nicotine addiction+gay shit

Ты должен видеть разницу между теми, кто говорит с тобой в своё свободное время, и теми, кто освобождает время, чтобы поговорить с тобой…

«Привет. Это Сонхва. Думаю, ты понял, какой именно» М-м-м, хуета. «Привет, это Сонхва. Тот самый, который никак не решается набить татуировку» Хуета в квадрате. — Утомительно, — вздыхает Сонхва, на время откладывая телефон с открытым мессенджером в сторону. Он никак не может придумать ненавязчивое приветствие с последующим приглашением перекусить, делает это уже несколько минут кряду и всё мимо. Он отвлекается на готовку незамысловатого завтрака и даже делает кофе в машинке. Держится и не курит. Это не жизнь с чистого листа, так, небольшая депривация. Сонхва прекрасно знает, что вечером позволит себе сигарету. Он не самонаёбщик. Но он явно тормоз, потому что не мочь придумать пару будничных фраз и отправить их — это уже странно. Чего он так переживает? Какой реакции боится? Хонджун ведь не зверь и в случае чего вежливо откажет. Отказ немного расстроит Сонхва, потому что у него вроде как… торг с самим собой. Точнее, заигрывание. Продолжение общения с тату-мастером должно каким-то неведомым, магическим, волшебным, чудотворным образом повлиять на частоту его курения. Одна или палки вместо четырёх. Звучит как бред, но это не он. Или он. Если получится, это будет чудо Господне. А если не приплетать богов, то это будет огромный личный шаг вперёд. Можно будет похвалиться на следующей встрече клуба и получить добрые слова в свой адрес вперемешку с недобрыми взглядами. Не все там любят чужие скачки вперёд. Это потому, что они месяцами не могут сделать даже полушага. — Итак, ещё раз, — Сонхва возвращается к набору сообщения. — Однозначно надо поздороваться, так? Конечно. «Хонджун, привет». Это оставим. «Это я, Сонхва». Тоже оставим. Не просто утомительно — уморительно. Но через пару глотков кофе вроде как доходит. Эврика, мать её. — Придумал, — пальцы начинают быстро печатать. В итоге получается: «Хонджун, привет. Это я, Сонхва. Ты говорил писать, если будут вопросы, но их нет. Кроме одного» А следом: «Случайно не хочешь выбраться поесть где-нибудь?» И всё. Плевать, как это может выглядеть. Да так да, нет так нет. Это простое человеческое желание увидеться ещё раз. Впереди целые выходные, так что вероятность их пересечения возрастает. Ответ приходит ровно через сорок минут. — «Привет! Я не против. Как-нибудь потом обязательно», — читает сообщение Сонхва. И что же, блин, это такое. Хонджун ответил довольно быстро и не слился. Но вот это абстрактное «как-нибудь потом»… Зато после идёт чёткое «обязательно». У них есть номера друг друга, контакт установлен. Однажды, когда бы ни было, они поедят вдвоём. А это значит только одно: Сонхва теперь курит одну-две сигареты в день, как и было обещано накануне. Игра начинается.

__

В последующие два дня Сонхва еле выживает. Он пытается отвлечься прогулками и выполнением универских заданий вроде написания реферата об амортизации фондов. Когда он доходит до формул, ему резко хочется упороться кальяном. Почему именно им — неизвестно, не сказать, что Сонхва вообще любитель трубок. Он позволяет себе кальян пару раз в год в компании приятелей, не более того. Когда реферат оказывается почти дописан, Сонхва всё ещё хочет его. Желательно на винограде. Словно пребывая в делирии, он задумывается о покупке мини-кальяна, которым будет пользоваться всё так же два раза в году. Точно не каждый день. Господи, он никогда не любил кальяны. Никогда. Хонджун ему не пишет — ни отзывается на поход поесть, ни что-либо другое. Да и он, вообще-то, не должен. Это Сонхва должен завязывать с ожиданиями. Пак вспоминает, что на субботу у татуировщика была запись, и наверное, он был занят, а в воскресенье, наверное, отдыхал. Поздним вечером понедельника (в их диалоге с Хонджуном всё ещё нет продвижек и изменений), Сонхва набирает своему лучшему другу. — Уён, — тяжело дыша, произносит он. Лоб Сонхва покрыт испариной, а ещё очень сильно тошнит. — Я хочу кальян. Закономерная пауза. — Окей, подожди… — спустя немного времени отвечает Уён. — Но почему ты звонишь с этим мне? Я не кальянщик, хён. И это всё такая муть, потому что на самом деле нужда не конкретно в кальяне. Она в чём угодно, что содержит хоть какой-нибудь процент никотина: сигареты, IQOS, электронки, вейп. Сонхва выкурил вторую сигарету где-то часа три назад, но ему хочется ещё. Организм бунтует, ему подавай добавки. — Я… Меня кроет, Уён, — Сонхва потирает уставшие от работы за ноутбуком глаза. — Стой, в каком смысле? — голос Уёна становится взволнованным. — Опять ломка? Ты хочешь курить? От слова «курить» сердце делает что-то вроде кульбита. — Выходит, что так, — говорит Сонхва. — Почти всегда хочу, если честно. — Прямо сейчас ты меня пугаешь. Насколько всё плохо? — Я пью много воды, чтобы заглушить тошноту, но от неё тоже хочется блевать. Я сегодня уже выкурил пару сигарет, но больше мне нельзя, потому что… — Сонхва совершенно точно не будет говорить про Хонджуна в этом контексте. Уён не поймёт. — Неважно. Просто сейчас как-то особенно херово. — Ты дома? — Да. — Значит, жди, скоро буду у тебя. И Уён держит своё слово. Через сорок минут он приезжает в квартиру Сонхва в пижамных штанах и с миллионом разных снеков, среди которых есть кислый мармелад и мясные соломки. Эти закуски оказываются в тему, ведь буквально за считанные минуты тошнота Сонхва сменяется зверским аппетитом. Они садятся в гостиной, включая для фона какую-то ерунду на ютубе и временно не касаются той самой темы. — Спасибо за это ещё раз, — с набитым ртом благодарит Уёна Сонхва. Мозг переключается на еду, желание покурить медленно отходит на второй план. — Мне несложно, хён, — отвечает тот. — Набрал на быструю руку. — Я тебя отвлёк, когда позвонил? Ты был чем-то занят? — Вот вообще нет, я просто лежал и листал твиттер. А ты? Что делал в выходные, кстати? — В основном гулял, а потом меня поглотил реферат. — Неужели? И что за тема? — Амортизационные отчисления, — говорит Сонхва. — Боже, даже не буду просить расшифровку, — откидывает голову назад Уён. Он далёк от статистики так же, как далёк от его медиатехнологий Сонхва. — Как будто я сам её знаю. Они смеются. Смеются со своих универов, с малопонятных дисциплин, с себя, тупящих на этих самых дисциплинах, вспоминают последние забавные случаи, а потом отходят от обсуждения своего образования вовсе, предпочитая болтовню о другом. Нужда выкурить плантацию табака сходит на нет спустя час после появления Уёна. Этот человек способен творить магию. Своими поступками и словами, обыкновенным своим присутствием. Именно поэтому Сонхва выбрал дружить с ним однажды, хотя начало их знакомство никаких глубоких чувств не предвещало. Только-только закончившего школу, его, на тот момент стабильно курившего полпачки, позвали на сомнительную вечеринку на тридцатом этаже какого-то небоскрёба, и именно там он увидел Уёна. Услышал, если быть точным. Эту громкую речь и восторженные визги невозможно было пропустить мимо ушей. Сонхва даже прервал беседу с какой-то милой девушкой, чтобы пойти в другую комнату и узнать наконец, кто себе позволяет быть настолько громким. Придя туда, он сразу понял, что издевался над слухом всех присутствующих парень со скрытым окрашиванием, в оверсайзе и широкой улыбкой. Слишком широкой. Некий Чон Уён. Сонхва крутил в руке стаканчик с алкоголем. Он не знал, как подступиться так, чтобы это не выглядело, как наезд (не хватало ещё разборок в незнакомом месте), а как простая просьба быть тише. В итоге Уён сам с ним заговорил, а через несколько минут уже варганил персонально для Сонхва какой-то напиток на неоновой кухне, параллельно рассказывая про себя. Уже не так громко, но искромётно, не без флирта, показывая умение заинтересованно слушать. Это был не очень вкусный негрони. Тот напиток. Но с него всё началось. — Мне скоро к терапевту, — сам решает обсудить своё состояние Сонхва. Уён подорвался к нему на ночь глядя, его нужно успокоить и показать, что происходящее не катастрофично. — Посмотрим, что скажут на этот раз. По-любому спросят про курение, и тогда без нотаций не обойдётся. А мне до полного отказа ещё далеко. — Конечно, будут нотации, — кивает Уён. — Когда собираешься к ним прислушаться? — Вообще-то, я прислушиваюсь… — И буквально стонешь мне в трубку от того, как сильно хочешь кальян. Поверить не могу, хён. — Блять, это была минутная слабость, — отмахивается Сонхва. — Помутнение в голове! Да, слабость, но не минутная. Мечты о кальяне не покидали эту самую голову больше суток. — Я не знаю, что мне с тобой делать, — вздыхает Уён. — Ты взрослый человек и прекрасно знаешь всё сам. Я помню твой опыт с бесполезными таблетками, пластырями и книгами, рассуждения про тупого Аллена Карра с его «Лёгким способом»*. Помню, как ты пробовал бросить с помощью иглоукалывания; походы в тот первый клуб для курильщиков, который ты называл ебанутым и скучным. Я помню всё-всё, и наверное, про многое даже не в курсе. Но я не знаю, что тебе нужно, чтобы бросить сейчас. Серьёзный тон Уёна заставляет Сонхва чувствовать вину. Вину за то, что он уже заебал лучшего друга своей позицией жертвы, которая только ноет и имитирует бурную деятельность вместо выполнения реальных действий. Уён и вправду многого от него наслушался, но прямо сейчас он сидит и видит точно того же Сонхва, что и годами ранее. Зависимого курильщика Сонхва. С той лишь разницей, что теперь Пак может «похвастаться» бронхитом и знанием дыхательной гимнастики. Она в его жизни раньше не фигурировала, так что да, то ещё новшество. Но сейчас Сонхва правда намерен бросить. И он не хочет говорить это вслух, потому что знает, как глупо это будет звучать. Неправдоподобно. Как типичные фразы абьюзеров. «Я больше никогда так с тобой не поступлю» Как типичные фразы хронических терпил. «Всё, завтра точно начинаю новую жизнь» Как типичные фразы наркоманов. «Это последняя доза, клянусь». Кто-то верит таким словам, кто-то — нет. Уён не поверит Сонхва, но всё равно будет надеяться на хороший исход. Это ценно, это приводит в чувства. — С кальяном реально был тупой каприз, — принимается объяснять Сонхва. — Сейчас я держусь. Держусь в том смысле, что курю всего пару сигарет. Организм пока что в ахуе, поэтому какое-то время меня ещё будет штормить. Потом легчать. Потом я должен буду держаться ещё сильнее. — Пара сигарет? Ты не шутишь? — распахивает глаза Чон. — Давно такого не было. — Никаких шуток, — произносит Сонхва. Однажды сигарет должно стать ноль, грёбаный зиро. Потому что та игра, в которую Сонхва играет сейчас, не может кончиться иначе. — Недавно познакомился кое с кем, — решает рассказать про Хонджуна Пак. Ведь где игра, там и он. — В том здании, где находится клуб для курильщиков, есть небольшая тату-студия. Я вроде как поладил с тату-мастером оттуда. Он уронил мне на ногу тату-машинку. Потом, когда мы это замяли, он предложил набить мне татуировку. Бесплатно. — Так, так, так! — Уён меняет свою позу из лежачей на сидячую так быстро, словно его ударили током. — Слишком много информации. Тату-мастер?.. Предложил тебе набить тату? — Всё так. — Это с чего бы вдруг? — У него плохо с клиентами, а во мне он увидел… потенциального. — А почему бесплатно? — Наверное, потому, что это будет практикой для него. Он начинающий мастер, ему надо набраться опыта. Заманивает людей, как может. — Молодой? Сколько ему примерно? — продолжает расспросы Уён. — Мой ровесник. — Весь в татухах или как? — Их у него всего две, одна из которых — не поверишь — пирожное, — говорит Сонхва, вспоминая то изображение на бедре Хонджуна. — И оно… миленькое. — И ты собираешься бить тату? Ты же никогда не хотел вроде! — Пока не хочу. Или хочу?.. Не знаю, не буду с этим спешить. — Ну надо же, — вертит головой Уён. — Глянь, что делается. А как вы вообще познакомились? — После того, как он уронил на меня машинку. — Хён, нихера понятнее не стало. Сонхва цокает и вскрывает очередную пачку вкусностей. То приземление машинки на его несчастную ногу даже вспоминать больно. Он быстренько рассказывает об этом, про их небольшую с Хонджуном перепалку, а затем, чтобы добить друга окончательно, Сонхва называет имя татуировщика. Контрольный выстрел — сообщение о том, что он пригласил Хонжуна поесть. — Вот на этом месте прошу вас поподробнее, — Уён двигается ближе к Сонхва, его глаза блестят. Такое обилие интересной информации его будоражит. — Правильно ли я понимаю?.. Некий Хонджун поранил тебя своим агрегатом, а потом предложил набить тату? «Поранил своим агрегатом». Только Уён так выражается. — Господи. — Что не так? — Уён смотрит на Сонхва в упор. Сейчас он будет разгонять дальше. — Отвечай-ка на вопрос. — Да, ты понял всё правильно. — Познакомился с тату-мастером и позвал его на свидание? Не совсем верная интерпретация. Вздор. — Что за бред? — возмущается Сонхва. — Не всегда совместный приём пищи является свиданием! — Ага, не всегда, — демонстрирует свою фирменную широкую улыбку Уён. Прямо сейчас она Сонхва не нравится. — Но часто. — В таком случае, у нас сейчас свидание? — Сонхва показывает на пакеты еды, которыми они окружены. — Нет, мы — это мы. Это не свидание. — Так и у нас с Хонджуном не оно. — Почему нет? Он тебе не нравится? Он какой вообще, симпатичный? Фотка есть? Сонхва сейчас натурально отъедет. Иногда любопытствующий Уён — это испытание для психики. — Есть только его юзерпик из Какао, — говорит Сонхва и тянется за телефоном. Уён двигается ещё ближе и всматривается в крошечную фотографию Хонджуна, для него сам факт появления нового человека в жизни Сонхва равносилен божественному чуду. — Ничего такой, — выносит свой вердикт Чон. — Интересный. — И насчёт поесть: он ещё не согласился. Сказал, что как-нибудь потом. — Ох, он, наверное, занятой человек… — Наверное, — вздыхает Сонхва. — Или нет? — рассуждает Уён. — Ты сам сказал, что клиентов у него почти не бывает! — Он может заниматься ещё кучей вещей, помимо тату. Может, он учится в универе. Да без понятия, если честно. — Насколько сильно ты хочешь с ним отобедать? Давай по десятибалльной. — Точно не десять, — сразу говорит Сонхва. — И не один-два. Может, где-то шесть. — Я вижу по твоим глазам, что это далеко не шесть, — с улыбкой гремлина смотрит на него Чон. Сонхва сейчас швырнёт в него снеками. А потом — ещё и подушкой. — Тебе мерещится. — Тебе мерещится, что мне мерещится. Послушай меня, хён. Если ты сильно хочешь увидеть своего татуировщика, напиши ему ещё раз через некоторое время. Через день или два. Если он тебя сольёт, то больше навязываться не надо. К чему такие унижения? — Благодарю за совет, великий гуру, — отвешивает шуточный поклон Уёну Сонхва. А потом Уён начинает рассказывать про них с Саном (что-то об их велосипедных поездках, господи), и Сонхва, конечно же, слушает. Слушает, прикидывая оптимальное время для повторного приглашения Хонджуна поесть. …Но к удивлению Сонхва, ему не приходится писать тату-мастеру самому ещё раз. Потому что на следующее утро после их встречи с Уёном Хонджун связывается с ним сам. Сонхва чувствует приятные мурашки, когда читает смс: «Я могу на час раньше уйти с работы в среду. Где-то в семь можно куда-нибудь выбраться, ты как?» Сонхва даже откидывает мысли покурить. «Утренняя сигарета будет выкурена днём», решает он, набирая ответ: «Я свободен. Напиши свои любимые места, вдруг что-то совпадёт с моими» Через минут пятнадцать прилетает список из семи сеульских заведений, про пять из которых Сонхва знает не понаслышке. Одно из них — то, в которое он частенько ходил на первых курсах университета и, кажется, ему там вполне нравилось. Он пишет Хонджуну про него и, кажется, они окончательно обо всём договариваются.

__

Во вторник Сонхва снова посещает клуб АК, при этом не заглядывая к Хонджуну ни по пути туда, ни обратно. В какой-то степени он делает это специально, как бы оттягивая время для полноценной встречи вне стен тату-кабинета. Немного приятного томления для разнообразия жизни, не более того. В среду по пути в ресторан он накручивает себя. Сонхва не знает, как их разговор будет протекать. У него нет цели сделаться с Хонджуном не-въебаться-друзьями; у него вообще нет цели. Он просто хочет провести время с человеком, который ему интересен. Наверное, это всё. Не считая того факта, что согласие Хонджуна означало и означает уменьшение количества сигарет (ну как же бредово звучит. Но это то, что есть). Сонхва курит по одной-две штуке в день. Он не сойдёт с этой тропы, не в этот раз. Они замечают друг друга сразу же. Без колебаний и неловкостей здороваются, идут внутрь и садятся поодаль от остальных посетителей, которых немало. Делают заказ. Говорят о резком погодном похолодании. Говорят о самом заведении. Оно немного изменилось за пару лет — здесь поставили больше столов, понавешали странных панно, расширили меню. Потом неловкость всё-таки наступает. Они молчаливо ожидают свои заказы, смотря то по сторонам, то друг на друга. Чаще, конечно, по сторонам, ведь постоянно пялиться на милую, разделённую на две стороны чёлку Хонджуна, его украшения или рисунок на футболке под джинсовкой — как-то не ахти. Тем не менее, Сонхва не хочет молчать: — Ты говорил, что у тебя должен был быть клиент на прошлой неделе? Ну как, это свершилось? Хонджун смотрит на него взглядом под названием «Ого, ты это запомнил?» — Да, клиент пришёл, — оживлённо отвечает Хонджун. — Клиентка, точнее. Ей тридцать или около того. Набил ей лиса. — Лиса? — Ага, из «Маленького принца». Её самое любимое произведение. — Я не читал, всю жизнь только собираюсь, — признаётся Сонхва. Ему почему-то всегда было стыдно за этот факт: все эту сказку читали, а он — нет. — Аналогично, — хмыкает Хонджун. Ещё одна их схожесть. +1 в копилку. — Она что-то про рукав спрашивала, — продолжает татуировщик. — Я удивился. Сказал, что в целом это не проблема, но я пока не профессионал, и мало ли что получится в итоге. Предупредил её, в общем. И попросил обо мне рассказать друзьям. Мало ли кому захочется набить тату? — Если у вас есть аккаунт в инстаграме или где-то ещё, я могу подписаться, — произносит Сонхва, удивляя самого себя этим предложением. — Есть, — кивает Хонджун. Через несколько секунд он показывает название их тату-аккаунта в инстаграме, и Сонхва подписывается. Там не то чтобы много фотографий, скорее всего, большинство сделано коллегой Ходжуна. Его работы другие, и это видно. Они масштабные, явно набитые не за один сеанс, действительно профессиональные. — А личный профиль есть? — интересуется Сонхва. И в этот момент им приносят блюда и напитки. Каждый заказал достаточно, быстро разделаться с едой не получится — впереди минимум двадцать минут совместной трапезы. Это умозаключение рождает внутри Сонхва странные чувства. Когда официант уходит, Хонджун просит повторить вопрос. — Твой личный профиль в инсте, — ещё раз спрашивает Пак. — Могу я подписаться? Если нет, я пойму. — О, конечно, ты можешь. Только сразу говорю, гость я там нечастый. Если и объявляюсь, то в основном в сторис. — Сторис интереснее ленты. Потому что они помогают узнать человека лучше. — Говоришь на языке фактов. Только после взаимной подписки (Сонхва рассмотрит фото Хонджуна позже), они приступают к еде. В какой-то момент разговор становится уже настолько естественным, что Сонхва отбрасывает все переживания. Он слушает Хонджуна, Хонджун слушает его. Они оба слушают Трэвиса Скотта. Трэвис — их связующий фактор. Как выясняется, не единственный. Помимо обоюдного обожания трека «Sicko Mode», оба предпочитают отсыпаться в выходные, нежели тащиться куда-то, любят итальянскую кухню и не выкупают прикола езды на велосипеде. (Где-то задыхаются в негодовании Уён и Сан). Снаружи темнеет. Народ прибывает в ресторан, звуки становятся ещё громче, но шум вокруг не ебёт их от слова совсем. — Если ты не спешишь, предлагаю выпить пива, — говорит Хонджун, когда они всё доедают. — Можно, — кивает ему Сонхва. Завтра утром ждёт учёба, но от стакана ничего не будет. Весь неадекват обычно начинается после третьего. Когда стаканы обоих опустошаются наполовину, Хонджун говорит, что ему нужно позвонить своему старшему брату (ещё одно знание о нём — его семейный состав), решить какой-то срочный вопрос. Он встаёт из-за стола и извиняется перед Сонхва: — Это буквально на пару минут, хёну надо помочь кое-что разрулить. — Никаких проблем, — уверяет его Сонхва. Он делает пару размеренных глотков. На третьем поворачивает голову в сторону окна, замечая стоящего на улице Хонджуна. Тот действительно говорит по телефону с периодическим жестикулированием. И ходит туда-сюда по тротуару. Сонхва правда-правда старается смотреть куда-либо ещё, но у него не выходит. Его глаза словно прикованы к тату-мастеру, который скрасил вечер его среды. Понедельник был скрашен Уёном, во вторник Сонхва более-менее приободрил поход в клуб, а сегодня ему стоит сказать спасибо Хонджуну. После пятого глотка Сонхва смотрит в окно и обнаруживает новую деталь. Он видит Хонджуна, который курит. Даже не так. Хонджуна, который тоже курит. Копилка их сходств вновь пополняется. Но почему-то эта картина вызывает диссонанс. Курение — вообще неудивительное дело, это обыденность всей грёбаной жизни Сонхва. Он видит курящих людей каждый день, в зеркале в том числе. Хонджун тоже входит в это немаленькое число курильщиков и имеет на это полное право. Что же тогда не так?.. Ответ находится быстро. Всё просто. Хонджун — по другую сторону баррикад. Неизвестно, как часто и давно ли вообще он курит, но он это делает, в эту самую секунду. В отличие от Сонхва, который хочет перестать это делать. Запах сигаретного дыма, который Хонджун принесёт с собой, вернувшись обратно в ресторан, может нехило стриггернуть Сонхва. Нужно постараться это пережить, только и всего.