Юноша с берега реки

ные свечи на столах медленно стекали на серебряные подставки. Лицо маленького ангела уже растаяло, оставив его тело и крылья безликими. Фонарные столбы и лампы освещали всё слабым тусклым светом. Рядом с ними порхали стаи мотыльков. Леонард стоял у ворот и встречал гостей. Все обсуждали с ним его великолепие, льстили, лгали, ведь по чёрным от зависти глазам было видно, что они не все так уж жалуют его одёжку из чёрных тканей, да и сам приём не такой уж черезчур богатый, каким они его описывали. Дамы нетерпеливо облизывали обсохшие губы или безумно часто хлопали ресницами, пытаясь всем видом привлечь себе внимания. Они кружили вокруг Герцога роями, как пчёлы над ульем, но ни одна так и не увела мужчину с собой в гущу людей, где царила атмосфера напыщенности и горделивости. Одежды их были огромные. Платья занимали места больше, чем столы и стулья в общей сумме. Всё пестрело разными цветами, ни одна из присутствующих не хотела быть похожей на другую. Изящные ожерелья на шеях, казалось, сделаны так, чтобы привлечь внимание к огромному декольте и пышной груди, ведь самые яркие и большие камни были именно там. Количество колец на пальцах превышало количество самих пальцев. Камни в серьгах оттягивали мочки ушей, делая их похожими на свиные. За огромными слоями румян и пудры было не видно лиц. Мода на парики прошла, отчего Герцог вздохнул с облегчением. Хоть что-то в этих женщинах осталось настоящим, неподдельным. Огромный мраморный фонтан перед самым входом в главный дом, был оснащён небольшой сценой, на которой музыканты играли свою мелодичную симфонию. Вся последняя, самая верхняя ступень фонтана была клумбой для ягодных кустов. Красные крупные ягоды клубники свисали до самой воды, а маленькие, аккуратные землянички прятались под большой листвой своих соседей. Леонард, уже встретивший всех особенных гостей, заметив, как какая-то девушка потянулась за ягодой и начала её есть, стремительно пошёл по цветочной аллее прямо к ней. — Леди, это декор, а не десерт, — максимально учтиво произнёс он, доставая из кармашка белый платок. — Вот, вытритесь. Столы с ягодными десертами стоят по ту сторону фонтана. — Извините, — девушка покраснела и подняв юбки платья, быстро убежала в толпу. К воротам всё подъезжали и подъезжали новые кареты. Одна беднее другой. Одежды приезжих были всё вычурнее, а речь всё скуднее. Казалось, что это маскарад уродцев, ведь за одним столом граф и герцог усидеть не смогут. Пить одно шампанское и слушать одну музыку… Для некоторых господ подобное было огромной потерей и проявлением неуважения к их персоне. Впрочем, авторитет Леонарда усмирял все косые взгляды между гостями. Сегодня нужно было обговорить поставки сахара с южных колоний одного из герцогов, необходимо было также произвести хорошее впечатление. Встречают по одёжке… И чем дороже одёжка выглядит… — Господин, я понимаю, что возможно прерываю Вас, но на ваши посадки опять кто-то позарился и, я посчитал… — лепетал молодой неопытный слуга, стараясь не навлечь на себя беды. — Я понял, ступай, мне и без тебя тошно, — сказал Герцог, опустив голову на спинку широкого резного стула, обшитого красным бархатом. Мужчина положил руку на глаза и сквозь пальцы осмотрел всё вокруг. Всё выглядело пустым и безвкусным. Серым. Скинув свой жюстокор, бессильно встав и блеснув своей тёмной шевелюрой, Герцог, громко цокая каблуками, пошёл к очередной бестии, напавшей на его старания. Пробираясь сквозь разноцветных людей, Герцог выделялся своей мрачностью. Герцог Брюллель был в ярко-зелёном одеянии. Всё в золотых цветах. Казалось, что каждый здесь был похож на шута больше, чем сам шут. Чем ближе Леонард был к фонтану, тем медленнее и тише он шёл. Со спины в этой нежно-голубой рубашке с рюшечками едва ли можно было распознать парня. Но можно было. И это был он. Тот, кто являлся во снах. То же маленькое тело, те же волосы цвета ржи… А если не он… Поправив свой камзол, мужчина аккуратно взошёл и сел на ту же ступень, что и юноша, который не отрывая взгляда, смотрел на музыкантов и одну за одной кидал в рот ягоды, через раз обмакивая ягоды и пальцы в воду, дабы омыть их. Глаза Герцога снова видели эту же спину. Руки бессовестно потянулись к белой открытой тонкой шее и, мягко коснувшись кончиками пальцев нежной желанной кожи, Герцог вконец потупился в своём смутно соображающем разуме. — Извините?