По законам военного времени

— У вас какие-то вопросы, Лонгботтом? — Нет, сэр… — В таком случае вы свободны. — Я хотел… Профессор Поттер-Блэк, я хотел с вами поговорить. — Вот как, мистер Лонгботтом? О чем же? Я вас слушаю. — Вообще-то это неправда, на самом деле я не хотел с вами говорить. — Разделяю ваши чувства, мистер Лонгботтом. Свободны. — Но Луна, моя невеста, сказала, что у меня уж очень много развелось мозгошмыгов, и мне лучше с вами поговорить. — А вы во всем слушаетесь мисс Лавгуд? Ее можно поздравить, у нее будет послушный супруг. — Такой же послушный, как муж у Гарри, да? — Если вы, Лонгботтом, соскучились по отработке, как в школе… — Нет, не соскучился. Так вот я именно о школе хотел… точнее, не хотел с вами поговорить. Но Луна считает, что мне станет легче, потому что я все время об этом думаю. — Надеюсь, вы не пострадаете в процессе? — Я тоже надеюсь, что не пострадаю. В процессе разговора с вами. — Ваша дерзость начинает мне надоедать. — Так вот, профессор Поттер-Блэк, я хочу… Нет, должен вам сказать — я не верю, что вы такой плохой, каким хотите выглядеть. — Что-о? — Вы просто прикидываетесь плохим. Но вы не плохой. — И это рискованное заявление вы делаете?.. — На основании моих наблюдений за вами на седьмом курсе, сэр. Моих, и Луны, и Джинни. Вы нам помогали, мы это точно знаем. — Мистер Лонгботтом, вы что же, уже забыли уроки зельеварения? И отработки у меня? — Нет, сэр, не забыл. Разве такое забудешь. Но мне и впрямь противопоказано находиться рядом с зельями, сэр. — Может, вам напомнить, какой у вас боггарт? — Он уже совсем другой, уверяю вас, профессор. После того, как я видел гибель сокурсников. — Охотно вам верю. Если у вас все… — Нет, сэр. Я еще хотел вам сказать, что вы герой и что я рад, что вы выжили. И рад, что это именно я смог прикончить Нагайну. — Это был смелый поступок, Лонгботтом. Во всем остальном вы в корне неправы. Я не герой, и я не хороший человек. Для моих поступков были мотивы. Вполне эгоистичные. — Да, Гарри нам рассказывал. Эгоистичные. Возможно, профессор Поттер-Блэк, вам следует проверить значение этого слова в словаре? Я бы сказал, возвышенные. — Каковы бы ни были мои отношения с матерью мистера Поттер-Блэка и с ним самим, вам тут похвастаться совершенно нечем. Я вам признаюсь кое в чем, Лонгботтом, а то я так и останусь стоять тут у вас на пьедестале. Я несколько лет ненавидел вас, ребенка, практически круглого сироту. За то, что не вы оказались Избранным. Потому что тогда она была бы жива. Как такое можно простить, мне неведомо. Поэтому идите, куда вы там ходите, и не приписывайте мне… — Профессор Поттер-Блэк. Прошу вас, не решайте за меня. Я считаю, что эти чувства, несправедливые по отношению ко мне, тем не менее делают вам честь, поскольку вся ваша забота принадлежала Гарри. — Мерлин, Гриффиндор неисправим. — И поэтому я хочу спросить у вас кое-что, профессор. И это я действительно хочу узнать, а вовсе не потому, что так сказала Луна. Вы все еще ненавидите меня? — Конечно, нет. За что мне вас ненавидеть? Напротив, Лонгботтом, вы выросли храбрым и решительным молодым человеком и, видимо, преданы моему мужу, так что… — Если вы не ненавидите меня больше, почему же вы ведете себя со мной так, как будто ненавидите? — Потому что вы придумали себе, что я должен быть хорошим, тогда как я… — Тогда как вы считаете, что раз уж ненавидели меня несправедливо все эти годы и это, с вашей точки зрения, простить нельзя, то можно с тем же успехом продолжать меня третировать. Все равно это ничего уже не изменит. — Да как вы… — Так вот, я хотел вам сказать — простить можно. И я простил. Я уверен, Луна сразу поймет, что мы с вами поговорили, по существенно уменьшившемуся у меня количеству мозгошмыгов. Спасибо, что уделили мне время, сэр. — Кричер! — Хозяин Северус звал… — Подай мне зелье от головной боли. — Хозяйка Нарцисса запретила. Это уже третье на этой неделе. — Хорошо же. Я сам возьму. — Кричер расскажет хозяйке Нарциссе. — Ты не смеешь! Это я твой хозяин, а не Нарцисса! — Хозяин Северус совершенно прав. Кричер лучше расскажет хозяину Гарри. — О, Мерлин… — Вот если хозяин Северус выпьет чаю с сэндвичами, то Кричер, так и быть, закроет один раз глаза… — Профессор Поттер-Блэк? Хорошо, что я вас застала. Я узнала, что вы поговорили с Невиллом, и сразу поняла, что все не так просто, как он думает. Мозгошмыги коварны, и, как я и предполагала, часть их от Невилла перебралась к вам. Вам следует побыть наедине с Гарри, от этого они… — Северус, ты присоединишься к нам в библиотеке? Кингсли уже на подходе, и ты нам понадобишься. — Я иду, Рональд. Ты, эльф! Принеси мне чай и зелье в библиотеку, немедленно! Мисс Лавгуд, вынужден вас покинуть. Мое почтение.

* * *

Для Гарри наступило тяжелое время. Если его чрезмерно хитрый муж не устраивал молодежи Ордена очередную выматывающую тренировку с отработкой связок боевых, защитных или распознающих заклинаний на полигоне, так что все излишние гормоны выходили из его многострадального тела через потовые железы, он все время находился в состоянии легкого возбуждения. А иногда и среднетяжелого. Его чувства были обострены, и он всей кожей ощущал тепло тела Снейпа, когда сидел с ним рядом на совещании. Его запах наполнял его ноздри, даже когда Северуса не было поблизости, а ночью, когда Гарри, измученный, доползал до своей одинокой спальни и падал в кровать, перед глазами вставал Снейп — с пятнами румянца на обычно бледном лице и завитками влажных волос на лбу, гибкий и сильный, как пантера — на тренировке или во время их редких и коротких интимных эпизодов. После «медовой ночи» они только раз были вместе «со всеми атрибутами». Когда после какой-то тренировки Гарри, еле переставляя ноги, вышел из душа красный и распаренный и упал прямо в банном халате спиной на кровать, мечтая, как сейчас заснет, в комнату проскользнул Северус, тоже с мокрыми волосами после душа, и забрался на него верхом. Очевидно, в качестве поощрительного приза за какие-то там придуманные Снейпом нормативы. Чувствовать прохладную кожу Северуса разгоряченным телом было очень приятно, и Гарри какое-то время позволил ему проявлять инициативу, желая узнать, как далеко тот намерен зайти. Северус, пусть и был несколько неловок, робостью не отличался, и Гарри понял, что пора брать дело в свои руки. Он перевернул Северуса на спину, и тот, стискивая его уже мокрое от пота тело руками и ногами, тихонько жалобно стонал, будто от боли, в такт толчкам его бедер. Но Гарри уже знал, что от боли он не стонет. На полноценный секс практически никогда не было времени, поскольку у них всегда что-то спрашивали, требовали, куда-то звали. По этой же причине Гарри даже не пытался настаивать, чтобы они перебрались в общую спальню. Какой смысл? Они и так попадают в свои комнаты только ночью и сразу крепко засыпают. Гарри был не настолько эгоистичен и неразумен, чтобы лишить мужа необходимого ему отдыха. Да и себя тоже, если на то пошло. Рону и Гермионе, наверное, было легче. А может, Гарри ошибался, ведь они тоже были востребованы — ой-ой-ой. Да все они, по сути. Сложившаяся ситуация неплохо мотивировала направить все усилия на окончание проклятого военного положения. Гарри просто не мог дождаться, когда, наконец, сможет позволить себе сказать Кричеру «Нас ни для кого нет дома» и запереться с мужем в спальне на целую — целую! — длинную ночь.

* * *

Проверив и многократно обсудив все возможные сценарии разговора с Гавейном Робардсом, стратегическая группа ждала через Кингсли ответа от Гавейна. Кингсли послал ему закодированное сообщение, очень простое: Гарри Поттер желает встретиться, чтобы обсудить предоставление важной информации по Упивающимся в обмен на иммунитет. Гавейн незамедлительно согласился на встречу. Гарри и Кингсли сопровождал Северус в мантии-невидимке. Если бы Робардс увидел Северуса, встреча пошла бы по наименее желательному пути. Когда они прибыли на обусловленное место встречи — в маггловском сквере в центре города — Гарри неожиданно отступил от заранее намеченного плана, рассказав Гавейну о том, что у них при себе имеется список, в котором Беллатрикс Лестрейндж вела учет всем сотрудникам министерства, находящимся на службе у Волдеморта. Кингсли и Северус не стали вмешиваться. Им обоим было ясно, что никакого риска тут нет — если понадобится, Северус сначала подвергнет Робардса обливиэйту, а потом уже на него наложат империо. Чистота, добросердечие и вера в людей Гарри Поттера принесли Ордену неоценимую пользу. Ибо Робардс, увидев воочию имена предателей, выразил горячее желание поддержать тех, кто способен избавить страну от мрази, сделавшей его своей марионеткой. Главный аврор, сражающийся сознательно и добровольно на их стороне, являлся союзником гораздо более ценным, чем эта самая марионетка, которую постоянно нужно было бы контролировать. Гавейн принес Непреложный обет Кингсли, который был засвидетельствован Гарри, и они наметили план по смещению ставленников Упивающихся в аврорате и замене их на людей Ордена. Они вернулись на Гриммо, и на общем собрании Ордена были разработаны дальнейшие шаги. Пора была подготавливать выход Ордена из подполья. Противостояние вышло на новый уровень. Чтобы отвлечь внимание от кадровых перестановок, которыми занимался Гавейн, радиостанция «Поттеровский дозор» много раз в день выпускала передачи, которые умело нагнетали обстановку вокруг продажности министерства. Передачи вели Ли Джордан, Фред Уизли и Джордж Уизли, которые, не называя имен, в своей непревзойденной манере намекали на некоторых всем известных деятелей министерства, обещая, что в течение следующих недель будут опубликованы детали их сделок с Волдемортом и Упивающимися. Упомянутые, а точнее, не упомянутые деятели оправдывались, жаловались в прессу на инсинуации и выставляли себя жертвами злонамеренной клеветы. Журналисты, которые почувствовали, что наконец хоть что-то происходит, вцепились в эту тему мертвой хваткой. Не проходило дня без ссылки на последнюю передачу «Поттеровского дозора» в СМИ. Высказывались предположения, чье имя подходит к описанию. У чиновников пытались получить интервью. Колдокамеры в живом эфире передавали растерянные лица и бегающие глаза застигнутых врасплох сотрудников министерства. Луна Лавгуд и ее однокурсники-рейвенкловцы печатали в подвале на Гриммо, где была размещена типография «Придиры», листовки с именами и подробностями сделки. В первую очередь следовало дестабилизировать Отдел магического правопорядка, поскольку к нему примыкал Визенгамот. Выпуски листовок в порядке очередности их публикации были подготовлены для распространения и только ждали своего часа. Час этот наступил, когда Гавейн и назначенные из числа Ордена Дамблдора авроры сигнализировали на Гриммо, что кадровые перестановки в аврорате завершены. Предатели были под различными предлогами усланы из Англии или временно отстранены от несения службы. Радиостанция теперь вещала практически без перерыва. Теперь уже обстановку искусственно не нагнетали, тон передач изменился, стал серьезным и сугубо деловым. Время шуток кончилось, для привлечения внимания стало достаточно неприкрытой правды. Теперь выступали Гарри, Гермиона, Шеклболт, Люпин, Невилл. Несколько раз дала интервью МакГонагалл. Герои Битвы за Хогвартс. Их слушали. Публике каждый день скармливали по несколько имен и соответствующие подробности, повторяя передачу снова, и снова, и снова. Эльфам было поручено разносить выпуски листовок — сотни, тысячи листовок — подбрасывать в министерские отделы, в газеты, на колдовидение, в магазины и пабы, а то и просто в почтовые ящики в магических кварталах городов и в Хогсмиде. Средства массовой информации бесновались, министерские чиновники отрекались, сожалели, просили понять, предлагали отставку. Сегодня одни, завтра другие, послезавтра третьи. На совещании стратегической группы Ордена Дамблдора на Гриммо, 12 сочли, что министерство дестабилизировано достаточно и сейчас как раз удачный момент, чтобы при поддержке аврората захватить Малфой-мэнор. Над планированием операции в Малфой-мэноре все эти дни, практически не отвлекаясь на другие задачи Ордена, работали Люциус, Северус и Рон. Пользуясь сведениями, которые им передавали эльфы через портрет Финеаса Блэка, они более или менее достоверно знали о численности Упивающихся, оборотней и егерей в Малфой-мэноре и могли соответственно выстраивать стратегию. Люциус собирался провести маленькую группу катакомбами глубоко под землей под охранный купол. Для большого отряда лаз был слишком тесным. Но в этом и не было нужды. Достаточно было Люциусу и еще одному-двоим из тех, кто прикрывал ему спину, оказаться внутри, и Малфой как хозяин поместья мог с легкостью убрать защитные чары. Тем самым территория Малфой-мэнора стала бы доступной для основных сил. На собрании Ордена разразилось кровопролитное сражение за право участвовать в операции. У Люциуса была масса дел — отговорить гневную Нарциссу и мрачного Драко. Наконец была выработана общая линия. В операции участвовали исключительно взрослые и опытные бойцы — авроры, среди них Тонкс и Кингсли, бывшие Упивающиеся Северус и Люциус, а также Люпин, Билл и Чарли Уизли. Из молодых людей шел только Гарри Поттер-Блэк. Молли, Нарцисса и Джинни готовились к приему легкораненых на Гриммо. Драко и одна из сестер Патил шли в Мунго к Сметвику в помощь. Рона и Гермиону вместе с Невиллом, Луной, близнецами Уизли и другими молодыми людьми отправляли под руководством Артура в министерство, арестовывать предателей именем Ордена Дамблдора. План был готов. Согласован, обкатан, многократно повторен, пока каждый не усвоил себе свою задачу так, что при перекличке она у него отскакивала от зубов. Было около двенадцати вечера. Собрание закончилось. Общий сбор в гостиной был назначен на четыре утра. Обе группы — насильственного захвата Малфой-мэнора и мирного подчинения министерства — выходили одновременно. Первым со своего места поднялся Рон. Он подошел к Гермионе, и они вместе вышли из гостиной, ни на кого не глядя. Гарри Поттер-Блэк взял за руку Северуса, и они вышли тоже. Ушли рука об руку Люциус и Нарцисса, Невилл и Луна, Драко и Джинни, Молли и Артур. Через несколько минут гостиная Блэк-хауса опустела, только эльфы тихонько позвякивали посудой. Их хозяева прощались.

* * *

Они были в шаге от победы. Большинство Упивающихся в Малфой-мэноре были уже под контролем у группы Кингсли, и осталось только зачистить несколько помещений, в которых, согласно их определяющим артефактам, находились люди. Взятых в плен в антимагических наручниках выводили во двор и усаживали под силовой купол, где орал сонорусом Кингсли: — Сдавайтесь, вы окружены! Выходить по одному, палочки и артефакты на снег! Шаг вправо, шаг влево — считается побег, прыжок на месте расцениваю как попытку улететь! За попытку побега — авада без предупреждения! Некоторые сдавались сами. Некоторых разоружали авроры. Упивающиеся из Ближнего круга дрались, как звери, им терять было нечего, кроме Азкабана. Ими занимались Люциус, Северус, Кингсли и несколько опытных авроров. Ремус, Билл и Чарли отлавливали оборотней. Раненых было немного. Легкораненые остались в строю, среди них Люпин. Тех, кто не мог сражаться, отправили на Гриммо. Двоих тяжелораненых авроров переправили портключом в Мунго, там их уже ждали. Несколько Упивающихся из Второго или даже Третьего круга, никого важного, так, пушечное мясо, обосновались в знаменитом складе маггловского оружия и боеприпасов. Этот склад во всей операции был сравнительно малоприоритетной задачей. Конечно, если бы боеприпасы начали взрываться, это было бы весьма неприятно. Поэтому сразу же после вторжения в Малфой-мэнор авроры из группы Кингсли укрыли его мощным противодетонационным щитом, который частично гасил, а частично направлял внутрь ударную волну от взрыва. Теперь люди на складе могли взрывать боеприпасы хоть до посинения, от этого пострадали бы в первую очередь они сами. Так что единственным потенциально опасным моментом была собственно операция по захвату склада, когда щит был бы уже снят, а люди внутри еще не обезврежены. На совещаниях по планированию Гарри предлагал выдержать «маггловский» стиль до конца и напустить туда какого-нибудь усыпляющего газа. Идея была не лишена смысла, но, по здравом размышлении, ее все же отбросили как рискованную. Маги были менее подвержены действию маггловских препаратов, ядов и прочего. Кроме того, у них могла быть парочка неожиданных артефактов, так что положиться на этот план было нельзя. С помощью гоменум ревелио на складе обнаружили шестерых. На коротком совещании решили, что в момент, когда один из группы убирает щит, двое врываются и накладывают петрификус тоталус триа, тем самым каждый поражает три цели. Двое держат наготове защитный экран, остальные прикрывают. Группа захвата знала свою задачу и была готова к бою. План был прекрасен, прост и изящен. Конечно же, все пошло по одному интересному месту. Противодетонационный щит был снят. Его ставили авроры, они и снимали. Кингсли и Люциус оба владели убойным петрификус тоталус триа, и именно они ворвались на склад и бросили заклинание. Снейп и Поттер держали защитный экран, потому что Северус был непревзойденным мастером не только в заклинаниях нападения, но и защиты, а Поттер закачал в щит нереальное количество силы. Что могло пойти не так? На складе оказалось не шестеро, а семеро. Шесть человек, все молодые мальчишки из Третьего круга, ненамного старше Поттера, но не из Хогвартса. Северус никого из них не знал лично. Предположительно из Дурмштранга. Седьмым был молоденький эльф. Поэтому гоменум ревелио его и не обнаружило. Оно было рассчитано на людей. Дальше все резко покатилось по наклонной. Парни лежали вповалку, попадав ничком там, где их застало парализующее заклинание. Молоденький эльф, прижавшись спиной к стене, тихонько горестно всхлипывал. В лапках он держал… автоматический карабин. Увидев это, Северус похолодел. Это было максимально плохо. Автоматическое оружие на таком маленьком расстоянии пробило бы их защитный купол без проблем. Он почувствовал потрескивание и запах озона, когда Поттер начал кумулировать в него больше магии. Это было очень правильно и разумно, но, к сожалению, требовало существенного времени. Разоружить эльфа экспеллиармусом? Опасно, у эльфов была особая магия, и без приказа подчиняться… И не факт, что маггловское оружие послушается заклинания. Северус мгновенно оценил расположение людей из группы Кингсли. Эльф с легкостью успеет положить несколько человек, прежде чем авроры скрутят его грубой силой и своей магией. Неважно, в каком направлении тот откроет огонь, он обязательно кого-то зацепит. Осматриваясь, Северус краем глаза увидел посеревшее лицо Кингсли и злобный оскал Люциуса. Эти тоже, видать, сложили два и два… — Эльф, отдай нам это оружие, и мы тебя выпустим. Если маленький эльф выполнял прямой приказ своего хозяина, большого смысла его уговаривать не было. Кингсли просто решил попробовать потянуть время. Один аврор из их группы стал обходить эльфа сбоку. Крошка эльф, всхлипывая и дергая ушами, прорыдал: — Сэмми и сам не хочет держать мерзкое маггловское оружие, но у Сэмми приказ… И с этими словами он развернул карабин в направлении Гарри Поттера. Дальнейшее заняло буквально несколько мгновений, но эти несколько мгновений растянулись до вечности. Морщинистое личико скривилось, когтистый палец на курке пришел в движение... Гарри бледен, но он не шевелится. Если Гарри бросится на пол, он спасется, но уронит щит, и тот схлопнется. Обратка ударит по Северусу и остальным. Итак, Гарри не сойдет с места. Встретит смерть достойно, как и положено настоящему мужчине. Трансфигурировать предметы, обладающие такой кинетической энергией, как пули из автоматического ружья? Или отклонить их в сторону? Слишком много нужно магии, слишком мало времени… Люци, в какие опасные игры ты решил играть… Северусу оставалось одно… и он это сделал. Всю свою магию он вложил в заклинание, разворачивающее дуло карабина ему в грудь. Этому заклинанию слабые лапки эльфа не могли противостоять, ведь магия воздействовала не на эльфа, а только на ружье. Слишком рано нельзя, ни в коем случае, эльф успеет отреагировать. Слишком поздно тоже. Сейчас! Дуло резко дернулось, и грудь Северусу прошило автоматной очередью. Сила удара отбросила его обратно к двери. Боли он не почувствовал, только не мог вдохнуть. Каменный пол сильно ударил его по щеке, и он понял, что лежит на боку, захлебываясь горячей, пахнущей металлом кровью. Свет стал меркнуть в его глазах, ему еще показалось, что он видит, как Поттер, весь красный, в слезах, что-то кричит ему, надрываясь и стискивая кулаки, но он не слышал ни звука. Закрыв глаза, он провалился в белое безмолвие.