Юноша с берега реки

Год прошёл с той встречи. Осень опустилась с опадающей листвой на непокрытую землю; за ней в северными ветрами и снегом, заметая всё полотном снежных барханов, прилетела зима; манящим запахом распускающихся яблоневых цветков и черёмухи медленно на землю ступила нога весны; лето пришло рано, ещё в мае, притесняя конец весны, пробуждая всю жизнь ещё активнее, привлекая за собой сильную жару и работы в полях. По поместью тут и там сновали слуги: они заверяли количества блюд и гостей. Размер зала, в котором должны были все уместиться, вероятно, оказался мал. Кто-то предложил устроить пиршество на улице, заполнив всё светом свечей и ламп. - Твоя мать сказала, что устраивает приём уже на этой неделе, - Лю сидел в старом кресле, слегка притопывал ногой и неустанно глядел на Герцога. - И что? - брюнет начал двигать стул по полу, медленно и скрипуче переставляя его ближе к себе. - Ты обязан присутствовать. В ответ на это мужчина промолчал, согласно покачав головой. Очередной приём. Который это приём за прошедший год: сотый или двухсотый? "Как же это надоело!" Мать, не унимающая своего зверского желания впихнуть Леонарду хоть кого-то, в очередной раз решилась притащить в чужой дом чужих людей. Когда в очередной раз в поместье устраивался скандал, причиной которого была бывшая королева и её глупые навязчивые затеи, мужчина чувствовал себя заболевшим ребёнком который выплёвывал отвар из терпких трав обратно в чашу и безудержно плакал, пытаясь отрыть в себе сил, чтобы вновь открыть рот. ~~~ - Какое же это глуп... - в грудь Герцога упёрлась большая рука, измеряющая обхват грудной клетки, от чего он проглотил последний слог на выдохе. - Можно дышать уже? - Да, конечно, Ваше Величество, - убедившись в замерах, помощник портного поспешно покинул кабинет, аккуратно обходя опустошённые бутылки вина. - И всё же я не понимаю, зачем это... - Герцог, в Вашем возрасте все уже третьих детишек растят, а Вы всё столбом у ворот, стоит увидеть даму. Вам нужно думать о процветания Ваших земель, о расширении владений... - советник не договорил, Леонард перебил его всплесками криков. - Но это бред! Чушь собачья! Я могу одним мечом добиться всего того, о чём Вы все так грезите! - Вы как и Ваш отец в молодости. До встречи с Вашей матерью он был таким же... Поутих, стоило ему глотнуть манящей женской ласки. - Мне они не по нраву, Пьер. Они глупы, слепы и не капли не симпатичны. Я не могу увидеть в них ничего святого. Ни одна из них не упускает возможности передо мной попрыгать на задних лапках, даже собаки не так скулят, как эти дамы чистых кровей. Где их гордость?! Неужели они не могут сказать нет, лишь завидев моё недовольное лицо? - Право, Герцог, Вы хороши собой, - советник протёр свои очки салфеточкой и поправил старый потёртый смокинг. Носил он его ещё со времён бывшего правителя. Иногда говорил, что это просто "вещь удачливая", - а чего ещё дóлжно желаться юным красавицам? - - Они должны мечтать и любить чёрных собак. - Что?! - Что? - К чему тут слова о собаках? Вы никогда не жаловали псов. - Я не знаю! - воскликнул Герцог. Лю, стоящий у двери, лишь покачал головой. "Он снова бредит... Снова бредит о мальчишке. Сучонок точно сын какой-нибудь повитухи". - Ох, Лю, давай... - Я был у реки, там никого нет. - Ты стал как его собаки, Лю. Такой же тёмный в последнее время, мрачный. Что такое? - Ты забросил работу и устроил пьянку, чем хороша может быть служба такому правителю? - Ты спишь с кем попало, чем хорош такой служитель? - Мы не в церкви! - А ты, - Герцог выровнялся, из-за чего превзошёл в росте военачальника, и подошёл к нему, ткнув в грудь пальцем, - не мой разум. Не стоит мне указывать, как править и жить. Тебя сейчас же можно заменить любым других ублюдком, пожелавшим бóльших жалований. Мы вскормлены одной матерью, но кровь у нас разная, не забывай об этом! Уймись и молча жди моего конца, раз я так плох для тебя, как правитель. - Ты так зол, лишь потому, что мальчишка не объявлялся. - Не тебе решать, отчего мне хочется вонзить тебе нож в сердце. Лю тихо вышел за дверь, хотелось сказать, что это грязь, разврат, содомия; что такого, как Леонард, он готов был живьём скормить голодным свиньям. Но язык, желающий остаться во рту, а не на полу в собственном соку, не повернулся даже чтоб заикнуться об этом. Испуганный советник начал ещё чаще поправлять складочки на одежде и смотрел куда угодно, но не в сторону рабочего стола, где печально и глубоко впав в свои раздумья, сидел мужчина, взор которого был дизориентирован. - Вы уже всего себя извели, господин. - Не якшайся с этими блядями, Пьер, ты перенимаешь их любовь к льстивости и ненужной заботе. Если тебе страшно, просто уходи. Следуй инстинктам, которые спасают твоё дряблое тело. Я чертовски устал от всего этого. Я жутко зол. Проваливай! В пустующей комнате Герцог остался один. Луч солнца, упавший на стопу непроверенных бумаг, возродил тлеющие воспоминания того дня.