Луна над Аризоной

— У него был нож! Нож! Черный такой! Даже не один, а несколько! Прям перед лицом у меня мелькнули! — Да черт с ними, с ножами! У здоровяка была кобура! Кобура под мышкой, я своими глазами видел! — А мне они сразу не понравились! Как зашли в мой магазин, я тут же смекнул: что-то с этой парочкой не так! — Тебе-то они хоть заплатили! А у меня заказали гору всего, и что? Я ему кричу: «А ну, оплати заказ!», а он — дёру! Одного шоколада на пятнадцать баксов унесли! Следуя указаниям Бесфены, Келлер наутро оказался в единственном кафе крохотного обветшалого городка. Надеясь поймать Тосса и Аску прямо за поздним завтраком, он влетел внутрь, словно офицер при задержании, но сразу же наткнулся на толпу взвинченных гомонящих людей, и сердце сжалось от плохого предчувствия. Остановившись недалеко от входа, Келлер прислушивался в попытке понять, о его ли ребятах идет речь, но разговоры про ножи и тем более про пистолет, сбили его с толку. Пришлось подойти ближе и напрямую спросить про смуглокожего великана и его черноволосого спутника. — А как же, они самые! — дрожащим голосом подтвердила официантка с именем Пэм на бейджике. — Кто, кто мне убытки покроет? — возмущенно поинтересовался владелец кафе, угрожающе махнув зажатым в руке ружьем. — Вот я сейчас шерифу позвоню, пусть этих уродов нахрен в розыск объявляет! Остальные — сотрудники, посетители и просто примагнитившиеся зеваки — одобрительно загудели, заставив Келлера заволноваться еще сильнее. — Не нужно полицию, — заверил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Это артисты моего Цирка. Думаю, произошло какое-то недоразумение, но я в любом случае приношу самые искренние извинения. Я сам оплачу их заказ и еще сверху денег оставлю в качестве компенсации. В каких бы ситуациях представители закона ни вставали между Цирком и горожанами, виноватыми, по их мнению, всегда оставались артисты. Исключением за все годы путешествий стал один лишь Мэйсон Рид — единственный попавшийся на их пути полицейский родом из Верхнего мира. Так они, собственно, и познакомились. Какие-то шарлатаны устроили целое шоу, обвиняя циркачей в том, что во время выступления у одного из них пропали золотые часы. Зрители настолько прониклись их байкой, что некоторые уже хотели пустить в ход кулаки, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы именно в тот день приболевшая соседка не попросила Рида отвести в цирк свою дочь. Хоть он и не был при исполнении, но быстро включился, всех опросил, поднажал и — о, чудо! — утерянные часы нашлись, а труппа получила пусть и неискренние, но все же извинения. Увы, сейчас надеяться на что-то подобное не приходилось. Да и не был Келлер уверен, что тут его артисты действительно не при чем. — Недоразумение? Недоразумение, мать твою?! — все сильнее расходился хозяин кафе. — Твои уроды чуть моей официантке лицо ножом не покромсали! Это никакими деньгами драными не покрыть! Пусть полиция этих маньяков ищет! Пусть найдет, судит и поджарит на электрическом стуле! Упомянутая официантка взглянула на своего заступника полными слез глазами и разрыдалась, чем лишь подогрела и без того агрессивные настроения собравшихся. — Да к черту полицию! Мы сейчас сами! На машины сядем, догоним и отметилим их так, что мало не покажется! Будут знать, как наших девок калечить! — Да! Точно! Так и сделаем! Это наш город, мать их! Думают, если проездом, то все можно?! — Поучим сволочей уму-разуму! Ситуация за несколько секунд накалилась до предела, и люди ринулись из кафе, потрясая кулаками. Какие уж тут объяснения или уговоры? Оставалось только одно, и Келлер призвал все внутренние силы, чтобы подавить злость и страх за своих бестолковых подопечных, отключиться и за пару мгновений очистить разум от лишнего. — Остановитесь, — негромко, но властно произнес он, отработанно вкладывая в голос частичку магии Верхнего мира. Расплетая ее как сеть, накидывая поверх голов, охватывая всех, до кого сейчас долетал его голос. — Вернитесь. Подойдите ко мне и сделайте три глубоких вдоха. Люди замерли, словно в нерешительности, а затем подчинились — некоторые, особо рьяные, вернулись аж от самых дверей — и окружили его безмолвным плотным кольцом. Первый вдох — судорожный, несинхронный. Второй — более спокойный и стройный. И наконец, третий — медленный, размеренный, сделанный в унисон. — Смотрите на меня, — мягко велел Келлер и принялся медленно поворачиваться, на мгновение касаясь взглядом каждого. — Ничего страшного не произошло. Недавно в кафе заходили какие-то хулиганы. Они были пьяны и громко разговаривали, мешая остальным посетителям. Пэм пожаловалась хозяину, и он прогнал их. Вам нечего опасаться и не из-за чего переживать. Вы спокойны и расслаблены. Вы счастливы в этот отличный летний день. Гуляйте, ешьте и пейте, наслаждайтесь. Делайте то, чего просит сердце. Последние слова внушения отзвучали, и в кафе воцарилась тишина. Никто не двигался. Настоящие воспоминания постепенно заменялись на наспех придуманную Келлером историю, а на это требовалось время. Более внушаемые придут в себя секунд через двадцать, остальным может понадобиться минута, а то и две. Придется ждать до последнего, ведь нужно убедиться, что магия сработала как надо, без всяких сбоев. Пользуясь возможностью, Келлер забрал из рук официантки чек. Тридцать шоколадок! Последние сомнения в том, что в кафе пировали именно Тосс с Аской, отпали, и он нетерпеливо переступил с ноги на ногу, заглядывая то в одно лицо, то в другое. Первой пришла в себя Пэм. Вдохнула полной грудью, широко и лучезарно улыбнулась, а затем вдруг обвила шею Келлера рукой, звонко чмокнула его в губы и решительно прошла к стойке. Недоуменно прищурившись, он проследил за тем, как официантка перегнулась через нее, открыла кассу и отсчитала какую-то сумму наличными. А когда Пэм сунула деньги в карман и покинула кафе со словами: «Пропади пропадом это захолустье! Меня ждет Голливуд!», настороженно обернулся к закряхтевшему старичку с забавными седыми кудряшками. Тот тоже заулыбался, но хитро и будто даже кокетливо. Хихикнул, бочком подошел к одному из тех парней, что собирались ехать на разборки, ущипнул его за задницу и быстро усеменил вслед за официанткой. Кусая губы, Келлер обреченно наблюдал, как люди один за другим приходят в себя, но вместо того, чтобы вернуться к своим делам, принимаются воплощать сиюминутные или давно затаенные желания. Кто-то стал травить анекдоты, кто-то грязно ругаться, кто-то пообещал немедленно развестись и ушел. Страшненький парень в замызганных джинсах в общем гомоне и суматохе признался в любви стоящей рядом с ним девушке, попросил ее руки, и они тут же принялись страстно целоваться. Последним очнулся суровый хозяин кафе и с криком: «К черту тебя, Молли! Тебя и твою диету!», потрясая ружьем, ринулся на кухню, на зов аромата недавно пожаренных котлет. Келлер готов был сквозь землю провалиться. Однако, так или иначе цели своей он достиг — о буйных посетителях все позабыли, а значит, пора продолжить погоню. — Что это там произошло?.. — недоуменно поинтересовался Тали, когда он, выскочив из дверей, бегом подбежал к машине. — Магия через край плеснула, — не вдаваясь в подробности, ответил Келлер, запрыгивая на сидение. — Жми, Тали! Ребята где-то рядом! Тот красноречиво сложил губы трубочкой, но комментировать не стал. Мотор взревел, два ряда одноэтажных домов пробежали мимо за минуту, мелькнул щит с табличкой «Вы покидаете…», и вновь раскинулась ограниченная лишь горами на юге Аризонская пустыня. Келлер, несмотря на потраченные магические силы, аж вперед подался, вцепившись пальцами в скрипучую кожу сидения, а взглядом в стелящуюся к горизонту дорогу. Все внутри ликовало и пело: сейчас, вот-вот, уже почти! — Запомнят нас, — с мрачным торжеством уверил Тали. — Не здесь, так в другом городе. Аска натворит чего-нибудь, а на нас все шишки посыплются. На нас, на Цирк. Мы рискуем, шатаясь следом и расспрашивая. Проще сделать вид, что они не наши. — Свежо, — не отрывая глаз от ленты дороги, оценил Келлер. — Отличная идея — бросать своих, чуть забрезжат какие-то проблемы. Мне нравится твой настрой, господин Распорядитель. Тали сконфуженно умолк, поддал газу, но через несколько минут стал постепенно сбрасывать скорость, а Келлер и вовсе закрыл лицо руками. Очередная развилка. За что судьба так с ним обходится? Где он ошибся? Чем сумел прогневить ее? Едва дождавшись, когда машина затормозит окончательно, он распахнул дверцу, выскочил на шоссе и тут же присел на корточки, щупая горячий шершавый асфальт ладонями. Сосредотачиваться становилось все труднее — слишком сильно давили досада и страх, но он старался, как мог, исползав дорогу поперек от одного края до другого и обратно. Даже часть обочины прощупал, однако так ничего и не ощутил. — Мне кажется, сама судьба… — начал Тали, выглядывая через открытое окно. — Не надо, прошу тебя, — оборвал Келлер раздосадовано. Недавний серьезный выплеск магии все сильнее давал о себе знать, наполняя тело слабостью и заставляя виски пульсировать болью, но отдыхать сейчас было никак нельзя. Вытащив из машины рюкзак, Келлер глянул по сторонам, но пейзаж не отличался разнообразием. Пришлось вновь отойти на приличное расстояние от дороги и опуститься на сухую землю за колючими кустами. — Прошу тебя! — с несдержанным жаром заговорил Келлер, развернув голову дремлющего духа из платка. — Начинают происходить страшные вещи. Полнолуние совсем близко, Аска все больше теряет контроль. Я вообще удивлен, что след, по которому мы едем, до сих пор не кровью начертан. Мне очень нужно знать, где они! От этого зависят жизни и от этого зависит моя судьба! — Ах, судьба! — с холодной иронией отозвалась Бесфена, опалив его сине-зеленым взглядом. — В мое время судьбой звали нечто большее, чем жажду плотских утех. Хорошо, я снова поищу твоих беглецов. А ты пока поищи очередной телефонный автомат. — Спасибо, так и сделаю, — сквозь зубы выдавил Келлер. Завернул голову обратно в платок, убрал в рюкзак и торопливо вернулся к машине. — Дай угадаю. Тебе нужно больше времени? В прошлый раз не сработало. — Тали тоже не собирался щадить его чувства. Закатил глаза и уронил затылок на подголовник. — Может, хоть заедем куда-нибудь перекусить? Я жутко голоден и отсидел себе зад. — Мы ведь почти нагнали их. Они были в том кафе, — напомнил Келлер, начиная распаляться, но затем умолк и перевел дыхание. Не важно. Сейчас не до этого. — Найди мне телефон и ешь сколько влезет. Он сел в машину и обнял рюкзак, пытаясь решить, каким образом лучше преподнести Гефу плохие новости. Но через двадцать минут, стоя в покрытой густой дорожной пылью будке, все еще не представлял, как подсластить эту пилюлю. Время почти вышло. Сколько еще он может потратить, чтобы найти беглецов, вернуться с ними в Цирк и успеть почтить своим присутствием проклятый вечер? Шанс оставался, но учитывая настрой судьбы, слишком рассчитывать на него не стоило. — Келли, ты? — Голос Гефа на линии раздался сразу после второго гудка, и стало ясно, насколько сильно он ждет вестей. — Да, Геф. Привет. Я… — Скажи, что ты уже стреножил свою зверюгу, затолкал в багажник, отвез обратно и сейчас направляешься ко мне. Келлер закусил губу и развернулся, невидяще глядя в сторону забегаловки, куда пять минут назад ушел Тали. Образовалась пауза, и Гефест понял ее правильно. — А я говорил, — в его голосе разлился яд. — Говорил, что твой Цирк тебе дороже всего на свете. Я ведь никогда ни на чем не настаивал. Я ничем тебя не ограничивал. Но вот я один-единственный раз попросил тебя приехать точно в срок. Предупредил заранее, объяснил, как это важно для меня. И что же? Цирк! Между нами снова встал твой Цирк. Конечно, он важнее, чем какой-то прием, чем мой отец! Келлер зажмурился на миг и с силой сжал волосы на затылке. — Геф, я… — начал он, но Гефест еще не договорил. — У меня в голове не укладывается! Ты мог отправить на поиски кого угодно! Ты ведь директор! Директор, у которого есть очень важное дело! Почему ты не перепоручил его поимку кому-то другому? — Послушай… — попытался вклиниться Келлер, но Геф не собирался сбавлять обороты. — Да я слушаю, — воскликнул он гневно, — только ты говоришь одно, а делаешь другое! Отец часто напоминал: прежде чем позволить случиться ссоре, посмотри на собеседника так, чтобы увидеть его обстоятельства и причины, понять их. Келлер видел и понимал. Гефест похвастался своей парой, а его отец соизволил эту самую пару пригласить на торжественный вечер. Если Келлер не появится, начнутся пересуды, косые взгляды. Пусть даже сам Геф уверится в необходимости погони, остальные вампиры все равно воспримут отсутствие на празднике как неуважение к клану. На их взгляд, только их ценности действительно значимы. — Я понимаю, как ты расстроен, — после небольшой паузы заговорил Келлер, старательно подбирая слова. — Поверь, я расстроен не меньше. Я понимаю, насколько этот вечер важен для тебя и для клана. — Для меня и клана? — В голосе Гефа появилась горечь. — А для тебя? Для тебя, Келли? Можно было бы соврать. Сказать то, что Гефест хотел услышать, но Келлер не видел смысла, ведь в его правде не было ничего обидного или оскорбительного. — Я еду на этот вечер потому, что он имеет огромное значение для тебя. В первую очередь мне важен именно ты, Геф. Все, что с тобой связано, все, что тебе дорого, имеет для меня огромную ценность. Но и Цирк мне дорог. Я люблю его, я живу им, я несу за него ответственность… — Ответственность? — насмешливо фыркнул Гефест. — Ответственность! А подскажи, ответственный ты мой, твои циркачи вообще в курсе, кого ты к ним подселил? Они знают, что Аска Темный и что Темные из себя представляют? Знают, на что он способен? — Знают, — Келлер помедлил, борясь с собой, но все же продолжил максимально честно. — Только не все. О Темных по Верхнему ходит много жутких легенд. Из-за этих россказней их боятся и ненавидят, но я знаю о них не понаслышке. Никакие это не дети Проклятого Лорда. Обычный народ со своими особенностями. Дай им плодородную землю вместо скал, дай возможность иначе добывать еду, и они станут совсем другими. Но если бы я собрал своих и рассказал, кто Аска такой, даже моего авторитета вряд ли хватило бы, чтобы успокоить… — Вот именно, Келли! — победоносно перебил Геф. — Если бы ты всем рассказал, они могли бы принять решение. Демократия, слышал? А так ты просто подселил в свой любимый Цирк, к своим любимым артистам чудовище. Решил — и подселил. А теперь пришла беда, чего и следовало ожидать. Ведь тот, кто его увез, ничего про него не знает, я верно понимаю? Келлер молчал, но невысказанное «Верно» царапало горло, жгло изнутри виной и болью. И на сей раз разрыв связи с предупреждением о заканчивающемся времени пришелся как нельзя кстати, дал перевести дух и собраться с силами. — Чего ты хочешь от меня? — тихо спросил он, после того, как аппарат проглотил деньги и шипение на линии вновь вернуло его к разговору. — Я лишь хочу, чтобы ты был на этом чертовом вечере, Келли, — отозвался Геф после небольшой паузы. — Просто сделай это ради меня. Ведь ты меня любишь? — Люблю. Келлер очень надеялся на ответное признание, на то, что они смогут завершить этот тяжелый разговор на теплой ноте, но Гефест вел в другую сторону. — Так докажи это, — холодно предложил он. — Я позвал тебя на вечер в доказательство серьезности своих намерений. Докажи и ты, что я в тебе не ошибся. Просто появись, это ведь не сложно. В трубке раздались гудки. Бесфена молчала.

***

Хозяин сказал как-то: «Чудеса и удобство не любят друг друга, Тосс. Если тебе тепло и уютно, чудо в это место вряд ли придет, так уж оно все устроено. Мечтаешь о спокойствии — ищи место по душе и держись за него руками и ногами. А если ищешь чуда, да такого, чтобы сердце замирало, — иди, беги, плыви, лезь ввысь, спускайся в глубины. Там и встретитесь». О спокойствии Тосс позабыл в тот самый момент, когда решил, что в ночь финального выступления выкрадет Аску и увезет его из Цирка навсегда. А уж после сцены в кафе и вовсе ощущал себя так, словно у него почву выбили из-под ног. Но Хозяин, как всегда, оказался прав, и Тоссу за все его переживания выпала награда, о которой он и мечтать не мог. Его собственное чудо. А дело было так: покинув городок, Тосс гнал машину прочь, сворачивая при любой удобной возможности, чтобы сбить погоню со следа, и только через добрых полчаса решился съехать на обочину и заглушить мотор. А там уже развернулся к Аске и набросился на него со всем пылом. — Что это такое было? Что ты устроил? Зачем кинулся на девушку? Она же такая хорошая, милая! Так вежлива с нами была! Аска тоже развернулся к нему и смотрел прямо в глаза сердито и с вызовом. Челюсть воинственно выдвинул, кулаки сжал, а при упоминании официантки оскалил зубы с небольшими, но острыми клыками и демонстративно зарычал. — Да что такое-то? — изумился окончательно сбитый с толку Тосс. Он не знал, чем больше напуган и расстроен: выходкой в кафе или полнейшим нежеланием Аски признавать, что он виноват и что подобное ни в коем случае не должно повториться. — Я, это... не понимаю, — Тосс развел руками, попав правой по подголовнику, а левой по стеклу. — Не понимаю, почему ты так... Но нельзя, Аска... Ты слышишь? Нельзя. Девушка могла пострадать. А те люди, они очень испугались. Они могли накинуться на нас. Аска в ответ презрительно фыркнул и задиристо ударил кулаком в обшивку своего сидения. — У мужчины было ружье. — Вспомнив, как обычно делал Хозяин, когда пытался кого-то в чем-то убедить, Тосс сбавил тон и старался теперь говорить уверенно и спокойно. — Это очень опасная вещь. Она оставляет жуткие дырки. Насквозь пробивает тело, понимаешь? Аска не понимал. Не желал понимать. Слова отскакивали от него, словно камешки от обшивки машины. — Он мог убить тебя, — выложил Тосс свой последний козырь. — Или меня. Чем еще можно урезонить Аску, он не представлял, но тот вдруг насторожился, нахмурился, а затем замотал головой, схватил Тосса за руку и прижал ее к своей груди. В больших черных глазах застыл страх, а сердце под новой футболкой билось так быстро и отчаянно, что Тоссу стало жалко и стыдно. Он-то лишь объяснить хотел, а вместо этого так напугал, остолоп! — Ну не надо, что ты. Не надо так, не переживай. — Свободной рукой он принялся гладить отросшие на макушке волосы. — Я бы что-нибудь придумал, я бы обязательно тебя защитил. Но Аска на это вновь замотал головой и принялся тыкать в грудь Тосса пальцем. — Чего ты, из-за меня, что ли, волнуешься? — нахмурился тот и уже хотел было заверить, что и за него переживать не стоит, но вовремя прикусил язык. Собственную жизнь он ценил гораздо меньше жизни Аски, однако раз тот именно из-за него растревожился, стоило заставить себя схитрить, чтобы в будущем избежать еще больших бед. — Да, малыш, — собравшись с духом, весомо кивнул Тосс. С трудом отцепил тонкие, но крепкие пальцы и ударил себя кулаком в грудь, изображая, куда могла бы угодить пуля. — Попали бы в меня проще простого. Дыщь — и все! Эта штука могла меня ранить или даже убить. Страшное дело. Тебе пришлось бы дальше одному... Договорить он не смог, потому что Аска порывисто качнулся вперед, обнял его, а затем принялся тыкаться губами в шею. Это было так обескураживающе неожиданно, что Тосс замер, а в следующее мгновение уже ничто не смогло бы заставить его прервать эту ласку. Боясь дышать, он сидел с широко распахнутыми глазами, но не видел перед собой ни салон машины, ни очередной холм с чахлой, заждавшейся дождя порослью за стеклом. Остались только ощущения, и каждое торопливое мягкое прикосновение рождало крошечную вспышку, а та жаром разливалась по телу, заставляя голову кружиться. Ничего прекраснее с ним в жизни не случалось, и все, о чем Тосс мог бы молиться Кеме-Эбе, если бы вспомнил о нем в тот момент: «Пусть это никогда не кончается». Но, увы, ни в Верхнем, ни в Нижнем мире не существовало ничего бесконечного. Прижавшийся практически вплотную к нему Аска внезапно замер, вскинул голову и подозрительно прищурился. — Малыш, чего?.. — с трудом возвращаясь к действительности, насторожился Тосс. Проследил его взгляд и на собственном правом плече обнаружил алеющее на продранной футболке пятно крови. В недоумении он подвигал плечом из стороны в сторону, но пришедшая в ответ боль подтвердила, что кровь действительно его. И лишь затем вспыхнуло воспоминание о перехваченном в кафе прыжке и ощущении поистине стальной хватки над ключицей. Вон и кончики пальцев у Аски в засохшей крови… Только как же он сумел пробить ими кожу?.. — Вот те на… — только и смог вымолвить Тосс. Аска же ловким движением подобрал под себя ноги и качнулся ближе, обхватил его за шею, наклоняя так, чтобы стало удобнее рассматривать, и отодвинул ткань футболки. — Пустяки. — Тосс был смущен таким пристальным его вниманием. — Я обычно даже не… Прикосновение теплого влажного языка к ранке принесло слабую вспышку боли и настоящую лавину чувств, заставив его умолкнуть на полуслове. На миг даже перед глазами потемнело. Аска зализывал плечо методично и обстоятельно: сначала ранку, оставшуюся от большого пальца спереди, а затем жестом велел повернуться и принялся за те четыре, что оказались позади. А Тосс с трудом мог унять дрожь и до побелевших костяшек сжимал кулаки, держался изо всех сил, чтобы не обнять, чтобы не прижать, чтобы не начать целовать в ответ. Когда удовлетворенный осмотром Аска отстранился и развернулся на сиденье, красноречиво глядя на дорогу, Тосс послушно тронулся и повел машину дальше, вглубь штата, старательно делая вид, будто ничего не случилось. Они остановились посмотреть на гигантские кактусы, перекусили сухим пайком и шоколадками прямо в кузове пикапа, побродили среди встретившихся по пути развалин, поохотились на ящериц, заехали в один из многочисленных придорожных городков, щит на въезде в который оповещал, что тут растет самое старое в штате дерево, правда, дерева так и не нашли. Но все это время Тосс продолжал находиться в каком-то особом, раньше неведомом ему состоянии, будто все вокруг него — мираж, видимость окружающей действительности, а единственным живым и настоящим существом во всем мире остался лишь Аска. Его улыбка, взгляды, которые он кидал на Тосса, желая убедиться, что тот видит то же, что и он, его редкие, но такие желанные прикосновения… Каждое из них теперь обжигало отзвуком того огня, что переплавил Тосса в кого-то нового, пока Аска бережно зализывал его раны. А когда к вечеру, напомнив о своем предложении переночевать, как знатные господа, в номере отеля, Тосс получил утвердительный кивок, щеки его запылали, а дыхание участилось так, словно он получил согласие на нечто несоизмеримо большее. Ведь ясно, что не стоит оставлять Аску одного, пока он еще не освоился со своей новой жизнью, так что номер нужно будет взять один на двоих. А значит... То есть ничего это, разумеется, не значит. Но как же сладко и тревожно было думать о том, что они останутся на ночь так близко друг к другу. Занавесят окна, включат телевизор или поделятся впечатлениями о первом прожитом на свободе дне. А потом Аска уснет. Впервые за долгое время не в тесном ящике, а на удобном матрасе, под одеялом. И тогда можно будет долго-долго смотреть на него в полумраке, любоваться… Следуя за своей мечтой, Тосс почти не обратил внимания на то, что ему опять пришлось делать выбор: остановился в первом попавшемся после заката городе, спросил у кого-то из прохожих, есть ли тут мотель, легко договорился с управляющим и оплатил номер. И только когда они вошли в крохотный коридор, включили свет и закрыли за собой дверь, ощутил внезапный приступ страха. Как себя вести, чтобы не выдать и отголоска разразившейся внутри бури? Аска ведь очень внимательный, ему не нужны слова, чтобы прочитать тайное. — Ну, смотри-ка, какое отличное место! — преувеличенно бодро воскликнул Тосс и хлопнул себя руками по бедрам. — Как тебе, малыш? Нравится? Сам он, поглощенный переживаниями, едва разглядел маленькую комнату, где, кроме двух скромного размера кроватей и тумбочек рядом с ними, стояли только стол со стулом да платяной шкаф. Зато ничем не мучимый Аска сразу же пошел обследовать их крохотное пристанище с большим любопытством. Прошел в середину комнаты, осмотрелся, залез с ногами на одну из кроватей, попрыгал, затем осмотрел ящик тумбочки и шкаф, выглянул в окно, потрогал обои в цветочек, заглянул за дверь, где, по всей видимости, находился санузел, и наконец вернулся к продолжающему стоять при входе Тоссу. Ободряюще хлопнул его по груди ладонью и за руку втащил на середину номера. — Ой, а телевизора-то нет... — разочарованно протянул Тосс, оглядываясь. — Прости, я, это, забыл спросить... Ну надо же, как неудачно... Аска и бровью не повел — вряд ли он вообще знал, что такое телевизор. Восторженно прокатился колесом от входа до кровати, лишь каким-то чудом о нее не ударившись, и принялся снимать с себя одежду. Всю. Застигнутый врасплох, Тосс растерянно следил за тем, как кроссовки, футболка и шорты друг за другом отлетают на пол около кровати, и догадался отвернуться, лишь когда полностью обнаженный Аска взъерошил пальцами отросшие волосы, потянулся до хруста и счастливо заулыбался. — Эм... Малыш, а ты... ты чего это?.. — с трудом подбирая слова, пробормотал Тосс, вперив невидящий взгляд в стену. Освещенная маслянисто-желтым светом лампы, изящная тонкая фигура так и стояла перед его мысленным взором, подталкивая к совсем уж недопустимым мыслям. Аска же, вместо того чтобы хоть как-то облегчить его состояние, неслышно подошел сзади и протерся о спину, как ласковый кот. Сначала головой, а затем и всем телом. — Ты... — Тосс гулко сглотнул, но так и остался стоять, даже головы не повернул. — Тебе что же, без одежды удобнее?.. Лучше тебе без нее? Аска вынырнул перед ним, кивнул с таким видом, словно подтверждал всем известную истину, и снова беззастенчиво протерся, на сей раз о грудь и живот. Задел бедром ширинку джинсов, и Тосс, ощутив наметившееся под ней движение, в отчаянии метнулся к ванной комнате, прихватив Аску за руку. — Вот, малыш. Гляди-ка… Это вот тут душ, он вот так включается. А это вот шампунь — волосы помыть. И банное мыло, оно для тела. Вот так: мочишь, пенишь, натираешься, а потом смываешь, понял? Помоешься, перекроешь воду — и в полотенце. Увлеченный новыми для него предметами, Аска во все глаза следил за тем, что ему показывали, и Тосс смог улучить момент, чтобы незаметно вывернуть себе ухо и тем самым хоть немного сбить градус пышущего изнутри жара. Наивный, ни о чем не подозревающий Аска попытался затащить его с собой мыться, но Тосс наотрез отказался, выскочил из крохотной ванной комнаты как ошпаренный, захлопнул за собой дверь и смог перевести дух, только когда услышал шелест воды. По-хорошему, стоило остаться, помочь помыться, ведь Аска точно с непривычки обольет все вокруг, и неизвестно еще, сможет ли нормально воспользоваться средствами гигиены. Но Тосс не мог. Никак не мог вернуться, снова увидеть его обнаженным, находиться так близко, прикасаться к нему и продолжать делать вид, что ничего не происходит. А может, все-таки происходит? То есть не только с его стороны, но и со стороны Аски? Ведь ладно его утренние объятия, но те торопливые поцелуи в шею, то, как он терся телом о тело?.. Что Аска хотел выразить этим? Благодарность и дружеское расположение или… От самой только возможности того, что существует это самое «или», у Тосса сладко екнуло где-то под ребрами. Это казалось невероятным совпадением, но разве оно совсем уж невозможно? Ведь в Цирке они столько времени проводили вместе, и Тосс всегда с потаенным удовольствием отмечал, что ему Аска радуется гораздо больше любой другой компании. Одна только Айрэ была его конкуренткой — рядом с ее клеткой Аска чуть ли не все свободное время крутился. Может ли так случиться, что за эти без малого два месяца Аска тоже ощутил нечто особенное? Дар своего бога за все его страдания в прошлой верхнемирной жизни? Завороженный этой мыслью, Тосс постарался как можно более неслышно подойти к закрытой двери в ванную комнату. Прислушался, прижал к ней ладонь. Прикрыл глаза. А если поцеловать Аску? Эта внезапная мысль оказалась не менее пугающей, чем решение выкрасть его из Цирка. Но ведь с побегом он, рискнув, не прогадал… Один короткий, ни к чему не обязывающий поцелуй. Это же не принуждение. А если Аска оттолкнет, все сразу станет ясно, и тогда — больше никаких надежд и никаких попыток.