченное вами время заканчивается, — оповестил безэмоциональный женский голос. — Для продолжения разговора опустите монеты в приемное отверстие аппарата». Пришлось срочно выполнить указание и лишь после этого продолжить. — Говорю, мы должны объединяться, помогать своим, чтобы в конечном итоге один из нас, пусть даже через поколение или два, совершил что-то действительно важное. — Любишь ты пофилософствовать, Келли, — неодобрительно отметил Гефест и снова затянулся. — А еще любишь придавать всему особое значение, искать смысл. Мне же кажется, жизнь по большому счету штука бессмысленная. Побеждает сильнейший, каждый стремится к получению удовольствия и продолжению рода. Все мы, особенно тут, в Нижнем, где нет места магии, остаемся заложниками простейших инстинктов. — Наверное, для кого-то — для многих даже — так и есть, — кивнул Келлер. — Но, как бы то ни было, смерть в Верхнем и перерождение в Нижнем роднит нас. Боль разбитого сердца роднит нас. Не могу я пройти мимо, видя, как кто-то из последних сил цепляется за жизнь, лежа на грязной обочине в совершенно незнакомом для себя мире. Пусть даже он Темный. Каждому из нас при появлении здесь кто-то помог. Твоему деду помогли — и он образовал клан. Мне помогли — и я создал Цирк. Так как можно судить, кому жить, а кому умереть? — Идеалист, — выплюнул Геф. — Когда уже жизнь отучит тебя во всем и всех видеть что-то хорошее? — А тебе бы этого хотелось? — напирал Келлер. — Хотелось, чтобы я разуверился во всех и во всем? — По крайней мере, ты был бы в большей безопасности. — А толку-то, если вокруг сплошные враги? Сидеть с ножом в руках и каждый миг ожидать нападения? — Ладно, миротворец, спаситель невинных душ и бездушных тварей. Раз уж так получилось, ищи своих беглецов, — сдался Геф. — Только помни, что время идет и вечер даже ради тебя никто переносить не станет. Ты обязан успеть. — Успею, — пообещал Келлер, глянув на бережно прижатую к боку голову в платке. — Ты же знаешь, я всем сердцем стремлюсь к тебе. И не только сердцем. — Какой пикантный поворот беседы. — Теперь в голосе Гефеста чувствовалась улыбка. — А знаешь, он мне определенно нравится. И чем же еще ты ко мне стремишься? — Всем истосковавшимся по твоим ласкам телом. — Ситуация не особо располагала к такого рода разговорам, но Келер обрадовался, что Геф перестал злиться, и готов был подхватить любую тему. — Мне надоело засыпать одному. — Со мной ты вряд ли заснешь, — пообещал Гефест. — Особенно после вечера, на котором будешь официально представлен клану. Они от тебя не отстанут, будут рассматривать, расспрашивать, проверять. Целая очередь желающих поближе познакомиться с моей парой. А я ужасно ревнив, так что потом, в спальне, тебе придется ответить за все твое невнимание. Ты ведь купил костюм, да? — Да, — рассеянно отозвался Келлер. Настрой на горячие разговоры несколько сбился. Он-то надеялся, что Геф оградит его от излишнего внимания своих сородичей. — Отлично. Уверен, он тебе чертовски идет. И когда я притащу тебя в спальню за галстук, то первым делом поставлю на колени… «Оплаченное вами время заканчивается…» — Да Проклятый же Лорд! — тихо, но с чувством прорычал Келлер, торопливо нашаривая в кармане очередную монету и засовывая ее в ненасытный аппарат. — …сорву пиджак, свяжу руки этим же самым галстуком, — вдохновенно продолжал Геф. — Ты будешь подчиняться мне. После официального представления ты станешь моим целиком и полностью и отныне всегда будешь делать то, что я скажу. Так что когда я велю посмотреть на меня — ты поднимешь глаза. Когда скажу открыть рот — ты откроешь и будешь ждать… Келлер прищурился и плотно сжал губы. Геф продолжал говорить, но весь эротический настрой окончательно выветрился. Подчиняться, мой, велю, прикажу… Возможно, не стоило обращать на это внимание, возможно, это просто бурлили фантазии голодного и истосковавшегося влюбленного, но вопрос свободы был для Келлера слишком важен, чтобы он мог промолчать, не уточнить. — Послушай, Геф, — перебил он и почувствовал, как тело напрягается, словно перед дракой. — Ты ведь не всерьез? — Что? О чем ты? — О том, что я стану принадлежать, подчиняться, делать только так, как ты скажешь. Ты ведь понимаешь, что этого не будет? Представишь ты меня клану или нет, я останусь тем, кем и был. Мне не нужен хозяин. Мне нужен равный. А тебе? Геф долго молчал. Размышлял над услышанным? Обиделся? Просто курил? Келлер нервничал, но он сказал все, что считал необходимым, и ждал, ни слова не добавляя на весы. — Приезжай скорее, Келли, — наконец нарушил Геф шуршащую тишину линии, и голос его прозвучал негромко и проникновенно. — Решай свои проблемы и приезжай. Ты нужен мне здесь. Именно ты, таким, какой ты есть. — Конечно. Я уже еду, — горячо отозвался Келлер, а когда в трубке раздались гудки, повесил ее на рычаг и еще некоторое время стоял в телефонной будке, наслаждаясь вновь вспыхнувшим ощущением пьянящего счастья. Когда в последний раз он был так безнадежно, бездумно влюблен? Пожалуй, лишь много-много лет назад, будучи совсем юным. Тогда он впервые опалил сердце страстью и, добившись взаимности от красавицы-танцовщицы, чувствовал себя самым счастливым существом во всем мире. Позже были и еще влюбленности, были отношения, но ни в одних Келлер не чувствовал того полета, безграничной свободы, единения тел и душ. Пожалуй, особняком стоял только Мэйсон Рид. Долгие разговоры за стаканом виски, короткие осторожные взгляды, не особо схожие интересы, но схожие представления о жизни и роднящее чувство юмора. Геф сразу предложил секс, а с Ридом они успели неплохо изучить друг друга, прежде чем оказались наедине в крохотном, забитом бумагами кабинете шерифа и Келлер узнал, каким неутомимым и ненасытным может быть внешне малоэмоциональный оборотень. Да, они не теряли голову, как бывало в юности, не вспыхивали, как сухостой, от малейшей искры, но чувство равности и поддержка были для Рида так же важны, как и для Келлера. Увы, в тот год ему пришлось полностью погрузиться в дела Цирка, который переживал не лучшие времена, да и Рид оказался настоящим фанатом своей работы. Встречи стали происходить все реже и реже, появилось ощущение неловкости, тяжести. И наконец стало ясно, что пора ставить точку. Итог их истории плотно засел в памяти Келлера, и, возможно, именно поэтому он после знакомства с Гефом скинул с себя часть цирковых обязанностей, при любой возможности стремился увидеться с ним и даже собирался вести Цирк на север, в те края, где обитал вампирский клан. Неожиданно в памяти всплыл номер телефона. Рабочий, конечно, ведь дома Рида было практически невозможно застать. Надо же, уже больше полутора лет прошло, а он помнит. Но это, конечно, некстати. Никто не виноват, что так получилось, а сейчас другая жизнь и другие чувства. Заправив отросшие волосы за уши, Келлер наконец вышел из будки. В ожидании ответа удобнее всего было бы расположиться в машине. Мягкое сиденье, возможность откинуть крышу. Уложил голову на спинку — и любуйся себе на звезды. Но он не хотел без надобности показывать Тали Бесфену. Пришлось наврать, что вроде бы нащупал след, но нужно убедиться, а для этого понадобятся уединение и абсолютная тишина, после чего удалиться за облюбованный куст. Там Келлер вновь размотал платок, взял голову в руки, прикрыл глаза и принялся медитировать. Это умение он, как и многие другие, перенял у отца, обучился тратить время с пользой, восстанавливая силы и душевное равновесие, очищая сознание от всего лишнего. И это оказалось самым верным решением: когда сине-зеленое пламя вновь плеснуло из-под век и старческий голос оповестил: «Я вижу!», Келлер подскочил на ноги, чувствуя себя отдохнувшим и готовым продолжать погоню сколько потребуется.

***

К полудню старенький синий пикап уже совсем далеко ушел от оставленного ночью Цирка. Нарезвившийся под луной Аска сладко спал на заднем сидении, а Тосс, сделав на рассвете небольшой привал, подремал всего пару часов и снова сел за руль. Музыку не включал и вести старался как можно аккуратнее, чтобы ненароком Аску не разбудить, да все поглядывал на него в зеркало заднего вида, и на лице сама собой расцветала улыбка. Никогда раньше за все двадцать три года жизни Тосс не был влюблен. Уважал — да, пытался по мере возможности защищать и оберегать — да, испытывал влечение — и такое случалось. Но стоило впервые увидеть Аску, пообщаться с ним, как все эти чувства, все желания вспыхнули разом, и Тосс понял: вот оно, то, о чем он раньше только слышал. В тот же день он обратился к Кеме-Эбе с одной из самых жарких благодарственных молитв, ведь нет на свете счастья большего, чем любовь. Но свою тайну никому не выдал. Это было только для него: бескрайняя радость и неизбывная боль. Дар бога за годы страданий в рабстве. Признаться Тосс тоже не решился, а чувства проявлял лишь заботясь, поддерживая и стараясь как можно чаще находиться рядом. Все думал: потом, попозже, в какой-нибудь более подходящий момент. А теперь, когда Аска в некотором роде оказался в его власти, об этом тем более не могло идти речи. Служители и служительницы храма Амираца, в котором Тосс носил чашу с лунной водой, порой развлекались, выбирая понравившихся рабов для постельных утех или же сводя их друг с другом. Как-то раз и Тосс, на свою беду, попал в поле зрения таких любителей. И был вечер в огромном поместье на скале, было застеленное белыми простынями ложе в окружении факелов и прячущихся за масками зрителей, была незнакомая полуобнаженная девушка с огромными испуганными глазами. Оба они знали, что разочаровать собравшихся, оставить их без желанного зрелища — значит заслужить суровое наказание, но как ни старались, ничего не получилось. Слишком жестоко прошлые хозяева пресекали любые плотские желания. Тосс просто не смог, за что его осмеяли и бросили в яму на пять долгих голодных дней. Так поступили с ним, но Тосс никогда не поступил бы так же. Разве можно распоряжаться чьими-то чувствами и выторговывать привязанность? Нет! Если он и признается, то лишь когда Аска найдет себе занятие по душе, станет сам зарабатывать и сможет решать, где и с кем ему хочется быть, не путая любовь с благодарностью. Дорога впереди делала крутой вираж, и Тосс сосредоточился на том, чтобы плавно в него вписаться, а когда вновь смог отвлечься от трассы и глянуть в зеркало заднего вида, оказалось, что Аска проснулся. Сидел, откинув плед, скрестив голые ноги, и тер лицо ладонями. На правой щеке виднелся красный след. Отлежал, соня. — Доброе утро! — бодро поприветствовал Тосс. — Как спалось? Как себя чувствуешь? Аска глянул на него, потянулся всем телом, грациозно перелез на переднее сидение, а затем вдруг обнял. Обхватил руками за шею, прижался макушкой к щеке и грудью к плечу. Крепко, плотно. Тосс еле сумел удержать руль, но машина все равно легонько вильнула. А потом еще пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не затормозить для ответных горячих объятий, а просто улыбнуться и потереться щекой о мягкие, растрепанные после сна волосы. И не думать, ни в коем случае не представлять, как сейчас выглядит стоящий на коленях Аска с задравшейся футболкой, если посмотреть со стороны его окна. О приличиях, кстати, стоило позаботиться в первую очередь. Одно дело — ликовать под луной без единого клочка ткани, и совсем другое — продолжать путешествие по стране, когда спутник одет только лишь в футболку. Тосс плохо разбирался в моде, но, насмотревшись на зрителей в Цирке, представлял, как следует выглядеть в Нижнем. Решив не затягивать с этим вопросом, он принялся выискивать магазин одежды в первом же городке, который они проезжали после пробуждения Аски. А обнаружив, припарковал машину перед самым входом, но пару любопытных взглядов, пока под припекающим солнцем за руку вел Аску к двери, все же успел словить. — Ну, вот, малыш, выбирай. — Пришлось легонько подтолкнуть Аску в спину, потому что тот застрял при входе и оглядывался так, словно не понимал, что тут нужно делать. — Какая одежда тебе нравится? Хочешь, джинсы возьмем? Они крепкие, долго прослужат. Хотя тебе, наверное, что-то потоньше нужно. Чтобы, это, легко было двигаться. Аска никак не отреагировал, и Тосс подавил тяжелый вздох. Не умел и не любил он выбирать за других. Даже когда приходило время делать закупки для Цирка, старался предварительно выспросить все марки, свойства и размеры, чтобы не попасть впросак. А самой страшной фразой, которая ему порой даже в кошмарах снилась, была: «Выбери на свой вкус». Слишком много в этом огромном новом мире существовало того, в чем он совершенно не разбирался. Да и со знакомым, понятным дело обстояло не лучше. Страшно бывшему рабу было делать то, что прежде строго воспрещалось — принимать решения. Келлер порой мучил его. Ну, помогал, конечно, а не мучил. Учил. Брал с собой куда-нибудь в магазин и настаивал, чтобы Тосс выбирал сам. Обрисовывал, что нужно, или того хуже — «бери, что приглянется». Вот так вот, без всяких ориентиров. «Тебе нравится эта ткань? Как думаешь, подойдет нам, чтобы полог в шатре сменить?» «Как тебе эти картины? Хотел бы такие в ваш с Каталибом фургон?» Тосс от этих расспросов обычно краснел, обливался потом и малодушно мечтал, чтобы пытка скорее закончилась. Но вот настал тот день, когда уроки пригодились. Вежливо поздоровавшись со стоящим за прилавком продавцом, который так и прожигал их настороженным взглядом, Тосс поддернул на плече захваченный из машины рюкзак, снова взял Аску за руку и повел вглубь магазина, одновременно стараясь припомнить все, что слышал от других или успел уяснить на собственном опыте. Ткань должна быть плотной… Нужно обязательно проверить швы… То, что первым бросается в глаза, обычно самое дорогое, так что стоит хорошенько поискать, сравнивая качество и цены… Пока Тосс мучительно выбирал, то и дело прикладывая вещи к Аске, чтобы не промахнуться с размером, тот продолжал стоять совершенно безучастно. Единственным, что его заинтересовало, оказались вышитые серебряными блестяшками спирали на одной из футболок, и Тосс, несмотря на кусачую цену, присовокупил эту футболку к тому, что уже висело перекинутым через его руку. Выдавать одежду в примерочной пришлось комплектами: Аска надевал первое попавшееся, совершенно не заботясь о том, как это будет смотреться вместе. А уж каким он капризным покупателем оказался! Джинсы, к примеру, пришлось забраковать сразу. Аска то и дело их одергивал, оттягивал и страдальчески морщил лицо. Легкие брюки пошли лучше, но удобнее всего ему оказалось в коротких шортах. На них и пришлось остановиться. А к шортам Тосс подобрал пару футболок, одна из которых была с теми самыми блестяшками, да шуршащую ветровку на молниях — это на время, когда к ночи станет холоднее. И белые кроссовки. Сам Тосс никогда такие не носил, но Марика, Ка-Ккари и ловкие шустрые близнецы-акробаты хвалили их на все лады, а значит, и Аске должно быть в них удобно. Тосс еще отошел на кассу и сразу же оплатил там три пары носок и две смены нижнего белья. Но когда вернулся в примерочную, Аска наотрез отказался и от того, и от другого, а вредный продавец не принял товар обратно. «Хозяин точно придумал бы, как вернуть покупку», — расстроенно думал Тосс, выходя с Аской обратно на залитую ярким полуденным солнцем улицу. Деньги пропали невеликие, но ведь в первый же день самостоятельной жизни прокололся, дурачина! Обидно было ужасно, однако Аска не позволил ему долго предаваться унынию. Запрокинув голову, втянул воздух носом, а следом округлил глаза и принялся дергать Тосса за руку, понукая идти куда-то. — Что, малыш? Что случилось? Чего ты унюхал? — недоуменно спрашивал тот, а затем и сам понял. Аромат кофе, корицы и жарящихся котлет накрыл, словно быстрая песчаная буря, и заставил сглотнуть голодную слюну. Аска подналег, изо всех сил стараясь дотащить его до кафе, стоящего через пару домов от только что оставленного магазина, и Тосс после секундного колебания сдался. Вообще-то, в первые несколько дней он наметил питаться сухим пайком, который заранее заготовил и взял в дорогу, но восторженному азартному Аске невозможно было отказать. В конце концов, почему бы не отпраздновать первый день вдвоем? Внутри оказалось малолюдно и очень уютно. Прямоугольные столики на четверых, с двух сторон от каждого из которых по светло-голубому дивану с высокой спинкой, вдоль длинной стойки круглые стулья того же цвета, на окнах персиковые занавески, на столешнице при входе ваза с цветами, а в углу — музыкальный автомат. Съестные ароматы, стоило только закрыть за собой дверь, стали совсем уж немилосердно сильны, и Тосс еле успел поймать Аску. Тот, по незнанию, сразу же ринулся в сторону барной стойки, за которой скрывалась дверь на кухню. — Не-не-не, малыш, нам, это, за столик нужно сесть. — Подцепив его за локоть, Тосс красноречиво обвел рукой диваны. — Выбирай, где будем ждать нашу еду. Аска прищурился и наморщил нос, задумался на несколько мгновений, после чего уверенно повел Тосса к дальнему, расположившемуся в самом углу столику. — Сюда сядем? — стараясь не выдать, как неловко себя чувствует, уточнил Тосс. В кафе он заходил очень редко, да и то лишь вместе с Хозяином. Хоть бы и тут не опростоволоситься! А вот Аска не бывал в кафе вовсе, но чувствовал себя совершенно свободно, и Тосс очень хотел соответствовать. — Добрый день, ребята. — Подошедшая к ним официантка в розовом платье приветливо улыбнулась и положила перед каждым меню. — Вы не местные? Проездом? Если ни разу у нас не бывали, советую взять фирменный яблочный пирог. Такого больше нигде не попробуете. Говорила она, обращаясь к Тоссу. Наверное, решила, что он в их паре главный, но тот сразу перевел взгляд на Аску. — Что скажешь, малыш? Закажем их фирменный пирог? Аска даже не взглянул в ответ, увлеченно вертя в руках меню. Поворачивал то одним боком, то другим, а затем и вовсе вверх ногами перевернул. Раскрыл, потряс, будто надеялся, что оттуда что-то выпадет. Бремя выбора снова легло на Тосса, и он, переведя взгляд на замершую в ожидании официантку, выдавил на лицо кривую виноватую улыбку. — Вы простите, он… мы и правда издалека… Я сам посмотрю меню и, это, выберу. Только чуть позже, ладно? Спасибо. Спасибо большое. — Пэм, — улыбнулась ему официантка, указывая ярко-красным ногтем на бейджик у себя на груди. — Зовите, как будете готовы. — Спасибо, Пэм. Видя, что на него не злятся, Тосс ощутимо расслабился и открыл меню, но официантка отчего-то не уходила, заставив вновь поднять на нее взгляд. Чем-то она напоминала Марику. Не внешне, нет. Сходство сквозило в жестах, манере говорить. А еще во взгляде, милом, но чуть насмешливом и испытующем. Будто бы ждущем чего-то. Тосс растерялся. Может, следует что-то сказать? Или сделать? Может, тут принято отдавать какую-то сумму денег вперед? К счастью, в кафе заглянули новые посетители и Пэм пошла их приветствовать, а Тосс беззвучно выдохнул и наконец-то смог уделить должное внимание списку блюд. Насколько он успел узнать Аску, вкусы на еду у них были схожие: мясо, овощи и зелень. Только на десерт Тосс обожал сладкие пироги, а Аска до дрожи любил темный шоколад. — Курица или говядина? — раз пройдясь взглядом по всему перечню, уточнил Тосс. Аска, к тому времени наигравшийся со своим меню и взявшийся за перечницу с солонкой, не глядя вытянул указательный палец. Это значило один, то есть — первый вариант. — А пирог с яблоками будешь? Думаю, он тут и правда вкусный. На это предложение Аска никак не отреагировал — не заинтересовался. Тосс хотел еще узнать по поводу гарнира к мясу, но не стал, мужественно взяв груз ответственности на себя. Пэм будто следила за ними: стоило только развернуться, чтобы найти ее взглядом, как она сразу пошла к их столику. И снова улыбка, и снова этот загадочный взгляд. — Ну как, мальчики? Сделали свой выбор? — Спрашивала она у обоих, но смотрела снова только на Тосса, а еще оперлась рукой о край стола и принялась накручивать на палец прядь собранных в высокий хвост волос. — Два стейка, пару ведер куриных крылышек, две дополнительные картошки-фри, салат Аризона, яблочный пирог — два, кофе, сок и это… Есть у вас темный шоколад? — Хороший аппетит, — похвалила Пэм, не сводя с него глаз. — А шоколадки есть на кассе, но я могу принести. — Будьте добры, — обрадовался Тосс. — Десять. Нет, двадцать. Давайте, тридцать штук. Он подмигнул Аске, но тот неотрывно смотрел на официантку, и взгляд этот показался Тоссу странным. Каким-то вроде оценивающе-недовольным. Когда все заказанное оказалось на столе, у Тосса на миг аж дыхание перехватило. Сказать по правде, он очень любил покушать. От больших физических нагрузок большому организму постоянно требовалось новое топливо, но в Цирке он старался есть не больше остальных. Куском его ни разу никто не попрекал, Тоссу просто было неудобно. А тут такое пиршество! Пододвинув к Аске его порцию крылышек, салат, сок и гору шоколадок, он взял в руки нож и вилку, подтянул поближе одну из тарелок со стейком и хотел уже приступить к праздничной трапезе, но заметил, что Пэм продолжает стоять около стола. — Хороший мальчик, — склонившись к уху Тосса, поделилась она, кинув взгляд в сторону Аски. — Он немного не в себе, да? Вы за ним приглядываете? Это так трогательно. Очень мило. Друг или родственник? Тосс тоже перевел взгляд на Аску. Тот горстями хватал вожделенные батончики и, привстав, старательно распихивал их по карманам шортов. Шоколадки падали на сиденье дивана и даже на пол, но Аска не сдавался: поднимал и снова пытался рассовать свое богатство по карманам. А когда убедился в том, что это невозможно, сгреб, сколько уместилось в горсть, и протянул Тоссу. — «Не в себе» это как? — забирая у него батончики, уточнил Тосс у Пэм. Расстегнув рюкзак, он принялся укладывать подаваемые Аской шоколадки. Все до одной сложил, но Аска успокоился, лишь когда, перегнувшись через стол, самолично убедился в том, что его добыча упакована в полном объеме. Удовлетворенно выдохнув, он сел обратно и ухватил из картонного ведерка по куриной ножке в каждую руку, но затем вскинул взгляд на официантку, и та, охнув, отпрянула — разглядела его полностью черные глаза. — Вы это… Вы чего, ну? — всполошился Тосс, привстав с дивана. — Мы ж того, из цирка. Мы в цирке с ним работаем! Хозяин учил именно так говорить, если кто из-за внешности артистов волнуется. Вроде как людей из Нижнего это успокаивает, и оказался прав. Пэм приложила руку к сильно и быстро вздымающейся груди, прикрыла на миг глаза, а затем облегченно фыркнула и улыбнулась. — Вот оно что, Господи! А я-то… Даже не представляю, как вы, циркачи, такие штуки делаете! Но на то и магия, верно? — Она подмигнула Тоссу, и он медленно опустился обратно на сидение. — А я сразу поняла, что вы непростые ребята. У нас тут обычно только свои да дальнобои. Трасса-то не особо популярная, и новые лица — настоящая редкость! А вы, значит, артисты. Много путешествуете, наверное? Это ведь такая романтика — кочевая жизнь. Сегодня один город, завтра другой. Сцена, выступления, овации. А я вот мечтаю стать актрисой. Вам это, может, покажется смешным. Какая девушка не мечтает о Голливуде, да? Но я не из тех, кто станет ждать, когда судьба смилостивится и даст шанс. Я всегда беру дела в свои руки. Аска, недовольно тряхнув головой, принялся-таки за еду, будто и не было рядом с ним никакой официантки, но Тосс так не мог. Девушка решила душу ему излить, нельзя же обидеть ее невниманием. Пришлось слушать, кивать да изо всех сил стараться, чтобы раздразненный съестными ароматами живот не бурчал от голода. — А вы вот, кстати, куда направляетесь? Не в Лос-Анджелес, случаем? А даже если и нет, какая разница? — Пэм придвинулась ближе и понизила голос. — Может, вам в команду нужна ловкая девушка, которая все умеет? Ну, знаете, на подхвате там, для начала… Или номера объявлять. Я отлично смотрюсь в любых костюмах. А еще я очень понятливая. Я не из тех наивных дурочек, которые считают, что их сразу же должны разглядеть и носить на руках. Я понимаю, как там все за кулисами устроено. Пэм закусила ярко-красную губу и дотронулась кончиками пальцев до плеча Тосса. Провела по ключице, передвинувшись ближе к обнаженной шее. Раздумывая, как бы сказать ей, что они отбились от Цирка, так, чтобы не обидеть, Тосс перевел взгляд на Аску и тут же понял — беда. Отложив недоеденные куриные ножки прямо на стол, тот неотрывно смотрел на ничего не подозревающую Пэм, и на сей раз его взгляд был очень говорящим. Точно так же смотрела Айре, когда перебравший вина Каталиб решил подразнить ее через прутья клетки. Смотрела за несколько мгновений до… — Нет! — гаркнул Тосс, со всей возможной скоростью вскакивая с места. Стол от его скачка двинулся в сторону Аски, сбивая траекторию прыжка, да к тому же Тосс успел оттолкнуть Пэм в сторону. Но и это не помогло бы, если б он не успел перехватить Аску поперек туловища прямо в полете. Над самым ухом раздалось яростное шипение, а в плечо что-то впилось, пропарывая кожу, но испуганный Тосс почти не почувствовал боли. — Нельзя, Аска! Нельзя! Что ты?! Пэм позади него кричала, гомонили немногочисленные посетители, напряженный мужской голос воскликнул: «Что случилось? А ну, пошли вон отсюда! У меня ружье!» Какие раны оставляет выстрел из ружья Тосс знал: любвеобильный Ка-Ккари во время одного из своих приключений нарвался на ревнивого мужа и еле сумел добраться до Цирка с истекающей кровью ногой. Та долго еще потом заживала. — Простите! Простите нас, мы ничего такого не хотели! Изо всех сил прижимая к себе бешено вырывающегося Аску, Тосс развернулся так, чтобы по возможности закрывать его своим телом, ухватил с сидения рюкзак и попятился к двери. Пэм теперь не кричала, а рыдала на плече у коренастого бородача в белом переднике с ружьем в руке. Посетители повскакивали со своих мест и напряженно замерли, кто молча, а кто и с угрозами расправы. — Простите! — еще раз выкрикнул Тосс, спиной открывая дверь. — Мы не хотели никого обидеть! — За заказ заплати, урод! — выкрикнул в ответ мужчина с ружьем, но Тосс слишком боялся за жизнь Аски. Оказавшись на улице, он тут же потащил его к припаркованной недалеко машине, втолкнул со стороны водительского сидения и тут же полез сам, сдвигая его на пассажирское. Завел мотор, благодаря Кеме-Эбе, что удалось сделать это с первого раза, и утопил педаль газа в пол.