Awake

      Чжису сидит на коленях с ворохом одежды в руках у разложенной постели и с ужасом на дне глаз оглядывает хрупкое тело омеги. Чимин же не смотрит в ответ, отводит взгляд и наспех прячет оголённые участки тела, но старший успевает аккуратно перехватить его руки, остановить и заглянуть в глаза.        — Расскажи…       Омега чувствует, что мальчишке хочется высказаться, слова колются на кончике языка, губы дрожат, а звука нет. Так бывает, когда терпение сходит на нет, а молчание рассыпается в прах. С первых минут в этом доме Чимин толком и не говорил, будто бы не мог, сгорал от излишнего чувства чужестранца в этом гостеприимном месте, где нет злобы и постоянной тени страха.       Белоснежная чёлка спадает на глаза. Чимин поджимает губы, пряча взгляд и опуская руки, всё ещё чувствуя на себе тёплые ладони старшего.        — Мне нечего рассказать, — тихо отзывается он, а Чжису крепче сжимает его пальцы. Поддерживает тихо и не перебивает. — Всё и так понятно…        — Покровитель так с тобой? — старший омега знал о том, в каких кругах «любили» таких омег.        — Он мне не покровитель, — Чимин поднимает вдруг голову, и уголок его губ дёргается в ухмылке, — он мой муж.       Чжису нервно облизывает губы. Дело куда хуже, чем он себе представлял, на исчезновение омеги в таком положении теперь точно глаза не закроют. Чимин чувствует смятение старшего.        — Я обещаю, что не принесу вам проблем, — он говорит быстро, тихо и так уверенно, что у старшего омеги сводит нервы от волнения, — позвольте мне хотя бы пару дней здесь побыть, и я уйду.       Чжису смотрит внимательно на мальчишку, затем отрицательно мотает головой и смеет прикоснуться к светлым прядям мягким жестом.        — Оставайся здесь, я же пообещал, что предоставлю тебе защиту. Наверняка, они думают, что ты захочешь спрятаться в центре города, нежели сбежишь в эту глушь.       Чимин прикрывает глаза от прикосновения с каким-то благоговением. Его никогда не касались так, к тому же, от этого омеги веет домашним уютом, особенное чувство, какое-то волшебное. Слова старшего немного успокаивают, но он не может оставаться здесь надолго и быть нахлебником. Чимин проглатывает неуверенность и тихо уточняет:        — Я… Я могу работать, — Чжису удивлённо изгибает бровь, конечно же, он думал о его беспомощности, — я правда могу работать!       Старец улыбается, успокаивает нервное состояние омеги и кивает.       — Есть одна работёнка у меня в кухне, она довольно сложная. Справишься?       Чимин быстро кивает и впервые слабо улыбается с надеждой.       И первые пару дней проходят достаточно спокойно, Чимин до сих пор с опаской вечерами выглядывает из окна своей спальни, оглядывает тихие переулки улиц и всё ещё тревожно спит, но исправно спускается, избегая главного зала кафе. Оказавшись на кухне, понимает, что своей просьбой избавляет альфу от лишней работы. Чонгук работает в основном зале, обслуживая гостей, пока Чжису готовит, а к вечеру занимается уборкой посуды и мытьём самой кухни. Посетители не так чтобы повально посещали это место, но их было достаточно. Здесь были постоянные клиенты, благодаря чему это место особенно любили за комфорт и атмосферу.       Чимин украдкой следит за посетителями и за работой альфы. Движения отточены, расслаблены и привычны. Омега не боится грязной работы: в пансионе у них был достаточно обширный список дел помимо учёбы, и, несмотря на долгую жизнь в особняке, его руки не забыли своего дела. Он моет посуду с особой аккуратностью в течение всего дня, в коротких перерывах ловит непринуждённую беседу от Чжису и ранним утром видит оставленную ароматную кружку с кофе и пирожным на краю стола. Старец на этот жест от альфы лишь улыбается и ободряюще хлопает омегу по плечу со словами: «Я же говорил, Чонгук совершенно не страшный».       Чимин на это ничего не отвечает, лишь с благодарностью склоняет голову и украдкой улыбается, глядя на такой безобидный жест заботы. Насладившись сладким кофе и откусив добрый кусок пирожного, Чимин с лёгкой дрожью чуть ли не мурчит от удовольствия, ведь за всю жизнь ему было запрещено есть что-то подобное из-за маниакального желания содержать фигуру в порядке и заниматься балетом, а позже с жизнью в том доме и вовсе пришлось забыть о редких забавах и блаженствах. Там был слишком строгий контроль всего, чего он смел касаться.       Пальцы мажутся в лёгком креме, и омега касается подушечкой пальца своих губ, аккуратно слизывая сладость. Так упоительно и вкусно, что сил сдерживаться нет. Рядом шумит вода из-под крана, и Чимин не сразу замечает присутствие альфы. Чонгук зашёл за другим подносом и новой партией чашек, когда застал такую необычную картину. Омега замирает, смотрит на него в ответ и затем быстро отворачивается к раковине — домывать оставшуюся посуду, словно ничего сейчас и не было. Чон же лишь усмехается, забирает нужное и удаляется обратно в зал.        — Ты хорошо сегодня поработал, — Чжису в конце рабочего дня стучится в спальню младшего и протягивает ему несколько купюр. Чимин спешит отказаться, даже руки прячет и деньги возвращает, но мужчина вдруг мягко улыбается. Чимину неудобно, да, он работает, но ведь работает за кров над головой и ту еду, которой они ужинают и завтракают вместе, разве имеет он права на такую оплату?        — Это не такие большие деньги, я буду платить тебе раз в две недели, прими их. Вдруг тебе захочется что-то себе купить, не отказывайся.

***

      Жизнь в этом месте кажется колыбельной, но Чимин всё ещё оглядывается. Уже под покровом ночи, когда тяжело уснуть, он смотрит в окно украдкой и боится увидеть здесь знакомую фигуру. Но день за днём проходит слишком спокойно и тихо, ему бы хотелось верить в своё спасение, но лёгкий флёр страха всё ещё сидит в нём, именно в тех местах, которые он всё ещё зализывает, из-за прикосновений к которым вздрагивает.       Омега плотно задвигает шторки на окне и подсаживается ближе к настольной лампе. Он осторожно стягивает с себя кофту и оглядывает тело, хранящее в себе следы, сходящие будто специально так долго. Оставленная старшим омегой мазь покоится на столе, и Чимин принимается за свой привычный обряд: обработать каждый синяк и ссадину. В доме тихо: Чжису уже давно спит, Чонгук куда-то ушёл, и, по словам Чжису, он может и не вернуться, поэтому Чимин оставил дверь в свою спальню открытой.       Уродливые, но уже зажившие следы от укусов альфы будто клеймо, он проводит пальцами по ним и отводит взгляд. Ему так хочется верить в своё спасение.       Снаружи вдруг рычит мотор, и омега вздрагивает, он уверен, это приехал альфа, но сердце всё равно испуганной пташкой подпрыгивает каждый раз. Наспех надев кофту и прикрыв дверь в комнату, он подходит к окну и, выглянув из-за шторки, смотрит на улицу. Чонгук оставляет мотоцикл у ограды. Он не один. Чимин с любопытством разглядывает омегу, который улыбается, останавливаясь напротив, и кладёт руки на плечи альфы. Он привстаёт на носочки и тянется с мягким поцелуем к щеке. Чонгук не отвечает тем же жестом, что-то говорит и достаёт какой-то бумажный пакет, парнишка отстраняется, смотрит с нескрываемым обожанием, и Чимин нервно облизывает губы.       Каково это? Касаться кого-то с таким желанием? Не бояться и знать, что твой партнёр не причинит тебе физической боли? Каково это желать кого-то? Омега вздрагивает всем телом, поздно замечая, что Чонгук смотрит на их кафе, прямо на второй этаж. Чимин тут же, слишком очевидно, одёргивает шторку и, словно нашкодивший ребёнок, оседает на пол, держась за грудь. Сердце бешено забивается в груди, и ему очень хочется надеяться, что альфа не заметил его. Слишком неловко.        Чимин отключает настольную лампу и быстро зарывается в свою постель. Он ничего не видел и ни о чём таком не думал. Совершенно да. Это ведь нормально смотреть на красивые вещи. А Чонгук красивый, и тот омега тоже мил собой, и Чимина привлекло то, что ему не доводилось видеть. Все те вещи, что он видел ранее, — сплошная вычурность и ложь. Вынужденные беседы, прямые осанки и вздёрнутые подбородки с богатым лоском, не более того, ничего естественного и близкого. Перебирая в голове оправдание, Чимин уже закрывает глаза и собирается попытаться уснуть, когда слышит тихий стук в свою дверь.       Стук повторяется, омега приподнимается и уставляется на дверь.        — Ты же не спишь, я видел, — голос альфы звучит тихо. — Я могу войти?       Чимин нервно сжимает одеяло, зачем-то плотнее в него кутается и решается ответить:       — Дверь открыта, проходи, — главное сделать вид, что ничего не было и Чимин вовсе ничего не видел.       Альфа не тянет: он открывает дверь, какое-то мгновение оглядывает омегу под одеялом и проходит в комнату, сразу же зажигая светильник на столике. Чимин и взгляда не отводит, смотрит за каждым жестом и зачем-то отсаживается глубже на постели, когда Чонгук опускается на пол рядом и кладёт тот самый пакет на одеяло.       — Я купил тебе кое-что, посмотри, — альфа взглядом указывает на пакет, стягивая с себя кожаную куртку.       По рецепторам тут же ударяет аромат чужого омеги и мягкий аромат хвои. Значит, у них была близость? Чимин принюхивается, неосознанно или целенаправленно вдыхает глубже. Словно осознавая их ароматы и то, насколько они были близки. Не настолько, чтобы считать Чона преданным партнёром, это точно. Чимин и ранее улавливал от него другие запахи, чего ещё следовало ожидать от взрослого, в расцвете сил альфы с хорошей внешностью. Пока в голове прокручиваются мысли, омега заглядывает в пакет.       Внутри оказывается упаковка краски для волос, Чимин озадаченно поднимает глаза, альфа всё ещё спокойно сидит перед ним по-турецки и смотрит в ответ. Чонгук пытается быть внимательным? Или это Чжису его попросил? Утренние сюрпризы со сладким завтраком, поход в магазин. Он таким образом ухаживает за ним или же это простой жест заботы? Забота? Или омега просто преувеличивает свою значимость? Как ему реагировать и как лучше думать или не думать вовсе? Чимин смотрит на упаковку с чёрной краской и совершенно не знает, как начать разговор. Чонгук воспринимает тишину по-своему, поэтому говорит первым:        — Ты уже больше недели тут и не выходил ни разу. Но я вижу, как ты выглядываешь на улицу, я подумал, что ты чувствуешь себя некомфортно из-за… из-за твоей особенности.       Чонгук выглядит озадаченным.       — Я боюсь выходить, — слова срываются слишком легко. Эмоции на лице альфы меняются, он напрягается, немного щурится и смотрит пристально, прожигающе. Понятно, Чжису совсем ему ничего не говорил, и это может доставить проблем, ведь, если Чон не в курсе с кем он связан, могут возникнуть проблемы. Он так же имеет права на этот дом, как и старший омега. А значит, выставить Чимина могут и в эту минуту, поэтому говорить вдруг становиться легче. — Я сбежал из дома. От мужа, Пак Джонсока, возможно, слышал о таком?       Откуда такая дерзость в голосе, Чимин не совсем понимает. Он готов прямо сейчас встать и выйти из этого дома. Достаточно той вины, что он чувствует перед Виёном, от которого до сих пор ни слуху ни духу. И жив ли он вообще? Это одна из худших его мыслей, о которой даже страшно думать.       Чонгук тяжело молчит, он лишь вопросительно приподнимает бровь, немного облокачивается назад, упираясь рукой за спину, и смотрит невыносимо долго и молчаливо. Он ждёт объяснений, Чимин чувствует это недовольство кожей, альфа совсем легко раздражается, и, будь его нрав другим, сейчас бы весь дом стоял на ушах.        — И что же тебя сподвигло на побег? — этот вопрос звучит как гром среди ясного неба, неожиданно, спустя длительное молчание.       Чимин поджимает губы. Конечно же, кто расскажет об обратной стороне медали простому народу? Там же на верхушке так безупречно красиво и хорошо. Ведь так выставляют свою жизнь такие омеги, каким уродился Чимин. Породистые, выносливые и невыносимо плодовитые, так необходимые в их немного нездоровом мире, где простой омега чаще страдает бесплодием, а в обмен на лакомый кусочек избранным даётся безбедная жизнь. Так, значит, они видят жизнь золотых омег?       Омега набирается храбрости, он поднимается на ноги прямо на матрасе, Чон следит внимательно, не совсем понимая, что тот собрался делать, и даже выпрямляется, когда Чимин одним уверенным рывком стягивает через голову рубашку, обнажая свою боль. Даже Чжису не видел всего. Чимин толком и в зеркало на себя смотреть-то не может. Это была его боль, его терзания и ничьи больше. Невыносимо стыдно. Он чувствует себя жалким, но пальцы уже цепляются за лямку пижамных штанов, спуская их с себя. Демонстрируя всё ещё уродливую карту его жизни. Омега остаётся в одном нижнем белье, даже не дрожит, а смотрит сверху вниз, плотно поджав губы.       — Думаешь, с такими, как я, церемонятся? Думаешь, нам предоставляют такие условия на честных правах? — слова потоком льются из него, дыхание утяжеляется от удушающей обиды и горечи, Чимин остановиться не может, когда видит, с каким ужасом альфа скользит взглядом по его телу. Миллиметр за миллиметром, не упуская ни одной детали. Особенно омега быстро прикрывает ладонью уродливые следы клыков у ключицы. — Меня просто продали. Люди, которым я доверял. Мою мечту растоптали, только чтобы я радовал глаз их господину. Я видел жизнь тех омег, да, они богаты, но знаешь, что с ними потом делают, когда они изнашиваются? Их просто убирают, — Чимин вдруг нервно усмехается и продолжает: — Иногда распродают на органы. А я не выносил ему ребёнка, не подарил метки и вёл себя слишком отвратно, за что получал наказания. Из раза в раз. Вот почему я сбежал. И я пытался сбежать несколько раз. Я терпеть не могу свою жизнь, я ненавижу себя за то, что родился таким. Я не могу это исправить. И я боюсь вернуться туда, — омега дрожит уже ощутимее, впивается пальцами в шрам, словно пытаясь отрезвить себя лёгкой болью, но остановиться так тяжело. — Я получил мнимую свободу, и да, я боюсь выйти отсюда, боюсь, что вы выгоните меня на улицу. Я боюсь не того, что мне будет тяжело там снаружи, я боюсь одного конкретного человека, который, возможно, достанет меня из-под земли. И я боюсь подставить вас, боюсь, что принесу несчастье этому дому, боюсь, что из-за меня Виёна могли убить… Я боюсь, и это правда. Я до смерти боюсь…       У омеги нарастает истерика, несмотря на тихий поток исповеди, Чонгук видит, как нарастает паника, как дрожит искалеченное тело, и не такого он ожидал вовсе. Альфа, возможно, погорячился со своим вопросом, влез туда, куда не следовало, и ненамеренно задел чужие чувства. Чонгук старается оторвать взгляд от гематом, многочисленных шрамов и выцветающих синяков. Поднимается на ноги и вопреки резкому отпору со стороны омеги сгребает его в крепкие объятья, тут же накрывая обратно одеялом.       Омега упирается, шипит, просит отпустить, но когда пути к отступлению совсем не остаётся, то постепенно стихает, опускаясь следом за альфой обратно на постель. Чимин затихает, упирается подбородком в плечо Чонгука и туманными от слёз глазами смотрит в зеркало, стоя́щее позади них. Альфа шепчет, просит успокоиться и даже просит прощения, а всё, что может Чимин, — это дрожать, закрыть глаза и кусать губы в горячей лихорадке.       Он не чувствовал такого тепла. Никогда его не обнимали с такой осторожностью и не укачивали в успокоении. Никогда ещё не приходилось вдыхать чужой аромат с таким наслаждением. Чимину просто хотелось выдавить из себя всю застоявшуюся боль и обиду. Озвучить и показать, закричать и попросить о помощи, найти защиту в чужих руках, но всё, что он мог, — это терпеть и молчать до сегодняшнего дня.       — Я не хочу возвращаться… — Чимин сжимает футболку на груди альфы, так, как если бы он был единственной соломинкой спасения, — я так боюсь, что он найдет меня. Боюсь даже дышать внешним воздухом. Я так боюсь…       Чонгук жмётся щекой к его виску, прижимает к себе крепко одной рукой, а другую держит на затылке.       — Тише-тише, он не найдёт тебя, тише.       Чимин мотает головой и громко всхлипывает, утыкаясь лицом в изгиб шеи альфы, дышит так глубоко и горячо, словно не может вдохнуть полной грудью. Как бы хотелось поверить чужим словам, как бы хотелось спрятаться за эту спину и отдать свою веру этим рукам, но разве он имеет право на это?       Омега медленно затихает, горячо дышит в тёплую кожу и прикрывает глаза, вдыхая редкий аромат мяты альфы, позволяет себя уложить на подушки и всё ещё прислушивается к ощущениям чужой ладони в волосах.       — Прости, я не хотел, чтобы наш разговор вышел таким, — Чимин прислушивается, почти верит. — Признаю, тут я оказался немного примитивным идиотом.       Омега открывает глаза, Чонгук нависает над ним, сев рядом, и всё ещё осторожно касается его головы, бережно убирая за ухо светлую прядь. В этот вечер Чимин смог обрести крошечную надежду в этих ониксовых глазах с мягкой улыбкой на губах. В образе, внушающем странное спокойствие и уверенность. В этот вечер, возможно, он смог обрести нового друга.

***

      — О-оу, ого, — Чжису в лице вытягивается, когда утром застаёт омегу в ванной с полотенцем на голове.       Мальчишка выглядит совершенно иначе с абсолютно чёрным цветом волос. Капли воды всё ещё стекают на одежду, раскрытая коробка покоится на раковине, а сам Чимин смотрит на своё отражение и будто не замечает чужого присутствия.       — Вся особенность была в них? — не ясно, кому он задаёт этот вопрос: своему отражению или же обращается к старшему, Чжису только открывает рот, но все слова теряют смысл, когда Чимин быстро сдёргивает полотенце с головы и с силой утыкается лицом в него, желая то ли стереть влагу с лица, то ли и вовсе просто причинить себе вред.       Старец тут же подбегает, забирает полотенце и заставляет омегу взглянуть на себя.       — Посмотри на меня, Чимин, — омега смотрит, отросшая чёлка лезет в глаза, а медовый взгляд будто выглядит иначе. Словно вместе со сменой цвета волос он потерял оттенок, мальчишка снова погрузился в свои не самые утешительные мысли. — Не твой цвет волос и не ты виноваты в том, какие люди рядом. Ты не должен винить себя, слышишь?       — Но они считают иначе, считают, что могут ломать другим жизни…       Чжису многого не знает и не понимает, что за душой этого мальчика.       — Ты прав, так думают они, те, у кого есть много власти и денег, — старший убирает влажные пряди со лба и заставляет смотреть сейчас только на себя. — Ты прав, но ты жив. Сейчас ты жив и у тебя есть шанс жить так, как хочешь ты. Да, возможно, тебе сейчас до отчаянья кажется всё разрушенным, но это не так. Ты жив, ты дышишь, и ты находишься не там. Так живи дальше, я здесь, и я могу тебе помочь, только пока ты сам это позволяешь.       Чимин понимает всё, слышит и понимает каждое слово, но как же сложно себя уверить в этом. Как же сложно уйти от привычного и такого гнетущего чувства.       Как же сложно вновь вдохнуть полной грудью и в страхе не оглянуться.

***

      Сегодня особенно прохладный день, с самого утра льёт дождь, и ближе к шести часам вечера капризы погоды успокаиваются. Чимин стоит в кухне и любуется задним двориком из-за приоткрытой в подсобку двери. Отсюда ему безопаснее, особенно, присев на самую нижнюю ступеньку, он после рабочего дня любуется простыми каплями, стекающими одна за другой с покатой крыши навеса. Нос щекочет влажный аромат воздуха и лёгкий флёр моря. Чимин знает о нём, видел, когда ехал сюда, но ему ещё не удалось побывать ближе к берегу. Страх преобразовался в паранойю и не отпускает до сих пор. Хотя первые шаги он уже проделал, оказавшись почти у самого выхода и любуясь задним двором. Как же мало нужно для этого самого счастья.       В кафе становится совсем тихо, рабочий день подходит к концу, и впереди два выходных. Чем обычно занимаются люди в выходные? Чимин опускает взгляд на лужу, упирается подбородком в коленки и лениво моргает, размышляя о таких глупых мелочах, и отчего-то так хочется ощутить эту самую сладость и непосредственность. Вдруг с улицы слышен шум, Чимин тут же напрягается, уже собирается вернуться в кухню, как видит, что мимо проходит альфа, выкатывая мотоцикл к улице.       Наверняка, у него какие-то свои очередные дела и, возможно, встречи, но почему-то ноги и язык действуют скорее, чем омега решается. Чимин подходит ближе к двери и останавливается на самом пороге.       — Чонгук! — омега держится за дверной проём одной рукой так крепко, словно боится вывалиться на улицу.       Альфа останавливается и удивлённо оборачивается назад. Он будто не уверен в том, что видит и слышит. Оглядывает омегу с ног до головы и, наконец, заглядывает тому в лицо, ожидая продолжения. С того вечера в спальне Чимина прошло три дня, и как же омега был благодарен альфе за ту непосредственность, что осталась между ними. Чонгук не смотрел на него с ожидаемой жалостью, не спрашивал ничего на следующий день и всё ещё… продолжал оставлять утренний кофе и пирожное, что так особенно полюбились омегой.       — Куда ты? — самый тупой вопрос, какой только мог выдать Чимин. Но слово не воробей — уже вылетело, не поймать совсем.       Чонгук оставляет мотоцикл, выставляя педаль, и сам возвращается к выходу, где и прирос омега.       — Собираюсь покататься, как и обычно, а что? — альфа указывает на шлем в руках и как-то странно улыбается. — Помощь на кухне нужна?       — Нет, — Чимин тут же мотает головой в отрицании, нервно одёргивает себя и всё же озвучивает самую желанную просьбу, которая уже давно крутится у него на языке, только раньше смелости не было. И откуда она сейчас — непонятно. — Я могу… поехать с тобой?       Губы альфы трогает улыбка, уже не скрытая, а самая настоящая и совершенно не ядовитая, как себе мог уже сотни раз представить омега. Он вдруг протягивает руку, выставляя раскрытой свою ладонь, Чимин мечется взглядом от неё к лицу Чона и обратно.       — Поехали, покажу тебе особенность этой деревни.       — Какую? — кажется, это первый их такой диалог, и Чимин ничего с собой поделать не может, поддаётся и уже вот-вот сделает первый шаг наружу.       — Море.       Чимину вдруг становится нечем дышать, он смотрит в глаза альфе и на выдохе делает свой первый шаг навстречу. Ему не хочется думать о своих страхах, ему хочется дышать глубже не страхом, а жизнью. Ему до безумия хочется жить и чувствовать.       Первое ощущение — ладонь альфы тёплая и сухая, — кожа немного грубая, — но такая крепкая и бережная. Второе ощущение — земля под ногами больше не пугает, третье ощущение — воздух куда приятнее, если дышать и не бояться. Чонгук аккуратно тянет на себя, перехватывая небольшую ладонь омеги, и надевает ему на голову свой шлем.       — Держись крепко, — с улыбкой и озорным огоньком на дне тёмных зрачков.       Чимин совершенно не хочет думать о том, как он усаживается позади альфы, как вообще решился на такой спонтанный шаг. Не хочет думать о том дискомфорте от смущения, когда приходится обнять со спины альфу и прижаться к нему почти вплотную, потому что самую малость страшно. И совершенно не хочет думать о том, как их опутывает поток тёплого ветра, когда мотоцикл набирает скорость, петляя на этих узких улочках, выезжая на более широкую дорогу.       Чонгук ведёт уверенно, Чимин самую малость приподнимает голову и смотрит с нарастающим детским восторгом по сторонам. Он оглядывается, любуется мелькающими домами, людьми и останавливает взгляд на макушке альфы. Его длинные пряди теребит поток ветра, и отчего-то хочется тоже почувствовать эту свободу. Ту самую и такую соблазнительную.       Чимин крепче жмётся бёдрами к Чону, тот, почувствовав это, — осторожно оглядывается. Омега снимает шлем, пальцы немного дрожат, в желудке странный комок, а в груди сердце забивается в предвкушении. Руки развести оказывается не совсем просто от волнения, но какая же эйфория охватывает его с кончиков пальцев и копится где-то в центре. Чимин вдыхает так глубоко, что голову кружит, он прикрывает глаза и с каким-то упоением подставляется потоку ветра. Чонгук отворачивается и прибавляет оборотов ускоряясь.       Он словно парит, окружённый невидимым, тёплым облаком. Открыв глаза, Чимин смотрит в небо, а губы сами собой улыбаются. Кажется, он всю жизнь был в душной клетке и только сейчас расправил крылья, задышал. Как же хорошо, тепло и волнительно. Ладони обжигает от силы ветра, но от этого ощущения ещё острее. Он сжимает и разжимает пальцы, будто бы хватая безликий воздух, затем быстро хватается за талию альфы и, зарывшись лбом где-то между лопаток, дышит глубоко-глубоко, до тёмных кругов перед глазами всю дорогу до назначенного места.       — Мы приехали, — Чонгук останавливается у въезда на сам пляж и ждёт, когда омега отпустит его.       Чимин поворачивает голову и видит необъятный горизонт водной глади. Море — огромное и такое ароматное. Ноги не слушаются, столько чувств скопилось внутри, что хочется просто кричать. Сорваться туда и коснуться. Омега слезает немного неловко, даже не замечая попытки Чона ему помочь, и бегом подскакивает к перилам, ограждающим пляж внизу.       — Пойдём, познакомлю тебя со своими друзьями, — Чимин резко оглядывается, и альфа прекрасно понимает его сомнения. — Не переживай, мне почему-то кажется, что тебе они точно понравятся. Пойдём.       Друзья альфы оказываются такими простыми и гостеприимными, никто не задаёт лишних вопросов, кроме смущающей фразы: «Ты где такого красавца нашёл?» Чимин на это даже не реагирует, он любуется этими парнями так, словно они сами здесь какая-то особенность. Совершенно обычные деревенские парни: трое альф и две омеги. Устраиваются они под навесом уже закрытого пляжного бара на веранде, стол завален едой, закусками и выпивкой. Чимин такого в жизни не ел, он чувствует себя каким-то дикарём, вышедшим в люди, отчего становится лишь дискомфортно. Один омега тут же находит к нему подход и буквально вырывает его из рук Чона, утаскивая знакомиться с остальными.       — Этот, — омега, что представился Тэхёном, указывает на альфу, стоящего у мангала, который подмигивает им, — Намджун, он наш местный любимчик и задира, а вот этот хмурый в кепке — Юнги. Это кафе его.       — И не только кафе, — подмечает Юнги, бросая неоднозначный взгляд на Тэхёна, на что тот фыркает и закатывает глаза. — Привет.       Юнги протягивает ладонь, и Чимин тут же кланяется в знак приветствия.       — У-у-у, какой воспитанный милашка, — урчит Тэхён. — И откуда ты тут только? Не видел тебя, а я уж точно знаю здесь каждого.       — Я, — Чимин заминается на доли секунд и выпаливает первое, что приходит в голову, — недавно сюда приехал. На каникулы.       — А к кому? Вы с Чонгуком встречаетесь? Он ничего не говорил о тебе. Как это получилось, что ты его приструнил? — поток слов просто невозможно остановить, Чимина спасает появление альфы.       — Ну, всё, пристал. Ни то, ни другое.       Чимин теряет нить разговора, лишь улавливает ещё пару имён и любуется внешностью этого самого Тэхёна. Этот омега очень красивый, не просто симпатичный, а именно красивый. У него выкрашенные в фиолетовый волосы, который уже немного смылся и стал более блёклым, и линзы, потому что глаза необычайно голубые и так гармонично смотрятся. Кто-кто, а Чимин оторвать глаз не может. Это немного кажется странным, от Тэхёна и пахнет как-то иначе, нежели от обычных омег. Что-то такое родное, тёплое, как и его ладони, которые сжимают руку Чимина и не выпускают ни на минутку.       Альфы уходят заниматься мясом, а вот второй омега по имени Чанук сразу особняком стал держаться, пару жеманных улыбок и нежелание оставаться в их с Тэхёном компании, и Чимин понимает прекрасно, почему. Чанук явно неровно дышит к Чонгуку — это видно по его взгляду и кротким разговорам с ним. Да сколько омег у этого Чонгука вообще?       — Эй, — Тэхён мягко одёргивает Чимина за кисть и заглядывает в его глаза. — От тебя пахнет приятно. Люблю аромат пионов.       — С-спасибо, — Чимин буквально атакован вниманием и зачем-то постоянно ловит взгляд Чонгука, тот на противоположной стороне стола сидит и тоже бросает короткие взгляды в его сторону, особенно, когда Намджун или Чан проявляют внимание. Скорее всего, потому что чувствует ответственность, что привёл сюда.       — Новые лица, а тем более такие симпатичные, всегда приятность. Выпьем же за это! За Чимина — нашего нового друга! — Намджун поднимает банку пива, и все под радостный возглас стукаются банками.       Чимин пробует пиво впервые: в его прошлом доме были другие напитки, крепче и более изысканные, по крайней мере, он может не бояться, что напьётся быстро. Тёмными вечерами в тихом спокойствии, пока супруг был вне стен дома, он позволял себе осушить целую бутылку, сидя в саду.       — Ну же! — Чан хохочет, и Чимин возвращается из своих мыслей, отрывая взгляд от тарахтящего у уха Тэхёна. Альфа протягивает Чонгуку гитару. — Давай, мы сто лет не слышали, как ты играешь!       — Ты столько и не живёшь, — Чонгук сопротивляется, по крайней мере, пытается.       — Сыграй!       Звучит хор голосов, альфа улыбается и качает головой. Он снимает куртку и остаётся в одной футболке, забирая гитару. Выставив её удобнее на колене, он склоняется ниже, настраивая пальцы по струнам, подбирая и вспоминая мелодию на ходу.       — Надо за это выпить! — Юнги поддерживают, а Чимин просто сидит и смотрит, нет, скорее любуется, и сердце в груди замедляет бег, когда он слышит мелодичный голос альфы.       Совершенный контраст с его образом. Этот парень — и правда, один сплошной контраст с огромной тайной за спиной. Чимин наблюдает за игрой пальцев и плавно поднимается к лицу альфы. У него прикрыты глаза, тёмные пряди спадают на лоб, а с губ льётся приятный тихий голос с лёгкой хрипотцой. Все замолкают, легко покачиваются под ускоренный такт, Намджун же свободно отбивает ритм ладонью по столу. Чонгук открывает глаза, окончательно избавляясь от лёгкого смущения, запев уже увереннее, и взгляд останавливает на Чимине, который, в отличие от других, смотрит так пристально и внимательно.       Песня на английском, и Чимин прекрасно понимает её, интересно, Чонгук её сам сочинил или просто перепел? В любом случае, она прекрасна и немного болезненна, отчего-то на припеве хочется повторять слова, и Чимин разрывает зрительный контакт первым. Он делает глоток пива и, пока Тэхён наконец устраивается под боком у Юнги, незаметно выскальзывает из-за стола.       Чимин выбирается с веранды и медленным шагом бредёт к пристани. Вдруг он останавливается, и снимает с себя кроссовки, носки, и с каким-то облегчением выдыхает, чувствуя прохладный песок под ногами. Хочется зарыться пальцами глубже и просто стоять так и наслаждаться.       Деревянная поверхность шероховата, и Чимин идёт осторожно, оставив обувь на песке. Море его будто манит, а на горизонте расцветает закат. Небо в ярких прорехах алого цвета, а море в контрасте впитывает более тёмные оттенки. Непередаваемые ощущения видеть это вживую, здесь и сейчас. Страшно даже моргнуть, хочется смотреть бесконечно, это действует как успокоительное, и Чимин правда ощущает умиротворение. Такое долгожданное, и как же до злой жадности не хочется лишаться этого. Чжису говорил не думать, не оборачиваться, и Чимин старается. Встав на самом краю, ощущая уже влажную поверхность пристани ступнями, омега смотрит себе под ноги в самую непроглядную тьму водной глади.       Гипнотизирует и манит.       Позади слышатся разговоры ребят, вроде бы даже отголоски музыки, но уже с музыкального центра, а впереди шелестящий шум необъятного гиганта. Чимин облизывает высохшие губы, чувствуя привкус горького пива, и зачем-то ковыряет свои старые раны. Зачем-то задумывается над тем, где бы он мог быть, сложись его жизнь немного иначе. Эластичный бинт на стопе словно напоминание, Чимин всё ещё пытается украдкой, оставаясь в одиночестве в своей крошечной комнате, он всё ещё пытается не забыть выученные связки и растяжки.       Тело просит, буквально сгорает от желания танцевать так, как раньше, но боль от нагрузок возвращает его в реальность, и она с горьким привкусом. На плечи ложится что-то увесистое, но Чимин даже не вздрагивает, потому что по аромату определяет, чья это вещь. Хвоя и мята. Неизменное и такое уже привычное. Он медленно оборачивается и поднимает взгляд на альфу. Тот стоит, спрятав руки в карманы джинс. В чёрных, как ночь, глазах не совсем разобрать эмоции, а тем более, когда кругом сгущается вечер.       — Замёрзнешь, море в это время холодное, — зачем Чонгук произносит эти слова? Зачем проявляет такое внимание? Почему не действует так, как уже привык видеть омега? Почему всё кажется немного сложным? Почему всё не так просто?       Потому что хватит оборачиваться назад.       И Чимин не хочет. Он обводит взглядом лицо альфы, цепляется за слегка волнистые пряди и останавливается где-то на уровне шеи, где виднеется крошечная родинка. Каково это — обнимать того, к кому тебя тянет? Перед глазами всплывает та сцена у дома, когда другой омега тянулся за поцелуем к Чону. Те руки, что так бережно касались его волос на макушке, и те лёгкие прикосновения тел. Каково это ощутить прикосновения без жгучей боли и с желанием?       Возможно, Чимин всё же пьян достаточно, чтобы сделать шаг первым. Неуверенно, но верно, он поднимает руку и самыми кончиками пальцев касается прядей на лбу альфы. Чонгук замирает, это видно по его сосредоточенному взгляду, он хочет что-то сказать, но губы остаются приоткрытыми, когда омега касается костяшками пальцев его щеки, плавно перебираясь большим пальцем к нижней губе. Чимин смотрит на необычную родинку под губой и чувствует горячее дыхание альфы на своих пальцах.       Чимин пьян достаточно, когда, даже не мешкая и секунды, вдруг льнёт, тянется ближе и мягко целует в подбородок, прямо туда, где пятнышко. Чонгук нервно выдыхает, смотрит сверху вниз и всё же находит в себе нужные слова.       — Не стоит, я не целуюсь дважды, Чимин, — у него голос хриплый и такой низкий, что Чимин вдруг ощущает стаю мурашек на руках и горячую волну в солнечном сплетении.       Будь, что будет. Прикрыв глаза, Чимин накрывает холодные губы альфы своими, получая ответ сразу же. Чонгук не мешкает, шумно вдыхает через нос, перехватывает его за талию и притягивает к себе ближе, обжигая ладонями поясницу даже сквозь плотный свитер. Оставленная на плечах куртка соскальзывает вниз под ноги. Властный язык не врывается в чужой рот, наоборот, самым кончиком касается пухлых губ омеги, словно прося разрешения, и Чимин позволяет, размыкая губы.       Омега дрожит от нахлынувших эмоций, голову кружит словно от удара, он хватается за шею Чона, притягивая его к себе теснее, с жадностью обхватывая чужой язык, слегка посасывая, и несдержанно тихо мычит в поцелуй. Эти невыносимые эмоции фейерверками рассыпаются в хрупком теле омеги, отчего хочется ещё. Ещё. До потери воздуха.       Вот оно значит как. Не чувствовать отвращения, вечного страха. Вот оно какое желание.       Чонгук сам покрывается мурашками от такой отзывчивости в чужом теле, он старается сдерживать себя, идти за направлением омеги и сгорает от дикого желания, но всё, что он себе позволяет, — это лишь сильнее вжать в себя тело Чимина, ощущая своей грудью, как бешено бьётся чужое сердце.       Собственно, как и его, в унисон.       Раз…       Чимин отстраняется первым, глубоко дыша, он упирается в грудь Чона ладонью и делает короткий шаг назад, альфа выдыхает и медленно опускает руки с талии. Это впервые, когда голова идёт кругом от простого поцелуя и от обострившегося аромата пионов.       Два…       — Мне не нужно дважды, — шепчет омега еле слышно. И улыбается.       Чонгук даже среагировать не успевает, когда Чимин вдруг отклоняется назад.       — Чимин! — он не узнаёт даже своего голоса из-за гула в ушах.       Безумец.       Три…       Омега без капли страха отталкивается назад и летит спиной в воду, смотря прямо в глаза альфы всё с той же улыбкой. Что он делает? Позади слышатся крики, и прямо сейчас водная гладь поглощает тело омеги. Чонгук нервно дёргается, сжимая пальцами уже просто воздух в попытке перехватить Чимина, и, даже не раздумывая, ныряет в воду следом.       — Вы что творите?! Вода же ледяная! — Тэхён прибегает первым, следом его нагоняют остальные ребята.       — Что случилось? — Намджун видит обувь омеги, оставленную у причала, и с ужасом смотрит туда, где только что был Чон.       — Я не знаю, может, Чимин поскользнулся? — Тэхён бежит к краю, и опускается на колени, и с диким страхом в глазах вглядывается в неспокойные волны.       Тело альфы простреливают миллионы иголочек холода, но он быстро перехватывает руку омеги, видя, что тот уже прекрасно справляется и сам. Значит, плавать умеет, они выныривают почти одновременно.       — Вон они! Чонгук, Чимин?! — Тэхён мечется в панике, заражая своим беспокойством и остальных.       — Ты что творишь? — Чонгук прижимает омегу к себе и подталкивает ближе к причалу, перехватывая его за талию, отплёвываясь от солёной воды.       — Хотел освежиться, тебе, как видишь, тоже не помешало, — Чимин улыбается, видя, как брови альфы изгибаются в изумлении.       Оба мокрые насквозь они выбираются с помощью ребят.       — Да ты сумасшедший!       Почему-то Чимин смеётся звонко и так заливисто, остальные же замирают, Тэхён тут же кутает омегу в чужую куртку и отстраняется с озадаченным выражением на лице.       Чонгук сидит на коленях, и что-то ему подсказывает, что это хороший знак. Омега за всё присутствие в их доме ещё ни разу так не смеялся, да и не улыбался толком. Тэхён продолжает хлопотать, обзывать пьяницей, а Чимин смотрит на взъерошенного альфу и не может унять своих эмоций.       Холодный песок под ногами, горячие ладони, губы и ледяная, отрезвляющая вода. А Чимин никогда не отличался спокойным нравом. Чонгук надолго запомнит этот момент.       У него получилось ощутить нечто другое.       Получилось.