В ночи

Обед приехал ровно в обещанное оператором время. Брок внёс на кухню пакеты с едой из стейк-хауса и принялся сначала доставать судочки и ставить их на стол, хотел было разложить на тарелки, а потом плюнул. И так поесть можно. Чай не семейный ужин. — Жрать идите, — позвал он и чуть было не потянулся к шкафчику, где были спрятаны от брата сигареты. Лео оказался за столом почти сразу, а вот Солдат сидел на месте, только глаза открыл, и был уже вполне себе расчёсаным. Учился он быстро. — К столу, сударь, — протянул Брок и тут же приказал: — Солдат, личное приглашение нужно? Жрать иди. — Есть жрать идти, — ответил Солдат, плавно поднимаясь во весь свой немалый рост и, подойдя к столу, выбрал себе место, каким-то звериным чутьём угадав, что братья здесь не сидят. — И с тобой всё время так? — спросил Лео, а Солдат на него непонимающе посмотрел. — А, ладно, потом разберёмся. Поведение Солдата Броку не казалось странным. Ну контузило парнягу, с кем не бывает, только вот откуда эта машина смерти здесь взялась и где его так потаскала жизнь, было очень интересно. Однако портить расспросами обед Брок не стал, схватил вилку и принялся за картофельный салат. Успеется. Да и подумать нужно было, что делать дальше и с Солдатом, и вообще. По крайней мере, метка больше не беспокоила. Лео ел и думал о разном, но всё равно возвращался мыслями к Солдату, к тому, что с ним случилось, если он такой ушибленный. Но вот принимать его в семью Лео не спешил. Да, метка успокоилась, получила близкий контакт, но ведь была ещё и консумация — если партнёры не оказывались в койке в течение месяца, то всем было плохо. Плохо было по-разному, но и в койке можно по-разному оказаться, так, лишь закрепить союз и забыть друг про друга, как про страшный сон. На это Лео и надеялся. Что Солдат к ним попривыкнет, они придумают, что с ним делать в постели, а потом он уйдёт своей дорогой. Но сердце дёргало от подобных мыслей, ведь пара всегда была важна, очень важна. Только вот у Лео уже был Брок. Солдат ел красиво, Брок аж засмотрелся на его тонкие длинные пальцы, ловко орудующие ножом и вилкой так, словно он не мясо разрезал, а как минимум человека препарировал. А когда Брок опомнился, то у Солдата судочки оказались полностью пустыми, даже выскобленными и он голодно поглядывал по сторонам, явно не насытившись. — Мало? — спросил Брок и, не дожидаясь ответа, пододвинул ему свою порцию. — Так, — не согласился Лео, — будешь ещё моего брата объедать. Ешь, Брок. И Лео отдал свою часть обеда, чтобы не видеть этого голодного и какого-то больного взгляда. Словно перед ними сидел человек, у которого было всё, и он это всё потерял, и теперь по крупице пытается обрести вновь. — То есть я тебя объедать позволять должен? — усмехнулся Брок, прикинул палец к носу и отложил от себя и Лео ровно по половине, чтобы никто не остался обиженным. — Ты обычно сколько ешь? — поинтересовался он, когда и с этой порцией было закончено. То ли Солдат длительное время голодал, то ли ему все же нужно куда больше, чем они решили. От этого становилось ещё интереснее, кто же такой их третий. — Четыре стандартных армейских пайка, — отчеканил Солдат. — И чашка какао. Солдат понимал, что чашка какао явно не могла входить в его постоянный рацион, но попробовать продавить этих странных людей, к которым он чувствовал невероятное сродство, он решил попытаться. Эти люди были хороши ещё и тем, что не кричали на него, а он явно накосячил, ввалившись в их дом, но чувствовал их, жаждал этих людей, быть рядом с ними, и от этого было страшно. Очень страшно, хотя Солдат давно разучился бояться. — Какаушку, значит, любим, — не повелся Брок, прекрасно представляющий, чем могут кормить пусть не в армии, не похож Солдат на простого вояку, и форма его не похожа, да и частники редко баловали свои войсковые единицы сладеньким. Вот шоколадку в паек положат да дрянной кофейный напиток, но не более. — Да, — набычился Солдат, словно собирался лбом пробить стену за эту самую какаушку. — Эй, успокойся, — Лео старался говорить мягко, хотя предполагал, что приказы Солдат понимает лучше. — Будет тебе какао. Когда купим. — Принято, — всё ещё бычился Солдат. — Во говнюк какой. Сам явился без приглашения, где только носило до этого, а теперь ещё претензии выставляет, — хохотнул Брок, хлопнул ладонью по столу и поднял на Солдата абсолютно серьезный взгляд. — Всё в этом мире заслужить надо, и какао в том числе. А ты пока только гадишь. Не было в словах Брока попытки обидеть или как-то задеть, лишь сухая констатация факта. Дверь вон заново укреплять, да и полотенцу плохо пришлось. На какую-то секунду Лео показалось, что сейчас Солдат закроется как от удара, не ударит в ответ, хотя тренирован убивать, а именно примет подобную позу для наказания. Лео надеялся, что Брок тоже это заметил, они давно и плотно научились видеть даже самые незначительные вещи, и вот теперь с их парой этот навык пригождался. — Иди отдыхай, — вздохнул Брок и принялся собирать со стола пустые контейнеры. На сегодня он был сыт их недообщением и не хотел больше взаимодействовать с Солдатом. А вот брата ему не хватало до физического дискомфорта где-то в районе сердца. Так что сейчас можно будет запереться в спальне и до вечерней доставки продуктов никуда не выходить и ни о чем не думать, даже о чужом и одновременно очень близком человеке в их доме. — Хочешь книжку почитать? — спросил Лео у Солдата, когда тот перебрался обратно на диван и снова уселся в позу лотоса. Гибкости такому сильному телу было не занимать. — Отдых, — неопределённо ответил Солдат, и Лео решил, что книжка ему не нужна. Похлопал по плечу, повинуясь какому-то странному порыву подбодрить, и пошёл помогать Броку. Какао в их доме не было и не будет по крайней мере до завтра. Выкинув в мусорное ведро к испорченному полотенцу пустые контейнеры, Брок созвонился с мужиком, устанавливавшим им дверь, и попросил завтра заехать. — Не выдержала она испытаний, Диего, — на все вопросы ответил Брок. — Нет, там не гарантийный случай, и работы я оплачу, но нужно все сделать быстро и тихо, ну ты понимаешь. Диего повздыхал в трубку, пытаясь предположить, что же там такого произошло с дверью, но согласился утром заглянуть перед основной работой и все посмотреть своими глазами. — Кто завтра на работу пойдёт? — спросил Лео у Брока, когда они всё прибрали и закрылись в спальне, Солдат, получив команду отдыхать, кажется, так и заснул в позе лотоса, хотя на спинке дивана лежал уютный мягкий плед. — Так не хочу тебя одного с ним оставлять, но и гонять два дня подряд к Чарли тоже не хочу. Что делать будем? — Можно… — начал было Брок, но тут телефон заголосил узнаваемой мелодией. Видимо, Чарли выждала какое-то время и решила таки поинтересоваться, всё ли нормально у ее телохранителей. Она прекрасно видела, насколько хуево было Броку, да и то, что он перепоручил ее другому охраннику, пусть и своему заместителю, уже о многом говорило. — Слушаю, — ответил Брок, как и всегда, ставя на громкую связь, чтобы они оба могли с ней разговаривать. — Слава Богу, Брок, с вами все в порядке? Вы так плохи сегодня были, что я испугалась. Что-то произошло? Вам с Лео нужна моя помощь? — Добрый день, Чарли, — Лео даже улыбнулся. Чарли ему нравилась. Он хотел её победы на выборах и для этого готов был сделать очень многое. — Сейчас с нами всё хорошо, и я завтра буду с вами. — Как вы меня радуете, Лео, нет, правда радуете. Я не хотела звонить, думала, помешаю, но потом лицо Брока вспомнила… бледное такое, — она тяжела вздохнула. — Спасибо вам за беспокойство. — Брок приобнял Лео за плечи, коснулся губами его виска. — У нас и правда все нормально. Голова очень сильно разболелась. Сами же знаете, что до Судной ночи немного совсем осталось. — Не напоминайте, — дрогнувшим голосом попросила она. — Иногда думаю — как я за все это взялась? Такая ведь трусиха, а во все это лезу. — Вы молодец, Чарли, — заверил Лео. — Отдыхайте, у вас тоже был непростой день. Пока Чарли ещё была на связи, Лео замолчал и принялся гладить Брока по волосам, забираясь руками под футболку, по груди, а потом вообще принялся стаскивать с брата одежду. Он хотел его, безумно хотел, и собирался собственнически утвердить на него права: Брок его, и никакого третьего им не нужно. — Тогда до завтра, Лео, и, Брок, отдохните хорошенечко, у нас много работы. — Судя по голосу, она улыбалась. Отложив телефон, Брок повалил брата на постель, навис над ним, вглядываясь в глаза. — Ты мой, сплюшкин, ты ведь знаешь это? Полностью мой. — А ты — мой, Ласточка, — в тон ему ответил Лео. — И я никому тебя не отдам. Совсем никому, слишком люблю тебя. — Никому меня отдавать и не нужно, — улыбнулся Брок, коснулся губ лёгким поцелуем. — Я же тебе обещал всегда быть твоим и мнения менять не собираюсь, что бы ни произошло. Тонкая стена и дверь не давали почувствовать друг друга совсем наедине, но их третий вроде как не проявлял к ним никакого интереса, и это отчасти радовало. Возможно, и вовсе удастся обойтись малой кровью. Ну появится у них сосед, сменят жилье на более просторное — и все. Лео жарко выдохнул, прижал брата к себе, проводя с силой по спине ладонями, забрался под футболку, гладя кожу, но чувствовал, что ничего не получится. Третий, их третий, сидел там в гостиной и раздражал своим присутствием. Лео никак не мог сосредоточиться только на Броке, не получалось у него, но он старался, очень старался. Раз у них выдался выходной, нужно было использовать его на всю катушку, и Лео собирался это сделать. И плевать на третьего. — А я запас смазки, между прочим, пополнил, — шепнул на ухо брату Брок, скинул с себя и уселся на его бедра. — И купил один тюбик клубничной. По мне, пошлость невероятная, но продавец так нахваливал, словно у него доля в этой компании. Так что, скажи, тебе приходилось ебаться на клубничной грядке? — А ты хочешь попробовать, я смотрю? — рассмеялся Лео. — Тащи свою клубничную гадость, будем выяснять, насколько это пошло и весело. С Броком всегда было хорошо, всегда было весело, и даже когда ругались, Лео часто бежал мириться первым, потому что без брата было тоскливо и грустно. И сейчас, когда они были только друг для друга, Лео ликовал, и плевать на то, кто там сидит в гостиной. Сейчас есть только они двое. Далеко идти не пришлось. Загадочно улыбнувшись, Брок чмокнул брата в нос и вытащил из-под подушки небольшой ярко-розовый флакончик с кроличьей мордой на крышке. — А я готовился, — оскалился он, облизал губы. — Да неужто, — Лео стащил с Брока футболку, провёл ладонями по спине, забрался под домашние штаны и бельё, сжал задницу. — Прямо готовился-готовился? — Эй, вот жопу растянуть и смазать времени у меня не нашлось. — усмехнулся Брок, сильнее сжал коленями бёдра Лео, толкнул ладонью обратно на постель. — Так что здесь поработать придётся именно тебе, сладкий. Но ведь ты это любишь, согласись. — Ещё как люблю, — выдохнул Лео, предвкушая, как будет вылизывать брата, растягивать его, как они сольются в экстазе. Член стоял колом и хотелось уже избавиться от одежды окончательно. — Раздевайся давай. И Лео шлёпнул Брока по ягодице, сам принявшись стягивать с себя футболку. — Раскомандовался, — цокнул языком Брок, но послушно поднялся, повёл бедрами, словно в медленном танце. И так едва державшиеся на заднице штаны съехали, зацепившись за уверенно стоящий член. — Да ты издеваешься, — хохотнул Лео, рывком поменялся с братом местами, оказываясь на нём. — Ладно, займусь я этим делом. И Лео начал с губ Брока. Коснулся лёгким поцелуем их, потом щеки, лизнул ушную раковину, обводя кончиком языка её контур, и стал медленно, ласково целовать брата, спускаясь всё ниже и ниже, пока не дошёл до так и оставшегося скрытым одеждой члена. Брок закусил губу, чувствуя как тело вспыхивает ожогами под губами брата, но хотелось не отстраниться, а прижать его к себе сильнее, прогнуться так, чтобы слиться с Лео каждой клеткой. Он сунул руки под подушку, давая брату свободу действия, чтобы тот его не обвинял в том, что Брок всегда пытается командовать. — Покажи, сладкий, как ты меня хочешь. — Сейчас, — Лео запутался в своих штанах, которые пытался скинуть, одновременно стаскивая одежду с брата, рыкнул, дёрнул, наконец избавляясь от последних тряпок на теле и обхватил член Брока. Сначала ладонью, а потом накрыл губами головку, лизнул, тихо застонав от наслаждения. Сдержать стон не получилось, слишком за эти дни бесконечной работы Брок изголодался по близости самого родного существа на свете, его прикосновениям, дыханию на коже, его голодному злому желанию. Лео в постели словно компенсировал то, что Брок был недостаточно нежен и открыт в жизни, доводя до исступления одними только ласками, зачастую заставляя умолять поторопиться. Сжав собственный член у основания, чтобы не кончить сразу, Лео сосал член Брока, лизал дырочку уретры, а потом, ощупью найдя клубничное безобразие, кое-как открыл и выдавил на пальцы. От спешки и желания как можно скорее снова прикоснуться к брату Лео накапал смазкой на простыни, забыл закрыть тюбик, зато пальцы нашли то, что искали. Лео погладил сжатые мышцы и толкнулся внутрь, сначала одним пальцем, на пробу. По комнате разливался приторный химических запах клубники. Но лучше так, чем на реальной грядке. Долго сдерживаться не получилось. Голова Брока металась по подушке, бедра двигались сами собой, насаживаясь на пальцы Лео. Сердце заходилось в груди, подпрыгивая к горлу, мешало дышать, разрывая лёгкие жарким гортанным криком. Даже мерзковатый, приторный запах клубничной смазки не мешал, а скорее ,наоборот возвращал обратно в беспокойное детство. Когда кроме такой вот химической дряни найти ничего не получалось и приходилось пользоваться чем есть или воровать у матери крем для рук. Лео растягивал Брока жадно, быстро, потому что хотел до одури, но и больно брату делать не собирался, а тот, как назло, манил собой, своими движениями, сбивчивым дыханием, руками, путающимися в волосах. — Иди ко мне, — Лео облизнулся, собирая вкус брата с губ, вытащил пальцы из растянутой задницы и, стараясь не спешить, заменил их членом. Лео входил медленно, сосредоточенно, поэтому совершенно не обратил внимания на то, что дверь в спальню распахнулась, ударившись о стену, а на пороге замер их третий. Он стоял, пожирая братьев взглядом, весь взбудораженный, возбуждённый, но не представляющий, чего хочет. Солдат чувствовал, что его людям, в его голове это сложилось именно так — его людям, — хорошо, как-то невероятно, и хотел чего-то такого же, но не понимал, не мог вспомнить, было ли с ним когда-либо что-нибудь подобное. Броку уж тем более стало не до зрителей. Всё его тело оголённым нервом билось под братом, только где-то на периферии, там, где до этого беспокойно клубился незнакомый стылый страх совершенно непонятной этимологии, так же ярко вспыхнул огонь, пусть пока и другого оттенка, но больше не тянуло оглянуться и проверить, всё ли хорошо там, за спиной. Брок знал — хорошо. Отдаваясь Лео, Брок цеплялся за его плечи, тянулся к губам, нашёптывая, выстанывая его имя, падал обратно на постель, обжигаясь прохладой простыней, и снова взлетал, вплетая пальцы в волосы брата. — Сильнее, да-да… вот так… — умолял он. — Ласточка моя, — горячо шептал Лео, отрываясь от губ Брока, чтобы снова прильнуть к ним. С самого первого раза это был не просто секс, это было единение души, разделённой надвое, или натрое, однако своего третьего они не чувствовали никогда, погружаясь друг в друга так полно, как только могли, но вот сейчас Лео услышал третьего внутри себя: это было незнакомо, странно, но до одури приятно. Лео почувствовал, но не понял, что это было. Он был весь в брате, любил его так полно, как только мог, не только телом, но и душой. Яркая, почти до боли, вспышка удовольствия пронзила Брока, промчалась вдоль позвоночника, ломая последние сдерживающие механизмы, заставляя выломиться в спине, выгнуться почти неестественно и закричать, срывая голос. Оргазм Брока каждый раз отправлял Лео за ту грань, откуда не хочется возвращаться. Удовольствие, острое, жаркое, хлынуло по венам лавой, Лео закричал, вторя брату, чувствуя, как тот сжимает его внутри себя, и совершенно не понял, что произошло, когда Солдат рванулся к ним, растаскивая в стороны. Его плеча коснулась живая рука, и Лео обдало просто невероятной смесью ощущений из боли, наслаждения, желания и странного отчаяния. — Э, ты чё творишь! — рявкнул Лео, отталкивая Солдата, хотя хотелось обнять, прижать к ним с братом, убаюкать, заверив, что теперь-то точно всё хорошо. Брок и вовсе далеко не сразу понял, что произошло. Вот ему было невероятно хорошо, жарко, полно. Он взлетал высоко-высоко, выше звезд. И в одно движение кто-то всё это разрушил, обрубил связь с самой вселенной, скинул его обратно в холодную и не самую дружелюбную действительность. Плечо обожгло холодом, болью, словно ледяные клещи сжали напрямую кость. Рядом закричал Лео. Кое-как проморгавшись, Брок тряхнул головой, огляделся и замер. На их постели на коленях стоял Солдат и смотрел так, что нутро сжималось. — Что тут… — начал Брок и замолчал. — Я хуй знает, что тут, — момент был безвозвратно испорчен. Лео обычно падал на Брока и лежал на нём, полнясь щемящим чувством нежности и любви к брату, а тут этому помешали, нещадно смяв, как фиалку на морозе. — Он тебя слушает, выстави его, что ли, — предложил Лео Броку. — Эй, Солдат. Солдат набычился, хотя чувствовал, как ещё минуту назад ему было хорошо, и он просто хотел поделиться этим со своими людьми, а теперь его гнали. И это могло грозить даже креслом, ведь приказ не выполнен. — Я в порядке, — глухо ответил он и встал. — Хотел защитить. Было больно. Лео заметил, что штаны Солдата в причинном месте были мокрыми. Значит, он их тоже чувствовал, как и Лео чувствовал Брока. Лео это совершенно не понравилось. — Больно? — переспросил Брок, глянул на брата, на себя, заляпанного в сперме по самые уши, и все понял. Ведь это ему было больно. Так хорошо, что мышцы свело болезненной судорогой, скрутило, а их третий… их третий все почувствовал, но почему-то не сумел разобраться в эмоциях и ринулся разнимать. — Хорошо и больно, — ответил Солдат, глядя на Брока. Похоже, с Лео у них сложилась обоюдная неприязнь, но связанные в тройке всё равно чувствовали друг друга на интуитивном уровне. У Солдата с интуицией было что-то не так. И это “не так” очень не нравилось Лео. Он боялся, что Солдат обидит Брока или вообще прибьёт своей ручищей, пластины которой едва слышно жужжали, когда рука меняла положение. — Так, Солдат, — решился Лео, вспоминая, что у них есть вторая спальня и второй душ. — Иди ополоснись. Сейчас покажу где. Полотенце дам, вытрешься. А вот штанов других нет, так что… Ладно, придумаю. Прости, Ласточка. Лео нежно провёл ладонью по лицу брата. — Погоди, — остановил Солдата Брок, обхватил ладонь брата, коснулся тыльной стороны губами и тут же отстранился, поднялся и приблизился к их третьему. — Только хорошо, очень хорошо. Брок подался вперёд, нисколько не беспокоясь о том, что этот странный, в чём-то даже страшный человек сможет причинить ему хоть какой-то вред, прижался лбом ко лбу. — Лео никогда не сделает мне больно, а я ему. Понимаешь? — Лео — он, — указал Солдат на сидящего на кровати. — Ты — командир. — Он Брок, — поправил Лео. — А ты не на войне. — Не на войне, — тупо повторил Солдат, сграбастал Брока и задышал тяжело, уткнувшись в его плечо. Противиться Брок не стал, наоборот, обхватил голову Солдата и вжал себе в плечо сильнее, чувствуя, как какие-то тонкие до этого связывающие их нити, едва заметные в солнечный день, постепенно крепнут, утолщаются, связывая сильнее корабельных канатов. — Больше не нужно ничего бояться, — зашептал Брок ему на ухо. — Ты здесь, ты нашел нас. — Не понимаю, что со мной, — тихо сказал Солдат. — Дестабилизация. Рекомендуется обнуление. Он знал, что бывало после этих слов, но и не сказать не мог — запрограммированный механизм, не способный на принятия решений о самом себе, хотя и способный планировать сложнейшие миссии. — О чём он? — спросил Лео, поднявшись и обняв Брока со спины. — О каком обнулении? Да, Солдат ворвался в их жизнь, во всю, и самую личную тоже, и Лео это страшно бесило, но природа сделала так, что как бы ты ни отбрыкивался от своей пары, ты будешь её чувствовать. И сейчас Лео чувствовал обречённость во всём. В действиях, в словах Солдата. В его желании быть рядом с ними. Именно с ними. И всё это пугало Лео. Пугало тем, что их мирок на двоих разрушится, и неизвестно, что будет в итоге. — Поебать, — хрипло выдохнул Брок, погладил Солдата по макушке, зарылся пальцами в длинные пряди. — Абсолютно поебать. Теперь с ним никто ничего плохого сделать не посмеет, удушу! Он сказал это и понял, что действительно удушит, не позволит никому больше причинить этому сильному и бесконечно сломленному человеку ещё больший вред. Хотелось и без того рассчитаться за каждый шрам, за ожоги на лбу и висках, даже за эту неебическую железную руку, сработанную так, что если бы не металлическое покрытие, она была бы как настоящая. По крайней мере, Солдат действовал обеими руками совершенно спокойно. — Дестабилизация, — глухо снова сказал Солдат, не зная, как разобраться в том, что он чувствует. Он чувствовал этих двоих, Ласточку и Сплюшку, так они друг друга называли, и не знал, что с этим делать. Это было странно, страшно, потому что за них хотелось убивать, но убивать было некого, а больше Солдат ничего не умел. — Может, ему какао поможет? — предположил Лео. — Я сбегаю в Старбакс, куплю горячий шоколад. — Давай, Лео, — обеспокоенно поддержал его идею Брок, а сам потянул Солдата не прочь из комнаты, а в их с братом ванную, гладя их третьего по плечам, напряжённой спине, не разрывая этого странного контакта, от которого было так хорошо и правильно. Штаны с Солдата Брок стянул сам, нисколько не смущаясь ни его наготы, ни своей собственной, и толкнул легонько в сторону душевой кабины. — Ну же, детка, давай, всё будет хорошо. Мы справимся. — Дестабилизация, — почти простонал Солдат. Он не мог понять, что с ним происходит, почему два одинаковых, но совершенно разных для него человека вообще не пристрелили его, пока была такая возможность. А сам он хотел защищать их, чего бы ему это ни стоило. Солдат покорно залез в ванну, а Лео быстро одевался, совершенно не понимая, чего это он вдруг решил облагодетельствовать юродивого, ведь ни веры ему не было, ни желания пускать в их с братом жизнь. Но всё равно встал, оделся и пошёл. — Не понимаю, детка. — Брок шагнул к нему, снова обнял теперь уже полностью обнаженного, ударил ладонью по кнопкам душевой кабины, включая воду. — Как тебе помочь? Что мне сделать? Беспомощность их третьего рвала душу. Он казался потерянным щенком, оторванным от матери и выброшенным на дорогу, не знавшим не только куда и зачем идти, но и как это вообще делается. Стоять на слабых лапах стоит, пошатывается, но как шаг сделать, понятия не имеет. — Машина. Кресло, — чётко ответил Солдат, по своей логике решая, что просто этот новый командир не знает, что надо делать, и делает всё совсем не так, как раньше. Но как раньше не хотелось, хотелось чувствовать эти руки, чуть мозолистые от правильного держания оружия, наверное, Глока семнадцать на двадцать четыре патрона девять миллиметров люгер. Но это неточно. Мысли об оружии привели Солдата в более-менее спокойное состояние, теперь новый командир не казался странным, Солдат уверился, что он военный. Значит, всё хорошо. Правильно. — Да ёб вашу же мать! — рявкнул Лео, понимая, что открыть дверь просто так не получится. — Да ёбаный ж пиздец! Солдат, твою же мать! Но выбраться из квартиры удалось, и, несмотря на весь протест против нахождения третьего рядом, Лео резво порысил за горячим шоколадом для этого самого третьего. Ради брата он готов был и не на такое. Брок гладил-гладил-гладил своего третьего по вихрастой голове, водил по спине, плечам, касался бёдер, стараясь успокоить, внушить чувство уверенности, дать почувствовать землю под ногами. Чтобы сердце Солдата не билось так оглушительно громко, чтобы из глаз пропал страх, уверенность в том, что сейчас будет больно, обязательно будет, ведь раньше всё случалось именно так. Теперь уже не имело значения, где столько лет носило их третьего. Брок всем собой чувствовал, насколько Солдату пришлось несладко в этой жизни. Да, они с Лео тоже воевали, потом защищали себя и соседей в Судные ночи, пока не нанялись к Чарли. Но всё это было настолько мелким по сравнению с тем, что произошло с Солдатом, что и упоминания не стоило. Нашарив на полочке гель для душа, Брок выдавил себе на ладонь изрядную порцию. — Сейчас я тебя вымою, выпьешь какао и станет лучше, да, детка? — Да, командир, — повесил голову Солдат, принимая всё, что хочет и может ему дать этот человек, такой странный, не боящийся его. Хотя именно таким командир и должен быть. Второй тоже молодец, такой же ладный, крепкий и сильный, но Солдат чувствовал всем собой, что второй, с лица такой же, как первый, не хочет его, не принимает, и не понимал, почему. Почему один принимает, а второй — нет.