Awake

Не прячь своей красоты.

Не прячь свою особенность.

      — Простите, но мы закрыты, — Чжису останавливается у открытой двери в лёгком поклоне и как можно увереннее давит из себя доброжелательную улыбку.       Пак Джонсок обводит взглядом помещение и без особого интереса останавливается на омеге. Он прекрасно видел табличку, но с чего бы вдруг его волновала такая мелочь? Виен напряжён, останавливается позади мужчины и ловит короткий взгляд Чжису на себе. Омега держится стойко и бровью не ведёт, а напряжение возрастает лишь сильнее. Особенно, когда в помещение без особой церемонии входят несколько немалогабаритных альф, буквально смещая омегу внутрь и отталкивая к ближайшему столику.              — Что Вы… — Чжису недоговаривает, охрана Пака молча рассыпается по помещению, и один из этой троицы уверенным шагом направляется к лестнице на второй этаж. — Что Вы себе позволяете?!       Омега холодно смотрит в сторону Джонсока и встречает в глазах мужчины едкую ухмылку.       — Давайте не будем разыгрывать сцен, — мужчина отодвигает стул. Сильной, но аккуратной хваткой сжимает плечо омеги, усаживая его на этот самый стул. — Нам проблемы не нужны, я лишь ищу то, что принадлежит мне, и по некоторым причинам я могу осмелиться предположить, что это находится у Вас.       — Что? — омега задирает голову, встречаясь взглядом сначала с Паком, а затем и с Виеном, который всё ещё молчит и стоит также у выхода. — С чего бы что-то, что принадлежит Вам, должно быть именно здесь? О чём Вы? Это нарушение…       — Да-да-да, — тянет Пак и сильнее сжимает пальцы, расплываясь в лживой и мягкой улыбке. — Мои ребята ищут это, — на стол перед омегой летит небольшая фотография.       Видно, она старая, немного помятая на краях, и там изображён Чимин. Его аккуратный профиль, опущенные веки и наклон головы говорит лишь о том, что мальчишку сфотографировали без его ведома. И это было явно очень давно. Чимин здесь выглядит более мягко, безмятежно и нежно, вовлечённым в какое-то любимое дело, и, судя по выставленным в плавном жесте ладоням, он придерживал танцевальную стойку. Чжису уже смущает обращение «это», и ещё от Пака веет холодом, резким и сдавливающим всё нутро. Альфа не в духе и уже очень давно, но как же старательно он себя сейчас сдерживает. Возможно, понимает, что сейчас находится на чужой территории и лишний шум ему не нужен. — Мой супруг немного взбалмошен, и, по некоторым наводкам, в последний раз его видели именно в этом районе. И мне бы не помешало ваше содействие, как-никак Вы с моим покорным слугой в давних дружеских отношениях. Он очень старается мне помочь с поисками, правда, Виен?       Альфа молчит, смотрит отстранённым взглядом в лицо своего босса и лишь сухо кивает, а у самого изнутри всё сворачивается в тугой узел от страха за Чжису, который снова смотрит на него и пытается выискать хоть какую-то зацепку в карих глазах. Но там нет ничего, и Чжису не хочет верить в то, что Виен мог так сломаться под натиском другого альфы, а от него веет тяжёлой аурой. Неужели Чимин и правда буквально выживал столько лет рядом с этим человеком?       — Я видел его, — Чжису тяжело даются эти слова, он видит, как моментально меняется лицо Виена, как взгляд выражает весь спектр лёгкого испуга, и замечает странный блеск в глазах Пака, к которому старается тут же вернуть взгляд. Цепкие пальцы пережимают плечо крепче, а губы расползаются в улыбке. — Этот омега приходил сюда, он выглядел напуганным и словно бежал от чего-то, — с каждым произнесённым словом лицо Джонсока приобретает дикие черты, а на плече явно останутся синяки, но Чжису продолжает говорить, упрямо смотря в глаза. Ложь так легко сейчас складывается, он не имеет права ошибиться, — но долго он здесь не задерживался. В последний раз я видел его около двух или трёх недель назад.       Джонсок легко хмурится, уголок губ дёргается в ухмылке, пальцы выпускают омегу, когда в зал возвращаются люди Джонсока. Тот альфа, что спустился со второго этажа, принёс в руках смятую и плотную ткань, а у Чжису в желудке что-то сейчас неприятно перевернулось. Он ведь избавился от всех старых вещей Чимина. Избавился ведь?       Это оказывается свитер, такой же, как тот, в котором был замечен Чимин в день побега. Но ведь это может быть мелочь, ведь так? Сколько похожих вещей может быть. Чжису плохо, сердце колотится где-то в глотке, когда он смотрит на Джонсока с тканью в руках. Альфа тянет носом воздух, сжимая пальцами и поднося ещё ближе к лицу. Словно пёс встаёт в опасную позу и тянет носом практически стёртый аромат прошлого хозяина. Виен боится даже выдохнуть, стоит, сжимая кулаки и прикусывая разбитую губу с внутренней стороны.       Это просто дурной сон.       — Что здесь происходит?       Голос раздаётся у дверей в кафе. Чжису даже не сразу приходит в себя от накатившей паники, он медленно переводит взгляд, узнавая голос где-то на самой дальней затворке разума. Пак сначала поднимает взгляд, перестаёт вдыхать аромат свежего порошка в попытке уловить знакомый аромат своего омеги и медленно оборачивается, опуская руку со смятой одеждой.       — Господин Чон? — Джонсок удивлён, он даже не скрывает этого, сдержан, но по изогнутой брови видно, мужчина не ожидал здесь увидеть этого человека. В альфе настораживается всё его существо, и нет, это не страх, это осторожность во всей красе.       Альфа, стоящий на пороге, проходит внутрь и оценивающим взглядом цепляется за каждого присутствующего, в конце выбирая в своё внимание Пака.       — Меня не уведомляли о Вашем приезде, позвольте узнать, что Вы делаете здесь? — Чон тенью нависает у выхода и мрачно оглядывает Пака. Альфе не нравится вторжение на чужую территорию, и между ними чувствуется эта нить. Что-что, а границы были разведены всегда чётко, и нарушение правил карается наказанием и не умаляет этого из-за глупого незнания. А судя по взгляду Джонсока — тот обескуражен и удивлён.       — Это поселение — нейтральная территория, разве я что-то нарушил? — мужчина нервно дёргает уголком губы в улыбке.       — Эта территория моя и вам следовало проверить информацию, прежде чем приезжать сюда, — Чон немного склоняет голову набок и смотрит в ответ так, будто перед ним не мужчина, который старше него на несколько лет, а провинившийся школьник. — Я приобрёл её около полугода назад, золотая жила, курортный городок в летние периоды, как я мог упустить такую возможность?       Джонсок улыбается шире, напряжение всё ещё витает в воздухе, но двое альф сдерживаются и странно улыбаются друг другу.       — И то верно, такая же прекрасная хватка, как и у Вашего отца. Простите за вторжение.       Это сравнение не нравится Чону, Чжису это видит по дрогнувшим уголкам губ и тяжёлому взгляду. Когда Чонгук успел переодеться и вернуться? Чжису не имеет понятия, но почему-то облегчение накатывает волной. Джонсок и правда пугающий, он, словно скользкий змей, тут же извивается и преображается в угодную для себя пользу.       — Так чем вам обязан хозяин этого кафе? — Чонгук проходит внутрь, смиряя настороженным взглядом трёх альф, стоящих за спиной Пака. Те по незаметной команде своего босса клонят головы и тут же покидают зал, возвращаясь к машинам.       — Я ищу кое-кого.       — Правда? — Чонгук подходит совсем близко и опускает взгляд на фото, которое всё ещё небрежно валяется на столике позади Джонсока. — И кого же?       Что-то совсем нехорошее растёт в воздухе. Пак сжимает челюсти, чует флёр постороннего аромата в спектре насыщенного аромата самого Чона и его холодного одеколона, что-то есть среди этого всего. Совсем крошечное и почти неосязаемое. Джонсок не может ошибиться. Он дышал этим долгие годы и засыпал лишь чувствуя холодное и непокорное тело в своих руках с отстранённым медовым взглядом. Он даже ошибиться не может. Однозначно нет. Тёмные глаза Чона возвращаются к нему, и они встречаются взглядами. Младший альфа будто насмехается, стоит совсем близко и бесстыдно, упрямо заглядывает в карие ореолы мужчины.       Вот, смотри. Дразнит куском перед самым носом.       Джонсок не перепутал. От Чона пахнет лёгким ароматом пионов. Где-то в районе шеи и рук особый концентрат. Он чувствует, и всё существо встаёт на дыбы. Его омега где-то совсем близко. И догадка приходит сама собой. Не самая лучшая — самая худшая и тошнотворная. Его омега хуже шлюхи. Но это его омега и ни чей больше, мать вашу. Это его кусок мяса.       Джонсок сдерживается из последних сил, смотрит на мальчишку перед собой и старается сдерживать своих демонов.       — Так чем я могу помочь вам, господин Пак? — Чонгук улыбается только ртом, в глазах — ни тени улыбки. — Вы были близки с моим отцом, я обязан соблюдать традиции.       — Благодарю, я разберусь с этой проблемой сам, — Джонсок откидывает ткань в сторону в руки Чжису, забирает фото и без лишних слов направляется к выходу.       — Думаю, мы закроем глаза на это происшествие, господин Пак, — ровный голос молодого альфы тормозит мужчину, — поэтому обращайтесь в любой момент ко мне и не беспокойте, пожалуйста, мирных жителей. А я, в свою очередь, постараюсь вам помочь, если будет необходимо.       Джонсок оборачивается, смотрит на Чона и только через мгновение выдавливает из себя кривую улыбку.       — Непременно.       Виен заводит автомобиль и выезжает на главную дорогу. В салоне тишина, и остаётся только отсчитывать секунды до нарастающего взрыва. Джонсок сидит на заднем сидении, и чёрт его знает, что его только сейчас сдерживает. Виен надеялся на эту ловушку и хотел бы верить, что подозрения не упадут на него в этот раз. Он прекрасно знал, кто стал главой этого городка, и лишь стечение обстоятельств так удачно легло, что Чжису был давним жителем этого места. Он отправил Чимина в правильное место, несмотря на дикий страх за его жизнь. Чон никогда не проявлял интереса к золотым омегам, а значит, перед ним все равны. Он правильно поступил.       Тишина салона взрывается рыком альфы, и Виен всё же вздрагивает. Пак разъярён, он с силой пинает впереди стоящее кресло и несколько раз вбивает в него кулак, Виен старается держаться прямо, смотреть только на дорогу и не замечать нарастающей ярости своего босса.

***

      Чимин пробегается взглядом по пустующей гостиной, отмечая одинокий диван у окна с упакованными подушками в целлофане и парой пакетов, видимо, там само постельное. Больше ничего здесь нет. Стены светлые, абсолютно обнажённые, пол покрыт ламинатом, и оттого приятный запах дерева витает в помещении. Омега поворачивает голову и заглядывает в кухню, здесь оказывается куда уютнее. Есть кухонный гарнитур, плита и холодильник, и даже стеклянный столик у стены, ближе к окну. Это помещение полностью обставлено.       Чонгук ушёл почти сразу, как привёл сюда омегу, уверил, что здесь он в безопасности, и, как подозревает Чимин, ушёл к Чжису. Возможно, тут стоило бы выдохнуть, но волнение за жизнь Чжису никуда не ушло. И что может Чонгук? Честно, Чимин совершенно ничего не знает о семье Чонов, только то, что глава семьи был бизнесменом и содержал на своём счету самые крупные торговые центры в столице и пару ресторанов в пригородах, не более. Конечно, там может быть что-то ещё, но Чимину было не до этого, и никакого интереса никогда не вызывало. Он был для него таким же мерзким толстосумом, которые позволяли себе слишком много вольностей и всегда претили омеге.       Обойдя кухню, он устроился на стуле за столом и уткнулся головой в руки. Сколько он должен будет здесь просидеть? Этот дом бездушный, тихий, несмотря на светлые оттенки, тяжёлый и мрачный. Совершенно не обжитый и кажется даже холодным. Кожа покрывается мурашками, Чимин лишь плотнее зарывается в толстовку, отданную альфой. Она пахнет им, приятно и обволакивающе. Чимин дышит ею и закрывает глаза, обретая на мгновение покой и защиту. В груди что-то приятно урчит и растекается приятно по венам, омега укладывается щекой на сведённые руки и смотрит на первый попавшийся в поле зрения предмет. Желудок неприятно урчит, и Чимин прикусывает губу. Ужасно хочется есть, а холодильник не выглядит обнадёживающим, потому что весь дом явно не пышет гостеприимством.       Поразмыслив и понадеявшись на чудо, он всё же поднимается на ноги и открывает дверцу. Брови удивлённо ползут вверх. Надо же, на полках есть еда и даже удивительно здесь не увидеть какой-нибудь захудалый набор холостяка. Пачка яиц, молоко, бекон, овощи и связка бананов.       Чимин, мягко говоря, удивлён. Минимум — он был готов увидеть здесь типичные банки пива, огрызки пиццы, а как максимум — набор богатых пожитков, раз Чонгук не из бедных людей. Но ни того, ни другого. В который раз альфа удивляет омегу своей неоднозначностью.       Словно нашкодивший кот, Чимин озирается по сторонам, прикусив губу, и какие-то секунды размышляет: а имеет ли он право здесь немного похозяйничать?       Достав всё необходимое, омега аккуратно раскладывает продукты на столе ближе к мойке и неуверенно тянется к небольшому светильнику под верхними шкафчиками. Снова дурацкий страх лишний раз обозначить своё положение. Вечер сгущается, а на окнах совершенно никаких занавесок. Единственное успокоение — это окно на кухне, которое выходит в сторону моря, и Чимин всё же решается зажечь светильник. Свет от него мягкий, тёплый и охватывает небольшой радиус.       Довольно приятная атмосфера получается, и, несмотря на непрошенные в голове мысли и долгое отсутствие Чона, Чимин всё же принимается за поиск сковородки и ножа с тарелкой. В каждый шкафчик он заглядывает с тщательной осторожностью, словно боится здесь что-то испортить и запачкать.       Омега решает на всякий случай приготовить на двоих в надежде на скорое возвращение альфы. Когда помещение наполняется приятным ароматом жареного омлета вперемешку со свеженарезанными овощами, Чимин слышит, как хлопает входная дверь. Напряжение само собой встаёт на дыбы, а лёгкий испуг от неожиданности заставляет замереть и прислушаться к шагам.       Это Чонгук, точно, Чимин уже чувствует его аромат и настроение. Оно скверное, альфа напряжён и сейчас стоит позади него. Нервно проглотив ком в горле, омега оборачивается и никак не контролирует тот момент, когда брови удивлённо ползут вверх при виде Чона. Привычный образ никак не вяжется со строгим костюмом и длинным чёрным пальто поверх. Чему Чонгук не изменяет — так это выбору цвета. Видеть такой строгий образ — для омеги дикость, Чон выглядел больше отвязанным парнем с района нежели строгим молодым человеком. В нём сейчас другое всё. Причёска, выглаженная белоснежная рубашка, костюм — всё это меняет его кардинально, и только на этом контрасте Чимин убеждается в том, кто такой Чонгук и кем он является в этой жизни.       — Что ты делаешь? — Чонгук говорит первым, ослабевает и буквально сдирает галстук, подходя ближе к омеге, попутно уже снимая пальто и кидая его на стул. Немного дико и грубо.       — У-ужин, — Чимин отшатывается в сторону на пару шагов точно и во все глаза смотрит на профиль альфы, пока тот с любопытством разглядывает яства.       — Я удивлён, — он изгибает бровь и ухмыляется, переводя взгляд на омегу. — Ужин на двоих?       — Угу.       Вот так немного глуповато и странно, потому что Чонгук меняется на глазах. Из строгого и холодного, почти чужого альфы он преображается в того уже привычного парня с района. Он ерошит свои волосы, отстёгивает пуговицы пиджака и с улыбкой отвечает:       — Поухаживаешь за мной? Я переоденусь, — после чего сразу направляется в сторону дальней комнаты, куда Чимин даже не думал заглянуть, бросив напоследок: — С меня мытьё посуды!       У Чимина микроинфаркт. Он слишком сильно напрягся, аура Чона совсем нестабильна, а у омеги явно инстинкт самосохранения на пике, и такое состояние отталкивает сразу же. Но вот секундой позже Чонгук уже совсем другой: более спокойный, улыбчивый и совсем безобидный, даже в какой-то степени особенно мягкий. И это подтверждается, когда альфа возвращается в кухню в привычной одежде. Мягкие полуспортивные штаны и футболка, волосы влажные в полном беспорядке.       Чимин уже сидит за столом и ждёт, даже к еде не притронулся, возможно, из вежливости, в конце концов, это не его дом и не он здесь хозяин. Чонгук же с удовольствием усаживается рядом — столик-то небольшой, — садится в привычную для себя позу, согнув одну ногу в колене, и тут же тянется к салату, распределив одну большую порцию на них двоих. Чимин молчит и смотрит, не отрываясь, на языке вертится куча вопросов, но альфа, видимо, читает его наизусть и отвечает сам:       — Всё хорошо, Чжису я уложил спать, он немного перенервничал, но ничего критичного. Сам понимаешь, возраст, — Чимин тут же облегчённо выдыхает и отводит взгляд, уткнувшись лбом в ладони, Чонгук бросает на него короткий взгляд и перестаёт жевать, опуская руку с вилкой. — Хей, всё хорошо же закончилось.       Омега лишь кивает, кусает губу и судорожно выдыхает. Аппетит улетучивается у них обоих, Чонгук отставляет вилку и позволяет себе взяться за тонкую кисть чужой руки, сжимая её бережно, отводя от лица и ловя медовый взгляд на себе.       — Тебе не о чем беспокоиться, я же обещал, — вот так просто, и в темных, как ночь, ореолах Чимин видит то редкое тепло и поддержку. Руки у Чона, как всегда, самые горячие и успокаивающие, отчего-то омега внутри него благодарно урчит, успокаивается и сжимается в комок, ближе к чужому теплу. — Кушай, получилось, на удивление, вкусно.       Губы Чона складываются в улыбку, а тёплая ладонь так же быстро пропадает, как и появилась, и Чимин всё же приступает к трапезе с тихой благодарностью в груди.       — Я хочу развестись с ним, — спустя какие-то тяжёлые минуты Чимин смелеет и озвучивает те самые мысли, которые так долго в нём не смели вырваться наружу, Чонгук поднимает на него взгляд, а омега продолжает: — Я не могу вечно прятаться…       — Но ты же понимаешь, что так просто тебе развода никто не даст, нужны веские причины, — альфа доедает первым и, облизав губы, садится в полуоборот, смотря теперь только на Чимина. Он словно готов придумать план прямо здесь и сейчас, но только сложностей окажется куда больше.       — Причины есть, — омега смотрит куда-то на край тарелки, жуя бекон и ковыряя вилкой недоеденный омлет.       — Доказательства, Чимин, если ты хочешь обратиться в суд и добиться своей неприкосновенности, нужны веские доказательства.       Чимин прекрасно понимает, о чём говорит альфа, и уже почти сошедшие синяки явно погоды не делают, а значит, крыть нечем, и омега был к этому готов.             — Доказательства тоже есть, — озвучить получается просто. Они встречаются взглядами, Чонгук задумчиво хмурится и не сводит с омеги глаз.       — То есть…       — У меня есть записи и фото — это ли не доказательство?       Омега выглядит уязвлённым, но уверенным, то, с какой силой он сжимает вилку, то, как открыто и безоружно сейчас смотрит в глаза, обескураживает альфу.       — Ты… снимал видео?       — Знаешь, — голос не дрожит, совсем нет, только в груди разрастается лёгкая злость, — когда первые две мои попытки были на грани жизни и заточении в спальне под капельницей, я дошёл мозгами, что надо быть умнее и меньше зацикливаться на отчаянии. Но даже после такого доказательства мне потребовалось два года, чтобы снова решиться на побег. Виен мне очень помог… — Чимин замолкает, снова уводит взгляд и с шумом опускает вилку. — И я не виню его в том, что он раскололся и рассказал Джонсоку, куда я мог сбежать.       Чонгук какое-то время молчит, раздумывает над словами, и самую малость где-то по позвоночнику пробегает дрожь. Не каждый решится обнажить свою слабость и не каждый воспримет этот шаг как смелость, а не как позор. Не каждый осмелится пойти на такой шаг, и Чонгуку становится ясно, почему Чимин так долго тянул и молчал.       — И… — начинает альфа с осторожностью, — где эти записи?       Омега нервно облизывает губы, бегло обследует взглядом стол.       — Я спрятал флешку в своей комнате, — голос сходит почти на шепот. Он прекрасно осознаёт, как сильно рисковал. — Под шкафом, который ближе к окну…       — Люди Пака обследовали твою комнату, — Чонгук решает сразу перейти к делу и тут же получает в ответ напуганный взгляд и побледневшее лицо. — Но, видимо, ничего не нашли, кроме старого свитера. Ты должен был избавиться от него. Тебе чертовски повезло.       Упрек и осуждение, Чимин прекрасно понимает, внутри эмоции скручиваются в тугой узел, и голова начинает лишь усиленно болеть.       — Я отправлю человека забрать её, — альфа говорит спокойно, давая омеге отойти от сказанных слов, и принимается за уборку стола. — Значит, остался хороший адвокат, постараюсь завтра устроить встречу. Нужно действовать быстро, Пак учуял твой след, случайно или нарочно, даже не знаю.       Чонгук ухмыляется собственным мыслям, прекрасно отдавая себе отчет. Ему пришлась по вкусу реакция Пака, это оказалось куда приятнее. Чимин всё ещё сидит на месте и не знает, что сказать. Почему этот посторонний человек делает для него так много? Чем он заслужил такую уверенность и заботу? Что происходит? Чимин не может расслабиться, и в то же время он купается в неприкрытой заботе.       — Чонгук, — омега поднимается с места, альфа замирает, открыв воду в кране, — почему ты всё это делаешь?       — Я уже говорил, — Чон пожимает плечами, слишком небрежно, будто не заинтересованно, и Чимин не понимает его эмоции, потому что не видит лица.       — Слишком много для такой причины, — омега смелеет, разворачивает альфу к себе, заглядывая в глаза, и совершенно не понимает, что там видит, кроме хмурости. — Это всё… забота альфы, это слишком много для меня одного. Я не знаю, как тебя отблагодарить… только если собственной жизнью.       — Я говорил что-то о твоей благодарности? — Чонгук хмурится сильнее, что-то такое есть, какая-то недосказанность, но Чимин её не понимает. — Я не прошу у тебя ничего взамен.       Чимин отступает, опускает руки и непонимающе смотрит теперь уже на затылок альфы, потому что тот снова отворачивается к раковине.

Flashback

      Чонгук не любит огромное скопление людей. Не любит балы, оперы и балет — это слишком для него. Не любит совершенно никак. Потому что не понимает всей красоты, и он слишком далёк от искусства. Но его отцу всё равно, он водит за собой десятилетнего мальчишку и знакомит с большим миром так рано. Приучает любезно обходиться с каждым взрослым, который кружит над ним будто коршун, восхваляя очаровательное детское личико и большие невинные глаза. Чон старший горд своим сыном за стойкий характер, за прямую осанку и вежливый язык. Он воспитывает прекрасного наследника, гордость и великое будущее.       Чонгук теряется в огромном зале, оглядывает бархатные балдахины, прислушивается к оглушающей тишине и взирает наконец на сцену. Ему очень хочется сбежать, но пока никак. Отец заинтересованно любуется в бинокль, и еле различимый шепот какого-то омеги рядом отвлекает его. Маленький альфа пользуется случаем и тем, что они в привилегированном ложе, незаметно соскакивает со стула и выбирается за дверь наружу. Громкая инструментальная музыка становится тише, и он с облегчением выдыхает. Ничего страшного, если он подождёт отца внизу, только бы найти выход. Огромные коридоры пусты, все захвачены новым выступлением какой-то пьесы, а Чонгук увлечён антуражем.       Множество дверей и две лестницы, он выбирает ту, что по левой стороне, считая, что точно попадёт в вестибюль театра. Множество ступенек, и мальчишка, озираясь на картины, спускается вниз, придерживаясь за перила. Игриво спрыгнув на самую последнюю ступеньку, Чонгук слышит совершенно другую мелодию, женский голос разливается мелодично, это совсем не классика. Осторожно подкравшись к двери, он тихо приоткрывает дверь, и музыка становится на порядок громче. В зале полумрак, все стены усеяны зеркалами и станками.       Маленький альфа видит в самом центре мальчика, на вид, он младше самого Чонгука, но самое приметное — это его белоснежные волосы. Он полностью отдан мелодии и танцует так странно, необычно для восприятия Чонгука. Это, вроде, и балет, и что-то современное, он совершенно в этом не разбирается, но это точно выглядит красивее того, что он привык видеть на сценах.       Маленький танцор очень пластичный, гибкий, даже несмотря на такой юный возраст, его движения выглядят изумительно точно и красиво. Чонгук будто по-другому воспринимает музыку, разливающуюся по залу, по-другому понимает непонятные взрослые слова только потому, что этот белобрысый мальчонка слишком правдоподобно танцует.       Чонгук наблюдает как заворожённый и даже моргнуть боится. Танцующий мальчик похож больше на ангела, отдающего себя всего музыке и пустому залу так, будто перед ним сидят миллионы, и всю страсть, всю гармонию и осознанность он выплёскивает своими движениями. Настолько сильно, что кожа покрывается мурашками.       В зале пахнет яблоками, мягкий аромат ещё не сформированного омеги, и гуляющий сквозняк из открытых окон. И Чонгук не знает, считается ли это той самой первой детской влюблённостью? Такой мимолётной, мягкой и почти обезоруживающей. Такой наивной и совершенно глупой, но юное сердечко подскакивает в груди, когда омега останавливается и видит в отражении чужого мальчишку. Чонгук сбегает в эту же секунду, улавливая на самый короткий миг взгляд медовых глаз.       Мальчик отпечатывает в своей голове крошечную надпись имени на бейджике в груде вещей, валяющихся у двери на лавочке, и почему-то задумывается: а каким будет его запах, когда он вырастет? Как иначе раскроется аромат яблока? Сможет ли он встретить этого светловолосого ангела ещё разок? Сможет ли защитить от того большого мира, что ждет его впереди? Маленький альфа не знает, потому что бежит и не может остановиться.       А сердце в груди бьётся быстро-быстро и так воодушевляюще, что хочется летать.       Только бы не разбиться.

конец Flashback

      Чимин сидит в ворохе одеял на разложенном диване и задумчиво смотрит в окно, где растянулось ночное небо. Он вслушивается в тишину дома, и единственное его успокоение — это то, что Чонгук за стенкой, в своей комнате. Они буквально молча разошлись по своим местам после неудачного диалога на кухне, Чонгук и слова больше не сказал, кроме того, что сразу отметил, что Чимин может занимать диван. Он новый и удобный. Так и есть, но сна ни в одном глазу.       Омега ворочается, чувствует себя странно в отданных альфой вещах — футболке и шортах. Они совсем им не пахнут, и только толстовка, аккуратно сложенная у изголовья дивана, так и манит надеть её обратно. Чимин понимает, что это последствия надвигающей течки, ему уже необходимо своё место, чтобы пережить предстоящий ад. Но, возможно, в этот раз будет легче. Рядом нет Джонсока, и поэтому можно немного выдохнуть. Перевернувшись на другой бок, Чимин всё же тянется за толстовкой и, будто на автомате, подпирает ею голову, утыкаясь носом в ткань. Укрывшись с головой и подогнув под себя ноги, омега прикрывает глаза.

***

      Проснувшись ни свет ни заря, Чонгук выходит из своей спальни, и первое, что его изрядно удивляет, — это стойкий аромат омеги и гуляющий сквозняк. Вторым удивительным моментом становится сам Чимин. Тот сидит на диване по-турецки с его надетой толстовкой и салатницей в руках. Омега и ухом не ведёт, уплетает оставшийся салат и смотрит перед собой с особенно хмурым видом. Чонгук успел уже позабыть о надвигающейся течке, но некоторые повадки омеги удачно сейчас ему напомнили о надвигающейся проблеме.       — Может быть, заказать еду? — альфа без особых прелюдий и осторожности останавливается возле дивана и ловит на себе удивлённый взгляд Чимина.       — Я… — омега нервно облизывается и тяжело сглатывает. Неловко до зуда под кожей и голодно до спазмов в желудке. В особняке ему не позволено было есть, потому ближе к течке он терял какие-либо силы, и это было лишь на руку Джонсоку, а теперь так тяжело привыкнуть к границам, позволяющим съесть всё что душе угодно. Соблазн слишком велик, но запретов и привычек гораздо больше.       — Не давись этой травой, я могу заказать, — Чонгук усаживается на подлокотник и тянется к своему телефону, — чего ты хочешь?       Чимин молчит, поджимает губы и силится смолчать или же озвучить отказ, альфа переводит на него взгляд, в привычной манере хмурится и опасно щурится, а уголки губ расползаются в привычной ухмылке.       — Чимин, ты можешь есть что угодно, только скажи.       Список желаний оказывается в самом деле небольшим, но достаточно калорийным. Доставка приезжает в ближайшие полчаса, и Чонгук позволяет омеге остаться на своём обустроенном месте и есть прямо в постели, зная прекрасно, что омеге это понравится вдвойне. Чимин чуть ли не урчит от удовольствия, уплетая за обе щеки пиццу, ест он аккуратно, но с аппетитом, Чонгук и сам соблазняется на эту трапезу. Только вместо колы он тянется к бутылке пива, припрятанной в холодильнике, и по приглашению усаживается на тот же диван.       Удивительно, но тишина между ними им совершенно не мешает, Чимин ест и украдкой поглядывает на Чона, который, в отличие от него, завтракает не спеша и параллельно с кем-то переписывается по телефону.       Чон чувствует на себе взгляд, оттого поднимает голову, а Чимин тут же отводит глаза. Потому что впервые видит так близко альфу в простой майке. Простой интерес. Любопытство. Эстетическое удовольствие видеть перед собой здоровое, крепкое тело в свете дня, не более того.       — Да, кстати, скоро придёт твой адвокат, — Чонгук дожидается удивлённого взгляда омеги на себе. — То, о чём мы говорили вчера, — он достаёт из кармана просторных штанов крошечную флешку и протягивает её омеге, у Чимина выражение лица каменеет, а кусок в горло больше не лезет, — доставили…       Он недоговаривает, потому что Чимин тут же её отбирает, то поджимает губы, то порывается в который раз поблагодарить, то вновь и вновь прячет взгляд, отставив еду в сторону. В который раз аппетит пропадает у него слишком быстро, и Чона это даже немного нервирует. Не сам омега, а его состояние и то, как он реагирует, как прячется изнутри, как тут же каменеет и теряет любой блеск в глазах. Он боится этой темы и уж тем более того, что хранится в его прошлой жизни. Ему отчаянно не хочется делиться чем-то большим, чем простыми словами.       — С-спасибо, — звучит довольно сухо, осторожно, а руки тут же прячутся в передний карман толстовки. Он весь сжимается, словно прячется, и уж тем более не настроен больше на разговор.       — Я не… — фраза обрывается из-за дверного звонка, Чонгук тихо вздыхает и откладывает бутылку с пивом, поднимается с места, бросив короткий взгляд на Чимина, и идёт к двери.       — Прошу, никогда не смотри её, — слова звучат настолько тихо, что альфа замирает на месте, но времени на ответ и раздумья нет: утренний гость очень нетерпелив.       — Чонгук-и! — мелодичный и наполненный счастьем голос вызывает в Чимине смешанные чувства. — Как же я рад тебя видеть!       Чимин поднимается с дивана, нервно дёргает себя за прядь волос в попытке разгладить пробор и наблюдает довольно интимную картину. Омега, на две головы ниже самого Чона крепко обнимает того за плечи и оставляет невесомый поцелуй на щеке, он кажется таким миниатюрным, светлым пятном в этой комнате, что дыхание спирает. Почему-то догадка, кем является этот человек, сама собой приходит ему на ум, а такая чистая и тёплая улыбка Чонгука не предназначалась ещё ни одному омеге, как этому. Хёнбин нежно треплет альфу по щеке и наконец-то обращает свой взор на Чимина.       — Здравствуй, Чимин, — осторожно, с каплей бархата в голосе, а взгляд тёплых карих глаз сужается в еле заметных возрастных морщинках. — Я Чон Хёнбин, твой адвокат.       Чимин восхищен. Он даже не сразу соображает, что надо поклониться и поприветствовать в ответ. Старший омега не прячет своего происхождения, его светлые волосы лёгкими кудрями блестят в свете дня, а аура обволакивает особенным уютом. Осознание, что этот мужчина даже не сменил фамилию, для Чимина является особенным знаком, несмотря на то, что пережил этот человек, он не потерял себя и свою уникальность, более того, он словно цветёт и излучает силу, демонстрируя её другим. Смело и по-своему красиво.       — Здравствуйте, — голос обретает силу, и Чимин наконец-то делает воспитанный поклон, чем вызывает в старшем лёгкую улыбку.       — Дорогой, оставишь нас наедине? — Хёнбин видит повисшую неловкость и зажатость, поэтому немедля обращается к Чонгуку, на что альфа кивает и уходит обратно в коридор, накинув на себя лишь привычную куртку, после чего дверь за ним тихо захлопывается.       Теперь они одни в этом доме. Чимину самую малость страшно, волнительно до замерших ладоней и тремора в теле.       — Поговорим на кухне? — Хёнбин осторожен, он успел заметить особенное место младшего омеги на диване, прекрасно ощущая смешанные запахи, и поэтому нарушать кокон не собирается.       Чимин тут же следует за ним по пятам, и вот они сидят напротив друг друга на расстоянии вытянутой руки. Старший тут же откладывает свой портфель в сторону, не наводя лишней суеты.       — Ты хочешь начать первым, Чимин? — отрицательный ответ движением головы, и Хёнбин вновь улыбается. — Хорошо, как ты уже понял, я частично в курсе того, что с тобой случилось и по какой причине ты здесь, а значит, времени у нас не так много, и я без раздумий взялся за это дело. Не ради сына, — медовый взгляд младшего омеги кажется в эту секунду слишком беззащитным, но Хёнбин и не собирался льстить, поэтому продолжает дальше: — А ради тебя. Как видишь, у нас с тобой особенная привилегия в этом мире, — он выделяет голосом «привилегия», обозначая её лёгким сарказмом. — И как ты думаешь, сколько ещё омег молчит о таком, потому что страшно?       — Каждый, — ответ сам собой срывается с губ Чимина, а Хёнбин утвердительно кивает.       — Верно, либо жизнь складывается удачно, либо всё настолько плохо, что входит в привычку или же вовсе нет возможности терпеть, а убежать от своих страхов бывает невозможно. И я хочу, чтобы мы с тобой остановили это. Ты и только ты можешь стать сильным толчком для цепной реакции, — Чимин задумчиво хмурится на этих словах. — Я не хочу, чтобы ты действовал лишь из-за моих слов, я хочу, чтобы ты сам этого желал.       — Я больше всего на свете этого хочу, — звучит уверенно, но тихо.       — Но тебе страшно, ты думаешь, что что-то может пойти не так, ты боишься его увидеть, — Хёнбин умело подталкивает вперёд, ближе к пугающей пропасти.       — Да.       — Верно, но посмотри, сколько сил ты приложил для этого шага, чтобы мы оказались здесь и сейчас. Посмотри, как далеко тебе удалось шагнуть, чтобы перестать бояться, и ты большой молодец, Чимин, правда.       Чимин вздрагивает, когда чувствует тёплую ладонь старшего на своей холодной. Совсем безобидный жест, капелька внимания и чёткая осторожность.       — Ты безумно сильный мальчик, — взгляд Хёнбина тёплый, не жалеющий, а именно тёплый и понимающий. Меньше всего Чимин хотел бы видеть к себе дешёвую жалость. — Я бы и не посмел сделать даже самой малости. Я боялся своего покровителя и не имел права нарушить его лояльное отношение к себе. Да о чём говорить, дышать боялся как-то не так, только бы не получить осуждения или хуже того… ощутить боль. Но она была, постоянно. Зудело и болело так сильно, что кричать не было сил. Я о многом сожалею и во многом виноват из-за своей слабости, но даже такому жалкому человеку, как мне, удалось получить безграничную поддержку и силу, несмотря на худший исход. И теперь я здесь, сижу перед тобой с новыми силами и хочу показать другим омегам, что не стоит молчать. Нам стоит бороться. Твой голос должны слышать.       Как ни странно, но эти слова огорчают, задевают что-то внутри так сильно, что терпеть нет мочи совсем. Хочется завыть в голос.       — Не прячь своей красоты, не прячь свою особенность, — голос старшего омеги переходит на шёпот, а пальцы касаются опущенной головы, поддевают прядки крашеных чёрных волос.       Горячо. Так горячо изнутри, а с губ срывается задушенный вздох.       — Не стирай себя, ты самое прекрасное, что могла подарить природа, и не твоя вина, что нас не научили пользоваться этим.       Чимину тяжело дышать ровно, в глазах слёз всё ещё нет, и он сдерживает себя, как может, старается слушать, понять и, возможно, даже простить себя, принять и осознать лишь себя. Ладонь Хёнбина пропадает, звучат скрип ножек стула о пол и тихие шаги, а потом внезапная тишина и яркий аромат фиалки. И тогда сдерживаться оказывается совсем непосильным трудом. Чимин отчаянно хватается за гладкую ткань пиджака, вжимается лицом в мягкий живот. Сдаётся. Даёт разрешение себе и отпускает накатившую жаркую волну, чувствуя мягкие ладони на своей голове.       — Мы с тобой победим.       Больше никаких слов, а больше и не нужно.