lost stars

      Чонгуку двадцать четыре года, и он не понимает, когда успел так вырасти. Ему кажется, что он совсем недавно был ребёнком, чьи мечты были такими огромными и масштабными, а в глазах горел огонь. Теперь Чонгук вырос. Его мечты стали более реальными, да и огонь в глазах горит теперь не постоянно. Его всё больше утягивает во взрослую жизнь, рутинные заботы, но он не жалуется — ему нравится его нынешняя жизнь.       В двадцать четыре года Чонгук достигает уже много. Он постоянно совершенствуется в рисовании, и теперь иногда его картины появляются на городских выставках. Для Чонгука, которому всего лишь двадцать четыре, — это огромный шаг вперёд. Это признание его таланта, его стараний и умений, заставляет его верить в то, что он ещё многого добьётся. У Чонгука теперь новая мечта: он хочет открыть собственную галерею и выставлять там картины таких же молодых художников, как и он. Таких же смелых, борющихся с жизнью и с собой, с новым взглядом на мир и искусство. И Чонгук начинает откладывать деньги, чтобы в будущем эту мечту исполнить.       Чонгуку двадцать четыре, и он в этом возрасте становится дядей, потому что Хосок за последние два года успевает жениться и завести ребёнка. У Чонгука кружится голова, потому что когда вообще его брат успел это провернуть, учитывая его постоянную занятость? Правда, последнее время Хосок отходит от исполнения музыки и начинает заниматься продюсированием. Впрочем, времени от этого больше у него не становится. Даже свадьба у Хоби была проведена максимально быстро, только с родными и близкими друзьями, а после короткой церемонии он со своей женой уехали в небольшое свадебное путешествие. Жена Хосока — бойкая девушка, яркая, громкая. У неё цветные прядки в светлых волосах, звонкий голос и задорный характер. Зовут её Со Ён, и она на год младше Хосока. Чонгук со смехом всегда говорит, что они — два сапога пара.       Со Ён недавно родила очаровательную малышку, которую назвали Ёнджу, и она такая же громкая, как и её родители. Чонгук всё равно любит свою маленькую племянницу, и, приходя к брату в гости, он всегда часами нянчится с ней, потому что оторваться от малышки невозможно. У неё милые розовые щечки, она постоянно дует губы, но Чонгуку неизменно дарит яркую улыбку.       Двадцать четыре года для Чонгука ощущается, как какой-то переходный возраст. Всё, чем он занимается в этом возрасте, кажется ему некой подготовкой прежде, чем в его жизни что-то произойдёт. И чувство предвкушения живёт внутри Чонгука, а он терпеливо ждёт и много работает. В его жизни что-то меняется, а что-то остаётся навсегда неизменным — любовь к звёздам, рисованию и, конечно, Тэхёну.       В двадцать четыре Чонгук замечает, что их отношения с Тэхёном становятся другими. Он не знает, как это можно объяснить, но ему кажется, что за прошедшие два года они со старшим сблизились. Они общаются действительно много, и Чонгуку теперь порой кажется, что Тэхён — его лучший друг, а не Хосока. Их отношения становятся лёгкими. Чонгук в какой-то момент просто перестаёт замечать эту любовь к Тэхёну, она уже не кажется чем-то новым и необычным. Он просто… привыкает, наверное. Рядом с Тэхёном Чонгук чувствует себя хорошо: им комфортно вместе, они много разговаривают на разные темы, а даже если молчат — эта тишина уютная для них обоих. Чонгуку, пожалуй, очень нравятся такие отношения. Он думает, что ему очень повезло с Тэхёном. Старший всегда заботится о Чонгуке: забирает его из студии, когда тот засиживается допоздна над картинами, забирает с работы, когда снова горят все сроки, и он зашивается с заказами; покупает ему крепкий чёрный чай, потому что знает, что Чон пьёт только его. Они вместе ужинают пару раз в неделю, обязательно встречаются на выходных, и Тэхён неизменно приносит Чонгуку какое-нибудь новое чтиво о звёздах. Ким, кажется, помнит о Чонгуке всё. Младший от этих мелочей весь изнутри наполняется нежностью, широко улыбается, выставляя напоказ свои кроличьи зубы, едва ли не бросается хёну на шею, но воздерживается.       Чонгуку с Тэхёном просто. Он понимает это, когда они, уже поздно ночью, сидят где-то на окраине города и, задрав головы, смотрят на звёздное небо. Чонгук говорит, не умолкая. Он рассказывает о созвездиях, любимых звёздах; долго говорит о бесконечном космосе, пересказывает Тэхёну, кажется, весь томик законов Вселенной. И тот его слушает — так внимательно и заинтересованно, как, кажется, больше никто не слушал. Чонгук влюбляется ещё больше в хёна в тот момент, но молчит об этом, находя на небе всё новые и новые созвездия. Но, честно, он готов признаться: его любимое созвездие — это созвездие маленьких родинок на лице Тэхёна, которые нестерпимо хочется пересчитать губами, коснуться пальцами и оставить всё это в своей памяти.       В двадцать четыре Чонгук понимает, что отношение Тэхёна к нему изменилось. И ему кажется, что взгляд Тэхёна теплеет, когда старший смотрит на него; что Ким касается по-другому и, что в его глазах появилась небывалая нежность. Чонгук боится, что ему только кажется. Он боится своих желаний, а потому больше не предпринимает попыток к чему-то большему, чем дружеские объятия и похлопывания по плечу. Он научился радоваться тому, что у него есть, и не быть жадным.       Чонгуку двадцать четыре года, и он по-настоящему сильно боится быть отвергнутым.

~

      В небольшой студии светло, хотя за окнами солнце уже село. Свет электрических ламп ярко освещает комнату, и Чонгук уже даже не щурится от яркого света — привык. В центре стоит мольберт, повсюду незаконченные полотна, палитры, любимые акварельные краски и кисти. На фоне тихо играет спокойная музыка.       Чонгук снял для себя эту студию пару месяцев назад, потому что в квартире складывать все эти полотна стало уже попросту некуда. Даже с учётом того факта, что Чимин съехал, и Чонгук теперь жил в квартире один, места ему катастрофически не хватало. К тому же домашняя обстановка не всегда способствовала приливу вдохновения и желания взять кисть в руку. Поэтому Чонгук творил теперь в студии, заваливая полотнами её. Здесь довольно уютно. Помещение было не очень большим, зато с панорамными окнами и видом на реку. Чонгуку нравилось вечерами смотреть, как садится солнце над рекой. В этом было что-то красивое. В помещении стены были белые, пол тоже, повсюду было много растений. У стены стоял деревянный шкаф, куда Чонгук складывал все свои кисти, краски, палитры и там же он стопками складировал скетчбуки. Работать здесь Чонгуку нравилось.       Парень стоит перед мольбертом, окидывая его критическим взглядом. Руки упёрты по бокам, фартук запачкан краской, отросшие волосы собраны в хвост на макушке. Он поджимает губы, и недовольно щурится. То, что он перед собой видит, ему не нравится, и Чонгук откровенно не понимает — это творческий кризис или он действительно так плох? Чон всегда относится к себе самокритично, но в последнее время ему просто не нравится всё, что он делает. Ему кажется, что он только всё портит каждый раз, когда касается кистью мольберта. Чонгук раздражается, заливает краской рисунок и начинает заново. И так по кругу, снова и снова. И он порядком уже устал от этого, но продолжает переделывать, прокручивая в голове мысль, что он должен стать лучше.       Чонгук уже собирается снова брызнуть на незаконченную картину краской, чтобы потом убрать её к остальным таким же испорченным полотнам. Он окунает кисть в красную краску и собирается провести ею по картине, но его отвлекает звук открывающейся двери. Чонгук привык не запирать дверь, когда работает, но он знает, что прийти к нему так внезапно может только один человек.       Чон оборачивается, натыкается взглядом на знакомые янтарные глаза, мягкую улыбку и мгновенно успокаивается. Раздражение отступает, и рука с кистью опускается вниз. Чонгук улыбается.       — Хён, — на выдохе произносит Чонгук. Ему даже не нужно говорить, как он рад видеть Тэхёна. Его глаза, интонация, поведение — всё говорит за него. — Я думал, ты не придёшь сегодня. Ты вроде писал, что у тебя много работы.       — Это было вчера, — по-доброму усмехается Тэхён. Он протягивает младшему картонный стаканчик с горячим чаем и улыбается. — Я написал тебе два часа назад, что приеду, но ты проигнорировал меня, неблагодарный ребёнок.       — Ой, прости, — Чонгук виновато поджимает губы, смотря взглядом преданного щенка, и тянется к телефону. Он видит пропущенные уведомления и снова смотрит на Тэхёна. Старший, конечно, не злится, но Чонгуку не легче от этого. — Я работал, не слышал уведомлений.       — Я так и понял. Опять собирался залить картину краской?       Тэхён осторожно отодвигает Чонгука и встаёт напротив мольберта, рассматривая полотно. На нем небо, усыпанное любимыми Чонгука звёздами. Они сплетаются во что-то сложное, образуют абстрактные узоры и хаотично разбросаны по всему полотну. Они такие же запутанные, как Чонгук, и, возможно, именно по этой причине младший бесится.       Тэхён однако не считает это чем-то некрасивым. Он находит картину сложной и знает, что заложенное в ней — это мысли Чонгука, его душа и переживания. И он никогда не позволит себе назвать это уродливым или непонятным, потому что это — отражение Чонгука.       — Мне не нравится, — говорит Чонгук. Он убирает кисть, потому что знает: Тэхён не позволит ему испортить полотно.       — Мне нравится. Я заберу её, — решительно говорит Тэхён, и это уже третья картина, которую спасает старший. Он забирает их себе, потому что находит в них что-то прекрасное.       — Зачем они тебе? — Чонгук бубнит себе под нос, начиная потихоньку прибирать беспорядок вокруг. — Я правда не понимаю, хён. Мне не нравятся эти картины, это не то, что я хотел изобразить. Зачем ты хранишь их?       — Именно потому, что это не то, что ты хотел изобразить, — Тэхён пожимает плечами и треплет Чонгука по волосам. — Ты нарисовал это под влиянием эмоций, а не желания. Мне это кажется более важным. Это что-то, что глубоко внутри тебя, скрытое, но рвущееся наружу. Когда ты поймёшь это, ты полюбишь эти картины так же, как и я. А до тех пор я планирую спасти как можно больше картин от увечий, которые ты им наносишь, даже не дав шанса.       Чонгук смотрит на посерьёзневшего Тэхёна, и в его груди что-то тянет, да так сильно, что хочется спрятать глаза. Он чувствует себя немного виноватым после речи старшего, но и поделать с собой ничего не может — ему не нравятся эти картины. И Чонгук, хотя ему только что доступно объяснили, всё равно не может понять, почему эти полотна так важны для Тэхёна. Что в них такого? Да, это его, Чонгука, мысли и внутреннее мироощущение, но ему не нравится, как это выглядит. Но картины он всё же отдаёт Тэхёну. Зачем — сам не понимает.       Чонгук больше ничего не говорит и молча продолжает убираться, пока Тэхён аккуратно упаковывает полотно в бумагу. Младший следит за ним краем глаза, отмечая, как бережно хён держит картину, мягкими движениями заворачивая её в бумагу. Он делает это так аккуратно, потому что для него это нечто ценное, и сердце Чонгука опять наполняется щемящей нежностью. Ему порой кажется, что скоро этот дурацкий орган не выдержит.       — Твои мысли и то, что внутри тебя, гораздо важнее чем то, что ты хочешь показать, — нарушает тишину Тэхён первым, упаковав полотно. Чонгук заканчивает с уборкой и пытается привести себя в порядок. Он смотрит в отражение зеркала, наблюдая там задумчивого Тэхёна. — Мне важнее то, что у тебя внутри, Чонгук. То, какой ты есть, а не каким хочешь быть или казаться. Я надеюсь, ты поймёшь, что и в искусстве важнее душа. Ты же всегда так искренен со мной, почему не можешь быть таким же искренним, рисуя картины?       — С тобой проще, — улыбается Чонгук, хотя в его голове происходит едва ли не война с самим собой.       Чонгук понимает, что Тэхён прав. Понимает это головой и знает, что должен последовать совету старшего, но он не может. Каждый раз, когда он выплескивает эмоции на полотна, ему никогда это не нравится. Чонгук думает, что это потому, что он недостаточно хорош. Не как художник, а, возможно, как человек, ему от этих мыслей порой становится так трудно, что не хочется вообще ничего. У Чонгука сложные отношения с самим собой, и он не хочет, чтобы люди это видели.       — С картинами ещё проще, — отвечает Тэхён. — Они же не осудят.       — Ты тоже не осудишь, — пожимает Чонгук плечами. Он верит Тэхёну настолько сильно, доверяя ему буквально всё, зная, что никогда не будет осуждён или понят неправильно. — А люди, которые будут смотреть на картины, могут.       — Боишься осуждения?       — Не боюсь. Просто не готов, наверное.       Чонгук смывает с рук краску, снимает резинку с волос и убирает в сторону фартук. Трёт переносицу немного устало и зачесывает руками волосы назад. Тэхён наблюдает за ним внимательно, изучая взглядом, кажется, каждую мелочь в образе младшего.       — Что? — спрашивает с улыбкой Чонгук, натыкаясь на внимательный взгляд карих глаз. Тэхён, будто очнувшись от каких-то своих мыслей, трясёт головой и улыбается.       — Ничего, — говорит он, но глаза всё равно остаются задумчивыми, хоть он и пытается не подавать вида. — Пойдём, я хочу поужинать, но дома. Ты не против?       Чонгук качает головой. Конечно, он не против. Они вдвоём часто бывают дома у Чонгука, потому что он живет близко и от студии, и от своей работы — тех мест, откуда его обычно забирает Тэхён.       — Конечно, нет, — говорит младший. Они выходят из студии, и Чонгук, заперев дверь на замок, проверяет её, дергая за ручку. Ким крепко удерживает в руках упакованное полотно. — Только еды у меня дома нет.       — Опять ходил голодный? — недовольно ворчит Тэхён, пихая Чонгука плечом, пока они рядом идут к машине старшего. — Заедем в магазин, приготовим что-то.       И Чонгук соглашается, потому что да, ходил голодный и не успел поесть. И да, потому что это Тэхён, а с ним Чонгук согласился бы на всё.       Они едут, почти не разговаривая, слушая негромко музыку. Чонгук тихонько подпевает, потому что песня ему нравится, и Тэхён, смотря на младшего, едва заметно улыбается. Тэ с Чоном комфортно. Раньше старший часто задумывался об их разнице в возрасте, потому что восемь лет — цифра не маленькая, а потом, общаясь с Чонгуком больше, Ким вовсе перестал об этом волноваться. Им было просто комфортно вместе, и причины у этого не было. То ли Чонгук был очень взрослым, то ли Тэхён застрял в возрасте двадцати лет, а, может, они оба были где-то между, но факт остаётся фактом — им проводить вместе время нравилось.       Между ними этот комфорт длится уже два года. Сначала, конечно, не всё было так хорошо, потому что Чонгук слишком сильно любит, а Тэхён учился и до сих пор учится принимать эти чувства. Но потом всё стало налаживаться, и Ким сам не заметил, как привязался к младшему. Он, конечно, и так был к нему привязан, потому что знал с малолетства, но теперь это было что-то другое. Тэхён не обещал Чонгуку, что у него появятся какие-то чувства, но они, кажется, появились. Тэхён это понимает и принимает достаточно быстро.       Потом Чонгук и Тэхён примерно полчаса кружат по магазину, размышляя, что бы им приготовить. В итоге оба сходятся на рамёне, потому что долго возиться не хочется никому. Да, они могли бы и вовсе заказать доставку, но оба находят что-то приятное в совместной готовке, где, вообще-то, готовит только Чонгук, а Тэхён обычно крутится рядом и пытается помочь. Чон в такие моменты смеётся над хёном, по-доброму, потому что тот за тридцать два года жизни готовить так и не научился. Тэ на этот смех всегда отвечает, что зачем ему готовить, если у него есть такой прекрасный тонсэн, а после треплет Чонгука по волосам.       Набрав целую корзинку продуктов, они ещё немного ходят по магазину. И пока Чонгук застревает у полок с журналами, Тэхён кидает в корзину пару упаковок любимых конфет младшего. Потом он тянет Чонгука за собой к кассе, и ещё минуты две, пока они стоят в очереди, спорит с ним, кто будет платить. Ким в этом споре побеждает, потому что Чонгук всё-таки готовит. Тот в свою очередь недовольно смотрит на Тэхёна, но тот улыбается, и младший, конечно, не может больше злиться.       Потом они вместе складывают покупки в пакет, и Ким отдаёт Чонгуку конфеты, получая от младшего благодарную улыбку. Чон всё-таки жутко обожает, когда хён делает эти маленькие вещи.       — Как тебе всегда удаётся помнить о том, что я люблю? — спрашивает Чонгук, закидывая конфету в рот, когда они не спеша движутся к машине, оставленной на парковке.       — Я всё о тебе помню, — пожимает плечами Тэхён.       Сердце у Чонгука в бешеном ритме не заходится, бьется ровно и спокойно, но он изнутри наполняется такой теплотой, что, кажется, мог бы согреть весь мир. Или, как минимум, одного человека рядом с собой. И Тэхёна, правда, хочется греть. И обнять хочется тоже и даже, наверное, поцеловать, но Чонгук знает, что нельзя. Он не хочет быть надоедливым и лезть со своими чувствами, если человеку они не нужны. Ему и так хорошо с Тэхёном.       Они оказываются дома через полчаса. Пока Чонгук готовит, Ким включает какой-то сериал на фоне и снова крутится рядом, предлагая помощь. Чонгук только отмахивается, потому что переживает, что после помощи Тэхёна с готовкой, ему нужна будет помощь с ремонтом квартиры. Тэ был отличным врачом, другом, человеком, но поваром — никаким.       Они едят, обсуждая день и рассказывая друг другу, что у них за этот день произошло. У Тэхёна — множество детей на приёмах, их беспокойные родители, визит старшего брата, беготня по делам и, наконец-то, спокойное завершение дня в компании Чонгука. У младшего — занятия в колледже, работа, очередные горящие сроки, четыре часа в студии и опять неудавшаяся картина, а в завершении вечер с Тэхёном. И в итоге всё у них сводится друг к другу. Между ними это что-то нерушимое, то, что всегда есть и всегда, кажется, будет. Обоих всё устраивает.       А потом, когда Чонгук моет посуду, Тэхён делает что-то совсем странное, выходящее за грани. Он подходит к Чонгуку со спины, осторожно обнимает, прижимаясь к младшему со спины, сцепляет пальцы в замок на его животе и кладёт подбородок на плечо. Чонгук замирает прямо с намыленной тарелкой в руках и, кажется, даже не дышит. Старший никогда не позволял себе такого, а сейчас у Чонгука всё тело мурашками покрывается — от осторожных касаний, дыхания прямо на ухо и рук, лежащих на его животе. Чонгук молчит, потому что не знает, что сказать. У него в голове миллион вопросов, а он и одного задать не может, потому что… это же Тэхён, его хён, его друг, человек, которого он любит, и он обнимает Чона так нежно, что даже дыхание замирает, и сердце, кажется, не бьётся.       — Помнишь, как ты тоже меня так обнимал? — говорит Тэхён совсем тихо, и его дыхание теплом оседает на ухе Чонгука.       Младший молчит сначала, а потом отмирает. Он начинает снова мыть тарелку, но движения медленные, будто заторможенные.       — Неловко, — нервно смеётся Чонгук. Это правда было неловко, и ему тогда было девятнадцать.       Чонгук ловит себя на мысли, что объятия Тэхёна ощущаются приятно и правильно. Старший жмётся к нему всё ближе, а Чонгук не понимает поведения хёна. Что на него нашло?       — Я тогда решил, что ты слишком пьян, — голос Тэхёна всё ещё тихий, и его низкий тембр Чонгука завораживает.       — Я и был слишком пьян. Вряд ли я бы признался тебе, будучи трезвым.       — А сейчас?       — Что сейчас?       Чонгук заканчивает с посудой, и Тэхён немного отстраняется, но только для того, чтобы позволить Чонгуку повернуться. Они оказываются лицом друг к другу, и Гук, смотря в глаза Кима, не может прочитать ни единой эмоции старшего.       — Признался бы? — спрашивает тот, не давая Чонгуку выбраться из своих рук. Тэхёну сейчас нужен ответ, а Чонгуку нужен кто-то, кто объяснит, что вообще происходит.       — Что за вопросы, хён? К чему этот разговор?       Чонгук заметно нервничает, но это только потому, что он не понимает, что происходит. Ситуация не под его контролем, а он такое не любит. В такие моменты он совершенно не знает, как ему себя вести.       — Я хочу поговорить с тобой, Гук-и, — говорит Ким, вздыхая. Он прикрывает глаза на секунду, будто устало, а после снова смотрит на младшего. — Но сначала хочу, чтобы ты ответил мне: твои чувства ко мне изменились или нет?       Чонгук закусывает губу.       — Нет, — отвечает он уверенно. Чонгук не собирается врать о своих чувствах. И если Тэхён спрашивает, то получит честный ответ.       — А мои к тебе — да.       Чонгуку кажется, что ему послышалось.